Следствием бурных ночей, проведённых в остал Ульрих. К моменту рождению сына любовник уже успел охладеть к фрау Геллер, обзавёлся другой, но всё же обеспечил им безбедное существование. Маргарита располнела и поселилась в Митаве. С театром пришлось расстаться.
Брат Густава Эрнст Бирон испытывал к Маргарите симпатию и частенько оказывал финансовую помощь. Он был в разы щедрее её бывшего любовника. Она решила, что впредь с подобными просьбами будет обращаться не к ветреному Густаву, а к его более серьёзному и амбициозному старшему брату.
К тому же через несколько лет после их знакомства он сделался фаворитом Анны Иоанновны, бывшей тогда герцогиней Курляндской, а Густав так и продолжал волочиться за каждой юбкой. Благо, в Курляндии их было много.
Громкий стук сапог вернул фрау Геллер в реальность. Пришёл -таки за пару часов до рассвета. Увидев Ульриха, она лишилась дара речи. Её сын выглядел хуже пьяного сапожника.
Его привлекательное слегка смуглое лицо было красным от выпитого пива, запах стоял такой, что фрау Геллер невольно закрыла пальцами нос. На кафтане из серого сукна зияла дырка, а на штанах красовались пятна – не то от соуса, не то от выпивки.
— Немедленно иди спать, – фрау Геллер произнесла эти слова, словно командир на плацу, отдающий приказ солдатам.
Качаясь из стороны в сторону, словно часовой маятник, Ульрих молча отправился к себе.
«Видно, радуется, что я не стала его отчитывать», — фрау Геллер фыркнула, посмотрев ему вслед.
После того как Ульрих удалился, она попробовала заснуть, но Морфей отказывался принимать её в свои объятья. Стоило Маргарите чуть-чуть задремать, как в голове, словно непрошенные гости, появлялись мысли о скандале, который Ульрих учинил этой ночью. Конечно, её сын никогда не отличался примерным поведением, но до сих пор фрау Геллер не приходилось так краснеть за его поступки.
Однозначно ей надо положить конец его распутному образу жизни. Однако как? Митавские власти смотрят на выходки Ульриха сквозь пальцы. Он же, в конце концов, племянник самого герцога Курляндского. Говорить с Ульрихом бесполезно. Дождётся, пока она простит его, и всё вернётся на круги своя.
Внезапно Маргариту осенила мысль – что, если она напишет Эрнсту Бирону и пожалуется на поведение своего сына. Уж он-то сумеет вразумить Ульриха. К тому же герцог Курляндский время от времени спрашивал её про своего племянника.
Не долго думая, Маргарита встала с кровати и, взявшись за перо, принялась писать.
***
Матушка не разговаривала с Ульрихом целых три дня. В общем-то, он привык к таким наказаниям и не очень расстраивался. Учитывая то, что всё это время матушка выглядела как самая настоящая Медуза Горгона, его судьба могла быть и хуже. Например, она приказала бы посадить его на хлеб и воду.
Погода на улице располагала к прогулкам: светило яркое, но по-осеннему холодное солнце, деревья скидывали свои наряды из листьев.
Сейчас съездить бы на охоту, пострелять зайцев или уток, а не сидеть в четырёх стенах.
Грустно вздохнув, Ульрих задернул шторы. Нечего пейзажу соблазнять его.
Чтобы отвлечься от насущных проблем, он взял в руки изрядно потрепанную книгу, которую на днях ему дал Иосиф Фертиг. Ульрих доверял вкус приятеля. Это был роман про искателя приключений, не раз выходившего сухим из воды.
Книга читалась быстро, так как не заставляла думать. Последнее Ульриху совершенно не нравилось в романах. Размышления либо навевали на него тоску, либо приводили к осознанию собственной глупости.
Когда этим утром Ульрих вышел к завтраку, он с удивлением обнаружил, что его матушка, недавно такая суровая, теперь сияла как начищенная до блеска оловянная пивная кружка. Он заподозрил в этом что-то неладное.
— Надеюсь, эта ночь у тебя выдалась спокойной? — ехидно спросила она.
Ульрих натянуто улыбнулся.
— Благодарю, матушка. Мне снился чудный сон. В нём я подстрелил около дюжины уток и ими же отобедал. Полагаю, пришло время достать штуцер.
Лицо матушки сделалось сердитым. Она будто бы угадала, что Ульрих выдумал этот сон.
«Была б матушка чуточку поглупее», – с досадой подумал он.
— На сегодня охота отменяется. — Её слова прозвучали как приговор. — Твой дядя, Эрнст Бирон, требует тебя в Петербург. Вот его письмо. Почитай.
Она с явным удовольствием протянула Ульриху листок бумаги.
Дорогая фрау Геллер,
Мне было крайне прискорбно узнать, что мой племянник ведёт себя подобным образом. Передайте Ульриху, чтобы сегодня же он выехал в Петербург. Я сумею найти ему дело и избавить вас от лишних хлопот.
Далее следовала приписка о том, в каком доме он должен остановиться, когда прибудет в Россию.
Она показалась Ульриху малоинтересной…
Он непонимающе уставился на матушку – воплощение гордости за собственную выдумку.
Ульрих ничего не крал, никого не убивал и вдруг такое пристальное внимание со стороны дяди, которого он в жизни не видел?!
Коль скоро Бирону есть до него дело, то лучше бы сам приехал в Митаву, чем вызывать его, Ульриха, в Питербурх. В конце концов, герцог Курляндский должен хоть изредка посещать свою вотчину.
— Отправляйся и собирай свои вещи. Ты должен отбыть в Петербург как можно скорее. — Она начала постукивать своими длинными пальцами по крышке деревянного стола.
— Хорошо, матушка, — неохотно согласился Ульрих.
— Вот и славно, — Фрау Геллер гордо расправила плечи, отчего сделалась похожей на героиню театральных представлений.
Ульрих довольно быстро сложил в дорожный сундук свои вещи — несколько костюмов, туалетные принадлежности и, немного подумав, сунул туда же недочитанный роман. Вдруг понадобится в дороге скоротать время?
К вечеру карета отправилась в Петербург. Ульрих с грустью смотрел в окно: вот в том доме с красной черепичной крышей живёт его приятель Иосиф Фертиг. Интересно, увидятся ли они ещё? Выпьют ли пива в трактире, поиграют ли в карты, отправятся ли на охоту? А вот в том очаровательном особняке лососевого цвета обитает графиня фон Аденауэр. Он будет скучать по ней.
Темнота надежно укрыла Митаву. Карета подскакивала на каждом ухабе. Ульрих уже не смотрел в окно. Он чувствовал, что его начинает клонить в сон.
Время в дороге проходило скучно и однообразно. У Ульриха редко бывало такое, чтобы, едва проснувшись, он мечтал о скорейшем завершении этого дня. Единственным развлечением были разве что остановки на постоялых дворах, однако прозорливая матушка дала с собой денег ровно столько, чтобы хватило на еду без возможных излишеств.
Наконец, утомительная дорога оказалась позади. Карета въезжала в Петербург.
Торжественный въезд состоялся вечером, поэтому Ульрих почти ничего не смог разглядеть. Только понял, что Петербург намного больше Митавы. Он лёг спать заполночь в просторном особняке. (Из болтовни слуг Ульрих узнал, что этот богато обставленный дом был конфискован у какого-то заговорщика). Ему выделили большую спальню — там стояла огромная кровать с балдахином, на потолке сияла позолоченная люстра. Стену украшали несколько картин, изображавших неизвестные Ульриху баталии. Там было даже зеркало в пол. Воистину диковинка! Ему ещё никогда не приходилось ночевать в таких местах.
Единственное обстоятельство, никак не вязавшееся с подобной роскошью, – это холод в спальне. Даже разожженный камин не мог наполнить помещение теплом.
Ульриху захотелось лечь спать в одежде, но слуга заботливо принёс ему бархатный шлафрок. Таких роскошных халатов он ещё не носил.
С этой мыслью Ульрих заснул.
***
— Вставайте, сударь, — сквозь сон он услышал чей-то голос.
— У нас в Курляндии так рано не встают, – Ульрих
повернулся на другой бок. Он не любил рано подниматься. К тому же после утомительной дороги нужно было хорошенько отдохнуть.
— Ваш дядя желает видеть вас в двенадцать часов пополудни. — Ответ прозвучал настойчиво.
Ульрих неохотно открыл глаза и увидел перед собой того самого слугу, что ночью принёс ему шлафрок.
Он лениво спустил ноги с кровати. Пол был холодным как лёд.
— Отчего тут так холодно? — отдёрнув пятки, спросил Ульрих.
— Дом с весны пустовал, а к вашему приезду его не успели прогреть, — слуга понимающе посмотрел на него и протянул домашние туфли из чёрного бархата.
«Всё в этом Питербурхе не так, как я привык», – с раздражением подумал Ульрих.
При мысли о том, что сегодня состоится его аудиенция у Бирона, сон как рукой сняло. Он никогда не встречался со своим дядей – только слышал о нём и видел его роскошный дворец в Митаве. Ульриха всегда удивляло, что Бирон не появлялся в своём герцогстве, предпочитая управлять им из Петербурга.
Столица Российской империи, вне всяких сомнений, была куда роскошнее скромной Митавы. Из окна кареты Ульрих видел величественный город – с церквами, богатыми особняками, заведениями, манящими своими яркими вывесками. Он, конечно, не умел читать по-русски и не знал, что там написано, но по фасаду вполне мог отличить трактир от модной лавкой.
— Это дворец моего дяди? — спросил Ульрих у слуги, когда увидел одноэтажное деревянное здание с кованой входной дверью.
— Это резиденция самой императрицы, — улыбнувшись, ответил слуга.
Ульрих удивился: неужто правительница такой большой страны, как Россия, может довольствоваться относительно скромным домом. Сказочный дворец Бирона в Митаве больше походил на императорскую резиденцию, нежели то, что он сейчас увидел.
Оказавшись в кабинете герцога Курляндского, Ульрих был поражён роскошью этого помещения. Высокий потолок с лепниной, большие оконные проёмы, огромная люстра с подвесками из горного хрусталя. На стенах висели картины в золотых рамах. Одни изображали сцены охоты, другие – баталии.
— Вы, должно быть, император, раз живёте так роскошно. —
В голосе Ульриха послышались нотки зависти.
Бирон выглядел гораздо скромнее своего кабинета – в костюме из бежевого штофа без всяческих излишеств вроде вышивки или позумента. Тем не менее такой наряд, по мнению Ульриху, невероятно шёл его дяде.
— О нет, я всего лишь обер-камергер Анны Иоанновны, — с притворно скромным лицом сказал Бирон.
— Я бы тоже хотел стать обер-камергером, раз они так живут, – заметил Ульрих, бросив взгляд на большие напольные часы.
— Эту должность нужно ещё заслужить, – рассмеявшись, сказал Бирон. — А ты покамест сделал лишь карьеру вертопраха.
— Вы, вероятно, поверили тому, что вам написала моя матушка, — Ульрих начал ерзать на кресле.
— Я лучше тебя, друг мой, знаю фрау Геллер. Она – честная женщина и никогда не стала бы мне врать. — Ульриху показалось, что в голосе дяди появились нравоучительные нотки. — А что до того происшествия, то я не намерен тебя отчитывать. Оно меня изрядно повеселило. Сам в юности грешил тем же. Ну а что ещё делать в этой Богом забытой Курляндии, кроме как устраивать попойки с девицами.
После этих слов Ульрих почувствовал огромное облегчение. Значит, дядя написал письмо в холодном тоне лишь для того, чтобы успокоить фрау Геллер. А самому Ульриху ничего плохого не грозит. С другой стороны, зачем тогда Бирон вызвал его в Петербург? Неужто просто ради одной беседы?
— А я был бы не прочь вернуться в родную Митаву. Она куда уютнее этого Питербурха, — сказал Ульрих. Широкое лицо Бирона сделалось насмешливым:
— И что тебя там ждёт? Сомнительная перспектива женитьбы на какой-нибудь бюргерской дочке. Я думаю, вряд ли ты этого желаешь. — Бирон отвёл взгляд от Ульриха и принялся читать бумаги, лежавшие у него на столе. — А в Петербурге я уже подыскал для тебя невесту. Она хороша собой, к тому же из знатного княжеского рода. Вот. Взгляни. – И, оторвавшись от бумаг, герцог Курляндский протянул племяннику миниатюру.
— Не чета митавским девицам, – заключил Ульрих, посмотрев на портрет.
Нельзя сказать, чтобы он был поражён до глубины души красотой изображенной на нём девушки, но, без сомнения, счёл её миловидной.
— Княжна, чей род восходит к четырнадцатому веку, ни в какое сравнение не идёт с теми девицами, которых ты видел в Митава. Она умна, обаятельна, красива и образована, – Бирон расхваливал Софью как товар на ярмарке. К примеру, лошадь или корову, которую собирался продать по выгодной цене. Это немного насторожило Ульриха. Вдруг дядя чего-то недоговаривает?
— А вы видели её лично? — осторожно поинтересовался Ульрих.
— Если б я не видел княжну, то я не стал бы предлагать её в жены своему племяннику. К тому же я писал об этой вариации твоей матушке. Фрау Геллер весьма довольна. — Бирон оторвался от бумаг и снова посмотрел на Ульриха.
Как быстро состряпали эту помолвку, а его ни о чём не спросили. С другой стороны, всё могло сложиться гораздо хуже. И если цена хороших отношений с таким влиятельным человеком, как Бирон, необходимость жениться на русской княжне – значит, Ульрих поступит так, как желает дядя.
— Я тоже доволен, — выдавил он из себя.
— Невесте навряд ли понравится твой костюм. Такой фасон уже вышел из моды, — Бирон придирчиво оглядел одежду Ульриха. — Я бы предложил тебе один из своих костюмов для завтрашнего свидания с невестой. Как мне представляется, он бы прекрасно смотрелся на тебе. А потом закажем одежду у портного, чтобы ты имел представительный вид при дворе.
— Благодарю вас за доброту, дядя.
Ульрих, разумеется, не ожидал, что Бирон предложит ему подобную вариацию. Как, должно быть, завидовали бы Ульриху его митавские приятели, если бы узнали, что он будет носить одежду с плеча самого герцога Курляндского.
Иосиф Фертиг умер бы от зависти, хотя считал себя первым городским щеголем.
Костюм, который Бирон решил одолжить своему племяннику, был довольно роскошным – камзол красного сукна с серебряными пуговицами и золотым позументом, брюки того же цвета до колена и довольно большие ботинки с сияющими пряжками.
— Это парадный костюм. Сшит он по всем запросам Левенвольде. Чёрт бы побрал его дурновкусие, — выругался Бирон.
— А кто такой Левенвольде? — поинтересовался Ульрих.
— Костюмер всего двора Ея Императорского Величества, — с презрением сказал Бирон. — Требует, чтобы все мужчины наряжались как попугаи. Даже иностранные посланники. – Ульрих хотел было ответить Бирону, сказать, как он понимает своего дядю и как сочувствует ему, но внезапно на улице раздались громкие залпы. Явно стреляли из ружья. Ульрих невольно вздрогнул.
— Что это там происходит? — Он недоуменно посмотрел на Бирона.
— Это императрица проверяет свою меткость. Она страсть как любит стрелять птиц, — смеясь, ответил тот.
Ульрих встал и высунулся в открытое окно, чтобы посмотреть на императрицу. Он увидел грузную женщину, которая, опершись на подоконник, стреляла по птицам. Удовлетворив своё любопытство, он повернулся к Бирону и сказал:
— Я тоже люблю охотиться. Хотел перед отбытием в Петербург пострелять дичь, так матушка запретила мне.
— Этого на твой век ещё хватит. — Посмотрев на часы, герцог Курляндский добавил: — Увы, вынужден распрощаться с тобой. Меня ждут неотложные дела, а ты готовься к встрече с невестой. О времени тебя уведомят завтра. Это на мелкие надобности. Смотри – не транжирь понапрасну, – Бирон протянул Ульриху увесистый кожаный мешочек.
