кстати, идеально вписывается в наш образ.- Это почему идеально?- О, множество косвенных факторов: привлекательная внешность, арийка, что снижало подозрения у жертв, и они спокойно и без боязни шли в самые неожиданные места с ней, медицинское образование позволяет тщательно выбрать место для нанесения удара, и вот еще одно личное наблюдение — природа наделила ее твердой и уверенной рукой, я своими глазами видел, как она управляется с кием. Профессиональный уровень, удар поставлен идеально. А я видел , как играют опытные игроки. У нее высший уровень.Плюсом, ее весьма презрительное отношение к мужскому полу.- Но она замужем, - пробормотал Барт,а сыщик посмотрел на него , как на идиота:- Вы порой , лейтенант, заставляете меня думать, что я переоценил ваши способности. Но это не недостаток ума в вашем случае, а слишком правильное воспитание, что, конечно, хорошо, но не позволяет вам понять некоторые особенности других людей. Анекдоты про рогатых мужей и неверных жен не на пустом месте рождаются, а я столько измен насмотрелся и видел их последствия. Учтите, что она давно в разлуке с мужем, организм молодой и ему требуется сексуальная разрядка, воспитали ее очень свободно, я бы сказал фривольно, так что тут нечего и голову ломать.- Но если бы она встречалась с офицерами, то нам бы об этом доложили.- Хельга не глупая девочка, все эти знакомства проходили вне посторонних глаз, в госпитале. А сами встречи потому и проводились в укромных местах. Два первых убийства на съемных квартирах, а потом, когда она немного освоилась в городе, то в покинутых домах. Совсем никаких контактов с лишними свидетелями.
Они зашли в кабинет, Барт пребывал в задумчивости:- Первая жертва тогда не польский пожарный.- Нет, случай похожий, но совершенно не наш, а с Хельгой решается и проблема молчания местных жителей: жертвы немцы, она тоже для них чужая, а кто там что снимает из офицеров — им все равно.- Но почему она пошла снимать сама?- Скорее всего просто оценивала, выбирала, потому что, судя по вашим же отчетам, те офицеры, что были убиты в арендных комнатах, снимали их сами, одни и без дамы. Она предлагала им варианты, и они уже шли по конкретным местам. - Ну да, из хозяев никто не упоминал про женщин-спутниц, хотя они и предполагали, для чего офицерам нужны эти помещения. Странно, что она сама пошла смотреть комнату у Поланского.- Барт, вы меня вообще не слушаете? Я же только что объяснил причину.- Ах, да, простите. Что вы предлагаете делать?- Для начала допросим, а потом уже решим. В любом случае надо дождаться, пока она выйдет от Зайберта.- А он не станет нам мешать? Они вроде как приятели.- У Зайберта нет приятелей, - резко сказал сыщик, - у него есть знакомые разной ценности: полезные, очень полезные и бесполезные.
Барт внутренне содрогнулся: сам того не желая, он начал думать, что их сотрудничество с гестаповцем превратится если не в полноценную дружбу, то хотя бы в подобие таковой. Но старый сыщик был прав. А он в очередной раз принял желаемое за действительное. - Тогда надо действовать по-вашему. Если вы правы, то загадка решена. Я , конечно, буду очень расстроен, что такая девушка, как фрау Хельга, могла пойти на такие безумства. - Психика человека вещь сложная и хрупкая. Война, долгая разлука с любимым человеком, возможно., домогательства со стороны пациентов, а может и сексуальное насилие с их стороны. Мы постараемся все это выяснить уже сейчас. - Да, лучше закончить сейчас. - Кстати, лейтенант, помните , я упомянул про ее поставленный удар, так что мой совет будьте начеку. Если мы правы, то ее реакция на наше заявление может стать непредсказуемой. - Герр Шульц, я хоть и калека, но уж с женщиной справиться смогу. - Лейтенант, я вас предупредил, а не напугал. - Тогда идем? - Идем, - сказал сыщик, и они направились к кабинету Зайберта. Лейтенант на всякий случай расстегнул кобуру.
Соседские посиделки затянулись до поздней ночи и закончились не совсем хорошо. Татьяна напилась до такой степени, что просто уснула за столом, и Косматкин еле успел подхватить ее, когда она начала сваливаться с табурета на землю. Мария посмотрела на эту картину и заявила:
- Пойду-ка я спать, а то тебе, пан Дмитрий, и меня придется ловить.
- С ней что делать? - с некоторой растерянностью спросил он.
- Да оставь здесь, ночи сейчас теплые. Проспится на свежем воздухе, утром умоется, и как огурчик.
- Не хорошо так, - возразил он.- Комарье закусает.
- Какое комарье? Мы уже сколько сидим, хоть одного видел?
- Нет, домой ее надо.
- Тебе надо, ты и тащи, а я пошла, - хозяйка поднялась и, качаясь из стороны в сторону, направилась к крыльцу. Он понял, что даже при ее желании, помощи от нее не получил бы. Сам он чувствовал себя получше своих компаньонок, но тоже был изрядно пьян. Идея оставить Татьяну на улице , только накрыть ее чем-нибудь, стала нравиться ему гораздо больше, чем перспектива тащить в дом. Пока он ее ловил, то понял, что с виду хрупкая девушка, гораздо крепче и тяжелее, чем казалась со стороны. Но он прикинул в уме, что надо вставать, идти в дом за одеялом, потом возвращаться, как-то укладывать соседку, и решил, что проще все-таки отнести ее в комнату. Как не крути, но в постели всяко удобнее будет, чем под открытым небом.
Косматкин немного напрягся и взял девушку на руки полностью. Это было приятное и такое забытое ощущение женского тела в руках, только сейчас он не испытывал ни капли возбуждения. Он повернул ее так, чтобы голова не болталась и понес к дому, стараясь делать небольшие шаги, чтобы не упасть. Весила Татьяна все же не очень много, но вот тело было сбитым, крепким. Он подумал, что ей тоже не сладко пришлось в последние годы: дочь богатых родителей разом лишилась денег и их поддержки, ее швырнуло в мир, далекий от собственных лошадей и прислуги. Этакое крутое пике, когда у аэроплана отказывает двигатель.
Он неудачно наступил на ступень крыльца и чертыхнулся, чуть не упав. Все же спиртное и его расслабило. Мария предусмотрительно оставила открытой входную дверь, поэтому не пришлось возиться с ручкой. В коридоре было темно, но его зрение уже приспособилось к отсутствию света, так что он уверенно миновал расстояние до комнаты Татьяны. Дверь была закрыта, он повернулся и толкнул ее плечом. Дверь скрипнула и открылась. На его удачу, она не была закрыта замком. Он замер, так как в комнате было еще темнее, окна были зашторены, так что даже лунный свет не освещал помещение. Он попытался вспомнить, где у нее стоит кровать: когда забирал стул для посиделок, то автоматически запомнил расстановку мебели и угадал. Татьяна отправилась на свое ложе, и он наклонился, чтобы подложить подушку под голову женщины. Последовал быстрый и сильный удар в горло — Косматкин от неожиданности отпрянул назад и сел задницей на пол, запутавшись ногами в каких-то тряпках, скорее всего одеяло и простыня свалились с кровати. У него перехватило дух, и он только хрюкнул, когда попытался сказать, что все нормально и никто ей не угрожает. Но девушка снова провалилась в сон. Косматкин потер участок шеи, куда пришелся удар и подумал, что будь он чуть сильнее, то не факт, что он смог бы вообще дышать. А вообще ситуация выглядела нелепой: старик пытается уложить пьяную бабу спать, а она, подумав невесть что, защищается, да еще так эффективно, что он садится на задницу. Он улыбнулся и , опираясь на кровать левой рукой, поднялся: Татьяна не спала, на него уставились сверкающие глаза:
- Животное!
Он второй раз за последние мгновения не отреагировал быстро и получил еще один удар в руку, только сейчас его нанесли каким-то предметом. Предплечье задрожало, и он уже просто отпрыгнул к двери и захлопнул ее: не хватало еще быть избитым пьяной соседкой. По руке потекла кровь. Чем же она его ударила? Явно не ножом — ничего такого не было в поле зрения, хотя какое поле, если там было темно. Он помотал головой — какой-то бред. Пьяная драка с пьяной соседкой, которой пришло в голову, что он покушается на ее честь, хотя он всего лишь по доброте душевной притащил ее домой, не оставив на улице. Права была Мария, когда говорила, что лучше ничего не делать. Самое удивительное, что трезветь он не начал и отправился в свое подземелье. Там зажег керосиновую лампу и увидел, что рукав рубашки порван, а на руке вздулся кровоточащий бугор. Он достал из настенного шкафчика кусок марли и приложил к ране — царапина, но глубокая, которая будет долго заживать. Какая- то идиотская ситуация. Татьяна приняла его за насильника и защищалась, а он вообще ничего не хотел. Как завтра все это объяснить той же Марии он не знал. Сумасшедший дом какой-то. А во всем виноват алкоголь. Явно, не очень привыкшие к нему, организмы среагировали диким образом. Захотелось курить, но он вспомнил, что открытая пачка осталась на улице и, тяжело вздохнув, лег на кровать. В сон он провалился мгновенно. Трезвый он всегда засыпал долго, мучительно можно даже сказать.
Но сон был недолгим. Косматкин открыл глаза и ощутил сухость в глотке. Полежал минуту, представляя, как к лицу кто-то подносит кувшин с водой, ледяной, обжигающе холодной, освежающей и бодрящей. Но никто не поднес, пришлось подниматься. Предплечье чесалось, он сначала даже не понял почему, но пальцы наткнулись на марлю и он вспомнил недавние события.
Скверно получилось. Придется объясняться. Он заставил себя встать, накинул рубашку и поднялся на кухню. Солнце уже поднималось. Он очень хотел пить, но голова не болела, что уже хорошо. В теле была слабость, руки подтрясывало. Он зачерпнул кружкой воду из ведра с питьевой водой и сделал глоток. Вода была холодной, но не ледяной, поэтому второй раз он влил в себя уже половину кружки. Его замутило, и он сел на табурет. Тошнота быстро прошла. Наручных часов у него не было, был будильник в комнате, но он не помнил, заводил ли его вчера. Будильник был старый и требовал ежедневного завода. Многие его вещи были старыми , как и он сам.
Косматкин потряс головой и внимательно осмотрел рану, так как марлевая повязка сползла к локтю и пришлось закатать рукав почти до плеча. Глубокая царапина уже покрывшаяся коркой, она и чесалась. Так всегда бывает, когда засыхает кровь. Ничего страшного. Ему стало интересно, чем же Татьяна ее сделала. Не ножом , это точно, но и не ногтями. Ногти у нее были аккуратные, но коротко остриженные. Поцарапать ими можно было, но не настолько глубоко.
Любопытство взяло верх, и он заглянул через открытую дверь в комнату соседки: девушка спала, свернувшись калачиком, словно младенец в утробе. Рядом с ее головой лежал средней длины металлический штырь с темной круглой рукояткой, этакое шило гигантских размеров. Он не смог понять для каких целей предназначался этот инструмент, но то, что использовала она именно его , было ясно. Он окинул комнату взглядом и еще раз отметил, что в ней царил хаос, не свойственный женщинам. Нет, не было ни одной пылинки, не было грязи, но вот вещи — одежда, книги, чистая посуда , столовые приборы, какие-то документы, флакончики с парфюмерией, все это находилось в беспорядке и было разложено по комоду, подоконнику и столу. На столе он заметил часы, вмонтированные в массивную чернильницу. Они показывали без пятнадцати минут пять. Он прислушался и по тихому тиканью определил, что часы идут, значит поспал он совсем мало. От силы часа три, может немного больше.
Косматкин тихо прикрыл дверь и вышел на улицу., добрался до места их посиделок и закурил. Совершенно неожиданно, он вспомнил свою двоюродную сестру, которая была старше на четыре года, но умерла уже очень давно: вот у кого он видел такой же беспорядок. Вот воспоминания о ком пробудил вид комнаты соседки. И это был тревожный признак: сестра страдала сильным психическим расстройством, которое купировалось лет десять лекарствами, но потом началась революция, еще одна, война, с медициной стало совсем плохо, и она умерла. Только вот умерла она от сердечного приступа, так как оно не выдержало работы с огромной жирной тушей, в которую превратилось тело сестры. Та в периоды обострения просто уничтожала продукты, что в условиях Гражданской войны было почти невероятно, но ее родители служили на железной дороге и даже при большевиках получали хорошие деньги и пайки. Но Татьяна могла похвастаться скорее спортивной фигурой, так что скорее всего его догадка о ее болезни не верна.
Но Косматкин продолжал вспоминать, и с каждой секундой его охватывал страх: покойная сестра кроме обжорства в последние два года своей, так сказать, жизни начала проявлять агрессию по отношению к окружающим — могла наброситься с кулаками на постороннего человека, несколько раз пыталась ударить ножницами свою мать. Поэтому ее запирали в комнате в такие моменты и держали там, пока приступы злобы не проходили. Но они случались все чаще, и промежуток между ними становился все меньше. А агрессия возрастала. Тетка, когда-то добрейшая и милейшая женщина, измученная заботами о дочери, превратилась в привидение. Пока ее дочь толстела, она усыхала на глазах, так как постоянно недосыпала и тоже заработала нервный срыв. Дяде приходилось браться за дополнительную работу, чтобы прокормить семью. Он машинально потер свою оцарапанную руку и чуть не поперхнулся дымом от папиросы, закашлялся и поискал на столе свою стопку. В бутылке еще оставалось водки грамм сто.
"Да не может этого быть!" - он испугался собственных мыслей.
Но что-то внутри него подсказывало, что может, и не только может, но так и есть. Он до последнего времени вообще не интересовался убийствами немецких военных, считая, что это дело рук подполья, но когда немцы согнали заложников и потребовали от горожан выдать преступника, то Мария все уши прожужжала, что ходит слух о женщине-убийце. Он вспомнил и разговор с Доброжельским, который интересовался слухами об убийствах.
Сомнений у него не было никаких: ночная потасовка, хаос в комнате, какой-то надлом в поведении девушки. Он стал вспоминать , не видел ли ее с немцами и когда она не ночевала дома, но тут ему было сложно определить ее отсутствие или присутствие, так как в обычные свои рабочие дни он ложился спать рано. Сон у него был крепкий, если удавалось заснуть быстро, так что ночевала ли она всегда дома он точно сказать не мог.
«Я, наверное, совсем рехнулся на старости лет,» - подумал он, - «или водка мозги набекрень свернула?» Косматкин налил стопку и выпил ее. Сыщиком себя возомнил. Он закурил вторую папиросу, плюнув на вчерашнюю мысль экономить курево: «Подумается же ахинея такая, Ольгу - сестру еще к чему-то вспомнил. Ну, не нравится соседке складывать вещи по стопкам, но это же не означает, что она по ночам за немцами охотится. А то, что драться полезла, так с пьяну подумала, что я ее снасильничать решил. Поди, бывали такие попытки. А штырь этот для защиты ей нужен. Пистолет-то немцы явно не одобрят. Подумается же ерунда всякая! Это все водка сюрпризы преподносит»
Он вылил остатки водки в стопку и отправил ее в рот, затем подцепил вилкой кусок соленого огурца и удовлетворенно крякнул. Сухость во рту исчезла, а голова стала легкой и чистой. Однако тревога никуда не исчезла, и он подошел к калитке, но потом вспомнил, что немцы ввели комендантский час и его могут просто пристрелить ,если он выйдет за пределы своего двора, да и идти куда-то было слишком рано.
Они зашли в кабинет, Барт пребывал в задумчивости:- Первая жертва тогда не польский пожарный.- Нет, случай похожий, но совершенно не наш, а с Хельгой решается и проблема молчания местных жителей: жертвы немцы, она тоже для них чужая, а кто там что снимает из офицеров — им все равно.- Но почему она пошла снимать сама?- Скорее всего просто оценивала, выбирала, потому что, судя по вашим же отчетам, те офицеры, что были убиты в арендных комнатах, снимали их сами, одни и без дамы. Она предлагала им варианты, и они уже шли по конкретным местам. - Ну да, из хозяев никто не упоминал про женщин-спутниц, хотя они и предполагали, для чего офицерам нужны эти помещения. Странно, что она сама пошла смотреть комнату у Поланского.- Барт, вы меня вообще не слушаете? Я же только что объяснил причину.- Ах, да, простите. Что вы предлагаете делать?- Для начала допросим, а потом уже решим. В любом случае надо дождаться, пока она выйдет от Зайберта.- А он не станет нам мешать? Они вроде как приятели.- У Зайберта нет приятелей, - резко сказал сыщик, - у него есть знакомые разной ценности: полезные, очень полезные и бесполезные.
Барт внутренне содрогнулся: сам того не желая, он начал думать, что их сотрудничество с гестаповцем превратится если не в полноценную дружбу, то хотя бы в подобие таковой. Но старый сыщик был прав. А он в очередной раз принял желаемое за действительное. - Тогда надо действовать по-вашему. Если вы правы, то загадка решена. Я , конечно, буду очень расстроен, что такая девушка, как фрау Хельга, могла пойти на такие безумства. - Психика человека вещь сложная и хрупкая. Война, долгая разлука с любимым человеком, возможно., домогательства со стороны пациентов, а может и сексуальное насилие с их стороны. Мы постараемся все это выяснить уже сейчас. - Да, лучше закончить сейчас. - Кстати, лейтенант, помните , я упомянул про ее поставленный удар, так что мой совет будьте начеку. Если мы правы, то ее реакция на наше заявление может стать непредсказуемой. - Герр Шульц, я хоть и калека, но уж с женщиной справиться смогу. - Лейтенант, я вас предупредил, а не напугал. - Тогда идем? - Идем, - сказал сыщик, и они направились к кабинету Зайберта. Лейтенант на всякий случай расстегнул кобуру.
Глава 26
Соседские посиделки затянулись до поздней ночи и закончились не совсем хорошо. Татьяна напилась до такой степени, что просто уснула за столом, и Косматкин еле успел подхватить ее, когда она начала сваливаться с табурета на землю. Мария посмотрела на эту картину и заявила:
- Пойду-ка я спать, а то тебе, пан Дмитрий, и меня придется ловить.
- С ней что делать? - с некоторой растерянностью спросил он.
- Да оставь здесь, ночи сейчас теплые. Проспится на свежем воздухе, утром умоется, и как огурчик.
- Не хорошо так, - возразил он.- Комарье закусает.
- Какое комарье? Мы уже сколько сидим, хоть одного видел?
- Нет, домой ее надо.
- Тебе надо, ты и тащи, а я пошла, - хозяйка поднялась и, качаясь из стороны в сторону, направилась к крыльцу. Он понял, что даже при ее желании, помощи от нее не получил бы. Сам он чувствовал себя получше своих компаньонок, но тоже был изрядно пьян. Идея оставить Татьяну на улице , только накрыть ее чем-нибудь, стала нравиться ему гораздо больше, чем перспектива тащить в дом. Пока он ее ловил, то понял, что с виду хрупкая девушка, гораздо крепче и тяжелее, чем казалась со стороны. Но он прикинул в уме, что надо вставать, идти в дом за одеялом, потом возвращаться, как-то укладывать соседку, и решил, что проще все-таки отнести ее в комнату. Как не крути, но в постели всяко удобнее будет, чем под открытым небом.
Косматкин немного напрягся и взял девушку на руки полностью. Это было приятное и такое забытое ощущение женского тела в руках, только сейчас он не испытывал ни капли возбуждения. Он повернул ее так, чтобы голова не болталась и понес к дому, стараясь делать небольшие шаги, чтобы не упасть. Весила Татьяна все же не очень много, но вот тело было сбитым, крепким. Он подумал, что ей тоже не сладко пришлось в последние годы: дочь богатых родителей разом лишилась денег и их поддержки, ее швырнуло в мир, далекий от собственных лошадей и прислуги. Этакое крутое пике, когда у аэроплана отказывает двигатель.
Он неудачно наступил на ступень крыльца и чертыхнулся, чуть не упав. Все же спиртное и его расслабило. Мария предусмотрительно оставила открытой входную дверь, поэтому не пришлось возиться с ручкой. В коридоре было темно, но его зрение уже приспособилось к отсутствию света, так что он уверенно миновал расстояние до комнаты Татьяны. Дверь была закрыта, он повернулся и толкнул ее плечом. Дверь скрипнула и открылась. На его удачу, она не была закрыта замком. Он замер, так как в комнате было еще темнее, окна были зашторены, так что даже лунный свет не освещал помещение. Он попытался вспомнить, где у нее стоит кровать: когда забирал стул для посиделок, то автоматически запомнил расстановку мебели и угадал. Татьяна отправилась на свое ложе, и он наклонился, чтобы подложить подушку под голову женщины. Последовал быстрый и сильный удар в горло — Косматкин от неожиданности отпрянул назад и сел задницей на пол, запутавшись ногами в каких-то тряпках, скорее всего одеяло и простыня свалились с кровати. У него перехватило дух, и он только хрюкнул, когда попытался сказать, что все нормально и никто ей не угрожает. Но девушка снова провалилась в сон. Косматкин потер участок шеи, куда пришелся удар и подумал, что будь он чуть сильнее, то не факт, что он смог бы вообще дышать. А вообще ситуация выглядела нелепой: старик пытается уложить пьяную бабу спать, а она, подумав невесть что, защищается, да еще так эффективно, что он садится на задницу. Он улыбнулся и , опираясь на кровать левой рукой, поднялся: Татьяна не спала, на него уставились сверкающие глаза:
- Животное!
Он второй раз за последние мгновения не отреагировал быстро и получил еще один удар в руку, только сейчас его нанесли каким-то предметом. Предплечье задрожало, и он уже просто отпрыгнул к двери и захлопнул ее: не хватало еще быть избитым пьяной соседкой. По руке потекла кровь. Чем же она его ударила? Явно не ножом — ничего такого не было в поле зрения, хотя какое поле, если там было темно. Он помотал головой — какой-то бред. Пьяная драка с пьяной соседкой, которой пришло в голову, что он покушается на ее честь, хотя он всего лишь по доброте душевной притащил ее домой, не оставив на улице. Права была Мария, когда говорила, что лучше ничего не делать. Самое удивительное, что трезветь он не начал и отправился в свое подземелье. Там зажег керосиновую лампу и увидел, что рукав рубашки порван, а на руке вздулся кровоточащий бугор. Он достал из настенного шкафчика кусок марли и приложил к ране — царапина, но глубокая, которая будет долго заживать. Какая- то идиотская ситуация. Татьяна приняла его за насильника и защищалась, а он вообще ничего не хотел. Как завтра все это объяснить той же Марии он не знал. Сумасшедший дом какой-то. А во всем виноват алкоголь. Явно, не очень привыкшие к нему, организмы среагировали диким образом. Захотелось курить, но он вспомнил, что открытая пачка осталась на улице и, тяжело вздохнув, лег на кровать. В сон он провалился мгновенно. Трезвый он всегда засыпал долго, мучительно можно даже сказать.
Но сон был недолгим. Косматкин открыл глаза и ощутил сухость в глотке. Полежал минуту, представляя, как к лицу кто-то подносит кувшин с водой, ледяной, обжигающе холодной, освежающей и бодрящей. Но никто не поднес, пришлось подниматься. Предплечье чесалось, он сначала даже не понял почему, но пальцы наткнулись на марлю и он вспомнил недавние события.
Скверно получилось. Придется объясняться. Он заставил себя встать, накинул рубашку и поднялся на кухню. Солнце уже поднималось. Он очень хотел пить, но голова не болела, что уже хорошо. В теле была слабость, руки подтрясывало. Он зачерпнул кружкой воду из ведра с питьевой водой и сделал глоток. Вода была холодной, но не ледяной, поэтому второй раз он влил в себя уже половину кружки. Его замутило, и он сел на табурет. Тошнота быстро прошла. Наручных часов у него не было, был будильник в комнате, но он не помнил, заводил ли его вчера. Будильник был старый и требовал ежедневного завода. Многие его вещи были старыми , как и он сам.
Косматкин потряс головой и внимательно осмотрел рану, так как марлевая повязка сползла к локтю и пришлось закатать рукав почти до плеча. Глубокая царапина уже покрывшаяся коркой, она и чесалась. Так всегда бывает, когда засыхает кровь. Ничего страшного. Ему стало интересно, чем же Татьяна ее сделала. Не ножом , это точно, но и не ногтями. Ногти у нее были аккуратные, но коротко остриженные. Поцарапать ими можно было, но не настолько глубоко.
Любопытство взяло верх, и он заглянул через открытую дверь в комнату соседки: девушка спала, свернувшись калачиком, словно младенец в утробе. Рядом с ее головой лежал средней длины металлический штырь с темной круглой рукояткой, этакое шило гигантских размеров. Он не смог понять для каких целей предназначался этот инструмент, но то, что использовала она именно его , было ясно. Он окинул комнату взглядом и еще раз отметил, что в ней царил хаос, не свойственный женщинам. Нет, не было ни одной пылинки, не было грязи, но вот вещи — одежда, книги, чистая посуда , столовые приборы, какие-то документы, флакончики с парфюмерией, все это находилось в беспорядке и было разложено по комоду, подоконнику и столу. На столе он заметил часы, вмонтированные в массивную чернильницу. Они показывали без пятнадцати минут пять. Он прислушался и по тихому тиканью определил, что часы идут, значит поспал он совсем мало. От силы часа три, может немного больше.
Косматкин тихо прикрыл дверь и вышел на улицу., добрался до места их посиделок и закурил. Совершенно неожиданно, он вспомнил свою двоюродную сестру, которая была старше на четыре года, но умерла уже очень давно: вот у кого он видел такой же беспорядок. Вот воспоминания о ком пробудил вид комнаты соседки. И это был тревожный признак: сестра страдала сильным психическим расстройством, которое купировалось лет десять лекарствами, но потом началась революция, еще одна, война, с медициной стало совсем плохо, и она умерла. Только вот умерла она от сердечного приступа, так как оно не выдержало работы с огромной жирной тушей, в которую превратилось тело сестры. Та в периоды обострения просто уничтожала продукты, что в условиях Гражданской войны было почти невероятно, но ее родители служили на железной дороге и даже при большевиках получали хорошие деньги и пайки. Но Татьяна могла похвастаться скорее спортивной фигурой, так что скорее всего его догадка о ее болезни не верна.
Но Косматкин продолжал вспоминать, и с каждой секундой его охватывал страх: покойная сестра кроме обжорства в последние два года своей, так сказать, жизни начала проявлять агрессию по отношению к окружающим — могла наброситься с кулаками на постороннего человека, несколько раз пыталась ударить ножницами свою мать. Поэтому ее запирали в комнате в такие моменты и держали там, пока приступы злобы не проходили. Но они случались все чаще, и промежуток между ними становился все меньше. А агрессия возрастала. Тетка, когда-то добрейшая и милейшая женщина, измученная заботами о дочери, превратилась в привидение. Пока ее дочь толстела, она усыхала на глазах, так как постоянно недосыпала и тоже заработала нервный срыв. Дяде приходилось браться за дополнительную работу, чтобы прокормить семью. Он машинально потер свою оцарапанную руку и чуть не поперхнулся дымом от папиросы, закашлялся и поискал на столе свою стопку. В бутылке еще оставалось водки грамм сто.
"Да не может этого быть!" - он испугался собственных мыслей.
Но что-то внутри него подсказывало, что может, и не только может, но так и есть. Он до последнего времени вообще не интересовался убийствами немецких военных, считая, что это дело рук подполья, но когда немцы согнали заложников и потребовали от горожан выдать преступника, то Мария все уши прожужжала, что ходит слух о женщине-убийце. Он вспомнил и разговор с Доброжельским, который интересовался слухами об убийствах.
Сомнений у него не было никаких: ночная потасовка, хаос в комнате, какой-то надлом в поведении девушки. Он стал вспоминать , не видел ли ее с немцами и когда она не ночевала дома, но тут ему было сложно определить ее отсутствие или присутствие, так как в обычные свои рабочие дни он ложился спать рано. Сон у него был крепкий, если удавалось заснуть быстро, так что ночевала ли она всегда дома он точно сказать не мог.
«Я, наверное, совсем рехнулся на старости лет,» - подумал он, - «или водка мозги набекрень свернула?» Косматкин налил стопку и выпил ее. Сыщиком себя возомнил. Он закурил вторую папиросу, плюнув на вчерашнюю мысль экономить курево: «Подумается же ахинея такая, Ольгу - сестру еще к чему-то вспомнил. Ну, не нравится соседке складывать вещи по стопкам, но это же не означает, что она по ночам за немцами охотится. А то, что драться полезла, так с пьяну подумала, что я ее снасильничать решил. Поди, бывали такие попытки. А штырь этот для защиты ей нужен. Пистолет-то немцы явно не одобрят. Подумается же ерунда всякая! Это все водка сюрпризы преподносит»
Он вылил остатки водки в стопку и отправил ее в рот, затем подцепил вилкой кусок соленого огурца и удовлетворенно крякнул. Сухость во рту исчезла, а голова стала легкой и чистой. Однако тревога никуда не исчезла, и он подошел к калитке, но потом вспомнил, что немцы ввели комендантский час и его могут просто пристрелить ,если он выйдет за пределы своего двора, да и идти куда-то было слишком рано.
