— Жак Шетарди остроумен и манеры прекрасные имеет. В его обществе невозможно соскучиться. — Матушка поправила тонкие кружева на рукавах своего праздничного платья из зелёного гродетура.
— А отчего он рассказывает такие скучные истории? — не выдержала Софья.
Действительно, кому интересно слушать о том, кто с кем амурничал на кушетке и когда у французского короля появилась новая любовница. Чем эта самая особа покорила его сердце и как кардинал де Флери в очередной раз доказал, что он «самый святой человек во Франции».
— Ты не говорила с ним. Ты лишь слушала, поэтому если ты постараешься поддерживать беседу, она станет гораздо интереснее.
Светские разговоры — самое сложное. Недаром фрау Кёстлин наградила Софью сотней упрёков за её неумение поддерживать подобные беседы.
Всю дорогу до посольства матушка улыбалась. Софья с батюшкой пребывали в задумчивости.
***
Дом маркиза Шетарди располагался в самом сердце Петербурга. Фасад здания был по-немецки аскетичен, в интерьерах же чувствовался французский вкус и французская же тяга к роскоши. В какой-то момент князь поймал себя на мысли, что от этого блеска у него начинает рябить в глазах.
— Месье Лесток, сердечно рад вас видеть, — любезно произнёс маркиз, когда они вошли в залу.
— Взаимно, месье, — Лесток поприветствовал Шетарди лёгким наклоном головы. — Позвольте вам представить моего юного друга князя Никиту Чиглинского.
— Жак-Иоахим Тротти, маркиз де ла Шетарди к вашим услугам. — Судя по всему, эту фразу посол затвердил наизусть как студиозус латинский текст. — Надеюсь, вам понравится сегодняшний приём. — Маркиз смерил Чиглинского недоверчиво-холодным взглядом.
К вящему удивлению, на приёме князь оказался напротив той самой девушки, чей профиль он нарисовал сегодня. Сейчас она была ещё привлекательнее, чем на том балу в Летнем дворце.
Золотистые волосы уложены в причёску, щёки алели – не то от возбуждения, не то от румян. На губах часто вспыхивала улыбка, а глаза цвета каштанов блестели.
«Надо поговорить с ней о чём-нибудь»! — мелькнуло в голове у князя.
Однако этот внезапный порыв пропал так же быстро, как и появился. Он даже не был представлен этой барышне, а уже собирался вести с ней задушевные беседы.
К тому же она была не одна. Похожий на индюка господин в синем кафтане — судя по всему, её отец, а разнаряженная и смешливая женщина средних лет — матушка.
Сделав над собой усилие, Чиглинский перевёл взгляд на тарелку. Даже ароматный кусок говядины по-бургундски не пробудил в нём аппетита.
— Господа, предлагаю тост за здоровье нашего дорогого именинника маркиза де ла Шетарди, талантливого военного и прекрасного дипломата, — объявил какой-то господин в кудрявом парике.
Князь взял фужер, в котором плескалась жидкость золотистого цвета. Правда, за здравие маркиза выпить он не успел. Чиглинский слишком крепко сжал бокал в своей руке, и тот, не выдержав натиска, треснул. Осколки и вино брызнули в разные стороны.
— Вы весьма неосторожны, князь. Так вы могли пораниться. — С видом снисходительной озабоченности сказал Лесток.
— У нас считают, что посуда бьется на счастье, — Чиглинский почувствовал себя крайне неловко.
***
— Мадам де Белозер, вино пришлось вам по вкусу? — поинтересовался маркиз у своей гостьи.
— Это прекрасное вино, господин посол. Мне доводилось пробовать шампанское на куртагах, но оно не было таким вкусным.
Лицо Шетарди просияло так, будто гостья похвалила лично его, а не вино:
— Мадам княгиня, мне приятно, что шампанское произвело на вас такое впечатление. У нас во Франции этот напиток пьют на светских приёмах. — Ну а вы, мадемуазель, столь же высокого мнения о вине, что и ваша матушка? — Он обратился к девушке, сидевшей рядом с княгиней.
— Благодарю вас, маркиз. Вино прекрасно. — Посмотрев на бокал, она почему-то поморщилась.
«Она, как я погляжу, не умеет врать». — Князь почувствовал, что эта особа начинает вызывать у него уважение.
— Ваша дочь, мадам, украсила бы собой Версальский двор, — Маркиз отставил в сторону пустой бокал.
— Отчего ж Версальский? Софья станет довольно важной особой при русском дворе, когда выйдет замуж за Ульриха Геллера — племянника самого герцога Бирона, — с удовольствием сообщила её матушка.
Эти слова укололи князя словно иголка.
Чиглинский вспомнил Ульриха с неестественно бледным лицом. Неужели такая умная и привлекательная барышня должна достаться этому курляндскому вертопраху? Он и по-русски-то не разумеет.
С другой стороны, подобный марьяж принесёт бенефиции её семье. Ульрих — племянник самого Бирона. Того самого Бирона, который на днях отказал вернуть пенсию отцу Чиглинского.
От этих мыслей князю сделалось ещё хуже.
***
Наконец, обеденный стол сменился карточным. После вкусной еды и хорошего вина присутствующие тут же превратились в азартных игроков. Чиглинский, в отличие от Лестока и Шетарди, не горел желанием участвовать в карточной баталии, потому просто смотрел на происходящее со стороны.
Глядя на то, как тасовалась колода и проигрывались деньги, он удивлялся, отчего люди находят сей рискованный вид досуга невероятно занимательным. Глупо ставить всё на карту, чтобы в итоге это всё проиграть. «Вероятно, жажда денег ослепляет людей так же, как и стремление к власти», — подумал Чиглинский, глядя на мужа княгини, уже вошедшего во вкус игры.
— Дамы стали гораздо туже шнуровать свои корсеты, княгиня. Я удивляюсь, как возможно носить подобные панцири. — Шетарди уже встал из-за карточного стола и беседовал со словоохотливой мадам Белозерской.
— Осмелюсь поинтересоваться, вы их зашнуровывали, сударь? — съязвила Софья.
— О нет, мадемуазель. Я их рассшнуровывал.
Чиглинский еле сдержал улыбку. Всё же эта скабрезность показалась ему забавной! Княгиня прыснула, а её дочь зарделась.
— Неужели тебе не понятен смысл этой шутки? — удивилась княгиня.
Улучив момент, Чиглинский попросил Лестока представить его Софье с княгиней. Тот, разумеется, не отказал князю в таком пустяке.
— Весьма рад с вами познакомиться, Софья Владимировна, — Чиглинский чувствовал себя несколько растерянно.
Если Софья на него смотрела с симпатией, то взгляд княгини Белозерской показался ему несколько настороженным.
Как ему заговорить с княжной, коли мать зорко следит за ней.
— Мадам, не хотите ли вы полюбоваться моей коллекцией табакерок. Недавно месье Амело* прислал к моему дню рождения воистину чудесную вещицу. Я думаю, она непременно вам понравится. — Появление Шетарди спасло положение Чиглинского.
Глаза княгини радостно загорелись:
— С превеликим удовольствием, господин посол. Вам ведь ведомо, что я неровно дышу к Франции и её искусству.
— Тогда пройдёмте со мной в другую комнату.
***
— А как же мой муж? — Сердце Евдокии стало биться сильнее, когда они с маркизом остались наедине.
— Мой секретарь господин Вальденкур отвлечёт его карточной игрой. — Маркиз лучезарно улыбнулся.
Какие табакерки он ей показывал! Просто прелесть. С затейливыми узорами, пропитанные духом Франции. Хоть она не нюхала табак, но от какой-нибудь такой не отказалась бы.
— А кто такой месье Амело? — поинтересовалась Евдокия, рассматривая табакерку, подаренную оным господином.
На доселе гладком лбу маркиза появилась небольшая морщина.
— Мой патрон, сударыня. Секретарь по иностранным делам, о которых я не желаю думать в свой день рождения. Особенно рядом с прекрасной дамой.
Княгиня почувствовала, как пристально его взгляд изучает её фигуру.
— Мой муж вечно думает о политике. Даже по ночам. — Евдокия кокетливо прищурила глаза и приложила полуоткрытый веер к губам.
— Будь я на месте вашего супруга, я бы не поступал столь опрометчиво.
Когда его губы прикоснулись к её, княгиня почувствовала их терпкий, как у хорошего вина, вкус. Муж редко целовал её. А если и делал это, то никогда — так.
Побывав на вершине блаженства, позволив маркизу коснуться её уст, она ощутила разочарование, когда он отстранился. Мир снова стал таким, каким и был прежде. Обыденным. Скучным. Осязаемым. И ей надо возвращаться в залу. К мужу, которого она больше не любит. И никогда не будет любить.
— Я бы хотел показать вам ещё несколько вещиц.
Они ещё немного побудут вместе!
— Это доставит мне большой плезир, — улыбнулась она.
***
— Наверняка вы не помните меня. Я имел честь подать вам веер на балу в Летнем дворце.
— Ну отчего ж? — возразила Софья. — Вы даже не сделали попытки заговорить со мной.
— Мы не были представлены друг другу, Софья Владимировна, потому я счёл, что это будет слишком дерзким с моей стороны, — ответил Чиглинский, а затем перевёл разговор в другое русло: — Ваша матушка, судя по всему, дружна с господином Шетарди. Она так живо беседовала с ним.
— Матушке по нраву господин посол. Она радовалась больше всех нас, когда узнала об этом приёме, — с улыбкой ответила Софья. — А как вы оказались тут?
Чиглинский почувствовал на себе её любопытный взгляд. «Не буду рассказывать ей всё. Умолчу об отцовской пенсии. Она, должно быть, неплохо относится к герцогу Курляндскому, а её родители обласканы при дворе, раз собираются выдать дочь замуж за племянника Бирона».
— Я знаком с господином Лестоком. Благодаря этому человеку я и оказался на приёме.
— Сказывают, у Лестока собираются все те, кто недоволен нынешней властью. — Софья обмахнулась веером, будто бы ей внезапно стало душно.
— Не смею говорить за всех, но я вполне доволен правлением Анны Иоанновны, — Чиглинский почувствовал, как губы сделались тугими. Из-за этого, должно быть, его слова прозвучали неискренне.
— Вы не умеете кривить душой, князь. Все ваши чувства касаемо правления нашей государыни написаны у вас на лице. — На губах София появилась саркастическая улыбка.
Чиглинский почувствовал нечто вроде смущения.
— Далеко не все умеют кривить душой, сударыня. Да и правда порой оказывается такой неприглядной.
— Что ж, мне очень приятно встретить честного человека. А ваш батюшка был таким же? — Софья понимающе посмотрела на него.
— За прямоту свою он и поплатился, — вздохнул Чиглинский. — Не поладил с министрами и фаворитами Петра Второго, не смог найти общего языка с советниками теперешней правительницы, вот и отправился жить в свою вотчину под Смоленском. А меня отослали учиться в Кенигсберг.
— Вам там понравилось? — Софью, казалось, искренне заинтересовал рассказ Чиглинского.
В этот момент очень некстати вернулась княгиня Белозерская. Она улыбалась так, словно случилось что-то очень хорошее. Чиглинский с Софьей переглянулись.
Вскоре Белозерские покинули залу, чтобы отправиться домой. Отец семейства пребывал в самом благодушном расположении духа и напевал себе под нос весёлую застольную песню:
Водки, гость, али вина,
Пей же чарочку до дна.
Царь Иванушка Хмельницкий,
Дру?ги, будем веселиться!
Княгиня Белозерская и Софья выглядели весёлыми, но немного уставшими. Чиглинскому показалось, будто они были рады отправиться домой.
Он с грустью посмотрел им вслед и подумал, что теперь ему, должно быть, станет скучно.
Интересно, увидятся ли они ещё до того,как княжна станет графиней Геллер?
О французском посольстве я писала вот тут - https://m.vk.com/wall650279579_1733
ГЛАВА 6
в которой князь Чиглинский становится пешкой в политических интригах
Она всё-таки поговорила с Чиглинским!
Какой, оказывается, он приятный в обхождении молодой человек! Воспитанный, деликатный, благородный и, как ей показалось, образованный. Не то что её жених. Ульрих, кроме Курляндии своей, должно быть ничего и не видал.
К сожалению, Софья не смогла поговорить с князем достаточно долго. И всему виной батюшка, настоявший на том, чтобы они пораньше вернулись домой.
Будь на всё воля матушки, может статься, они задержались бы подольше во французском посольстве.
Слова молитвы не шли в голову. Прошептав что-то невразумительное перед строгими ликами святых, Софья отошла от божницы и легла спать.
Сон никак не шёл к ней. Она думала то о князе, то о своём женихе, то о Бироне, то о батюшке. Отчего-то в голове крутилось французское стихотворение, прочитанное на приёме кем-то из свиты Шетарди:
— Венера, как так может быть?
Вас не дозволено любить.
Забыть мне надо обо всём,
Когда мы так сидим вдвоём.
Она же — поцелуй в ответ.
— Я, милый, сохраню секрет.
***
Часы на Адмиралтействе гулким боем оповестили о наступившей полуночи.
Возвращаться домой князь не хотел. Но и не мог найти предлог, чтобы подольше задержаться в гостях.
— Ваше сиятельство, вы пьёте как истинный француз. — От выпитого шампанского маркиза немного покачивало. Зато надменность с него словно ветром сдуло.
— Что вы имеете в виду, сударь? — Этот весьма странный комплимент удивил Чиглинского.
— Мы с господином Лестоком будем обсуждать небезынтересные для вас темы. Я был бы рад, если бы вы присоединились к нам. — На его губах появилась любезная улыбка.
Чиглинский был не в силах отказаться. Вдруг он упустит что-то очень важное, если сейчас уйдёт с приёма?
— Благодарю вас, маркиз. Я с удовольствием останусь. — Слова сами сорвались с языка.
В просторной зале осталось лишь трое человек — Шетарди, Лесток и сам Чиглинский. Все гости разошлись, а секретаря посол отправил работать над депешами.
— Версаль недоволен мной, а шведы требуют возвращения петровских завоеваний. Они были бы рады, если б Россия вернула им Выборг. — Маркиз выстукивал какую-то мелодию на крышке дубового стола.
Просить обратно то, за что русские заплатили такую большую цену! Как будто бы завоевания Северной войны не достались с потом и кровью, а были куплены в лавке как безделушки.
В памяти сразу возникли рассказы отца о баталиях, поражениях и славных викториях петровских времен.
Кровь прилила к вискам князя.
— Вот им, а не Выборг! — воскликнул Чиглинский, изобразив известную комбинацию из трёх пальцев.
— К счастью, я посол Франции и не представляю здесь интересы Швеции, иначе мне пришлось бы несладко. — Маркиз как будто бы протрезвел.
— Герцог Курляндский, скажу по секрету, вынашивает план женитьбы на цесаревне Елисавет. В таком случае, он станет императором, — заметил Лесток, опустошив ещё один бокал.
— Но Анна Иоанновна пока что жива и она может назначить регентшей свою племянницу, пусть та и не отличается особым умом, – парировал Шетарди. — В таком случае герцог Курляндский окажется в опале, а цесаревне останется только ждать своего часа.
И это маркиз называл обсуждением небезыинтересных Чиглинскому вопросов? На его скромный взгляд, данный разговор не более чем обмен сплетнями.
— Я из числа противников господина Бирона. Мне не кажется, что курляндский выскочка способен править Россией.
— Вы на стороне принцессы Анны? — Шетарди с интересом посмотрел на Чиглинского.
— Нет, господа. Я принадлежу к партии дочери Петра Великого цесаревны Елисавет. — Почему-то в этот момент Чиглинский ощутил гордость за свой выбор.
— Маркиз, если Елизавета займёт престол, то её правление, клянусь вам, будет на руку Франции. Но для этого понадобятся деньги.
