- Все учителя создают свою имидж. МакГонагалл вот – строгая, серьезная, у нее на полках книги, атмосфера очень рабочая. Флитвик – он добрый, у него всякие безделушки на полках, и сам он легкий, несерьезный, его никто не боится. Или покойный Снейп – настоящий некромант или средневековый алхимик, у него и заспиртованные существа в шкафах стоят, и полутьма. А профессор Трелони хочет, чтобы ее считали странной, не от мира сего.
Рон хмыкнул – это ей точно удается на все сто.
- На самом деле, прорицания сильно помогают в жизни, я особенно люблю карты и хрустальный шар. Но нужно особое состояние, иначе ничего не выйдет.
Лаванда негромко, но оживленно говорила всю дорогу до чайной комнаты – небольшого кабинета, закрытого простым «Коллопортусом», внутри уставленного мягкими сидениями и низенькими столиками. Рон опустился в одно из кресел, Лаванда опустилась на низенький пуфик и спросила:
- Хочешь чаю?
После долгих полетов горячий чай казался пределом мечтаний, поэтому Рон не сдержал довольную улыбку, увидев, как Лаванда достает из серванта у закрытого голубыми шторами окна фарфоровый чайник, заварку и начинает колдовать. По кабинету поплыл терпкий запах чайных листьев, и уже через минуту Рон получил свою чашку. На столике возле него появилась изящная вазочка с крекерами.
- Откуда?
- Ну, - пожала плечами девушка, снова садясь на пуфик, - мы не хранили здесь еду, только перекус, который точно не испортится.
Рон съел пару крекеров и предложил:
- Слушай, мы же можем попросить эльфов принести нам чего-нибудь посущественней?
Лаванда прикусила палец и засмеялась:
- Какая я глупая! Рон, ты просто молодец! Винки!
Посреди комнаты появилась эльфийка с чересчур большими ушами и круглыми голубыми глазами.
- Винки слушает мисс.
- Винки, принеси нам поужинать, мне – рыбы, а Рону – мяса и картошки. И нам обоим чего-нибудь сладкого к чаю.
- Винки сделает, мисс, - ответила эльфийка и с хлопком исчезла.
Рон не сдержал улыбки. Лаванда даже запомнила, что он предпочитает на ужин! Невольно на мгновение в голове мелькнуло сравнение – Гермиона никогда не знала, что он любит, но Рон это сравнение прогнал. Хотя спорить было глупо – Лаванда могла бы стать кому-нибудь просто идеальной женой. Кому-нибудь, но не ему. Рон почувствовал в душе горечь о того, что его жена в будущем не будет помнить его любимых блюд, не станет заваривать чай, никогда не признается, что он знает что-то лучше нее. «Я уже принял решение, - осадил себя Рон, - Лаванда замечательная, но с Гермионой нас связывает больше, чем просто привязанность или даже влюбленность».
Лаванда, видя, что он задумался, молча пила чай, а потом расставляла на столе принесенный Винки ужин. Ни словом она не нарушала его мыслей, и только когда увидела, что он потряс головой, возвращаясь в реальность, мягко улыбнулась:
- Нам принесли ужин! – положила на широкую тарелку две куриных ножки, картофельное пюре и протянула Рону.
Парень взял тарелку, устроил ее у себя на коленях поудобней и принялся за еду, то и дело посматривая на Лаванду.
Та ела аккуратно, как и всегда, и тоже регулярно кидала на него внимательные, но очень доброжелательные взгляды. Рон, чтобы не показаться невоспитанным, тоже следил за манерами и молчал – как-то неожиданно вспомнились все мамины «не болтай с набитым ртом» и «не чавкай», которые он уже много лет упорно игнорировал просто назло. После еды Лаванда налила еще по чашке чая и перебралась в другое кресло, не забыв быстрым заклинанием очистить всю посуду.
- Ты здорово придумал – позвать эльфа. Мы так иногда делали, но я почему-то совсем забыла.
- Не страшно, бывает, - отозвался Рон.
Сидя в кресле с ногами Лаванда выглядела очень домашней, с ней было уютно просто молчать. Он помнил, что раньше она много красилась, но в этом году ни разу не видел на ее лице яркой косметики. Так она была даже более симпатичной – очень мягкой и женственной. Рон перевел взгляд на собственные ноги, решив, что так безопасней. Словно уловив смену его настроения и легкое смущение, девушка нашла нейтральную тему и спросила:
- А ты будешь набирать новую команду по квиддичу?
Рон ответил, что обязательно, а потом удивленно спросил, неужели она решила все-таки попробовать себя в спорте.
Лаванда засмеялась:
- Ни за что! Но я обязательно хочу прийти и посмотреть! Мне кажется, ты будешь просто замечательным капитаном!
Рон чуть покраснел – пока она была единственной, кто ему об этом сказал, а ему очень важно было знать, что кто-то в него верит.
- Увы, нам придется искать нового ловца – Гарри категорически отказался играть в этом году.
Лаванда чуть наклонила голову, и Рон пояснил:
- Он говорит, что наигрался до конца жизни, и не хочет больше жить тренировками.
- Обидно, он же хороший ловец, да?
Рон согласился, но признался, что понимает друга – у того не было ни одного легкого года в школе, и он заслуживает отдыха.
Почти полчаса они говорили о квиддиче, причем Рон несколько раз пытался перевести разговор в другое русло, боясь, что Лаванде скучно, но она уверяла, что ей очень интересно, задавала вопросы, уточняла непонятные моменты и просто очень внимательно слушала.
Когда большие часы пробили девять, Рон с сожалением понял, что пора идти в гостиную. Возвращаться не хотелось, но и попасться Филчу в темном коридоре после отбоя было бы глупо, поэтому парень встал, подождал, пока Лаванда уберет в сервант чайный набор, и открыл перед ней дверь.
Гостиная встретила их легким гулом голосов, и Лаванда расстроенно вздохнула, сказав, что, похоже, дальше продолжить разговор не выйдет. Рон пожелал ей спокойной ночи и провожал взглядом до тех пор, пока она не скрылась в комнате девочек. Сам он подошел к камину и сразу же оказался атакован фанатами из числа младших учеников. Малышня восторженно спрашивала его о приключениях, Гарри Поттере и драконе. Рассмеявшись, Рон сел в кресло возле огня и принялся отвечать на вопросы. Конечно, он не рассказывал всей правды – они с ребятами договорились ничего не говорить о крестражах, а о собственном предательстве он и сам упоминать не желал. К счастью, были истории, которые можно было рассказывать легко – о побеге на драконе из Гринготса, о плене у страшных, хотя и тупых егерей (помня о новом друге Гарри, Рон опустил название поместья, где их держали, и имя хозяев), об ужасной еде, о жизни в палатке… Рон всегда любил рассказывать истории, и когда Джинни была маленькой, с радостью придумывал для нее какие-нибудь сказочные небылицы, но в школе возможности что-то сочинять почти не было. И, оказавшись вдруг любимым героем всех гриффиндорцев и пуффендуйцев младше третьего курса, он получал настоящее удовольствие, в лицах описывая приключения.
- Вообразите себе дракона. Вы видели дракона? Огромный, с тусклой чешуей, слепой и очень злой. Мы пытались обойти его, но он как будто чувствовал нас, - в истории Рона не было упоминаний о работниках банка, - стоило нам сделать шаг, как он издавал низкий рык и выпускал огонь. Несколько раз мы были буквально на волосок от смерти, нам приходилось прятаться за колонны, задерживать дыхание и не выпускать друг друга из виду. Однако дракон был очень хитрым и голодным, он постепенно начал загонять нас в угол, и мы были вынуждены вскарабкаться на одну из скал.
Малыши затаили дыхание, представляя себе воочию страшную картину:
- Мы стояли на скале, а дракон водил носом в каком-нибудь футе от нас! Вдруг за его спиной упал камень – это же подземелья! – и он резко обернулся на звук. Мы поняли – сейчас или никогда! Один за другим мы запрыгнули на спину дракона. Его чешуйки были жесткими как камни и острыми как ножи, держаться было очень больно, но отпуститься значило погибнуть. И вот, мы на спине дракона. Что делать? Гермиона приняла решение и ударила заклинанием по хвосту зверя. От боли он рванулся вверх, и мы начали прокладывать ему дорогу сквозь своды пещеры.
К тому моменту, когда дракон с седоками на спине выбрался из замка, слушатели разразились аплодисментами.
Рон довольно улыбнулся и, бросив взгляд на наручные часы, притворно грозно сказал:
- А теперь пора спать!
Кто-то заныл, что хочет послушать еще, но Рон нахмурился, и нытье прекратилось. Пообещав ребятам завтра еще что-нибудь рассказать, он пожелал им спокойной ночи. К счастью, в гостиной не было его однокурсников – они бы не преминули посмеяться над тем, что Рон наслаждается лаврами героя. Его это расстраивало, но и молчать он не собирался – он не врал ни единым словом, они с друзьями действительно прошли через это все, а значит, он имеет право рассказывать детям все, что пожелает. Да и Лаванда считает, что он отличный рассказчик, а она не стала бы врать, верно?
После возвращения от Снейпа Гарри и Драко отправились, как они выразились, «размяться и сбросить напряжение», то есть, судя по всему, драться, а Гермиона осталась одна и засела в библиотеке — подумать. Ее еще на первом курсе очаровало это место — высокие стеллажи, запах бумаги, пергамента и чернил, жужжание тихих голосов и ощущение причастности к знаниям всего волшебного мира. И тогда же она поняла, что именно в библиотеке ей лучше всего думается, поэтому, выбрав книгу по истории заклинаний, она села за столик в углу, вытащила лист пергамента, перо и начала размышлять.
Основной причиной раздумий стали, уже традиционно, Малфой и Рон, но в этот раз Гермиона надеялась, что никто не помешает ей провести качественный анализ ситуации и разобраться, что же происходит в ее жизни. Раз уж она все равно не может помочь родителям, стоит взяться за посильную задачу.
Начать девушка решила с Рона, со старого друга, которого хорошо знала. Проблемы в отношениях у них начались в середине лета, когда Гермиона с головой погрузилась в психологию в попытках найти способ вылечить родителей. Тогда она часто отменяла их с Роном встречи, надеясь, что он поймет — спасти маму и папу ей сейчас гораздо важнее, чем провести с ним пусть даже самый замечательный день. К счастью, Рон действительно понял ее — ни разу не упрекнул, не сказал ничего резкого, ни разу не обиделся на отложенное свидание. Мог ли он на самом деле почувствовать себя ненужным, лишним в ее жизни? К сожалению, приходилось признать — мог. Рон всегда комплексовал, что играет вторые роли, остается в тени великого героя. В ее отношении он мог почувствовать пренебрежение или равнодушие. Тогда не удивительно, что он снова сошелся с Лавандой, которая смотрит ему в рот и ловит каждое слово. «И что теперь делать?» — спросила себя Гермиона и вздохнула. Плохой из нее психолог — похоже, идея заставить Рона ревновать была в корне ошибочной. Не стоит показывать, что в мире есть люди лучше него — он и так это знает. Увидев соперника, Рон не разозлится и не кинется в бой, он отойдет в сторону, в очередной раз почувствовав себя лишним и ненужным. Значит нужно полностью сворачивать общение с Малфоем, стараться помириться с Роном, больше времени проводить с ним, гулять, делать домашние задания, возможно — бывать у него на квиддичных тренировках. И, еще раз, никакого Малфоя.
Гермиона поежилась и перелистнула страницу книги, не читая. Идея прекратить всякое общение с Драко оказалась удивительно неприятной. Его вечные дурацкие шуточки, подначки, манера называть ее по фамилии — все это, конечно, раздражало, но зато с ним никогда не было скучно. А стоило завести разговор о зельях, как у него загорались глаза, менялся тембр голоса — он мог рассказывать о них часами, фанатично, совсем как Гермиона о каком-нибудь исследовании или проекте. Отказаться от всего этого было бы грустно, так же, как от его сонного ворчания на завтраке — в последнее время он повадился есть за столом Гриффиндора. Сонный Малфой был невообразимо забавен и даже мил, он с трудом держал спину прямо, ругался под нос, теряя вилку или нож, но всегда соблюдал столовый этикет, видимо, просто по привычке. Гарри как-то очень по-домашнему подкалывал приятеля, предлагал устроить водные процедуры, трансфигурировал яичницу в подушку, почему-то голубую, в цветочек, и тогда Малфой начинал грозно шипеть, угрожать страшными карами, которые тонули в очередном сдерживаемом зевке.
Гермиона улыбнулась своим мыслям — она и не думала, что в ее памяти хранится столько незначительных, но теплых подробностей. Она никогда специально не наблюдала за Драко, стараясь внимательно следить за Роном. Кстати о Роне, просто для самопроверки Гермиона решила вспомнить, как он завтракает. Память выдала несколько незначительных фактов — много ест, иногда чавкает, вызывая упреки всех девочек за столом, любит поболтать за едой. Непонятно, каким образом, но утреннего Малфоя Гермиона могла себе представить куда четче, чем утреннего Рона. Рон просто был, рыжий, нескладный, высоченный оболтус, смелый и самоотверженный, но не очень старательный. О нем она знала столько же, сколько о Гарри — легко могла бы, например, на глаз подобрать одежду, помнила, что он ненавидит рыбу с детства, а после их похода за крестражами, еще и грибы. Она без проблем могла бы из сотни работ найти две, написанные ее друзьями, в их почерках ей был знаком каждый угол, каждый наклон.
Мама говорила, что любящая женщина знает руки своего любимого до последней морщинки. Гермиона попробовала вообразить себе руки Рона. У него однозначно широкие ладони, на тыльной стороне — веснушки. Ногти он иногда грызет, поэтому они неровные. Волосы, кажется, достаточно густые и поднимаются от запястья. Она помнила отдельные факты, но не могла нарисовать картинку. «Ладно, — фыркнула она недовольно, — проведем эксперимент». Руки Гарри. Небольшие, тоже с обкусанными ногтями. Кажется, на ладонях есть мозоли от древка метлы. Пожалуй, все. «А если, например, руки, — Гермиона на мгновение задумалась, вспоминая знакомых парней, — Невилла?». Здесь память не выдала никакой информации. Тогда Гермиона рискнула вспомнить человека, связь с которым потеряла еще в начале войны — Виктора Крама. Увы, ей было четырнадцать, и во время их встреч она больше смотрела либо ему в глаза, либо в сторону, сама не своя от смущения. «Может, у меня просто плохая память на руки?» — предположила Гермиона и под конец вспомнила Малфоя. Теория затрещала по швам и лопнула, как воздушный шарик. Узкие ладони с длинными пальцами и гладкими ногтями встали у нее перед глазами сразу же. Вспомнились и выпирающие костяшки пальцев, и удлиненные средние фаланги, и почти прозрачные светлые волоски, начинающиеся строго на косточках запястий. Вслед за этим мозг успешно подкинул воспоминания о неизвестного происхождения розоватом шраме на правой ладони и о массивном серебряном кольце на среднем пальце левой руки.
Гермиона спрятала лицо в ладонях, стараясь выкинуть эти мысли из головы. Нет, разумеется, ей не нравится Драко Малфой! Как только можно было подумать о такой чуши!
Немного помучившись стыдом, девушка взяла себя в руки и призвала на помощь здравый смысл. Разумеется, ей никак не мог нравиться Драко Малфой, это даже звучит глупо. Вероятнее всего, у нее просто помутнение рассудка. Да, в последнее время он стал забавным, милым, иногда — очень понимающим и внимательным, но он остался все тем же редкостным придурком, который дразнил, обзывал и оскорблял ее на протяжении шести лет.
Рон хмыкнул – это ей точно удается на все сто.
- На самом деле, прорицания сильно помогают в жизни, я особенно люблю карты и хрустальный шар. Но нужно особое состояние, иначе ничего не выйдет.
Лаванда негромко, но оживленно говорила всю дорогу до чайной комнаты – небольшого кабинета, закрытого простым «Коллопортусом», внутри уставленного мягкими сидениями и низенькими столиками. Рон опустился в одно из кресел, Лаванда опустилась на низенький пуфик и спросила:
- Хочешь чаю?
После долгих полетов горячий чай казался пределом мечтаний, поэтому Рон не сдержал довольную улыбку, увидев, как Лаванда достает из серванта у закрытого голубыми шторами окна фарфоровый чайник, заварку и начинает колдовать. По кабинету поплыл терпкий запах чайных листьев, и уже через минуту Рон получил свою чашку. На столике возле него появилась изящная вазочка с крекерами.
- Откуда?
- Ну, - пожала плечами девушка, снова садясь на пуфик, - мы не хранили здесь еду, только перекус, который точно не испортится.
Рон съел пару крекеров и предложил:
- Слушай, мы же можем попросить эльфов принести нам чего-нибудь посущественней?
Лаванда прикусила палец и засмеялась:
- Какая я глупая! Рон, ты просто молодец! Винки!
Посреди комнаты появилась эльфийка с чересчур большими ушами и круглыми голубыми глазами.
- Винки слушает мисс.
- Винки, принеси нам поужинать, мне – рыбы, а Рону – мяса и картошки. И нам обоим чего-нибудь сладкого к чаю.
- Винки сделает, мисс, - ответила эльфийка и с хлопком исчезла.
Рон не сдержал улыбки. Лаванда даже запомнила, что он предпочитает на ужин! Невольно на мгновение в голове мелькнуло сравнение – Гермиона никогда не знала, что он любит, но Рон это сравнение прогнал. Хотя спорить было глупо – Лаванда могла бы стать кому-нибудь просто идеальной женой. Кому-нибудь, но не ему. Рон почувствовал в душе горечь о того, что его жена в будущем не будет помнить его любимых блюд, не станет заваривать чай, никогда не признается, что он знает что-то лучше нее. «Я уже принял решение, - осадил себя Рон, - Лаванда замечательная, но с Гермионой нас связывает больше, чем просто привязанность или даже влюбленность».
Лаванда, видя, что он задумался, молча пила чай, а потом расставляла на столе принесенный Винки ужин. Ни словом она не нарушала его мыслей, и только когда увидела, что он потряс головой, возвращаясь в реальность, мягко улыбнулась:
- Нам принесли ужин! – положила на широкую тарелку две куриных ножки, картофельное пюре и протянула Рону.
Парень взял тарелку, устроил ее у себя на коленях поудобней и принялся за еду, то и дело посматривая на Лаванду.
Та ела аккуратно, как и всегда, и тоже регулярно кидала на него внимательные, но очень доброжелательные взгляды. Рон, чтобы не показаться невоспитанным, тоже следил за манерами и молчал – как-то неожиданно вспомнились все мамины «не болтай с набитым ртом» и «не чавкай», которые он уже много лет упорно игнорировал просто назло. После еды Лаванда налила еще по чашке чая и перебралась в другое кресло, не забыв быстрым заклинанием очистить всю посуду.
- Ты здорово придумал – позвать эльфа. Мы так иногда делали, но я почему-то совсем забыла.
- Не страшно, бывает, - отозвался Рон.
Сидя в кресле с ногами Лаванда выглядела очень домашней, с ней было уютно просто молчать. Он помнил, что раньше она много красилась, но в этом году ни разу не видел на ее лице яркой косметики. Так она была даже более симпатичной – очень мягкой и женственной. Рон перевел взгляд на собственные ноги, решив, что так безопасней. Словно уловив смену его настроения и легкое смущение, девушка нашла нейтральную тему и спросила:
- А ты будешь набирать новую команду по квиддичу?
Рон ответил, что обязательно, а потом удивленно спросил, неужели она решила все-таки попробовать себя в спорте.
Лаванда засмеялась:
- Ни за что! Но я обязательно хочу прийти и посмотреть! Мне кажется, ты будешь просто замечательным капитаном!
Рон чуть покраснел – пока она была единственной, кто ему об этом сказал, а ему очень важно было знать, что кто-то в него верит.
- Увы, нам придется искать нового ловца – Гарри категорически отказался играть в этом году.
Лаванда чуть наклонила голову, и Рон пояснил:
- Он говорит, что наигрался до конца жизни, и не хочет больше жить тренировками.
- Обидно, он же хороший ловец, да?
Рон согласился, но признался, что понимает друга – у того не было ни одного легкого года в школе, и он заслуживает отдыха.
Почти полчаса они говорили о квиддиче, причем Рон несколько раз пытался перевести разговор в другое русло, боясь, что Лаванде скучно, но она уверяла, что ей очень интересно, задавала вопросы, уточняла непонятные моменты и просто очень внимательно слушала.
Когда большие часы пробили девять, Рон с сожалением понял, что пора идти в гостиную. Возвращаться не хотелось, но и попасться Филчу в темном коридоре после отбоя было бы глупо, поэтому парень встал, подождал, пока Лаванда уберет в сервант чайный набор, и открыл перед ней дверь.
Гостиная встретила их легким гулом голосов, и Лаванда расстроенно вздохнула, сказав, что, похоже, дальше продолжить разговор не выйдет. Рон пожелал ей спокойной ночи и провожал взглядом до тех пор, пока она не скрылась в комнате девочек. Сам он подошел к камину и сразу же оказался атакован фанатами из числа младших учеников. Малышня восторженно спрашивала его о приключениях, Гарри Поттере и драконе. Рассмеявшись, Рон сел в кресло возле огня и принялся отвечать на вопросы. Конечно, он не рассказывал всей правды – они с ребятами договорились ничего не говорить о крестражах, а о собственном предательстве он и сам упоминать не желал. К счастью, были истории, которые можно было рассказывать легко – о побеге на драконе из Гринготса, о плене у страшных, хотя и тупых егерей (помня о новом друге Гарри, Рон опустил название поместья, где их держали, и имя хозяев), об ужасной еде, о жизни в палатке… Рон всегда любил рассказывать истории, и когда Джинни была маленькой, с радостью придумывал для нее какие-нибудь сказочные небылицы, но в школе возможности что-то сочинять почти не было. И, оказавшись вдруг любимым героем всех гриффиндорцев и пуффендуйцев младше третьего курса, он получал настоящее удовольствие, в лицах описывая приключения.
- Вообразите себе дракона. Вы видели дракона? Огромный, с тусклой чешуей, слепой и очень злой. Мы пытались обойти его, но он как будто чувствовал нас, - в истории Рона не было упоминаний о работниках банка, - стоило нам сделать шаг, как он издавал низкий рык и выпускал огонь. Несколько раз мы были буквально на волосок от смерти, нам приходилось прятаться за колонны, задерживать дыхание и не выпускать друг друга из виду. Однако дракон был очень хитрым и голодным, он постепенно начал загонять нас в угол, и мы были вынуждены вскарабкаться на одну из скал.
Малыши затаили дыхание, представляя себе воочию страшную картину:
- Мы стояли на скале, а дракон водил носом в каком-нибудь футе от нас! Вдруг за его спиной упал камень – это же подземелья! – и он резко обернулся на звук. Мы поняли – сейчас или никогда! Один за другим мы запрыгнули на спину дракона. Его чешуйки были жесткими как камни и острыми как ножи, держаться было очень больно, но отпуститься значило погибнуть. И вот, мы на спине дракона. Что делать? Гермиона приняла решение и ударила заклинанием по хвосту зверя. От боли он рванулся вверх, и мы начали прокладывать ему дорогу сквозь своды пещеры.
К тому моменту, когда дракон с седоками на спине выбрался из замка, слушатели разразились аплодисментами.
Рон довольно улыбнулся и, бросив взгляд на наручные часы, притворно грозно сказал:
- А теперь пора спать!
Кто-то заныл, что хочет послушать еще, но Рон нахмурился, и нытье прекратилось. Пообещав ребятам завтра еще что-нибудь рассказать, он пожелал им спокойной ночи. К счастью, в гостиной не было его однокурсников – они бы не преминули посмеяться над тем, что Рон наслаждается лаврами героя. Его это расстраивало, но и молчать он не собирался – он не врал ни единым словом, они с друзьями действительно прошли через это все, а значит, он имеет право рассказывать детям все, что пожелает. Да и Лаванда считает, что он отличный рассказчик, а она не стала бы врать, верно?
Глава 32. Мозгошмыг четвертый. Планы и проблемы
После возвращения от Снейпа Гарри и Драко отправились, как они выразились, «размяться и сбросить напряжение», то есть, судя по всему, драться, а Гермиона осталась одна и засела в библиотеке — подумать. Ее еще на первом курсе очаровало это место — высокие стеллажи, запах бумаги, пергамента и чернил, жужжание тихих голосов и ощущение причастности к знаниям всего волшебного мира. И тогда же она поняла, что именно в библиотеке ей лучше всего думается, поэтому, выбрав книгу по истории заклинаний, она села за столик в углу, вытащила лист пергамента, перо и начала размышлять.
Основной причиной раздумий стали, уже традиционно, Малфой и Рон, но в этот раз Гермиона надеялась, что никто не помешает ей провести качественный анализ ситуации и разобраться, что же происходит в ее жизни. Раз уж она все равно не может помочь родителям, стоит взяться за посильную задачу.
Начать девушка решила с Рона, со старого друга, которого хорошо знала. Проблемы в отношениях у них начались в середине лета, когда Гермиона с головой погрузилась в психологию в попытках найти способ вылечить родителей. Тогда она часто отменяла их с Роном встречи, надеясь, что он поймет — спасти маму и папу ей сейчас гораздо важнее, чем провести с ним пусть даже самый замечательный день. К счастью, Рон действительно понял ее — ни разу не упрекнул, не сказал ничего резкого, ни разу не обиделся на отложенное свидание. Мог ли он на самом деле почувствовать себя ненужным, лишним в ее жизни? К сожалению, приходилось признать — мог. Рон всегда комплексовал, что играет вторые роли, остается в тени великого героя. В ее отношении он мог почувствовать пренебрежение или равнодушие. Тогда не удивительно, что он снова сошелся с Лавандой, которая смотрит ему в рот и ловит каждое слово. «И что теперь делать?» — спросила себя Гермиона и вздохнула. Плохой из нее психолог — похоже, идея заставить Рона ревновать была в корне ошибочной. Не стоит показывать, что в мире есть люди лучше него — он и так это знает. Увидев соперника, Рон не разозлится и не кинется в бой, он отойдет в сторону, в очередной раз почувствовав себя лишним и ненужным. Значит нужно полностью сворачивать общение с Малфоем, стараться помириться с Роном, больше времени проводить с ним, гулять, делать домашние задания, возможно — бывать у него на квиддичных тренировках. И, еще раз, никакого Малфоя.
Гермиона поежилась и перелистнула страницу книги, не читая. Идея прекратить всякое общение с Драко оказалась удивительно неприятной. Его вечные дурацкие шуточки, подначки, манера называть ее по фамилии — все это, конечно, раздражало, но зато с ним никогда не было скучно. А стоило завести разговор о зельях, как у него загорались глаза, менялся тембр голоса — он мог рассказывать о них часами, фанатично, совсем как Гермиона о каком-нибудь исследовании или проекте. Отказаться от всего этого было бы грустно, так же, как от его сонного ворчания на завтраке — в последнее время он повадился есть за столом Гриффиндора. Сонный Малфой был невообразимо забавен и даже мил, он с трудом держал спину прямо, ругался под нос, теряя вилку или нож, но всегда соблюдал столовый этикет, видимо, просто по привычке. Гарри как-то очень по-домашнему подкалывал приятеля, предлагал устроить водные процедуры, трансфигурировал яичницу в подушку, почему-то голубую, в цветочек, и тогда Малфой начинал грозно шипеть, угрожать страшными карами, которые тонули в очередном сдерживаемом зевке.
Гермиона улыбнулась своим мыслям — она и не думала, что в ее памяти хранится столько незначительных, но теплых подробностей. Она никогда специально не наблюдала за Драко, стараясь внимательно следить за Роном. Кстати о Роне, просто для самопроверки Гермиона решила вспомнить, как он завтракает. Память выдала несколько незначительных фактов — много ест, иногда чавкает, вызывая упреки всех девочек за столом, любит поболтать за едой. Непонятно, каким образом, но утреннего Малфоя Гермиона могла себе представить куда четче, чем утреннего Рона. Рон просто был, рыжий, нескладный, высоченный оболтус, смелый и самоотверженный, но не очень старательный. О нем она знала столько же, сколько о Гарри — легко могла бы, например, на глаз подобрать одежду, помнила, что он ненавидит рыбу с детства, а после их похода за крестражами, еще и грибы. Она без проблем могла бы из сотни работ найти две, написанные ее друзьями, в их почерках ей был знаком каждый угол, каждый наклон.
Мама говорила, что любящая женщина знает руки своего любимого до последней морщинки. Гермиона попробовала вообразить себе руки Рона. У него однозначно широкие ладони, на тыльной стороне — веснушки. Ногти он иногда грызет, поэтому они неровные. Волосы, кажется, достаточно густые и поднимаются от запястья. Она помнила отдельные факты, но не могла нарисовать картинку. «Ладно, — фыркнула она недовольно, — проведем эксперимент». Руки Гарри. Небольшие, тоже с обкусанными ногтями. Кажется, на ладонях есть мозоли от древка метлы. Пожалуй, все. «А если, например, руки, — Гермиона на мгновение задумалась, вспоминая знакомых парней, — Невилла?». Здесь память не выдала никакой информации. Тогда Гермиона рискнула вспомнить человека, связь с которым потеряла еще в начале войны — Виктора Крама. Увы, ей было четырнадцать, и во время их встреч она больше смотрела либо ему в глаза, либо в сторону, сама не своя от смущения. «Может, у меня просто плохая память на руки?» — предположила Гермиона и под конец вспомнила Малфоя. Теория затрещала по швам и лопнула, как воздушный шарик. Узкие ладони с длинными пальцами и гладкими ногтями встали у нее перед глазами сразу же. Вспомнились и выпирающие костяшки пальцев, и удлиненные средние фаланги, и почти прозрачные светлые волоски, начинающиеся строго на косточках запястий. Вслед за этим мозг успешно подкинул воспоминания о неизвестного происхождения розоватом шраме на правой ладони и о массивном серебряном кольце на среднем пальце левой руки.
Гермиона спрятала лицо в ладонях, стараясь выкинуть эти мысли из головы. Нет, разумеется, ей не нравится Драко Малфой! Как только можно было подумать о такой чуши!
Немного помучившись стыдом, девушка взяла себя в руки и призвала на помощь здравый смысл. Разумеется, ей никак не мог нравиться Драко Малфой, это даже звучит глупо. Вероятнее всего, у нее просто помутнение рассудка. Да, в последнее время он стал забавным, милым, иногда — очень понимающим и внимательным, но он остался все тем же редкостным придурком, который дразнил, обзывал и оскорблял ее на протяжении шести лет.
