Глава деревни поморщился, словно уксуса испив, но ответить не успел — его перебил сам старый Лис.
- Нет подвоха, воевода. Не собираюсь я дом свой покидать. Ничего хорошего меня вдали от сего не ждёт, зачем мне дали дальние, коли здесь всё мне дорогое остаётся?
- Неужто добра за жизнь так много нажил, что увезти всё с собой не умудришься? — с недоумением отозвался ведьмак, оглядывая не особо богатую одёжу говорившего.
- Что доброго в жизни моей было, то я уж давно в землю эту схоронил, на погосте уж давно всё покоится. Думал здесь дождаться гибели, чтоб недалече от родных помереть, но вам сейчас я нужнее.
Воевода кивнул, приняв объяснения. Что ж, коли человек уж мёртв душой, то пусть его кончина на благо остальным послужит. Неожиданно появилась зависть к седому старику. Как он бы хотел оказаться на его месте: погибнуть сегодня или же завтра. Обрести покой, не терзаться этой тянущей внутри пустотой и болью. Только вот позволить себе он этого не мог: у него на погосте лежат ещё не все любимые, не все родные. И ради оставшихся в яви он обязан ещё жить. Это его долг перед живыми и богами. Обещался он последним.
А потом мысли эти забылись, были погребены под другими заботами, более насущными, чем размышления о несбыточном. Его отряду нужно было выйти к дому проклятой ведьмы тихо и во всеоружии. Только будучи незаметными получится остаться в живых, не быть задранными тварями, если те уж прорвались сквозь разрыв. А для этого нужно было смотреть во все глаза, отмечать любые всполохи силы, любые странности.
Но даже полный дурак мог понять, что впереди их ждёт одна невидаль, одна жуть. Слишком влияние иного мира меняло мир живой.
Лес тревожно гудел. Все его обитатели ясно чуяли смерть, грядущую напасть. Всё время, что у отряда заняла дорога, навстречу им бежало зверьё. Под их лапами шуршали листья, ломались ветви. И никому из них не было дела до ведьмаков, возможной добычи. Хоть в другое время те же волки не отказались бы от попытки на них напасть. Но то в другое время, в мирное, не теперь, когда зловоние нави гнало их подальше от гиблого места. Не до охоты сейчас хищникам, самим бы дичью не стать.
Тишина настигла их лишь в конце пути. И тишина эта была жуткая, страшная, от неё шёл мороз по коже. Но ведьмаки ещё умудрялись шутить по этому поводу, больше из-за волнения, чем из-за веселья. Ещё находились слова, кои у всех застряли в глотках, едва отряд вступил в боярский двор, а уж после — в боярский терем.
Окоченевшие мужи, женщины, дети с засохшей пеной у рта возлежали возле стола, уставленного дорогими явствами. «Поминальный пир», — пронеслось в его голове. Пир, что стал последним для всех, кто сюда явился.
- Это что ж такое... — в могильной тишине раздался сиплый голос одного из его побратимов, что с ужасом оглядывал хоромы. — Это же как так можно было... Детей...
Демьян лишь тяжко вздохнул. Ядвига считала, что ей можно всё. Закон ей был не писан уже давно. Если бы можно было всё изменить, если бы у него был шанс повернуть время вспять, он бы прислушался к предупреждению Велимиры. Он бы не стал действовать правильно, опираться на царские указы. Нет, он бы просто убил эту тварь. С такой, как она, нельзя действовать честно, иначе проиграешь. Нет, с такой дрянью, как Ядвига, нужно извиваться змеёй, чтобы в нужный момент кинуться и удавить.
- Воевода, на заднем дворе до разрыва рукой подать. Воздух столь зловонен, что дышать сложно. Да и ритуал именно там проводили.
- Труп боярыни?
- Нет, только скоморохи лежат.
Демьян обернулся и с удивлением посмотрел на говорившего ведьмака. А потом сам бросился проверить слова подчинённого.
Чёртовой твари действительно не было. Перед его глазами предстали лишь тела потешников, изуродованные тёмным обрядом.
Быть такого не может. Он видел! Видел, как Ядвига всадила в себя кинжал! Жуткое предвестие ему навеяла сама богиня, уж она-то не могла его обмануть. Только вот покойница исчезла. Кто забрал эту падаль? На всю округу ни одной живой души!
Грязно выругавшись, Демьян ещё раз огляделся, проверил окрестности чарами: никого живого, кроме него да его отряда. Вот уж точно, боги над ним шутят! Вместо того чтобы рассмотреть прореху, он словно гончий пёс пытается взять след сумасшедшей ведьмы! Покойной ведьмы! Он не мог отмахнуться от того, что её трупа не было. Нет, один раз он уже её недооценил, из-за чего его жена мертва, а царство на краю гибели. Второй раз он не просчитается.
Только время утекало сквозь пальцы, в любой миг из разрыва могли хлынуть твари, и это было важнее. Намного важнее помешанной старухи. Он не мог положить здесь опытных одарённых, опираясь лишь на смутную тревогу. Не мог. Слишком ценен был сейчас каждый боец, что с волшбой управляется.
В последний раз бросил отслеживающие чары вокруг и, ничего не найдя, Демьян плюнул. Скрепя сердце, заставил себя перестать искать уже мёртвую угрозу и направиться к прорехе. «Даже если умудрилась выжить, всё равно сдохнет. Когда монстры прорвутся в явь, они сметут всё на своём пути. Она им не соперница», — уговаривал он себя. Только вот уговоры не утешали. Чутьё, что не раз спасало его от гибели, твердило о другом. Только, жаль, времени к нему прислушиваться не было.
У разрыва миров он пробыл недолго. Рядом с ним живому не было места. Воздух давил, отравлял, туманил разум. Из алой хляби на него глядела навь, и этот взгляд убивал.
Холод, что шёл из мёртвого мира, пробирал до костей, замораживал даже дыхание. Но больше всего настораживало иное. Ему казалось, что он различает вой, рычание идущих из мрака тварей. Действительно ли он это слышал? Или навь играла с ним, кидая ему в лицо его же страхи? Она могла. Дурманила его, смеялась над ним, бередила душу, манила его знакомыми образами, голосами.
Демьян отшатнулся, тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя навеянный морок. Время. Он лишь теряет время, покуда стоит здесь и вглядывается в сотворённую Ядвигой бездну. Её уже не уничтожить. У него нет столько сил. Нет столько сил ни у его отца, ни у его братьев, ни у всех одарённых, что служат царю. Он не уверен, что даже у жрецов они есть. Но пока всё же теплилась крохотная надежда, что хоть они смогут обуздать это тёмное колдовство.
Нужно уходить, уходить прочь с проклятого боярского двора. Подальше отсюда, от этой бездны, что морочит ему голову, лишает разума. Забирать отряд и мчаться в стольный град, чтобы уже там, с остальными ведьмаками, колдунами и храмовниками решать, что делать.
Только незваных гостей он всё же почтит, как полагается — и хлебом, и солью. Он взгорячит кровь мертвецам, что оставила после себя Ядвига, наложит на них убийственные чары. Чтобы в тот момент, когда первые монстры вырвутся в явь, их уничтожит собственный голод. А столь мудрёное колдовство поддержит старик, чьё сердце, по его же словам, уже давно покоится на деревенском погосте.
А Ядвига... Если дрянь и умудрилась выжить, если сумеет уцелеть после... То она себя проявит, и тогда, тогда он её найдёт. Найдёт и уничтожит.
Прода от 29.04.2026, 00:03
***
Твари прорвались в явь к концу дня. Демьян тогда уже давно находился в царских палатах. Давно сорвал голос, споря до хрипоты с дворцовыми высокородными дураками, что поначалу не желали видеть неотвратимо надвигающуюся беду. Однако даже будучи далеко от источника навьей гнили, воеводу пробрало от ужаса, когда он ощутил, как рвётся нить жизни старого деревенского ведьмака, что под конец жизни стал его побратимом.
Ведь это значило одно — время на разговоры и продумывание иссякло. С этого момента придётся действовать, и действовать вслепую. Боги были к ним и так милостивы. Они дали им день. День на то, чтобы кинуть клич одарённым, собрать и отправить к боярским землям войска. Увести простой люд с тех мест, что совсем скоро станут мёртвыми, отравленными дыханием нави.
«Сильнейшие ведьмаки и колдуны стоят на защите люда, готовясь отражать атаку тварей. Мы остановим мёртвую заразу, ей с нами не совладать!» — кажется, именно так воскликнул один из молодых колдунов на заседании думы. Наивный мальчишка, яростно сверкающий глазами, готов был броситься в бой хоть в сию минуту. Воспитанный на рассказах о великих подвигах предков, он не представлял, что такое настоящая война. А Демьян знал. Он слишком много времени провёл на поле брани, успел растерять глупые мечты о быстрых и бескровных победах. Особенно если ты сталкиваешься с противником, которого совсем не знаешь.
Не питал надежд на успех и храм. Матушка Стояна подняла крик до небес, едва его побратим донёс ей вести. Созвала всех, кто имел хоть какую-то крупицу силы, хоть какие-то знания. В книгохранилищах сейчас перебирали все имеющиеся рукописи, надеясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы остановить то, что выпустила в явь ополоумевшая старуха. Только вот даже главная жрица не была уверена, что найдут хоть что-то.
Ядвига была великой ведьмой, по большей части потому, что придумывала чары сама и редко брала готовые. Даже если найдётся подходящее колдовство в древних свитках, его нужно будет дорабатывать, изменять. Но как именно, можно было понять только тогда, когда они разберутся, с чем именно им пришлось столкнуться. А это жертвы. Много жертв.
Первые отряды, что он сам лично отправил на линию обороны, станут мясом. Закуской для тех, кто вырвался из мёртвого мира. Воевода смотрел сегодня в глаза будущим мертвецам и так же, как и этот молодой боярин, рассказывал им о том, что они смогут, что они сильнейшие воины, надежда народа... Только в отличие от одарённого мальчишки, он прекрасно понимал, что лгал. И от этой лжи невыносимо горчило.
Они не смогут. Из них выживут лишь единицы или же не выживет никто. И эта кровь будет на его руках. За что он себя ненавидел. Только знал, что жертв не избежать. Его задача — не спасти всех, а сделать так, чтобы погибло как можно меньше. А те, кто сгинул, полегли в землю не зазря.
И Демьян не ошибся. Первые, кто принял на себя удар вырвавшихся тварей, пали. Пали все. За ними последовал и второй рубеж обороны. Там уже были выжившие. Немного, но они рассказали о тех, кто им противостоит. Объяснили, как им удалось избежать смерти, как они смогли уничтожить некоторых чудовищ. В этой войне знания давались только так: кровью и жизнью.
Через два года противостояния, когда стало ясно, что просвета в жестоких побоищах не видать, стали подниматься восстания. Народ, уставший от лишений и потерь, требовал мира. Бунтовщики дошли аж до дворца, и царь, испугавшись за свою жизнь, отправил в кровавую бойню своего младшего сына. Отправил как посла, показывая тем самым простому люду, что изо всех сил старается закончить ненужную никому резню.
— Посол? — недоверчиво переспросил воевода у представшего пред ним брата. — Ты — посол? — а увидев кивок, раскатисто рассмеялся.
Демьян стоял на поле брани, весь покрытый кровью монстров, безумно хохотал и думал о том, что, пожалуй, он окончательно помешался. Он или же его отец.
— И с кем ты будешь договариваться, по мнению царя? С ними? — прорычал мужчина и пнул к ногам Дамира отсечённую голову одной из тварей.
Уродливая, ничем не напоминающая человечью, башка навьей образины, казалось, тоже потешалась над этой совсем несмешной шуткой. Всё же он сходит с ума. Немудрено: каждый день наблюдать это кровавое безумие и остаться нормальным человеком — почти невозможно.
Царевич вздохнул и, подойдя к ведьмаку, твёрдо сказал:
— Меня отправили сюда воевать. Посол — это отговорка для народа. Ты просто не представляешь, что сейчас творится в городах и поселениях. Все словно разом сошли с ума. Появилось дурачьё, что называют себя вестниками богов и убеждают, что с монстрами можно жить мирно. И самое страшное, что им верят. Тебе ли не знать, что тёмные времена рождают страх, а страх множит глупость.
Демьян знал. Знал и об этих «вещунах», и о человеческой глупости. Он собственноручно отправил послание в храм, к матушке-настоятельнице, когда впервые столкнулся с подобной недалёкостью и безумством. Его отряд тогда не пустили в одну из деревень. Едва не сожгли заживо его людей, обвиняя их в том, что из-за их действий идёт эта война и гибнут невинные. Что с нежитью можно найти общий язык, но царские войска своими действиями сеют раздор.
Тогда воевода спорить не стал: он не хотел терять своих побратимов из-за обезумевшей толпы. Было ясно, что их помощи здесь не ждали. Что ж, это был выбор местных: погибнуть всем селением, утащив за собой своих же родных и любимых.
На обратном пути он и его отряд вошли в эту деревню уже свободно. Она была пустынна и тиха. Твари убили всех, даже полудохлую скотину. Его людям пришлось лишь собрать то, что осталось от селян, и схоронить это в общей могиле.
Мужчина вынырнул из воспоминаний и устало вдохнул, глядя на Дамира. Мальчишка, ещё совсем мальчишка, любящий яркие наряды, лицедейство и потеху. Он был слишком изнежен для всего того ужаса, что творился вокруг. Ему здесь было не место. Да, к тому же Демьян любил брата и не желал, чтобы ещё один страшный кошмар стал явью: чтобы ещё одного родного человека он схоронил в этой борьбе. Воевода бы отправил царевича к своему сыну, в безопасное место, куда ещё не добрались твари, но с указом царя не спорят. Хоть этот указ до ужаса нелеп. Остаётся только защищать, оберегать и учить Дамира быть изворотливее, сильнее, умнее.
И у него получалось: брат под его предводительством окреп, стал душой отряда. Весельчака-царевича любили все, ибо даже в самое худшее время он умел поднять боевой дух, рассмешить или же подобрать нужные слова. Пока через пять лет он навсегда не замолк.
Изуродованное тварями тело брата Демьян нашёл на поле брани сам. Сам же его и похоронил. И, стоя над могилой Дамира, он впервые ощутил, как носимые им гнев и горечь, что до сего дня насилу ощущались, превращаются в лютую, всепоглощающую ненависть. На тварей, что забирают у него то дорогое, что осталось. На отца, царских советников, храм, что не могут придумать никакого выхода и лишь посылают на смерть новых бойцов. На невежественный люд, что при виде них кривит лица и так и норовит обвинить во всевозможных злодеяниях. Но особо сильно он ненавидел Ядвигу.
— Будь ты проклята, — шептал он, закидывая тело брата землёй. — Будь ты проклята. Будь ты навечно проклята. Чтоб тебе нигде, ни во сне, ни в смерти не найти покоя, ни в этой жизни, ни в иной.
В своих горестных чувствах воевода был не одинок. Разрыв, близкое соседство с навью меняло людей: ожесточало, ломало, сводило с ума. За десять лет некогда богатое и процветающее царство превратилось в раздираемую войной и всеобщей ненавистью страну, где уже не правил царь — отца Демьяна, как и его старшего брата, растерзала в очередном восстании озверевшая толпа — правила жестокость и сила. Эпоха безвременья сделала чудовищами всех.
Власть теперь делилась между ратью и храмом. И первые, и вторые не допускали никаких послаблений. Но и те, и другие понимали, что долго это продолжаться не сможет. Насилие и смерть стали обыденностью и никого уже не страшили, как раньше. Пройдёт немного времени, и даже столь жесткие законы, что были приняты во избежание бунтов и всяких иных злодеяний, не остановят людей от бесчинств.
