Гарри не задал ни единого вопроса, только коротко кивнул и рванул с места вглубь дома — собираться. Гермиона вытащила голову из камина — и почувствовала, что её лицо заливает краска стыда. Кинувшись говорить по каминной сети, она даже не подумала о том, что в кабинете оставался Майкрофт. И о том, как именно она выглядела, стоя на коленях возле камина, со стороны. «Мерлин», — пробормотала она, понимая, насколько же некстати этот проклятый стыд.
Решив, что, если Холмс позволит себе хотя бы намёк на насмешку, хотя бы мысль о ней, она всё-таки приложит его «Обливийэтом», Гермиона поднялась на ноги и обернулась.
Майкрофт стоял к ней спиной, склонившись над столом, и что-то сосредоточенно изучал. Гермиона приблизилась и увидела расстеленную карту Лондона.
— Вы ведь знаете её наизусть, — сказала она негромко. Майкрофт не повернул головы и не отвёл от карты взгляда, но ответил:
— Безусловно, — а потом коснулся пальцем широкого прямоугольника, обозначавшего главное здание Бартса.
Точно зная, что пожалеет о своих словах, Гермиона сказала:
— С ним всё будет в порядке.
— Все мы рано или поздно умрём, — равнодушно отозвался Холмс и повторил: — Рано или поздно. Вы посвятите меня в ваш план?
— Ни в коем случае. Я постараюсь вытащить Шерлока, но после этого ему придётся исчезнуть. На всякий случай.
— Вы успеете схватить Мориарти? Он не должен остаться на свободе.
Гермиона уже хотела было сказать, что постарается, но обещать не может, как вдруг в её сознании со щелчком встали на места разрозненные кусочки паззла.
— Это не потребуется. Брук, Мориарти не уйдёт сегодня.
Кажется, это был единственный случай, когда Майкрофт пришёл к разгадке позже неё, но ведь он не бывал в сознании Брука.
— Лес самоубийц, — проговорил он.
— Лес самоубийц, — повторила Гермиона. — Он хочет закончить игру.
Некоторое время они стояли в тишине, а потом Гермиона взглянула на Майкрофта и буквально прочла по его лицу вопрос, который он никогда не позволил бы себе задать.
«Что будет с моими воспоминаниями?».
Она опустила глаза, и он наверняка понял ответ: «Я пока не знаю». Вслух она сказала:
— У нас есть время до утра или немного больше. Постарайтесь… — она не сразу нашла подходящего слова, потому что «не делать глупостей» совершенно нельзя было адресовать Майкрофту. — Постарайтесь ничего не предпринимать пока. Так будет лучше.
Майкрофт ничего не ответил, и Гермиона, взмахом палочки превратив мантию в костюм, аппарировала к старому собору. До встречи с Гарри оставалось ещё несколько минут, и она опустилась на ступени, погладила холодный камень, и повторила свою мантру: «Когда всё закончится…». Но совершенно ей не поверила. Потому что теперь уже нельзя было убеждать себя в том, что, когда всё закончится, она просто уедет за границу. Даже если она выведет из-под удара Холмсов, сама пострадает. Кингсли выпьет сыворотку правды и рано или поздно расскажет, кто выполнял большую часть его поручений в маггловском мире. Этого ей МКМ не простит, равно как и научное сообщество.
Гермиона не успела додумать эту мысль, потому что в нескольких шагах от неё тихо хлопнуло, и из-под мантии-невидимки показался Гарри.
— Я готов, — сказал он, и Гермиона, ничего не отвечая, зашагала в сторону госпиталя. Гарри пошёл рядом.
Было ещё темно, около четырёх утра, и совершенно пустынно. Даже служебные и уборочные машины ещё не выехали из гаражей. Ни прохожих, ни бездомных.
В желтоватой полутьме Гарри в своей чёрной мантии был почти невидим, но Гермиона ощущала его совсем рядом, и её это нервировало, раздражало. Если бы можно было как раньше чувствовать себя рядом с ним спокойно и беззаботно. Не получалось.
Главный вход Бартса уже показался за поворотом, когда Гарри произнёс:
— Мне жаль, что я это сделал.
Гермиона зябко повела плечами. Она бы не хотела об этом говорить, но друг (бывший? настоящий?) не оставил ей выбора и продолжил:
— Я не знаю, что на меня нашло. Нет, вру. Знаю. Слушай, — он сбился, но сумел продолжить: — Я не знаю, что мы сейчас будем делать, но прежде, чем мы начнём, я хочу…
Гермиона резко остановилась и обернулась. Гарри замер и осёкся на полуслове.
— Я втягиваю тебя в противозаконную аферу с нарушением Статута Секретности, — сказала Гермиона. — И сейчас ты ещё можешь отказаться.
Гарри сложил руки на груди и выпрямил спину, обычно доброжелательные зелёные глаза потемнели.
— Ни за что.
— Остальное не важно. Я на тебя не сержусь.
Гарри покачал головой:
— Ты в ярости, Гермиона. Я сам был бы в ярости. Но ты права — всё потом. Что делать?
Гермиона описала свой план коротко и максимально емко. Гарри привычным движением взъерошил всё такие же непослушные, как в детстве, но начавшие на висках серебриться волосы и уточнил:
— Парня могут либо застрелить, либо столкнуть с крыши, а нам нужно сделать так, чтобы он выжил, но со стороны выглядело, будто он мёртв, да?
— Именно, — подтвердила Гермиона, а Гарри нахмурил брови и спросил:
— Зачем?
— Что?
— Зачем? Я спрашиваю: зачем? Ты хочешь ввести в заблуждение Брука, я понял, но это не имеет смысла. Почему бы нам просто не вырубить его заклинанием — и дело с концом. Стой… — уверенность пропала с лица Гарри, и он медленно проговорил: — Брук ждёт чего-то подобного и хорошо подстраховался, да?
— Снайперы. Мы не можем просто убрать известных нам четверых, потому что всегда может оказаться…
— Запасной игрок.
Гарри снова взъерошил волосы, поскрёб затылок и сообщил:
— Муляж делать долго и бессмысленно. Проще на время остановить жизненные функции этого парня. Застрелят его или столкнут с крыши — я его соберу обратно за пару дней, не проблема. А муляж слишком опасен. Магглы отлично разбираются в генетике и делают очень качественный анализ ДНК, если я ошибусь хотя бы немного, они поймут, что труп — подделка.
Если бы только можно было этого избежать, Гермиона сделала бы это. Но Гарри был прав. И она согласно кивнула, стараясь не думать о том, каково будет младшему Холмсу знать, что он оказался просто пешкой, которую так легко сметают с доски, калечат, подставляют под удар ради…
Она рассмеялась бы в голос, если бы не Гарри. Ради общего блага. Когда-то она возмущалась тем, как Альбус Дамблдор подставил Гарри под удар Волдеморта ради победы над ним, а теперь делает практически то же самое.
— Когда всё начнётся?
— После рассвета.
Не сговариваясь, они аппарировали на крышу офисного здания, возвышавшегося над госпиталем. Гермиона наколдовала купол согревающих и дезиллюминационных чар, Гарри положил на колени мантию-невидимку, и они приготовились ждать.
Почти полчаса, как показалось Гермионе, они просидели молча, а потом Гарри произнёс:
— Я всё-таки хочу извиниться за то, что сделал. Я не должен был. Знаешь… — он хмыкнул, но безрадостно, — я ведь раз или два едва не влюбился в тебя… в Хогвартсе. Когда ты помогала мне готовиться к бою с драконом, и потом, когда мы остались вдвоём искать крестражи — я едва не влюбился в тебя. И иногда я думаю о том, как всё повернулось бы, если бы я тебе об этом сказал.
Гермиона несколько раз моргнула, сгоняя неприятную пелену с глаз, и принялась изучать спящий город: мистическую жёлтую подсветку древнего Тауэра, огни блестящего Сити, тёмное широкое полотно реки. Она не хотела думать о том, что сказал Гарри.
— «Мы не вправе знать, что могло бы быть» (1), — наконец, произнесла она, но Гарри, конечно, не узнал цитаты — он всегда мало читал. На самом деле, маховик времени доказывал, что Лев ошибался. В голову лезла какая-то ерунда — и Гермиона усилием воли очистила сознание от постороннего, а Гарри продолжил:
— Всё могло быть иначе. Наверное.
К счастью, он не сказал вслух того, о чём наверняка думал: «И Рон был бы жив». Гарри живучий, его не так-то просто убить, и, кто знает, если бы Брук тогда стрелял в него, он выжил бы. И сейчас на крыше они сидели бы втроём.
— У тебя не было бы семьи, — сказала Гермиона очень тихо.
— А они не мучились бы со мной, — отозвался он ещё тише, вынуждая Гермиону практически читать по губам.
— Они тебя любят.
Гарри замолчал, а потом как будто встряхнулся и бодро сообщил:
— Впрочем, этот маггл тебе подходит больше, чем я.
Не сразу уловив смену его настроения, Гермиона недоумённо переспросила:
— Что?
— Он лучше тебе подходит, лучше меня и даже Рона, я уверен.
Гермиона нащупала в кармане палочку и собралась уже начать проверку — не под кайфом ли друг? — но всё-таки осторожно уточнила:
— Прости, о ком мы сейчас говорим?
Гарри опять взлохматил волосы и пояснил так, словно удивлялся её недогадливости:
— О твоём маггле.
По спине Гермионы пробежал холодок. Она не знала, о ком говорит Гарри, но зато точно знала, что Брук ни перед чем не остановится, чтобы развлечься. Мог ли он провести Гарри, рассказать ему что-то? Брук — мог. И тот план, который они с невыразимцами и Холмсом просчитали, мог быть не единственным. Или это могла быть только часть плана.
— Гарри, — почти жалобно попросила она, — расскажи, о ком ты говоришь, потому что я не понимаю ничего.
Гарри враз отбросил весёлость и сделался серьёзным, после чего медленно начал говорить:
— Это было чуть меньше месяца назад, почти сразу после того, как ты вытащила меня сама знаешь откуда. Со мной связался Дадли и попросил приехать, говорил, что дело срочное. Я не слишком люблю Дурслей, но отказать не мог, так что аппарировал к ним сразу.
Брук без труда мог вычислить новый адрес родственников Гарри, тем более, что знал их имена и фамилии. Гермиона сжала зубы.
— Но едва я оказался у них на пороге, как к дому подъехала машина, чёрная, и водитель попросил меня сесть на заднее сидение. Не могу сказать, что меня это обрадовало, но палочка была при мне, так что я решил выяснить, в чём дело — просто не мог не попытаться. Мне этого не хватало… — он улыбнулся, но Гермионе не стало от этого легче. Гарри не знал Брука так, как знала его она. — Но приключения не вышло. Меня привезли в странное место, вроде ангара или гаража, где меня ждал этот человек. Он не представился, но ты-то точно его знаешь, — Гарри едва сдерживал смех, — он был не слишком разговорчив, но намекнул, что… для моего блага и блага моей маггловской родни мне следует держаться подальше от наркопритонов, поскольку моё попадание в них негативно сказывается на твоей, Гермиона, способности здраво мыслить. И пообещал, что если я ещё раз буду замечен в подобном заведении на территории Великобритании, то вытаскивать меня оттуда будут специальные службы, причём, цитирую, «максимально неприятным образом».
Что-то вроде сомнения мелькнуло в голове Гермионы. Это было не похоже на Брука — даже если бы он узнал о наркозависимости Гарри, он повёл бы себя иначе. «Максимально неприятным образом», чёрная машина, встреча в ангаре — у Гермионы был один знакомый маггл, способный на такое.
— Гарри, — попросила она, — опиши мне его.
— Повыше меня, тёмные волосы, на лбу залысины, одет был в серый костюм, а в руках…
— Зонтик, — закончила за него Гермиона, но прежде, чем успела понять, какого Мордреда и, главное, зачем творит Майкрофт, на соседней крыше скрипнул чердачный люк.
Посторонние мысли скрылись в самых дальних тайниках разума.
На крышу Бартса поднялся Джеймс Брук, ныне — Джим Мориарти.
Примечания:
(1) — цитата из «Хроник Нарнии» К.С. Льюиса, одной из самых популярных детских серий на английском языке. Наверняка маленькая Гермиона зачитывалась приключениями Питера, Сьюзен, Эдмунда и Люси в волшебной стране.
Глава двадцать седьмая
Гарри бесшумно поднялся и достал палочку. Гермиона осталась сидеть. Только занимался рассвет, и до финального акта спектакля Брука было не меньше часа. Джим, не зная (или, наоборот, точно зная) о том, что за ним наблюдают, снял пиджак и потянулся, сделал несколько махов руками, покрутил головой и снова оделся, уселся на край крыши и свесил ноги вниз. Он явно не боялся высоты. Впрочем, Гермиона подозревала, что он не боялся вообще ничего, кроме, разве что, скуки. Несколько минут он сидел неподвижно, потом запрокинул голову наверх, к светлеющему небу, и помахал ему рукой. Потом вытащил телефон и включил музыку — заиграло что-то смутно знакомое.
— Queen слушает, гад, — сказал Гарри как-то обиженно, как будто злодей обязан был слушать что-то совсем другое.
— Скажи спасибо, что не Селестину Уорлок, — нервно заметила Гермиона. Гарри прыснул и согласился:
— Да уж, от «Котла горячей любви» я бы сам с крыши сиганул.
Гермиона улыбнулась, но настроения шутить не было совсем. Гарри это почувствовал и закрыл тему. Джим дослушал до конца одну песню и переключился на другую, ещё и начал качать ногой в такт, всем видом показывая, что ожидает не собственной смерти, а чего-то невероятно приятного.
Солнце поднялось достаточно высоко, город постепенно начал оживать, внизу засуетились люди. Снова сменилась песня, а Джим напрягся, подобрался. Это стало для Гермионы сигналом. Она вскочила на ноги. Гарри понимающе кивнул и набросил ей на плечи мантию-невидимку.
— Я всё сделаю, — сказал он, и Гермиона аппарировала на крышу Бартса. Заклятие «Оглохни» скрыло хлопок аппарации. Джим лениво обернулся и посмотрел чуть левее Гермионы, прищурился, но ничего не увидел и, кажется, успокоился. Гермиона попыталась унять бешеное сердцебиение — тщетно. Знал ли Джим о том, что она где-то рядом? Он наверняка верно просчитал первоначальный план, поэтому и послал книгу-компромат накануне. Снайперы, державшие под прицелом мирных людей — друзей Шерлока — были поводком для Шерлока. Код удерживал Майкрофта. А книга — волшебников.
Снова скрипнул чердачный люк, и Гермиона тяжело выдохнула. Теперь все действующие лица были в сборе.
Шерлок, несмотря на то, что последняя неделя для него выдалась очень тяжёлой, выглядел безмятежным и довольным собой — как и всегда. Он расправил пальто и привычным жестом поправил непослушные волосы. Джим обернулся и расплылся в довольной улыбке маньяка, увидевшего жертву, и пропел вместе с солистами:
— Остаться в живых, — ударил пальцем по экрану телефона, отключая музыку, и протянул: — какая скука. Что ж, теперь только мы с тобой, Шерлок. И наша проблема — остаться в живых.
«Только мы с тобой и наша последняя проблема». Для Джима это не было проблемой — он хотел умереть, и Гермиона это знала. Проблема была не в том, чтобы остаться в живых — не для него.
У него была другая проблема — неистребимая хроническая скука, и он жил ради того, чтобы развеять её любыми способами. Что он делал в детстве и в юности? Гермиона не знала, и даже лучшие люди Майкрофта не сумели раскопать ничего о том, откуда взялся Джеймс Брук. Возможно, он был всегда — как квинтэссенция зла.
— Ричард Брук, — произнес Шерлок, и Брук рассмеялся. Для Холмса это имя было кривоватой отсылкой к делу о картине «Рейхенбахский водопад», но для Гермионы в нём заключался другой смысл. Ричард Брук, фальшивка, двойной блеф. Ложное имя, из прихоти так похожее на настоящее.
Двойной блеф.
Гермиона едва удержала тихий вскрик, потому что это словосочетание, вдруг пришедшее в голову, ударило по нервам больнее «Круциатуса». Джим любил двойные блефы и в конце жизни блестяще разыграл ещё один.
