Он сосредоточился на собственной руке и направил магию через палочку. К его огромному удивлению с уже знакомым хлопком между пальцами левой руки натянулись перепонки. МакГонагалл улыбнулась ему и попросила поднять руку. Гарри помахал однокурсникам.
— Отлично, мистер Поттер, — сказала профессор, — надеюсь, вы поняли разницу. Двадцать баллов Гриффиндору за идеально выполненное превращение.
Гарри снял заклинание и откинулся на спинку стула. Трансфигурация далась ему нелегко, по спине текли струйки пота, но он чувствовал себя крайне довольным.
До конца занятия только Гермионе удалось повторить его достижение и трансфигурировать руку, так что выходили из кабинета они довольными. Джинни, которая смогла вырастить целых три перепонки, тоже была рада, а когтевранцы поглядывали на них с нескрываемым восхищением. Впрочем, долго Гарри не смог наслаждаться своим маленьким триумфом. Привычное чувство опасности, ненадолго отступившее, накатило на него с удвоенной силой, и жизнь резко перестала быть прекрасной. На обеде он едва сумел заставить себя проглотить несколько кусков вареной картошки и запить их простой водой, после чего, сказав Джинни, что скоро вернется, быстрым шагом вышел из Зала.
Он не понимал, что с ним творится, его безо всякой причины колотила нервная дрожь, перед глазами стояла красная пелена, хотя после того, как они вчера днем почти три часа спарринговались с Драко, приступ не должен был повториться так рано. Больше всего он хотел сейчас оказаться в своем любимом пабе, пить отвратительное на вкус пиво, притупляющее эмоции и чувства, или же посреди горячего боя, думать только о том, как выжить среди летающих в воздухе смертельных проклятий.
— Поттер, чем тебе помочь?
Гарри вздрогнул, но, так как голос доносился издалека и был совершенно не агрессивным, не стал нападать, а обернулся — в десятке шагов от него стоял Блейз.
— Найди Малфоя, — резко сказал Гарри, сжимая зубы.
Забини быстро исчез из коридора, и вскоре вернулся вместе с Драко.
Тот сразу же понял, в чем дело, и неспешно подошел к Гарри, положил руку ему на плечо, увлекая за собой в потайной ход. Там, отпустив его плечо, Малфой уже привычно начал растирать и разминать сжатые в кулаки руки друга. Гарри стоял с закрытыми глазами, постепенно обретая контроль над собой, и, наконец, опустился на пол, приваливаясь спиной к стене.
— Драко, я съезжаю с катушек, — проговорил он тихо, — мне становится все хуже с каждым днем. Я становлюсь психом.
Малфой огляделся вокруг, наложил заклинание тишины и тоже сел на пол, рядом с Гарри.
— Мне бы хотелось тебе сказать, что ты не прав, но это не так.
Гарри опустил голову — в глубине души он надеялся, что Малфой сейчас разубедит его, скажет, что на самом деле все просто отлично, что это временное и скоро пройдет.
— Но я уверен, что с этим можно что-то сделать, — продолжил Драко, — найти того, кто покопается в твоей голове и поставит тебя… обратно на катушки.
Гарри хмыкнул. Почему-то вспомнилось, как первого сентября Луна, ненадолго взглянув ему в глаза, поставила весь его мир с головы на ноги, успокоила его. Малфой, услышав про способности Лавгуд, надолго замолчал.
— Не знаю ни одного легиллимента, — сказал он после почти пяти минут раздумий, — который мог бы провернуть что-то подобное. Это точно не легиллименция, это я вообще не знаю, что. Опиши еще раз.
Парень повторил свой рассказ, упомянув и про космос, и про нахлынувшее на него чувство покоя и безопасности.
— Это странно звучит, но она как будто одним взглядом помогла мне вернуть свои мысли и эмоции под контроль.
— Действительно, странно, — согласился Драко, — но вопрос не в этом, а в том, доверяешь ли ты ей.
— Безусловно, — ответил Гарри, — ей, как и еще нескольким ребятам из Отряда Дамблдора, я доверяю полностью.
— Тогда стоит поговорить с ней.
Гарри кивнул, опустив голову на колени. После приступа, как обычно, он чувствовал себя измотанным и опустошенным. Драко опять положил ему руку на плечо и чуть сжал пальцы. Он не говорил чего-то ободряющего, но показывал, что готов поддерживать и помогать, а это было важно. Где-то через полчаса Гарри в достаточной мере пришел в себя, чтобы встать с пола и отправиться на следующую пару — Историю магии. Драко, у которого сейчас было окно, и поджидавший их в коридоре Блейз проводили Гарри до самого кабинета, где призрачный профессор уже вовсю бубнил про образование Статута о секретности, и только убедившись, что Поттер зашел в кабинет и занял свое место возле Джинни Уизли, отправились в подземелья.
Когда потянулись пустынные переходы, Блейз заговорил:
— Поттер временами пугает меня. Он как будто из последних сил удерживает собственный рассудок.
Драко остановился и заинтересованно взглянул на приятеля:
— Верно заметил, — сказал он.
Блейз скрестил руки на груди и нахмурился:
— Могу я узнать подробнее?
— Ты — можешь, ты ему однозначно не навредишь, — сказал Драко. Он не слишком сильно хотел говорить с кем-то о Поттере, но Блейз принес магическую вассальную клятву, а значит, его верность не подлежит сомнению. Кроме того, Забини — умный, наблюдательный и способный парень, он может быть полезен.
Поэтому, не вдаваясь в подробности, Драко рассказал о том, что Поттер очень тяжело переживает приход мирной жизни, упомянул регулярные срывы и постоянное чувство опасности. О Лавгуд и ее предположительной возможности приводить мозги национального Героя в норму говорить не стал — это домысел, а не факт.
Забини, выслушав Драко, задумался глубоко. Правда, о принесенной клятве ничуть не жалел — в общем-то, выбирать ему не приходилось. Его семья, хотя и не участвовала в войне ни на стороне Дамблдора и Поттера, ни на стороне Лорда, и раньше была не слишком богата и знатна, а теперь и вовсе потеряла последние крохи былого влияния. Род Забини был чистокровным во многих поколениях, но принадлежал к так называемой новой аристократии. Дед Блейза был всего-навсего аптекарем-зельеваром и звался просто господином Забини, а в Британии по неизвестным причинам вдруг превратился в лорда Забини. Вполне вероятно, что род предприимчивых итальянцев поднялся бы до впечатляющих высот, если бы отец Блейза не умер десять лет назад, оставив все семейные дела своей супруге — женщине ветреной и легкомысленной, менявшей любовников как перчатки и мало заботящейся о благополучии своего сына. Поэтому сейчас Блейз остался на мели — без средств, без положения в обществе и без покровителей. То, что Гарри Поттер взял его под свое покровительство, Блейз рассматривал как величайшую удачу. Однако информация, которую сообщил Малфой, заставила парня всерьез задуматься о том, как помочь сюзерену.
— Малфой, я пока ничего говорить не буду, сначала кое-что почитаю. Но у меня есть несколько идей, как помочь Поттеру.
Драко кивнул, и они продолжили путь в подземелья. Он получил от Блейза именно тот ответ, которого ждал — обещание что-то там посмотреть и почитать. У Забини нет богатой фамильной библиотеки, но есть нечто более ценное — идеальная память, которая позволяет ему не упускать ничего из прочитанного или услышанного. Если у него появились идеи, он найдет им подтверждение и принесет их Драко на блюдечке.
Остаток дня прошел тяжело — Гарри хоть и взял себя в руки, оставался нервным и раздражительным, он едва не испортил зелье на занятиях со Слизнортом, напугал в коридоре пару третьекурсников, решивших попросить у него автограф, а под конец поругался с Роном. Это произошло на ужине — взвинченный до предела, Гарри сел за стол рядом с другом и принялся за потерявшую вкус и запах еду, и именно этот момент выбрал Рон, чтобы сказать Гарри, что тот ведет себя совершенно по-свински, игнорируя своих друзей и срывая злость на младших учениках.
Гарри схватил Рона за шиворот и, хотя друг был крупнее него, чуть встряхнул:
— Я не желаю, чтобы мне указывали, что делать, Рон! — рявкнул он и выскочил из-за стола. Снова, во второй раз за день он покинул Большой Зал почти бегом, но сплетни и пересуды его мало волновали. Он жалел только, что не сумел поговорить с Луной. Однако не успел дойти до лестницы, как она окликнула его своим чуть тусклым мечтательным голосом:
— Гарри! Твои нарглы пугают меня, я слышу их через половину Зала!
Гарри повернулся к девушке и почти с надеждой спросил:
— Луна, а ты не можешь их приструнить?
Девушка подошла к нему и заглянула в глаза.
— Я могу, но тебе нужно научиться самому держать их на привязи. Мне бы не хотелось снова воевать, когда вокруг война, почти не остается запаха шоколада, — сказала Луна задумчиво. Гарри не стал вникать в смысл ее слов — либо Луна несла чушь, либо в ее словах крылся слишком глубокий и недоступный простым смертным смысл.
Больше девушка ничего не говорила, просто смотрела ему в глаза, и Гарри снова, как тогда, на входе в Хогвартс, почувствовал, что тонет в ее глазах. Ее зрачки расширились до размеров космоса и затягивали Гарри внутрь, парень чувствовал, что парит в невесомости среди звезд и планет, а все его страхи и тревоги остаются позади и кажутся песчинкой в размерах вселенной.
Когда Гарри пришел в себя, Луна уже поднималась по лестнице, а рядом стоял Драко.
— Ты как?
Гарри прислушался к себе и ответил:
— Волшебно. Чувствую вселенское спокойствие.
Малфой издал странный звук и вместе с Гарри пошел к гостиной Гриффиндора. Он смотрел на друга, на лице которого было написано блаженство и радость жизни, и думал, что что-то от него ускользает. Лавгуд действительно сотворила чудо — она смотрела Поттеру в глаза несколько минут и словно заново вернула ему способность жить. Так не бывает. И это однозначно не легиллименция.
А что тогда?
Лавгуд исчезла за дверью, и вскоре раздался хлопок аппарации. Северус остался один в уже таком знакомом доме и неожиданно ужаснулся. Что он здесь делает? Он, Северус Снейп, мастер зельеварения, автор множества заклинаний, прозябает в убогой лачуге, хоронит себя заживо — зачем? Ради чего? От чего он прячется? Тот человек, который смотрел на него с немного детского и наивного рисунка Лавгуд был сильным, у него была воля и цель. Возможно, он и жил ради призрака, но все-таки жил, а сейчас он все равно, что мертвец, и этот дом ничуть не хуже могилы. Да, он заставил себя одеваться, бриться, вставать по утрам и готовить завтрак, но он не ожил.
В бесконечном потоке жалости к себе он забыл даже о своем крестнике — ребенке, которого пообещал защищать перед лицом магии. Он просто вычеркнул из своей жизни и памяти все, что могло бы разрушить его уютный мирок. И простая картинка в альбоме оказалась для него ударом.
Северус опустил руку из кармана мантии и достал украденное изображение. Портрет, увидев оригинал, нахмурился и дернул уголком рта. Рук у него не было, поэтому эмоции он мог выражать только выражением лица, но и этого вполне хватило, чтобы чувство жгучего стыда одолело Северуса. Лавгуд не пожалела для него резких линий и твердых штрихов, поэтому портрет вполне мог и слегка бледнеть, и закатывать глаза, и приходить в ярость, кривя тонкие губы. «Даже чертова картинка и то больше чувствует, чем я», — зло подумал Северус, сворачивая лист и убирая его обратно в карман. Хотя воровать рисунки у собственной ученицы было недостойно бывшего директора Хогвартса, с портретом он не хотел бы расставаться. Он надеялся сохранить его и позднее увидеть по выражению худого рисованного лица, что он снова стал похож на самого себя.
Как вернуться к жизни после собственных похорон? Этого Северус не знал, но планировал выяснить в ближайшее время. Он полгода наивно обманывал себя, думая, что ему не за чем жить. Ему нужно проследить, чтобы Драко восстановил имя и репутацию Малфоев, чтобы Лавгуд разобралась со своими способностями, Слизерин перестал быть факультетом отверженных.
Северус неожиданно поймал себя на мысли, что в списке его планов на жизнь появился еще один — попытаться найти кусочек счастья для себя. Эта мысль, такая новая и непривычная, заставила его улыбнуться.
Впервые за долгие годы он заснул крепким и спокойным сном, и снилась ему девушка с рыжими волосами, но почему-то серыми глазами, которая улыбалась ему задумчивой улыбкой.
Следующий день Северус провел в лаборатории — ситуация, когда у него под рукой не оказалось обыкновенного антипохмельного, не должна была повториться. Почти четырнадцать часов он крутился возле котлов, получив в итоге полный набор самых необходимых зелий — от бодроперцового до кроветворного. Отдельно он приготовил несколько универсальных противоядий и то самое антипохмельное. Не то, чтобы он собирался снова пить в ближайшее время, но иметь его под рукой однозначно не помешает.
Ночь снова была на удивление приятной — он видел коридоры Хогвартса, группы шумных, счастливых детей, которых никогда не пытали «Круциатусом», а вдали виднелась знакомая рыжая макушка. Но на этот раз мысль о том, что у обладательницы рыжих волос могут быть серые глаза, ничуть не смутила Северуса-из-сна. Более того, где-то в глубине сознания возник резонный вопрос: «А почему, собственно, волосы обязательно должны быть рыжими?».
Проснулся Северус с улыбкой на губах. Возможно, он слишком торопит события, но ему казалось, что болезнь, звавшаяся «Лили Эванс», терзавшая его тридцать лет, отступает. Лили оставалась светлым образом в его душе и памяти, но воспоминания о ней больше не терзали, а просто грели.
В этом настроении его мало что могло напугать, поэтому он сразу после утренней чашки кофе сел за письмо министру магии. Если верить газетам, он давно оправдан и даже посмертно чем-то там награжден, но все-таки в деле восстановления своей личности лучше положиться на давнего и надежного соратника. К тому же, у Бруствера было множество замечательных качеств, которыми почти никто в Ордене Феникса похвастаться не мог: спокойствие и умение говорить по делу, не отвлекаясь на эмоции и разглагольствования.
В нескольких словах Северус описал свое спасение, упомянул некоторую дезориентацию и потерю памяти, которые помешали ему сразу же вернуться в мир живых, и спросил, что именно нужно сделать, чтобы из списка «награжденных посмертно» перейти в список «живые маги Британии». Письмо он отправил с совой из общего почтового отделения на краю деревни, и был страшно удивлен, когда получил ответ еще до наступления вечера. Кингсли в свойственной ему одному спокойной манере поздравил его с возвращением, прислал номер ячейки, в которую переведена финансовая часть награды и в которой дожидался хозяина Орден Мерлина второй степени. В конце стоял вопрос, чем, собственно, Снейп планирует заниматься. Северус уже хотел было сесть за ответ, когда заметил легкую затененность пергамента между окончанием текста и размашистой подписью. Применив проявляющее заклинание, он увидел еще несколько строк, написанных не твердым почерком секретаря, а чуть наклоненными вправо кривоватыми буквами — рукой самого министра: «Северус, ты ожил очень кстати и вовремя. Если у тебя нет особых планов на строительство тихой семейной жизни, то ты нужен мне в Хогвартсе. Буду благодарен. К.Б».
Северус быстро написал ответ, подтвердив свое желание, по возможности, вернуться к преподавательской деятельности.
— Отлично, мистер Поттер, — сказала профессор, — надеюсь, вы поняли разницу. Двадцать баллов Гриффиндору за идеально выполненное превращение.
Гарри снял заклинание и откинулся на спинку стула. Трансфигурация далась ему нелегко, по спине текли струйки пота, но он чувствовал себя крайне довольным.
До конца занятия только Гермионе удалось повторить его достижение и трансфигурировать руку, так что выходили из кабинета они довольными. Джинни, которая смогла вырастить целых три перепонки, тоже была рада, а когтевранцы поглядывали на них с нескрываемым восхищением. Впрочем, долго Гарри не смог наслаждаться своим маленьким триумфом. Привычное чувство опасности, ненадолго отступившее, накатило на него с удвоенной силой, и жизнь резко перестала быть прекрасной. На обеде он едва сумел заставить себя проглотить несколько кусков вареной картошки и запить их простой водой, после чего, сказав Джинни, что скоро вернется, быстрым шагом вышел из Зала.
Он не понимал, что с ним творится, его безо всякой причины колотила нервная дрожь, перед глазами стояла красная пелена, хотя после того, как они вчера днем почти три часа спарринговались с Драко, приступ не должен был повториться так рано. Больше всего он хотел сейчас оказаться в своем любимом пабе, пить отвратительное на вкус пиво, притупляющее эмоции и чувства, или же посреди горячего боя, думать только о том, как выжить среди летающих в воздухе смертельных проклятий.
— Поттер, чем тебе помочь?
Гарри вздрогнул, но, так как голос доносился издалека и был совершенно не агрессивным, не стал нападать, а обернулся — в десятке шагов от него стоял Блейз.
— Найди Малфоя, — резко сказал Гарри, сжимая зубы.
Забини быстро исчез из коридора, и вскоре вернулся вместе с Драко.
Тот сразу же понял, в чем дело, и неспешно подошел к Гарри, положил руку ему на плечо, увлекая за собой в потайной ход. Там, отпустив его плечо, Малфой уже привычно начал растирать и разминать сжатые в кулаки руки друга. Гарри стоял с закрытыми глазами, постепенно обретая контроль над собой, и, наконец, опустился на пол, приваливаясь спиной к стене.
— Драко, я съезжаю с катушек, — проговорил он тихо, — мне становится все хуже с каждым днем. Я становлюсь психом.
Малфой огляделся вокруг, наложил заклинание тишины и тоже сел на пол, рядом с Гарри.
— Мне бы хотелось тебе сказать, что ты не прав, но это не так.
Гарри опустил голову — в глубине души он надеялся, что Малфой сейчас разубедит его, скажет, что на самом деле все просто отлично, что это временное и скоро пройдет.
— Но я уверен, что с этим можно что-то сделать, — продолжил Драко, — найти того, кто покопается в твоей голове и поставит тебя… обратно на катушки.
Гарри хмыкнул. Почему-то вспомнилось, как первого сентября Луна, ненадолго взглянув ему в глаза, поставила весь его мир с головы на ноги, успокоила его. Малфой, услышав про способности Лавгуд, надолго замолчал.
— Не знаю ни одного легиллимента, — сказал он после почти пяти минут раздумий, — который мог бы провернуть что-то подобное. Это точно не легиллименция, это я вообще не знаю, что. Опиши еще раз.
Парень повторил свой рассказ, упомянув и про космос, и про нахлынувшее на него чувство покоя и безопасности.
— Это странно звучит, но она как будто одним взглядом помогла мне вернуть свои мысли и эмоции под контроль.
— Действительно, странно, — согласился Драко, — но вопрос не в этом, а в том, доверяешь ли ты ей.
— Безусловно, — ответил Гарри, — ей, как и еще нескольким ребятам из Отряда Дамблдора, я доверяю полностью.
— Тогда стоит поговорить с ней.
Гарри кивнул, опустив голову на колени. После приступа, как обычно, он чувствовал себя измотанным и опустошенным. Драко опять положил ему руку на плечо и чуть сжал пальцы. Он не говорил чего-то ободряющего, но показывал, что готов поддерживать и помогать, а это было важно. Где-то через полчаса Гарри в достаточной мере пришел в себя, чтобы встать с пола и отправиться на следующую пару — Историю магии. Драко, у которого сейчас было окно, и поджидавший их в коридоре Блейз проводили Гарри до самого кабинета, где призрачный профессор уже вовсю бубнил про образование Статута о секретности, и только убедившись, что Поттер зашел в кабинет и занял свое место возле Джинни Уизли, отправились в подземелья.
Когда потянулись пустынные переходы, Блейз заговорил:
— Поттер временами пугает меня. Он как будто из последних сил удерживает собственный рассудок.
Драко остановился и заинтересованно взглянул на приятеля:
— Верно заметил, — сказал он.
Блейз скрестил руки на груди и нахмурился:
— Могу я узнать подробнее?
— Ты — можешь, ты ему однозначно не навредишь, — сказал Драко. Он не слишком сильно хотел говорить с кем-то о Поттере, но Блейз принес магическую вассальную клятву, а значит, его верность не подлежит сомнению. Кроме того, Забини — умный, наблюдательный и способный парень, он может быть полезен.
Поэтому, не вдаваясь в подробности, Драко рассказал о том, что Поттер очень тяжело переживает приход мирной жизни, упомянул регулярные срывы и постоянное чувство опасности. О Лавгуд и ее предположительной возможности приводить мозги национального Героя в норму говорить не стал — это домысел, а не факт.
Забини, выслушав Драко, задумался глубоко. Правда, о принесенной клятве ничуть не жалел — в общем-то, выбирать ему не приходилось. Его семья, хотя и не участвовала в войне ни на стороне Дамблдора и Поттера, ни на стороне Лорда, и раньше была не слишком богата и знатна, а теперь и вовсе потеряла последние крохи былого влияния. Род Забини был чистокровным во многих поколениях, но принадлежал к так называемой новой аристократии. Дед Блейза был всего-навсего аптекарем-зельеваром и звался просто господином Забини, а в Британии по неизвестным причинам вдруг превратился в лорда Забини. Вполне вероятно, что род предприимчивых итальянцев поднялся бы до впечатляющих высот, если бы отец Блейза не умер десять лет назад, оставив все семейные дела своей супруге — женщине ветреной и легкомысленной, менявшей любовников как перчатки и мало заботящейся о благополучии своего сына. Поэтому сейчас Блейз остался на мели — без средств, без положения в обществе и без покровителей. То, что Гарри Поттер взял его под свое покровительство, Блейз рассматривал как величайшую удачу. Однако информация, которую сообщил Малфой, заставила парня всерьез задуматься о том, как помочь сюзерену.
— Малфой, я пока ничего говорить не буду, сначала кое-что почитаю. Но у меня есть несколько идей, как помочь Поттеру.
Драко кивнул, и они продолжили путь в подземелья. Он получил от Блейза именно тот ответ, которого ждал — обещание что-то там посмотреть и почитать. У Забини нет богатой фамильной библиотеки, но есть нечто более ценное — идеальная память, которая позволяет ему не упускать ничего из прочитанного или услышанного. Если у него появились идеи, он найдет им подтверждение и принесет их Драко на блюдечке.
Остаток дня прошел тяжело — Гарри хоть и взял себя в руки, оставался нервным и раздражительным, он едва не испортил зелье на занятиях со Слизнортом, напугал в коридоре пару третьекурсников, решивших попросить у него автограф, а под конец поругался с Роном. Это произошло на ужине — взвинченный до предела, Гарри сел за стол рядом с другом и принялся за потерявшую вкус и запах еду, и именно этот момент выбрал Рон, чтобы сказать Гарри, что тот ведет себя совершенно по-свински, игнорируя своих друзей и срывая злость на младших учениках.
Гарри схватил Рона за шиворот и, хотя друг был крупнее него, чуть встряхнул:
— Я не желаю, чтобы мне указывали, что делать, Рон! — рявкнул он и выскочил из-за стола. Снова, во второй раз за день он покинул Большой Зал почти бегом, но сплетни и пересуды его мало волновали. Он жалел только, что не сумел поговорить с Луной. Однако не успел дойти до лестницы, как она окликнула его своим чуть тусклым мечтательным голосом:
— Гарри! Твои нарглы пугают меня, я слышу их через половину Зала!
Гарри повернулся к девушке и почти с надеждой спросил:
— Луна, а ты не можешь их приструнить?
Девушка подошла к нему и заглянула в глаза.
— Я могу, но тебе нужно научиться самому держать их на привязи. Мне бы не хотелось снова воевать, когда вокруг война, почти не остается запаха шоколада, — сказала Луна задумчиво. Гарри не стал вникать в смысл ее слов — либо Луна несла чушь, либо в ее словах крылся слишком глубокий и недоступный простым смертным смысл.
Больше девушка ничего не говорила, просто смотрела ему в глаза, и Гарри снова, как тогда, на входе в Хогвартс, почувствовал, что тонет в ее глазах. Ее зрачки расширились до размеров космоса и затягивали Гарри внутрь, парень чувствовал, что парит в невесомости среди звезд и планет, а все его страхи и тревоги остаются позади и кажутся песчинкой в размерах вселенной.
Когда Гарри пришел в себя, Луна уже поднималась по лестнице, а рядом стоял Драко.
— Ты как?
Гарри прислушался к себе и ответил:
— Волшебно. Чувствую вселенское спокойствие.
Малфой издал странный звук и вместе с Гарри пошел к гостиной Гриффиндора. Он смотрел на друга, на лице которого было написано блаженство и радость жизни, и думал, что что-то от него ускользает. Лавгуд действительно сотворила чудо — она смотрела Поттеру в глаза несколько минут и словно заново вернула ему способность жить. Так не бывает. И это однозначно не легиллименция.
А что тогда?
Глава 35. Мозгошмыг первый. Время действовать
Лавгуд исчезла за дверью, и вскоре раздался хлопок аппарации. Северус остался один в уже таком знакомом доме и неожиданно ужаснулся. Что он здесь делает? Он, Северус Снейп, мастер зельеварения, автор множества заклинаний, прозябает в убогой лачуге, хоронит себя заживо — зачем? Ради чего? От чего он прячется? Тот человек, который смотрел на него с немного детского и наивного рисунка Лавгуд был сильным, у него была воля и цель. Возможно, он и жил ради призрака, но все-таки жил, а сейчас он все равно, что мертвец, и этот дом ничуть не хуже могилы. Да, он заставил себя одеваться, бриться, вставать по утрам и готовить завтрак, но он не ожил.
В бесконечном потоке жалости к себе он забыл даже о своем крестнике — ребенке, которого пообещал защищать перед лицом магии. Он просто вычеркнул из своей жизни и памяти все, что могло бы разрушить его уютный мирок. И простая картинка в альбоме оказалась для него ударом.
Северус опустил руку из кармана мантии и достал украденное изображение. Портрет, увидев оригинал, нахмурился и дернул уголком рта. Рук у него не было, поэтому эмоции он мог выражать только выражением лица, но и этого вполне хватило, чтобы чувство жгучего стыда одолело Северуса. Лавгуд не пожалела для него резких линий и твердых штрихов, поэтому портрет вполне мог и слегка бледнеть, и закатывать глаза, и приходить в ярость, кривя тонкие губы. «Даже чертова картинка и то больше чувствует, чем я», — зло подумал Северус, сворачивая лист и убирая его обратно в карман. Хотя воровать рисунки у собственной ученицы было недостойно бывшего директора Хогвартса, с портретом он не хотел бы расставаться. Он надеялся сохранить его и позднее увидеть по выражению худого рисованного лица, что он снова стал похож на самого себя.
Как вернуться к жизни после собственных похорон? Этого Северус не знал, но планировал выяснить в ближайшее время. Он полгода наивно обманывал себя, думая, что ему не за чем жить. Ему нужно проследить, чтобы Драко восстановил имя и репутацию Малфоев, чтобы Лавгуд разобралась со своими способностями, Слизерин перестал быть факультетом отверженных.
Северус неожиданно поймал себя на мысли, что в списке его планов на жизнь появился еще один — попытаться найти кусочек счастья для себя. Эта мысль, такая новая и непривычная, заставила его улыбнуться.
Впервые за долгие годы он заснул крепким и спокойным сном, и снилась ему девушка с рыжими волосами, но почему-то серыми глазами, которая улыбалась ему задумчивой улыбкой.
Следующий день Северус провел в лаборатории — ситуация, когда у него под рукой не оказалось обыкновенного антипохмельного, не должна была повториться. Почти четырнадцать часов он крутился возле котлов, получив в итоге полный набор самых необходимых зелий — от бодроперцового до кроветворного. Отдельно он приготовил несколько универсальных противоядий и то самое антипохмельное. Не то, чтобы он собирался снова пить в ближайшее время, но иметь его под рукой однозначно не помешает.
Ночь снова была на удивление приятной — он видел коридоры Хогвартса, группы шумных, счастливых детей, которых никогда не пытали «Круциатусом», а вдали виднелась знакомая рыжая макушка. Но на этот раз мысль о том, что у обладательницы рыжих волос могут быть серые глаза, ничуть не смутила Северуса-из-сна. Более того, где-то в глубине сознания возник резонный вопрос: «А почему, собственно, волосы обязательно должны быть рыжими?».
Проснулся Северус с улыбкой на губах. Возможно, он слишком торопит события, но ему казалось, что болезнь, звавшаяся «Лили Эванс», терзавшая его тридцать лет, отступает. Лили оставалась светлым образом в его душе и памяти, но воспоминания о ней больше не терзали, а просто грели.
В этом настроении его мало что могло напугать, поэтому он сразу после утренней чашки кофе сел за письмо министру магии. Если верить газетам, он давно оправдан и даже посмертно чем-то там награжден, но все-таки в деле восстановления своей личности лучше положиться на давнего и надежного соратника. К тому же, у Бруствера было множество замечательных качеств, которыми почти никто в Ордене Феникса похвастаться не мог: спокойствие и умение говорить по делу, не отвлекаясь на эмоции и разглагольствования.
В нескольких словах Северус описал свое спасение, упомянул некоторую дезориентацию и потерю памяти, которые помешали ему сразу же вернуться в мир живых, и спросил, что именно нужно сделать, чтобы из списка «награжденных посмертно» перейти в список «живые маги Британии». Письмо он отправил с совой из общего почтового отделения на краю деревни, и был страшно удивлен, когда получил ответ еще до наступления вечера. Кингсли в свойственной ему одному спокойной манере поздравил его с возвращением, прислал номер ячейки, в которую переведена финансовая часть награды и в которой дожидался хозяина Орден Мерлина второй степени. В конце стоял вопрос, чем, собственно, Снейп планирует заниматься. Северус уже хотел было сесть за ответ, когда заметил легкую затененность пергамента между окончанием текста и размашистой подписью. Применив проявляющее заклинание, он увидел еще несколько строк, написанных не твердым почерком секретаря, а чуть наклоненными вправо кривоватыми буквами — рукой самого министра: «Северус, ты ожил очень кстати и вовремя. Если у тебя нет особых планов на строительство тихой семейной жизни, то ты нужен мне в Хогвартсе. Буду благодарен. К.Б».
Северус быстро написал ответ, подтвердив свое желание, по возможности, вернуться к преподавательской деятельности.
