Очень медленно, как будто во сне она достала волшебную палочку и направила её в лицо Майкрофту. У него ещё сильнее расширились зрачки. Он всё-таки позволил себе слабость — облизнул губы.
Гермиона даже не пыталась унять слёзы, но они не мешали ей. Её рука не дрожала, а голос был очень спокойным и ровным, когда она произнесла:
— Обливийэт.
Глава двадцать пятая
Майкрофт пошатнулся и был вынужден вцепиться слабеющими пальцами в спинку кресла. Неловко выронил зонт, и тот громко стукнул деревянной ручкой по полу — ковёр не сумел поглотить звук, который эхом отразился от стен и только после этого стих. Гермиона не выдержала и зарыдала, глупо и жалко пряча лицо в ладонях и едва не потеряв палочку — она бы отлично смотрелась рядом с упавшим зонтом.
— Мощная работа, — проговорил Тони, поднял собственную палочку и грубо вошёл в разум Майкрофта.
Гермиона почувствовала, что ей почему-то это неприятно. Даже так. Как будто у неё было исключительное право работать с его разумом. Она неприязненно, резко спросила:
— Думаешь, я могла ошибиться? — но Тони, хоть и дёрнул плечами, не прекратил сканирования, и только убедившись, что в сознании Холмса не осталось ничего лишнего, сказал:
— Министр снимет с меня голову, если что-то пойдёт не так, извини.
Гермиона поджала губы — неверно. Не после того, что она сказала ему несколько минут назад. После такого не извиняются, даже отходчивый Тони не смог бы этого сделать.
— Министр снимет с меня голову, если что-то пойдет не так, — небольшая пауза на раздумья, на выбор слов, — Гермиона.
Лучше. Так звучало лучше, а в ее имя оказалось вложено достаточно раздражения.
— Я — лучший менталист в Европе, едва ли что-то могло пойти не так, — она подняла голову и вытерла слёзы. — Не обращай внимания, эмоции никогда не мешали мне работать.
Едва эта фраза была произнесена, как Гермиона мотнула головой и сжала зубы — снова фальшь, снова не то.
— Я — лучший менталист в Европе, — проговорила слабо, — и Кингсли это знает, — а слёзы все не высыхают, бегут по щекам, оставляя светлые блестящие дорожки. За её спиной — запертая деревянная дверь с металлической блестящей ручкой, нелепая напольная ваза с цветами и массивная вешалка для верхней одежды с единственным бежевым пальто.
Майкрофт не двигался — ментальный удар был для него слишком силён, его разуму требовалось время, чтобы адаптироваться к новым воспоминаниям. Но долго это продолжаться не могло — опять пошатнувшись, он слабо застонал, схватился рукой за виски и медленно опустился в кресло, не видя никого вокруг.
— Сколько времени… — начал было Тони, и Гермиона ответила раньше, чем он договорил:
— Около получаса. Ему будет казаться, что он слишком долго работал с бумагами и уснул. И он… — Тони недоумевающе наклоняет голову. — Скажи министру, что он будет знать о смерти брата. И что… — её голос задрожал, — он будет знать, что это вина магов. Никакой дальнейшей совместной работы, ни с ним, ни с кем-то из нас — передай.
Тони нахмурился, его ноздри широко раздулись — пусть он и признавал превосходство Гермионы, ему не нравилось быть у неё на побегушках. Неприятное такое свербящее чувство — как будто в душе завелась стая мелких насекомых. Но он прекрасно понимал, что выхода нет, поэтому ответил:
— Я передам. А ты?
— С меня довольно. Я возвращаюсь домой, заканчиваю дела в Британии и…
Она не договорила, но понадеялась, что министр, который наверняка захочет посмотреть на всё произошедшее в омуте памяти, поймёт её правильно и не попытается снова вовлечь в свои игры. Ему лучше уяснить, что она больше не готова платить слезами и болью за исполнение бредовых идей давно умершего мага.
Тони кивнул, и Гермиона первой направилась к камину, бросила горсть пороха и уже хотела шагнуть в пламя, как Тони её окликнул:
— Гермиона!
Она обернулась.
— Я думал, мы хотя бы приятели.
Она ничего не ответила и переместилась домой. Тони задержался ненадолго, ещё раз посмотрел на приходящего в себя Майкрофта и тоже подошёл к камину. Достал летучий порох из кармана, кинул в огонь, взметнувшийся зеленым столбом, вошел в трубу и чётко произнёс:
— Атриум Министерства Магии!
Гермиона сглотнула и поняла, что силы оставляют её. На пол позади Майкрофта кулем рухнул Тони, а сама она начала медленно оседать. Палочка, еще недавно направленная Холмсу в лицо, выскользнула из пальцев и стукнулась о пол почти беззвучно, выплёвывая сноп безопасных разноцветных искр.
— Гермиона? — Майкрофт позвал её, но как будто сквозь вату или толстое стекло. Свет в кабинете вдруг начал мигать и дрожать, или это замелькали тени у неё перед глазами. Тело стало совсем непослушным, мир сузился до узкой щели, сквозь которую едва можно было разглядеть голубые глаза Майкрофта, но потом исчезла и она.
Пришла в себя Гермиона почти сразу, рывком — и поняла, что сидит на полу, а Майкрофт поддерживает её за спину. Слабость во всём теле была очень сильной, но обращать на неё внимание было некогда.
Гермиона поднялась на ноги, подошла к Тони и коснулась его разума, просматривая недавние воспоминания, а потом велела, не используя палочки и не применяя запрещенных заклинаний, только силой воли, на пределе возможностей:
— Возвращайся к Кингсли. Мы всё сделали.
Тони открыл глаза — осоловелые, пустые, встал сначала на четвереньки, потом во весь рост и зашагал к камину. В тот момент, когда он договорил: «Атриум Министерства Магии», Гермиона ударила легким «Обливиэйтом», стирая воспоминания о последних нескольких секундах и восстанавливая в его памяти нарушенную череду событий. Искусная фальшивка. Даже Вагнеру её не распутать — если только он не будет знать точно, что Гермиона работала с его сознанием.
Когда пламя затихло в трубе, в комнате стало очень тихо.
Гермиона перевела взгляд на Майкрофта и хотела было что-то объяснить, но поняла, что в этом нет необходимости. Разумеется, он всё понял, а то, чего не понял, просчитал.
— Это нерационально и…
— Глупо? — уточнила Гермиона. — Я знаю, но я…
Она не договорила, потому что Майкрофту не стоило знать о том, что она однажды сделала со своими родителями и чего не желала бы делать снова — ни за что.
У неё тряслись руки. Не просто тряслись, а ходили ходуном — Гермиона отметила это как-то спокойно, краем сознания. Голова была ясной, несмотря на сильное переутомление. Если бы было можно, она отправилась бы домой и легла бы спать, чтобы восстановить потраченные силы.
— У Брука код. И Шерлока никто не будет страховать магией, — сказала она ровно, и эти слова произвели на Майкрофта страшный эффект.
Его маска невозмутимости лопнула вдребезги, и из-под неё проступило лицо человека, напуганного до дрожи в коленях, до пота, до стука зубов.
У Гермионы всё ещё тряслись руки.
— Если рядом с Бартсом появятся мои люди, Мориарти узнает об этом и может ускорить ход игры, не стоит даже пытаться, — сказал он и, несмотря на выражение ужаса на лице, голос его прозвучал очень обыкновенно, спокойно — таким голосом он обычно предлагал выпить чаю.
В воспоминаниях Тони Гермиона рыдала, захлёбывалась слезами. А в реальности у неё были совершенно сухие глаза. И во рту пересохло.
— Невыразимцы уже позаботились о том, чтобы… — она кашлянула, прочищая сжавшееся горло, — всё подготовленное было уничтожено.
— Включая фальшивый труп, я полагаю, — Майкрофт тихо засмеялся.
Гермиона за свою жизнь много раз слышала смех, от которого становится не весело, а жутко. Когда смеялся высоким холодным смехом Волдеморт, хотелось визжать и затыкать уши. Когда Брук смеялся над телом Рона, казалось, от его смеха остановится сердце. Смех психопатов всех мастей заставлял мурашки бежать по коже.
И всё-таки этот смех Майкрофта оказался страшнее. От него веяло арктическим холодом, он корёжил что-то в душе, что-то слишком важное.
Отсмеявшись — будто выключили звук — Холмс сел в кресло, потянулся, но так и не взял со столика газету, как собирался, а просто ухватил воздух, щёлкнул пальцами и положил руку на подлокотник.
Гермиона осталась стоять.
То, что она сделала несколько минут назад, было тем шагом, после которого нет и не может быть возврата. Она предала не только Кингсли — это можно было бы пережить, убеждая себя в том, что действовала из лучших побуждений, она предала себя, нарушила собственный запрет: работать с чужими сознаниями, но никогда не изменять памяти. Но если бы она стёрла Майкрофту Холмсу память, это было бы куда большим предательством. Ради общего блага не должны страдать невинные люди, а если ради блага Министерства Магии погибнет Шерлок Холмс, то…
«Логическая ошибка, Грейнджер», — подумала она зло, но знала, что ничего эта мысль не изменит. Она могла стереть память старшему Холмсу и вытащить младшего — но она не сделала этого, осознавая последствия. Если эксперты МКМ усомнятся в воспоминаниях Тони, они рано или поздно организуют проверку — и тогда множество мелких фактов сотрудничества между магглами и волшебниками всплывёт наружу. И первое, что станет известно комиссии, это степень вовлечённости её, Гермионы Грейнджер, специалиста с мировым именем, в то, что скоро станет самым грязным скандалом последнего десятилетия. Если кто-то прочтёт воспоминания Майкрофта, она сможет поставить на своей научной карьере жирный крест. А сверху подписать букву «Т» — «Тролль».
— Вы могли бы спасти Шерлока уже после… удаления моих воспоминаний, — произнёс Майкрофт из кресла. Его лица Гермиона со своего места не видела.
Имея значительно меньше исходных данных, он пришёл к этому выводу почти с той же скоростью, что и она. Даже смешно теперь вспоминать, как она радовалась когда-то, что старший Холмс, в отличие от младшего, не гений. К счастью, у неё всё-таки была та одна секунда, на которую она выиграла в этой гонке, чтобы найти ответ.
— Я втянула вас в эту историю, Майкрофт. Если бы я не попалась на глаза Шерлоку, вы не узнали бы о магии. И ничего этого не было бы.
— Нет смысла говорить о том, что могло бы быть, — отозвался он.
— И я виновна в смерти вашего дяди, — добавила она очень тихо. — Я не забыла.
Скрипнуло кресло, Майкрофт поднялся и подошёл к Гермионе, остановился в нескольких футах. Сжал рукоять зонтика, который так и не упал на пол этой ночью. Кажется, потянулся своей стихийной легиллименцией к ней, но каким-то образом удержался и не дотронулся до её сознания. Ненадолго, меньше, чем на мгновение, но всё-таки опустил глаза — словно это не она, а он жил с осознанием собственной чудовищный оплошности.
— Вам не стоит… — произнёс он, — винить себя в этом.
Гермиона перевела взгляд на часы. Они показывали уже два.
Брук не начнёт игры раньше, чем взойдёт солнце, а значит, оставалось ещё как минимум три часа до начала. Нужно было просто подождать.
— Шерлока никто не будет страховать, — сказала она. — Только я.
Майкрофт улыбнулся одними губами и, кажется, понял, что она имеет в виду: она должна будет одновременно услышать код и спасти Шерлоку жизнь, как бы именно Брук ни решил убить его.
Яд они уже давно убрали из списка вариантов — Майкрофт сообщил, что Брук уже однажды пытался отравить Шерлока, заставив сыграть в смертельную рулетку с выбором одной капсулы из двух, ядовитой и безвредной. Он не стал бы повторяться.
Оставался пистолет — возможный, но маловероятный. Это было бы грубо и не эстетично — и главное, Брук, одержимый Шерлоком, не захотел бы видеть его растекающиеся мозги.
И, конечно, прыжок с высоты. Крыша госпиталя св. Бартоломея была подходящим местом для этого.
Если бы не код, Гермиона ждала бы финала игры внизу, возле госпиталя, так, чтобы видеть и Джима, и Шерлока, или же на крыше одного из соседних зданий под дезиллюминационным заклинанием. Но был код, который нужно было узнать и надёжно спрятать в тайниках своего сознания, а для этого придётся находиться совсем рядом с Бруком — и почти наверняка упустить Шерлока.
Гермиона не знала, что в этот момент творилось в голове Майкрофта, и не хотела бы знать, но он сказал спокойно:
— Неравнодушие — это не преимущество. Более того, это фатальный недостаток, ведущий к поражению. И концепция меньшего зла предполагает, что…
«Код, от которого зависят судьбы миллионов, важнее, чем жизнь одного человека, даже моего родного брата».
— Поэтому я надеюсь, что вы примете верное решение, Гермиона.
Так не должно было быть — Гермиона это знала точно. Но Майкрофт был прав.
Она низко опустила голову.
«Мне очень жаль», — Майкрофт понял ее, опять. Еле слышно стукнул по полу кончиком зонта, сместил вес.
«Мне тоже».
Так не должно было быть.
От слабости не осталось и следа. Гермиона сунула руку в карман мантии и сжала горстку летучего пороха, кинулась к камину, опустилась на колени и почти прокричала:
— Площадь Гриммо, двенадцать!
Её голова как будто отделилась от тела и завертелась в дымовой шахте.
Глава двадцать шестая
Гостиная дома на площади Гриммо была пустой — что и неудивительно, учитывая позднее время. Но не успела Гермиона позвать кого-нибудь, как из-за угла большой печи выглянул Кикимер и проскрежетал:
— А, нечистокровная подруга моих хозяев пожаловала. Чем Кикимер может услужить? — тон эльфа был скорее доброжелательным, несмотря на слово «нечистокровная».
— Кикимер, позови как можно скорее…
Гермиона осеклась — отправившись к Поттерам, она словно на мгновение забыла о том, что произошло недавно. Ее лучшие друзья оставались друзьями, но позвать их, вот так, сейчас — было немыслимо. Не после случившегося.
Но выбора у неё не было — больше было не к кому идти.
— Позови… — повторила она, и снова не договорила. Имя Джинни едва не сорвалось с её губ: Джинни Поттер, аврор и просто лучшая подруга была тем человеком, на которого можно безусловно положиться в любой ситуации. Даже в такой, как нынешняя. И всё-таки что-то не дало Гермионе назвать её имя.
Невыразимцы не будут ничего делать, весь план отменён. В частности, и та его часть, которая касается подготовки подходящего трупа на замену Шерлоку. Гермиона сможет сама подслушать код и удержать Шерлока от падения — возможно, успеет. Но она никак не сумеет создать достоверный труп, а значит, ей нужен не аврор, а целитель. Пусть даже этот целитель — неуравновешенный наркоман.
— Позови Гарри, — сказала она, отбрасывая в сторону эмоции. Сейчас было не важно, что он натворил с их дружбой. Позже. Она разберётся с этим позже, когда жизни одного Холмса и памяти другого не будет ничто угрожать.
Сердце застучало, когда спустя всего пару минут в гостиную почти вбежал Гарри — встрёпанный, но в наглухо застёгнутой мантии и с палочкой в руке.
— Гермиона? Что случилось? — голос у него был нервным, как у человека, который давно ждёт неприятностей.
— Гарри, — сказала Гермиона быстро, чтобы не дать себе передумать, — мне нужна помощь. Это…
Она не договорила, потому что Гарри перебил её:
— Что угодно.
Гермиона сглотнула и попросила:
— Возьми мантию-невидимку и всё, что нужно, чтобы создать убедительный труп. Встретимся через двадцать минут на ступенях собора святого Павла, знаешь?
