5. Роброн (от фр. roberond — букв, круглое платье) — женское платье с очень широкой юбкой колоколообразной формы.
6. Адриенн – женский домашний халат (устар).
ГЛАВА 4
в которой княгиня Белозерская получает хорошую новость, Ульрих знакомится с Левенвольде, а герцог Курляндский решает финансовые вопросы
Город без предупреждения накрыло серое утро. Часы раздражающе тикали. Ульриху менее всего хотелось открывать глаза. Промозглая сырость как будто бы проникала внутрь него и заставляла кутаться в тёплое атласное одеяло. Он бы снова погрузился в спасительную дремоту, однако тишину нарушил чей-то звучный голос.
— Господин Геллер, пора вставать. Вам следует привести себя в порядок и к часу дня быть у господина Левенвольде.
— Зачем вы снова будите меня в такую рань? — не открывая глаз спросил Ульрих.
— В это самое время встаёт наша государыня, к тому же вы должны успеть подготовиться к визиту. — Слуга говорил так, будто бы имел какие-то чёткие предписания касаемо того, как ему обращаться с Ульрихом.
— Чёрт бы побрал господина Левенвольде и этот визит, — выругался Ульрих, неохотно поднявшись с постели.
Подойдя к зеркалу, Ульрих заметил, что его синяк стал ещё больше и приобрёл цвет спелой сливы. Значит, сегодня Ульриху не обойтись без притираний. Вспомнив о том, как это длительно и нудно, он нахмурился и подумал, что в следующий раз не станет заступаться за незнакомцев в трактирных драках.
Плотный завтрак поднял Ульриху настроение. Однако испортилось оно так же быстро. Едва он успел встать из-за стола и отправиться в свою комнату, как ему доложили о том, что прибыл господин Фабиан, которому Бирон доверил заниматься внешностью своего племянника.
От осознания, что ему придётся провести минимум два часа за таким бесполезным занятием, как припудривание, он почувствовал, как на него накатила злость на самого себя. Однозначно Петербург действует на него тлетворно. В Митаве бы такого не случилось.
— Чем вы так опечалены, ваше сиятельство? — поинтересовался господин Фабиан у хмурого, как дождливый день, Ульриха. Тот не знал, что ответить. Не то честно сказать, что ему не по душе эти действа, не то соврать.
— Вставать пришлось рано. Вдобавок, я не пылаю желанием навещать господина Левенвольде. С большим удовольствием я бы выпил пива в аустерии, — буркнул Ульрих.
— Зря вы так, господин Геллер. Рейнгольд Левенвольде – довольно влиятельный и, без сомнения, интересный человек. Знакомство с ним может пойти вам на пользу. — Господин Фабиан продолжал накладывать на его лицо густые слои пудры.
У Ульриха возникало ощущение, что его гримируют словно актёра для роли в театральной постановки. Они с матушкой довольно часто посещали спектакли (в основном, это были комедии). Там он видел лицедеев с неестественно бледными лицами. Однажды, будучи совсем маленьким, он спросил у матушки, почему у них такой цвет кожи, и она терпеливо объяснила ему все тонкости театрального грима. Ульрих не мог предположить, что когда-нибудь ему придётся прочувствовать всё это на себе.
В прошлый раз данные действия почему-то раздражали Ульриха меньше, чем сейчас. Наверное, потому, что тогда он не задумывался о том, что без притираний он не сможет появиться на людях. По крайней мере, пока не исчезнет синяк. А это, скорее всего, случится очень нескоро.
— Волосы будем пудрить, сударь? – спросил господин Фабиан, закончив заниматься его лицом.
— Это совершенно ни к чему, — Ульрих уже устал от долгого сидения на кресле, к тому же пудермантель, защищавший его костюм от попадания пудры, сдавливал горло и мешал двигаться.
— Как скажете, господин Геллер. Правда, Рейнгольд Левенвольде был бы более доволен вашей внешностью, если бы я покрыл ваши волосы хотя бы небольшим слоем пудры.
— Вы знаете о вкусах господина Левенвольде? — оживился Ульрих.
— О да, я несколько раз занимался его лицом и париком. С напудренной причёской он выглядел гораздо представительнее. Я полагаю, вам это тоже пойдёт.
— У меня лишь один вопрос: во сколько это обойдётся мне? — Ульриху было бы приятно произвести должное впечатление на Левенвольде.
— Не волнуйтесь. Ваш дядя сказал, что он за всё заплатит, — промурлыкал господин Фабиан. Ульрих успокоился. В любом случае, он ничего потеряет, если согласится напудрить парик. А что до дяди, то в его распоряжении целых две казны — курляндская и российская.
Господин Фабиан надел на лицо Ульриха картонную маску с прорезями для глаз. Она была нужна для того, чтобы пудра не попадала на лицо клиента.
— Я понимаю, это неудобно, сударь, однако ради того, чтобы произвести должное впечатление на важную персону, терпят и не такое, — понимающе сказал он и принялся наносить пудру с помощью пудромёта. — Возможно, беседа сумеет вас развлечь. Я знаю много занятных историй.
Увлекшись разговором, Ульрих и не заметил, как господин Фабиан закончил своё дело. Он освободил Ульриха от неудобного пудермантеля и, довольно посмотрев на него, сказал:
— Вы прекрасно выглядите. Истый придворный!
Зеркало подтвердило слова господина Фабиана: безупречно белое лицо, тщательно напудренные волосы. Ульрих не без удовольствия отметил, что это добавило ему представительности. Он напоминал себя того самого важного вельможу, портрет которого нарисовало ему воображение.
«То-то восхитится господин Левенвольде, когда увидит меня», — подумал Ульрих, разглядывая себя в зеркале.
***
За завтраком батюшка по давно сложившейся традиции говорил о политике. Софья откровенно скучала. Почему батюшка думает, будто всех должно волновать то, что беспокоит лично его? Ей, к примеру, было абсолютно неинтересно, кто станет править за малолетнего царя Ивана. А разглагольствования батюшки о плачевном состоянии здоровья Анну Иоанновны навевали тоску. К чему говорить за столом о болезнях и спорах министров?
— Между прочим, Серебряков советовал мне в письме повременить с помолвкой до тех пор, пока императрица не назначит регента. Вероятно, мой коллега просто завидует мне. Знатностью ему со мной не верстаться, вот и кичится своим умом. — Батюшка откусил кусок подового пирога.
Разговор принял интересный для Софьи поворот, и та невольно стала вслушиваться.
— Если после известного события власть отойдёт к Анне Леопольдовне с супругом, то Бирон окажется в опале. У него плохие отношения с Брауншвейгским семейством.
Лицо батюшки стало таким, словно Анну Иоанновну уже похоронили и отпели, а Бирона был сослали в Сибирь.
— Это же крамольные разговоры, — заметила матушка, промокнув губы салфеткой.
— Не будем о грустном, дорогая. Я надеюсь, Анна Иоанновна проживёт ещё достаточно долго, а случай* герцога Курляндского продлится до самой её кончины. — Батюшка ушёл от неудобного разговора.
— Барыня, вам письмо. Его только что принёс какой-то щеголь, не разумеющий по-нашему, — Настасья протянула матушке конверт, запечатанный сургучом. Евдокия быстро распечатала его и вскоре просияла как луна в безоблачную ночь.
— Нас приглашают на приём во французское посольство по случаю дня рождения маркиза Шетарди, — его фамилию она произнесла грассируя. Батюшка задумчиво наморщил лоб:
— Экая важная птица этот посол. И при дворе-то его раз в год по обещанию видят, а нам ещё визиты ему наносить.
— Однако ж будет невежливо отказывать маркизу. К тому же посол написал мне приглашение собственноручно. И, представь, что он подумает о нас в таком случае. А приём это всегда повод обзавестись нужными знакомствами, — мать осуждающе посмотрела на мужа.
— Когда его дают?
— Завтра вечером.
— Будь по-твоему. — Батюшка обречённо вздохнул и нахмурился, словно бы речь шла о каторге, а не о празднике.
— А мне понравился господин Геллер, — сделав глоток кофия из порцелиновой* чашки, сказала матушка. Вероятно, решила перевести разговор в другое русло, чтобы угодить отцу Софьи. — Довольно скромный молодой человек. Наружности к тому же привлекательной.
— Ну какой же он привлекательный, матушка? Вы видели, что у него один глаз больше другого? И припух к тому же. А лицо всё забеленное как маска на Святки. Может, у него там оспа? — Софья с вызовом посмотрела на матушку.
Будь у Ульриха оспа или ещё какая-нибудь дурная болезнь, авось помолвку бы отложили! А может, он и вовсе бы скончался. Как император Пётр Второй.
Грех, конечно, человеку смерти желать, но и себе подобного замужества тоже.
— Не будь так строга к своему жениху. Смею предположить, что таким образом он скрывает последствия драки, но никак не оспы. С самим случалось. — В глазах отца заплескалось раздражение.
Софья почувствовала, как обида на батюшку снова обожгла её. Сам-то на матушке по любви женился, а своей дочери прочит брак по расчёту.
— Не горюйте так, барышня, — утешила Софью Настасья. — Царица, мой муж слыхал, скоро Господу свою душу отдаст. А что ж Бирон без неё будет делать? Отправится обратно в Митаву. И племянник ваш там же сгинет.
— Скатертью дорога, — хмыкнула Софья. Чутье подсказывало ей, что даже из этого тупика есть выход.
Словарик:
1. Пудромёт – кожаный конус, собранный гофрой с деревянным дном. Его отвинчивали для нанесения пудры. Отверстие на верху конуса было покрыто марлей или другим тонким материалом, который выступал в роли фильтра.
2.Случай – фавор
3. Порцелиновая - фарфоровая.
***
Особняк господина Левенвольде встретил Ульриха блеском люстр и начищенного паркета, обилием зеркал и картин в золотых рамах, струящимися складками бархатных штор и вышколенностью прислуги. Такую роскошь он видел разве что в покоях Бирона в Летнем дворце. Вдруг его внимание привлекла особа, вышедшая из дверей одной из комнат. Она надменно посмотрела в сторону Ульриха и почему-то прыснула. «Должно быть, это его жена», — подумал он.
Рейнгольд Левенвольде был мужчиной приятной наружности. В светлом парике с чёрным бантом,с прекрасным цветом лица, вызвавшим у Ульриха здоровую зависть, его новый знакомый как будто бы излучал спокойствие и уверенность. Совсем не чопорный и не заносчивый, он сразу же понравился Ульриху.
— Я рад вас видеть, господин Геллер. Позвольте представиться: я Рейнгольд Левенвольде, обер-гофмаршал Анны Иоанновны. — Он говорил медленно, словно взвешивая каждое слово.
— Взаимно рад нашему знакомству, — Ульрих приветливо улыбнулся. — У вас очень красивая жена.
— Благодарю вас, но у меня нет жены. Должно быть, вы приняли за мою супругу Наталью Лопухину. Мою любовницу. — На губах Левенвольде появилась снисходительная улыбка.
Ульрих почувствовал, как зависть змеей пробралась в его сердце.
— Я могу вам только позавидовать, сударь. У вас прекрасная кожа, роскошный особняк и такая любовница.
— У вас всё впереди, молодой человек, так что мне в пору вам позавидовать, — философски заметил Левенвольде. — Вы ещё так юны.
— Чему тут завидовать, сударь? — Ульрих пришёл в недоумение. — Дядя хочет женить меня на девице, напоминающей мою мать, которую я, признаться, побаиваюсь.
— Когда вы окажетесь на вершине, вы поймёте, о чём я толкую, – задумчиво проговорил Левенвольде. — А покамест вам просто рано размышлять о подобных вещах. Касаемо любовниц, то Петербург изобилует светскими красавицами. Кое чем я могу вам помочь. Вам нужен опыт, следует знать, как надобно обращаться с женщинами. — Он лукаво подмигнул Ульриху.
Тот хохотнул. Что что, а это он прекрасно знал и много раз применял на практике.
— Мои любовницы остались в Курляндии, а здесь я живу по дядиным правилам, — с досадой произнёс Ульрих.
— Герцог Бирон отнюдь не моралист. Он не станет ругать вас за такие пустяки. — Тон Левенвольде был вкрадчиво-успокаивающим. Ульрих, однако, не слишком ему поверил.
— Вряд ли. Мой дядя довольно строгий. Он метал молнии, когда узнал о том, что я получил синяк в трактирной драке.
— Бирон женат, причём по любви. Однако сей факт не мешает ему довольно часто посещать царицын альков, — с явным удовольствием сообщил Левенвольде.
— Не вижу ничего удивительного в этом. Будь я на месте своего дяди, я бы поступал так же. — В Ульрихе зажегся огонь честолюбия.
— Бироновская порода! — иронично заметил Левенвольде. Чтобы понравиться даме, вам нужно соответствующим образом одеться. Я помогу вам с этим. Слышал, что у вас есть всего лишь один единственный костюм по нынешней моде. Да и то с дядиного плеча.
— Буду премного благодарен вам, — Ульрих улыбнулся Левенвольде. Всё-таки зря он счёл этот визит таким уж бесполезным. — Мой дядя, между прочим, сказал мне, что вы будете учить меня этикету.
Левенвольде рассмеялся.
— О нет, господин Геллер. Я по просьбе Бирона нанял вам танцмейстера. Ваше первое занятие состоится сегодня же под моим присмотром.
Домой Ульрих вернулся в подавленном настроении. Как выясняется, танцует он с изящностью русского медведя, говорит нескладно и совершенно не умеет делать даме комплименты.
Ночью ему снилась Митава. Знакомая и родная. Вернуться бы туда, к друзьям и матушке. Она пусть строгая, зато добрая. И он гораздо нужнее ей, чем своему дяде.
***
Бирон одержал победу в карточной баталии. Перед мысленным взором герцога Курляндского вставали кислые лица придворных, проигравших немалые суммы. Это вызывало у него очень приятные чувства. Настроение испортил лишь счет от господина Фабиана. Судя по цифре, он сделал из Ульриха Аполлона.
— Никак вздумал меня одурачить? — Бирон недовольно посмотрел на своего камердинера.
— О нет же, ваше высокопревосходительство. Всё честно. — Фабиан почесал кончик своего длинного носа. — За пудрение лица я взял так много из-за того, что пудра дорогая, к тому же делать это пришлось дольше обыкновенного. А прическа… – Он вытер со лба выступивший от волнения пот. — Причёску тоже делать долго. И, разумеется… — Бирон резко прервал господина Фабиана:
— Вот что, любезный, коли будешь артачиться, я тоже выставлю тебе счёт. И отправишься ты в этом случае на дыбу. — Бирон усмехнулся.
— Но что такое я совершил, чтобы меня отправили на дыбу? У вас никогда не было резона сомневаться в моей лояльности. — В голосе господина Фабиана послышалось волнение, смешанное с удивлением.
Бирон ехидно посмотрел на него.
— Вам ваша биография может казаться безупречной, но ежели взглянуть на неё с другой стороны, то найдётся обнаружить столько тёмных пятен. — Бирону доставляло истинное удовольствие третировать господина Фабиана. — Вот, допустим, вы знакомы с Артемием Волынским?
Господин Фабиан стоял, переминаясь с ноги на ногу. Нервно теребил кружевные манжеты. «Мой вопрос застал этого плута врасплох». — На губах Бирона заиграла триумфаторская улыбка.
— Да, ваше высокопревосходительство. — Взгляд господина Фабиана метнулся к двери. — Я несколько раз занимался его туалетом. Это сей весной было. Но, господин Бирон, лишь из-за того, что Волынский хорошо платил. Он был несносным клиентом.
— Итак, Волынский замышлял дурное противо государыни нашей, а вы, бывшие у него несколько раз этой весной, слышали его крамольные рассуждения. Слышали, но не донесли. — Бирон вцепился в господина Фабиана своим взглядом. — Следовательно, вы — его сообщник. Вы остались при делах лишь благодаря мне. Однако же я в любой момент могу отправить вас в застенок Трубецкого бастиона.
