Это же он называл ее грязнокровкой, он наколдовал ей огромные зубы, он, в конце концов, получил от нее удар в нос, когда насмехался над Хагридом и казнью Клювокрыла.
Он возглавлял Инспекционную дружину при Амбридж! При этой мысли Гермиона сжала кулаки, вспоминая его растянутое, вальяжное: «Ах, да, Грейнджер, я забыл, ты же грязнокровка, так что с тебя еще двадцать баллов».
Он не изменился, остался тем же отвратительным Малфоем! Тогда почему он так внимателен к ней сейчас? Почему так заботится, зачем целует ей руки? Немного уняв сердцебиение, Гермиона поняла, что это — ключевой вопрос. Малфой ничего не делает просто так, ему должно быть что-то от нее нужно. Но его возможные версии того, зачем же он с ней общается, просто нелепы!
Гермиона озаглавила лист пергамента крупным словом: «Зачем?», и ниже приписала: «1) Симпатия, 2) Экономическая выгода, 3) Политическая выгода, 4) Воздействие на других людей, 5) Игра». Она специально писала свой список так, чтобы, даже попади он в чужие руки, его нельзя было бы использовать против нее. Ни одного имени, ни одного открыто выраженного подозрения — ей все понятно, а для других листок не представляет интереса. В книгах и фильмах Гермиона больше всего ненавидела моменты, когда герой пишет что-то очень важное, а потом оставляет свои записи на видном месте и влипает в неприятности, поэтому всегда старалась шифровать любые записи.
Итак, экономическую выгоду можно легко отбросить. Да, сейчас у Малфоя финансовые проблемы, но его поддерживает Гарри, а даже если бы он и собирался стать альфонсом, то выбрал бы не одинокую девушку с небольшим счетом в банке, а какую-нибудь богатенькую Гринграсс. Также легко перечеркнуть блок «Игра». Конечно, можно было бы предположить, что он заключил с кем-то пари, но он не дурак и не станет связываться с Гарри, который наверняка отомстит за подругу. Малфой хитрец, а не самоубийца. Также почти наверняка можно отказаться от четвертого пункта. Шантажировать ей можно только Гарри или Рона, но у Рона почти ничего нет, а Гарри вряд ли поддастся шантажу — у него просто включится боевая ярость и он перебьет и шантажиста, и всех, кто его окружает.
Остается политика или личный интерес. Как политическая фигура она сейчас достаточно много значит — героиня войны и подруга Гарри Поттера. Сблизившись с ней, можно серьезно повысить свое влияние в мире магии. Гермиона вздохнула, уверенной рукой зачеркнув слово «Симпатия». Малфою нужно восстановить свой политический статус, и она может ему быть в этом полезной. Гермиона разорвала пергамент и сунула его в карман, собралась и вышла из библиотеки. Как обычно, после четкого анализа все стало ясно, понятно и очень грустно. В глубине души ей хотелось бы, чтобы разум помог остановиться на первом пункте списка.
В гостиной Гриффиндора, в кресле у камина обнаружилась одинокая Джинни. Гермиона подошла к ней и села рядом. Девушка перевела на нее взгляд и спросила:
— Из библиотеки?
Гермиона кивнула, а Джинни хмыкнула:
— Хоть что-то остается неизменным.
— Гарри? — уточнила Гермиона и получила в ответ утвердительный кивок.
— Я просто иногда боюсь, что мне не хватит сил дождаться его снова, — сказала Джинни и сглотнула. — Сначала я ждала, пока он ввязывался в приключения, потом ждала с многочисленных отработок и из новых приключений. Весь прошлый год ждала, даже не зная точно, жив ли он. Я так надеялась, что дождалась его, что совершила большую глупость.
Джинни, казалось, говорила сама с собой, а не с подругой, но Гермиона о многом догадывалась.
— И теперь я снова жду, в этот раз — пока он приходит в себя. Просто раньше было проще.
Гермиона пересела на подлокотник кресла Джинни и обняла ее за плечи. Она иногда просто не понимала, как подруга умудряется любить Гарри — он же совершенно невозможен! Вечно совершающий подвиги, вечно спасающий других, он всегда умудрялся забывать про себя и про самых близких ему людей. Иногда Гермионе казалось, что Гарри начинает замечать человека только в тот момент, когда его надо спасти. И, кстати, Малфой — отличный тому пример. Будь у того все в порядке, Гарри продолжал бы презирать его.
— Я иногда думаю, сколько же сил нужно, чтобы его любить, — словно прочитав ее мысли, сказала Джинни.
— Из-за его стремления всех спасать?
— Нет, — рассмеялась девушка, — к этому-то я как раз привыкла. Из-за того, что он лишает других права на принятие решения.
С этим трудно было не согласиться, Гермиона кивнула, а Джинни продолжила:
— Вот сейчас, он решил, что отдалиться от меня на время необходимо. Причем, заметь, для моей безопасности и благополучия. Ты думаешь, он поинтересовался моим мнением?
Ответ повис в воздухе. Джинни тряхнула своей рыжей гривой и резко сменила тему:
— Признайся, ты влюбилась в хорька!
Гермиона от такого заявления чуть не свалилась с подлокотника:
— С чего ты взяла?! Ты же знаешь, я и Рон…
— Ты и Рон — самое смешное, что я слышала в своей жизни, — безапелляционно заявила Джинни. — Не говори ерунду, Гермиона. У вас с моим братом общего — совместные приключения и Гарри. В семейной жизни вы просто поубиваете друг друга.
— С чего ты взяла? — повторилась Гермиона, пытаясь ответить сразу на два вопроса: как Джинни могла догадаться и права ли она.
— Что вы не подходите друг другу? Это скажет тебе любой, обладающий мозгом. Ронни обожает вкусную еду и квиддич, а его девушка должна смотреть ему в рот. А ты не можешь даже омлет приготовить, ненавидишь спорт и готова двадцать четыре часа в сутки говорить о своей работе. Кажется, у вас нет будущего, и это очевидно.
Гермиона выдохнула, потом снова вдохнула, собираясь поспорить, а Джинни продолжила:
— С Малфоем тоже очевидно. Ты слушаешь его научные бредни, споришь с ним в библиотеке и, да, Гермиона Грейнджер, я это видела, ты краснеешь, когда он целует тебе руку. Кстати, старомодно, но мило.
Джинни самодовольно улыбнулась и откинулась на спинку кресла. Гермионе крыть было нечем, потому что, как ни крути, подруга была полностью права.
Некоторое время они помолчали, а потом Гермиона решительно встала и предложила:
— Пойдем, посмотрим на них?
Джинни догадалась, о ком идет речь, и сразу же подскочила со своего места. Ее глаза заблестели любопытством.
— Они дерутся, да?
Гермиона кивнула, и вдвоем они быстро направились к тому кабинету на первом этаже, где как-то раз Малфой вытирал Гермионе слезы и рассказывал про свою маму.
Возле двери девушки остановились, и Гермиона аккуратно начала приподнимать защитные и заглушающие чары. Через пару минут ей это удалось, и они с Джинни прижались щеками к двери, заглядывая в кабинет через узкую щель.
Похоже, шел уже не первый спарринг — от мебели в классе остались только щепки, у Гарри на щеке виднелась длинная царапина с подсохшей коркой крови, а Драко прихрамывал на правую ногу.
Лучи невербальных заклинаний пронизывали воздух с огромной скоростью, противники, несмотря на ранения, двигались ничуть не медленней, ловко уходя от опасности и переругиваясь.
— Изящней танцуй, Драко! — рычал Гарри, посылая в Малфоя сразу три разноцветных луча, в одном из которых Гермиона узнала «Остолбеней», а два других опознала как что-то темномагическое. Сердце предательски дрогнуло, но Драко принял на щит одну темную гадость, а от остального просто увернулся.
— Поцелуй меня в зад, Гарри! — отозвался Драко завершив точный, но не грациозный из-за травмы прыжок и запуская в соперника свой веер заклятий. Тихо всхлипнула Джинни, но почти сразу же выдохнула: Гарри поймал проклятья на обломок парты. К сожалению, защита оказалась не слишком сильной и лопнула на несколько кусков, один из которых все-таки ударил Гарри по правой руке.
В этот момент что-то изменилось, Гермиона и Джинни отпрянули от щели, перевели дыхание и снова прижались к двери, чтобы увидеть, что бой закончен. Драко стоял возле Гарри, равномерно постукивал по его плечу и повторял:
— Ты здесь, в безопасности, война закончена.
Гарри стоял неподвижно смотрел в пространство, его руки были крепко сжаты в кулаки. Через минуту его отпустило, он расслабился и пошатнулся:
— С меня хватит.
— Я заметил, — согласился Драко.
Гарри чуть повернул голову в сторону выхода и велел:
— Заходите!
Гермиона и Джинни переглянулись, но вошли. Драко фыркнул, но вопрос, который явно вертелся у него на языке, не задал. Гермионе тоже хотелось бы знать, как Гарри их обнаружил, но парнем уже завладела Джинни. Она усадила его на спешно восстановленный стул и аккуратно водила палочкой над его щекой, заживляя порез. Малфой глянул на них и предложил:
— Пошли отсюда?
Гермиона согласилась, что друзьям лучше побыть вдвоем, и вместе с Малфоем вышла из кабинета, восстанавливая защитные чары.
— Ты пыльный и раненый, — сказала она, когда они прошли с полсотни шагов. Малфой хмыкнул, очистил себя «Эванеско» и что-то наколдовал на ноге.
— Помощь нужна? — спросила девушка. В ответ получила возмутительное:
— От тебя — всегда нужна, Грейнджер. Мне всегда нужна помощь с тем восхитительным массажем, в котором ты — настоящий профессионал.
На взгляд Гермионы, это звучало достаточно возмутительно, поэтому она замолчала. Они расстались у входа в гостиную Гриффиндора. Малфой привычным жестом склонился к ее руке, но вместо того, чтобы, как всегда, обозначить поцелуй, он задержал ее руку и кончиком языка провел по тыльной стороне ладони. Гермиона почувствовала, как на мгновение перехватывает дыхание, а когда обрела способность говорить, Малфой уже выпрямился и сказал:
— Хорошего вечера, Грейнджер!
После чего просто развернулся и пошел прочь. Гермиона влетела в гостиную и быстро поднялась в спальню, где упала на кровать и уткнулась лицом в подушку, призывая на помощь логику, здравый смысл и рациональное мышление.
Драко, чуть морщась от боли в лодыжке, шел в подземелье. Он пребывал в прекрасном расположении духа. В конечном итоге, день прошел замечательно. Он увидел живого и здорового крестного, сумел остановить Поттера от впадения в боевой транс и (Драко хмыкнул) смутил Грейнджер.
Девушка заняла в его мыслях достаточно большое место. Он уже видел, как люди, еще сейчас презирающие его, вновь начинают искать его расположения. Он видел обновленный, восстановленный мэнор, себя, сидящего во главе стола, наследника, улыбающегося ему фирменной малфоевской улыбкой. Правда, его немного смутило, что у воображаемого наследника были не прямые, а сумасшедше-курчавые волосы, совсем как у Грейнджер. Но он успокоил себя тем, что, в конце концов, собирается жениться именно на ней. А значит, совсем не удивительно, что у его наследников могут быть ее черты!
В пустой спальне для девочек старшего курса Когтеврана субботним вечером было тихо и спокойно. Луна лежала на кровати и водила палочкой у себя перед носом, плетя что-то странное, похожее на золотистую паутину. Ее две соседки где-то гуляли.
Паутина на самом деле была кружевной салфеткой. Луна заметила, что такие неторопливые занятия рукоделием с помощью магии помогают очистить сознание лучше любой медитации, поэтому часто заменяла традиционные упражнения перед сном созданием совершенно бесполезных в практическом смысле, но красивых и действительно волшебных вещей.
Ей уже почти удалось доплести десятый ряд, когда она почувствовала резкую боль в груди. Недоделанная салфетка растаяла в воздухе, осыпав девушку золотыми искрами, но она не смогла насладиться красотой, сжавшись в комочек и стараясь унять разгорающийся в области сердца пожар. Боль оказалась настолько сильной, что буквально вымела из головы девушки все посторонние мысли, затопила сознание. Луна прикусила губу, чтобы не закричать, вцепилась пальцами в покрывало на кровати, сминая его. Вместе с болью пришли слепота и глухота, Луна больше не чувствовала даже отголосков чужих эмоций, словно оказалась одна в огромном замке.
Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Боль отошла, оставив девушку без сил задыхаться на постели. Что это было? Луна не знала, и, едва сумев сесть и поставить ноги на пол, сразу же решила, что ей нужно поговорить об этом с профессором Снейпом.
Профессор не раз напоминал ей, что, если произойдет что-то странное или необычное, ей следует рассказать ему об этом. Кажется, сейчас как раз тот самый случай.
Луна встала, набросила на себя мантию и, чуть пошатываясь, направилась к выходу из комнаты. В гостиной, к счастью, тоже было не слишком людно — в этом году словно наверстывая упущенное за время военного положения, ученики почти не сидели в четырех стенах, предпочитая непогоду затворничеству. Всего трое или четверо младшекурсников сидели возле огня и читали, да несколько пятикурсников отрабатывали в углу движения палочкой. Луна улыбнулась, выходя из гостиной — когтевранцы, как всегда начинали готовиться к СОВ еще в конце четвертого курса.
До границы антиаппарационной зоны девушка дошла без проблем — после занятий с профессором Снейпом она стала легко различать эмоции людей на небольших расстояниях, поэтому сумела не попасться на глаза ни учителям, ни студентам.
Едва зайдя во двор дома Снейпа, Луна поняла, что что-то произошло. Еще недавно достаточно аккуратный, хотя и не слишком ухоженный дворик выглядел так, словно здесь шла магическая дуэль или кто-то взорвал волшебные петарды.
Дверь дома была открыта, и Луна, чуть поколебавшись, вошла внутрь.
— Профессор Снейп! — громко позвала она. — Извините, что я вас потревожила!
Ей никто не ответил, и Луна уже почувствовала липкий, военного времени страх найти в доме не профессора, а мертвое тело, но, к счастью, способности эмпата ее спасли. Войдя в гостиную, она сразу же увидела отголоски незнакомых ей эмоций, принадлежавших, безусловно, профессору.
— Профессор! — позвала она еще раз и, не дождавшись ответа, медленно направилась в сторону комнаты, за дверью которой скрывался хозяин дома. Кажется, там располагалась его спальня.
У двери девушка остановилась. Во-первых, воспитание не позволяло ей просто войти в спальню постороннего человека. Во-вторых, ей было неловко отвлекать профессора своими проблемами, тем более, что боль больше не возвращалась, и сейчас решение навестить учителя в неурочное время казалось легкомысленным и неверным.
Луна оперлась о дверной косяк, решая, что делать. Как обычно, она попробовала представить, как бы поступили ее друзья на ее месте. Конечно, Гарри бы ворвался в комнату не задумываясь — он был очень импульсивным, ничего не боялся и редко думал об удобстве других людей. Невилл, пожалуй, долго стучал бы, а не дождавшись ответа, покинул бы дом. Он был очень хорошо воспитан. Гермиона запустила бы диагностирующие заклинания, убедилась бы, что профессор спит, а потом осталась бы ждать в гостиной. Джинни наложила бы дезиллюминационные чары и пробралась бы в комнату.
Луна улыбнулась своим мыслям и спросила себя: «А как поступит Луна Лавгуд?». Пожалуй, своих друзей она знала лучше, чем себя. Их эмоции и чувства всегда были ей видны, даже если она не всегда осознавала это. А вот себя она знала плохо.
Одно было очевидно — стоять под дверью глупо. Нужно либо зайти, либо вернуться в Хогвартс. Луна закрыла глаза и окунулась в чуть приглушенные дверью эмоции профессора.
Он возглавлял Инспекционную дружину при Амбридж! При этой мысли Гермиона сжала кулаки, вспоминая его растянутое, вальяжное: «Ах, да, Грейнджер, я забыл, ты же грязнокровка, так что с тебя еще двадцать баллов».
Он не изменился, остался тем же отвратительным Малфоем! Тогда почему он так внимателен к ней сейчас? Почему так заботится, зачем целует ей руки? Немного уняв сердцебиение, Гермиона поняла, что это — ключевой вопрос. Малфой ничего не делает просто так, ему должно быть что-то от нее нужно. Но его возможные версии того, зачем же он с ней общается, просто нелепы!
Гермиона озаглавила лист пергамента крупным словом: «Зачем?», и ниже приписала: «1) Симпатия, 2) Экономическая выгода, 3) Политическая выгода, 4) Воздействие на других людей, 5) Игра». Она специально писала свой список так, чтобы, даже попади он в чужие руки, его нельзя было бы использовать против нее. Ни одного имени, ни одного открыто выраженного подозрения — ей все понятно, а для других листок не представляет интереса. В книгах и фильмах Гермиона больше всего ненавидела моменты, когда герой пишет что-то очень важное, а потом оставляет свои записи на видном месте и влипает в неприятности, поэтому всегда старалась шифровать любые записи.
Итак, экономическую выгоду можно легко отбросить. Да, сейчас у Малфоя финансовые проблемы, но его поддерживает Гарри, а даже если бы он и собирался стать альфонсом, то выбрал бы не одинокую девушку с небольшим счетом в банке, а какую-нибудь богатенькую Гринграсс. Также легко перечеркнуть блок «Игра». Конечно, можно было бы предположить, что он заключил с кем-то пари, но он не дурак и не станет связываться с Гарри, который наверняка отомстит за подругу. Малфой хитрец, а не самоубийца. Также почти наверняка можно отказаться от четвертого пункта. Шантажировать ей можно только Гарри или Рона, но у Рона почти ничего нет, а Гарри вряд ли поддастся шантажу — у него просто включится боевая ярость и он перебьет и шантажиста, и всех, кто его окружает.
Остается политика или личный интерес. Как политическая фигура она сейчас достаточно много значит — героиня войны и подруга Гарри Поттера. Сблизившись с ней, можно серьезно повысить свое влияние в мире магии. Гермиона вздохнула, уверенной рукой зачеркнув слово «Симпатия». Малфою нужно восстановить свой политический статус, и она может ему быть в этом полезной. Гермиона разорвала пергамент и сунула его в карман, собралась и вышла из библиотеки. Как обычно, после четкого анализа все стало ясно, понятно и очень грустно. В глубине души ей хотелось бы, чтобы разум помог остановиться на первом пункте списка.
В гостиной Гриффиндора, в кресле у камина обнаружилась одинокая Джинни. Гермиона подошла к ней и села рядом. Девушка перевела на нее взгляд и спросила:
— Из библиотеки?
Гермиона кивнула, а Джинни хмыкнула:
— Хоть что-то остается неизменным.
— Гарри? — уточнила Гермиона и получила в ответ утвердительный кивок.
— Я просто иногда боюсь, что мне не хватит сил дождаться его снова, — сказала Джинни и сглотнула. — Сначала я ждала, пока он ввязывался в приключения, потом ждала с многочисленных отработок и из новых приключений. Весь прошлый год ждала, даже не зная точно, жив ли он. Я так надеялась, что дождалась его, что совершила большую глупость.
Джинни, казалось, говорила сама с собой, а не с подругой, но Гермиона о многом догадывалась.
— И теперь я снова жду, в этот раз — пока он приходит в себя. Просто раньше было проще.
Гермиона пересела на подлокотник кресла Джинни и обняла ее за плечи. Она иногда просто не понимала, как подруга умудряется любить Гарри — он же совершенно невозможен! Вечно совершающий подвиги, вечно спасающий других, он всегда умудрялся забывать про себя и про самых близких ему людей. Иногда Гермионе казалось, что Гарри начинает замечать человека только в тот момент, когда его надо спасти. И, кстати, Малфой — отличный тому пример. Будь у того все в порядке, Гарри продолжал бы презирать его.
— Я иногда думаю, сколько же сил нужно, чтобы его любить, — словно прочитав ее мысли, сказала Джинни.
— Из-за его стремления всех спасать?
— Нет, — рассмеялась девушка, — к этому-то я как раз привыкла. Из-за того, что он лишает других права на принятие решения.
С этим трудно было не согласиться, Гермиона кивнула, а Джинни продолжила:
— Вот сейчас, он решил, что отдалиться от меня на время необходимо. Причем, заметь, для моей безопасности и благополучия. Ты думаешь, он поинтересовался моим мнением?
Ответ повис в воздухе. Джинни тряхнула своей рыжей гривой и резко сменила тему:
— Признайся, ты влюбилась в хорька!
Гермиона от такого заявления чуть не свалилась с подлокотника:
— С чего ты взяла?! Ты же знаешь, я и Рон…
— Ты и Рон — самое смешное, что я слышала в своей жизни, — безапелляционно заявила Джинни. — Не говори ерунду, Гермиона. У вас с моим братом общего — совместные приключения и Гарри. В семейной жизни вы просто поубиваете друг друга.
— С чего ты взяла? — повторилась Гермиона, пытаясь ответить сразу на два вопроса: как Джинни могла догадаться и права ли она.
— Что вы не подходите друг другу? Это скажет тебе любой, обладающий мозгом. Ронни обожает вкусную еду и квиддич, а его девушка должна смотреть ему в рот. А ты не можешь даже омлет приготовить, ненавидишь спорт и готова двадцать четыре часа в сутки говорить о своей работе. Кажется, у вас нет будущего, и это очевидно.
Гермиона выдохнула, потом снова вдохнула, собираясь поспорить, а Джинни продолжила:
— С Малфоем тоже очевидно. Ты слушаешь его научные бредни, споришь с ним в библиотеке и, да, Гермиона Грейнджер, я это видела, ты краснеешь, когда он целует тебе руку. Кстати, старомодно, но мило.
Джинни самодовольно улыбнулась и откинулась на спинку кресла. Гермионе крыть было нечем, потому что, как ни крути, подруга была полностью права.
Некоторое время они помолчали, а потом Гермиона решительно встала и предложила:
— Пойдем, посмотрим на них?
Джинни догадалась, о ком идет речь, и сразу же подскочила со своего места. Ее глаза заблестели любопытством.
— Они дерутся, да?
Гермиона кивнула, и вдвоем они быстро направились к тому кабинету на первом этаже, где как-то раз Малфой вытирал Гермионе слезы и рассказывал про свою маму.
Возле двери девушки остановились, и Гермиона аккуратно начала приподнимать защитные и заглушающие чары. Через пару минут ей это удалось, и они с Джинни прижались щеками к двери, заглядывая в кабинет через узкую щель.
Похоже, шел уже не первый спарринг — от мебели в классе остались только щепки, у Гарри на щеке виднелась длинная царапина с подсохшей коркой крови, а Драко прихрамывал на правую ногу.
Лучи невербальных заклинаний пронизывали воздух с огромной скоростью, противники, несмотря на ранения, двигались ничуть не медленней, ловко уходя от опасности и переругиваясь.
— Изящней танцуй, Драко! — рычал Гарри, посылая в Малфоя сразу три разноцветных луча, в одном из которых Гермиона узнала «Остолбеней», а два других опознала как что-то темномагическое. Сердце предательски дрогнуло, но Драко принял на щит одну темную гадость, а от остального просто увернулся.
— Поцелуй меня в зад, Гарри! — отозвался Драко завершив точный, но не грациозный из-за травмы прыжок и запуская в соперника свой веер заклятий. Тихо всхлипнула Джинни, но почти сразу же выдохнула: Гарри поймал проклятья на обломок парты. К сожалению, защита оказалась не слишком сильной и лопнула на несколько кусков, один из которых все-таки ударил Гарри по правой руке.
В этот момент что-то изменилось, Гермиона и Джинни отпрянули от щели, перевели дыхание и снова прижались к двери, чтобы увидеть, что бой закончен. Драко стоял возле Гарри, равномерно постукивал по его плечу и повторял:
— Ты здесь, в безопасности, война закончена.
Гарри стоял неподвижно смотрел в пространство, его руки были крепко сжаты в кулаки. Через минуту его отпустило, он расслабился и пошатнулся:
— С меня хватит.
— Я заметил, — согласился Драко.
Гарри чуть повернул голову в сторону выхода и велел:
— Заходите!
Гермиона и Джинни переглянулись, но вошли. Драко фыркнул, но вопрос, который явно вертелся у него на языке, не задал. Гермионе тоже хотелось бы знать, как Гарри их обнаружил, но парнем уже завладела Джинни. Она усадила его на спешно восстановленный стул и аккуратно водила палочкой над его щекой, заживляя порез. Малфой глянул на них и предложил:
— Пошли отсюда?
Гермиона согласилась, что друзьям лучше побыть вдвоем, и вместе с Малфоем вышла из кабинета, восстанавливая защитные чары.
— Ты пыльный и раненый, — сказала она, когда они прошли с полсотни шагов. Малфой хмыкнул, очистил себя «Эванеско» и что-то наколдовал на ноге.
— Помощь нужна? — спросила девушка. В ответ получила возмутительное:
— От тебя — всегда нужна, Грейнджер. Мне всегда нужна помощь с тем восхитительным массажем, в котором ты — настоящий профессионал.
На взгляд Гермионы, это звучало достаточно возмутительно, поэтому она замолчала. Они расстались у входа в гостиную Гриффиндора. Малфой привычным жестом склонился к ее руке, но вместо того, чтобы, как всегда, обозначить поцелуй, он задержал ее руку и кончиком языка провел по тыльной стороне ладони. Гермиона почувствовала, как на мгновение перехватывает дыхание, а когда обрела способность говорить, Малфой уже выпрямился и сказал:
— Хорошего вечера, Грейнджер!
После чего просто развернулся и пошел прочь. Гермиона влетела в гостиную и быстро поднялась в спальню, где упала на кровать и уткнулась лицом в подушку, призывая на помощь логику, здравый смысл и рациональное мышление.
Драко, чуть морщась от боли в лодыжке, шел в подземелье. Он пребывал в прекрасном расположении духа. В конечном итоге, день прошел замечательно. Он увидел живого и здорового крестного, сумел остановить Поттера от впадения в боевой транс и (Драко хмыкнул) смутил Грейнджер.
Девушка заняла в его мыслях достаточно большое место. Он уже видел, как люди, еще сейчас презирающие его, вновь начинают искать его расположения. Он видел обновленный, восстановленный мэнор, себя, сидящего во главе стола, наследника, улыбающегося ему фирменной малфоевской улыбкой. Правда, его немного смутило, что у воображаемого наследника были не прямые, а сумасшедше-курчавые волосы, совсем как у Грейнджер. Но он успокоил себя тем, что, в конце концов, собирается жениться именно на ней. А значит, совсем не удивительно, что у его наследников могут быть ее черты!
Глава 33. Ловец мозгошмыгов. Начало отсчета
В пустой спальне для девочек старшего курса Когтеврана субботним вечером было тихо и спокойно. Луна лежала на кровати и водила палочкой у себя перед носом, плетя что-то странное, похожее на золотистую паутину. Ее две соседки где-то гуляли.
Паутина на самом деле была кружевной салфеткой. Луна заметила, что такие неторопливые занятия рукоделием с помощью магии помогают очистить сознание лучше любой медитации, поэтому часто заменяла традиционные упражнения перед сном созданием совершенно бесполезных в практическом смысле, но красивых и действительно волшебных вещей.
Ей уже почти удалось доплести десятый ряд, когда она почувствовала резкую боль в груди. Недоделанная салфетка растаяла в воздухе, осыпав девушку золотыми искрами, но она не смогла насладиться красотой, сжавшись в комочек и стараясь унять разгорающийся в области сердца пожар. Боль оказалась настолько сильной, что буквально вымела из головы девушки все посторонние мысли, затопила сознание. Луна прикусила губу, чтобы не закричать, вцепилась пальцами в покрывало на кровати, сминая его. Вместе с болью пришли слепота и глухота, Луна больше не чувствовала даже отголосков чужих эмоций, словно оказалась одна в огромном замке.
Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Боль отошла, оставив девушку без сил задыхаться на постели. Что это было? Луна не знала, и, едва сумев сесть и поставить ноги на пол, сразу же решила, что ей нужно поговорить об этом с профессором Снейпом.
Профессор не раз напоминал ей, что, если произойдет что-то странное или необычное, ей следует рассказать ему об этом. Кажется, сейчас как раз тот самый случай.
Луна встала, набросила на себя мантию и, чуть пошатываясь, направилась к выходу из комнаты. В гостиной, к счастью, тоже было не слишком людно — в этом году словно наверстывая упущенное за время военного положения, ученики почти не сидели в четырех стенах, предпочитая непогоду затворничеству. Всего трое или четверо младшекурсников сидели возле огня и читали, да несколько пятикурсников отрабатывали в углу движения палочкой. Луна улыбнулась, выходя из гостиной — когтевранцы, как всегда начинали готовиться к СОВ еще в конце четвертого курса.
До границы антиаппарационной зоны девушка дошла без проблем — после занятий с профессором Снейпом она стала легко различать эмоции людей на небольших расстояниях, поэтому сумела не попасться на глаза ни учителям, ни студентам.
Едва зайдя во двор дома Снейпа, Луна поняла, что что-то произошло. Еще недавно достаточно аккуратный, хотя и не слишком ухоженный дворик выглядел так, словно здесь шла магическая дуэль или кто-то взорвал волшебные петарды.
Дверь дома была открыта, и Луна, чуть поколебавшись, вошла внутрь.
— Профессор Снейп! — громко позвала она. — Извините, что я вас потревожила!
Ей никто не ответил, и Луна уже почувствовала липкий, военного времени страх найти в доме не профессора, а мертвое тело, но, к счастью, способности эмпата ее спасли. Войдя в гостиную, она сразу же увидела отголоски незнакомых ей эмоций, принадлежавших, безусловно, профессору.
— Профессор! — позвала она еще раз и, не дождавшись ответа, медленно направилась в сторону комнаты, за дверью которой скрывался хозяин дома. Кажется, там располагалась его спальня.
У двери девушка остановилась. Во-первых, воспитание не позволяло ей просто войти в спальню постороннего человека. Во-вторых, ей было неловко отвлекать профессора своими проблемами, тем более, что боль больше не возвращалась, и сейчас решение навестить учителя в неурочное время казалось легкомысленным и неверным.
Луна оперлась о дверной косяк, решая, что делать. Как обычно, она попробовала представить, как бы поступили ее друзья на ее месте. Конечно, Гарри бы ворвался в комнату не задумываясь — он был очень импульсивным, ничего не боялся и редко думал об удобстве других людей. Невилл, пожалуй, долго стучал бы, а не дождавшись ответа, покинул бы дом. Он был очень хорошо воспитан. Гермиона запустила бы диагностирующие заклинания, убедилась бы, что профессор спит, а потом осталась бы ждать в гостиной. Джинни наложила бы дезиллюминационные чары и пробралась бы в комнату.
Луна улыбнулась своим мыслям и спросила себя: «А как поступит Луна Лавгуд?». Пожалуй, своих друзей она знала лучше, чем себя. Их эмоции и чувства всегда были ей видны, даже если она не всегда осознавала это. А вот себя она знала плохо.
Одно было очевидно — стоять под дверью глупо. Нужно либо зайти, либо вернуться в Хогвартс. Луна закрыла глаза и окунулась в чуть приглушенные дверью эмоции профессора.
