И почти сразу к разрыву двинулись твари. Вереница уродливых монстров пропадала в чёрном мареве прорехи. Его заклятые враги, ненавистная мёртвая зараза, покорно повиновались его воле, зачарованные силой артефакта. Именно так ощущалась абсолютная власть. И что скрывать, это ощущение дурманило разум даже Демьяну.
Ведьмак потерял счёт времени. Казалось, нежить на его зов стеклась со всего царства, слишком уж её было много. Но в какой-то момент всё прекратилось – на поляне остались только люди.
- Да, уж, — раздался насмешливый голос Власа рядом с ним. - за такое зрелище и умереть не жалко. Как гуськом-то ладно шли, словно утята какие, а не монстры кровожадные. - в отряде раздался смех. - Ты уж, Бессмертный, в случае чего позаботься, чтоб они и дальше столь смирные были.
Демьян криво улыбнулся и похлопал друга по плечу.
- Уж, позабочусь. По струнке ходить у меня будут. Ты же знаешь, суров я, коли дело порядка касается.
- Это мы все знаем! - весело выкрикнул кто-то из воинов, а остальные его поддержали одобрительными возгласами.
- Мы все горды, что отслужили под твоим началом, воевода. - раздался чей-то бас. - Лучшего командира, чем ты во всём царстве не сыскать. За тебя жизнь отдать каждый из нас за честь считает, ведь эти жизни ты не раз спасал, рискуя собой. А с прорехой у тебя всё получится, воевода, иного и быть не может. Кто же, ежели не ты её залатать сможет?
- Я тоже горжусь каждым из вас. Горд, что сражался бок о бок именно с вами. Более храбрых и верных побратимов мне во всём мире не сыскать было, — произнёс Демьян рвано, чувствуя, как в горле встаёт ком.
А потом кивнул, прощаясь, и направился к разрыву.
Лёгкие обожгло ледяным воздухом, едва он приблизился к бреши, а уж когда в неё шагнул, так едва не околел от холода мёртвого мира. Только вот в яви творить чары было слишком опасно. Ведь коли у него не получится дело завершить, то останься игла в мире живых, туда вновь будут рваться твари. А царство и так потеряло слишком много одарённых, с очередным нашествием нежити рать не совладает.
Демьян воззвал к помощи богам и начал творить могущественное колдовство. Силы оставшихся в яви постепенно переходили к нему, а он творил из них нить, что сшивала разорванное пространство, восстанавливала единое полотно. Каждый стежок давался с трудом. А уж после того, как сила его братьев закончилась и он стал использовать свою, так боль стала в сто крат мучительнее, а потом и вовсе непереносимой.
Шутка ли — простому смертному за раз залатать прореху между мирами. Будь он хоть сорок раз невероятно одарён, ему всё же не приблизиться к могуществу богов.
Вот и Демьян не смог. Он исчерпал себя раньше, чем успел завершить начатое. А как знали все ведьмаки да колдуны, с последней каплей силы тело покидает и жизнь. Только вот с Бессмертным этого не случилось.
Жрецы понимали, что неудача возможна. А у созданного артефакта должен быть хозяин. Тот, кто проследит, чтобы твари не лезли из нави. Тот, кто завершит начатое колдовство, едва восстановит силы. А кто же с этим справится лучше прославленного военачальника?
Игла была создана для Демьяна людьми, но бессмертие в неё вплела сама богиня. Ибо видела дальше и больше ныне живущих и понимала, что никто иной, кроме выбранного ею ведьмака, завершить могущественную ворожбу не сможет.
Следующая прода во вт-ср)
Едва весть о закрытии прорехи разнеслась по всему царству, то начались гулянья. Всеобщее веселье, которое люд не позволял себе многие лета, грянуло по всей стране. Однако пока народ пировал, люди власть имущие усердно думали.
Матушка Стояна была прекрасно осведомлена о том, что разрыв никуда не делся. Да, стал меньше. Да, исчезла напасть с тварями, покуда в нави за ними бдит воевода. Только вот это всё лишь передышка после тяжёлых лет. Уж это до неё богиня донести сумела. Бессмертному нужна сила, чтобы залатать брешь окончательно, и сила нужна родственная. А кто, считай, с мертвецом побрататься сумеет? Только, ежели родич по крови чарами поможет.
Просчитались они с ведьмаком. Но тут что себя корить, не каждый день столь непосильная ноша на плечи выпадает. Тут уж хоть так справились, и на том хорошо.
Однако же сейчас-то думать нужно, как силу Бессмертному передать, чтобы он начатое мог закончить. Хорошо б, если у мужчины родственников не счесть было. Тут уж бы настоятельница ни на миг не засомневалась, всех бы скопом в навь отправила. Не до милосердия в таком деле, когда на иной чаше весов всё царство со всем народом стоит. Пусть бы хоть всех до донышка ведьмак испил, но прореху чёртову доштопал.
Только вот из родни у ведьмака лишь сын по земле ходит. Уж она это дело прояснила. Искала, искала чарами и никого, кроме ребёнка Демьяна, так и не отыскала. А Мирослава она поклялась воеводе сохранить. Да и что там сила одного одарённого, коли сил сорока мало оказалось.
Ну уж если на то пошло, то кровь Бессмертного стоит беречь, как зеницу ока. Нужны будут носители этой крови, много носителей, чтобы из них можно было выбирать сильнейшего одарённого. И так постепенно и получится залатать у воеводы прореху с помощью сил потомков, раз своей не вышло.
Только вот как же кровь эту сохранить да под присмотром? Царём Мирослава сделать? Хорош выход. И трон парня примет, и венец — всё же внук он прошлого царя — и храм кандидатуру поддержит. А рать уж точно на стороне ведьмака будет. Все ж знают, что отец молодца для царства сделал, для всех ныне живущих, да и потомков их тоже.
Но мало занять трон, на нём ещё усидеть следует. Демьян бы усидел, в этом у неё сомнений не было, а вот сын его... Мирослава и потравить могут, молодой больно. Жаждущие всю власть в свои руки забрать всегда имеются, а в период безвременья таких уж больно много развелось.
А кровь нужно сохранить...
Главная жрица задумчиво забарабанила пальцами по столу. Есть у неё идейка одна. Уж богиня, думается, ей в этом и подсобить сможет. Всё же во благо мирового порядка всё делается.
Мирослав Знающий взошёл на престол в двадцать пять лет. К этому событию сильно приложила руку матушка Стояна, которая быстро усмирила недовольства, удавив особо негодующих. Правил молодой царь умно да справедливо. Только вот прозвище своё получил вовсе не из-за принятых мудрых законов да совершённых благих дел для государства, а из-за того, что обо всех покушениях на свою жизнь он знал загодя.
Злопыхатели шептались, что в своё время именно главная жрица помогла молодому правителю сговориться чуть ли не с самим чёрным богом, чтобы тот берёг его от смерти. Только так и не пришли к итогу, что же должен отдать сам государь за такую-то защиту?
Но слухи эти быстро забылись, едва на рождение первенца храм преподнёс царской чете особый подарок — зачарованный колчан с золотыми стрелами. Вот уж диво так диво! Но главное, колдовство на даре этом было особое: коли возьмёт стрелу царский отпрыск да пустит её в небо в нужный час, то найдёт она стрелявшему супругу. Да не простую какую-нибудь жёнку, сварливую али ленивую, а ту, с которой он душа в душу жить будет, от которой дети здоровыми да сильными народятся. А кто-то из стрелявших и вовсе истинную любовь сыщет, которой даже смерть помехой не будет. Жаль, диво это можно лишь раз в сто лет использовать... Не каждый дожить сможет, дабы поглядеть на такие незаурядные царские свадьбы.
Всё продумала матушка Стояна. Про рождение избранного предсказание для потомков оставила. Про силу его особую, что поможет окончательно прореху закрыть. Казалось, всё просчитала. Только одного не учла — сколь может быть сильна ненависть.
Через много веков действительно родится избранный, только не царевич, а царевна. Честолюбива, горделива, воспитанная няньками да мамками, что потакали любому её хотению. Она пустит стрелу для виду. Взаправду в навь идти не захочет да и силу свою отдавать тоже. Решит судьбу свою обмануть, да пойдёт к ведьме, живущей в гиблых землях. Та, баяли, всем царевичам помогала смерть вокруг пальца обвести. Возможно, и ей подсобит.
Пойдёт да не вернётся. Сгинет сама да и избранника своего на тот свет утащит. Обманет царевну мёртвая колдунья, обдурит. Заберёт у девицы её чары, себе присвоит. А Бессмертный, не дождавшись нужной силы, попросит Всемилостивую об освобождении. Столь сильно будет его отчаяние и нежелание более жить. Рассыплется в прах вечный воевода, не спасёт его даже зачарованная игла. Как бы ни был мощен артефакт, против слова богини он бессилен.
Ведьма же своим поступком сама себе выроет яму. Едва пройдёт радость от смерти заклятого врага, к которой она столь долго готовилась, столь долго хорошей притворялась, Ядвига, а теперь уже Яга, поймёт, что сама закрыть разрыв она не сможет. Не сможет себе она почести от столь важного деяния присвоить, не сможет затмить славу Бессмертного. Имя его изничтожить, вырвать его из людской памяти.
Сейчас не сможет. Но она-то вечна, потом что-то да придумает, чтобы ошибку свою исправить. Уж знаний да умений у неё полно. Сил только нет, но то дело поправимое — царский род ими с ней и поделится.
Настоящее
Болотная жижа заливала глаза, но дотянуться до подарка старой стервы в голове покойницы я всё же смог. Выдрав проклятый гребень, откинул от себя разом издохшую без подпитки чар нежить и наконец-то выбрался на твёрдую землю. От пережитого качало, а из горла рвался истеричный смех. Вот тебе и предсказание няньки, вот и быстрый путь, вот и плата...
Тишина на болоте после нашей с русалкой схватки стояла настороженная, вязкая. Лишь изредка нарушалась взволнованным шёпотом да короткими испуганными взвизгами нечисти.
Боятся. Правильно делают, что боятся, чуют, кто перед ними.
— Бойтесь, бойтесь... И ты, Ядвига, бойся... Уж заплачешь ты у меня кровавыми слезами, дай только к тебе подобраться.
Следующая прода в пт-сб)
Костий прибыл ко мне на подмогу почти сразу после того, как я прикончил древнюю тварь. Быстро. Если бы у меня не получилось справиться самому с проклятой мертвячкой, то шурин мог бы даже успеть до того, как меня бы притопили.
— Что произошло? — резко спросил Кощеев сын, тревожно меня оглядывая.
Да уж, видок у меня был ещё тот: весь мокрый, грязный от болотной жижи, в коей меня от души искупала русалка, да злющий, словно вырвавшаяся после прорыва тварь.
— С русалкой пообщался, — с нервным смехом отозвался я, крутя в руках выдранный из головы нежити гребень. — Оказывается, не только Баюн знает, что в прошлом делалось. Вон, у вас на болотах одна из жриц храма неплохо поживала. Как только в прах за столько лет не рассыпалась? Занятные всё же вещицы делала Ядвига. Двадцать веков прошло, а вон, капля силы до сих пор осталась.
Сказал спокойно, полностью признавая мастерство заклятого врага. Всё же умелая ведьма, жаль, что с головой не дружит. Очень жаль. Ещё жальче, что сама не издохла за эти годы, а, наоборот, хранительницей прорехи себя сделала, благодетельницей возомнила.
Вот же любят боги позабавиться за счёт простых смертных. Когда богиня мне сказала, что о прорыве позаботится, то мне на ум не могло прийти, что она к этому прорыву привяжет Ядвигу. Хоть, возможно, на тот момент не так и плох был этот выбор. В те годы она уже была проклята на вечность, но, в отличие от меня, осталась знатно разумнее.
Я плохо помню последние века. Навь — мир мёртвых, оттого все живые, кто в него приходит, обречены на безумие. А умалишённый хранитель иглы, что повелевает всей нежитью, — это, чай, и пострашнее прорыва будет.
Только почему Ядвига? И как так вышло, что та, кто этот мир едва не уничтожил, причём дважды, сейчас подпитывает защиту своей силой? Не думаю, что она вмиг образумилась. Зато богиня ей могла кое-что пообещать. А если вспомнить, что после моей смерти она стала детей к себе в избу таскать, то сомнений в том, что именно было предложено проклятой стерве за её помощь, у меня нет.
Дочь ей всемогущая посулила вернуть. Василису ей мою пообещали.
В руках хрустнул гребень.
Жизнь та, прошлая, и жизнь эта, настоящая, настолько перемешались в моей голове, что было трудно не обезуметь. Чувства разрывали, их было слишком много, и почти все они были мучительны, пропитаны едкой горечью. Воспоминания о вечных смертях и о том невыносимом одиночестве в нави с каждым мигом вновь подталкивали меня к помешательству. Нужно было найти что-то, за что я мог бы зацепиться, чтобы сохранить разум. Нужно было найти хорошее воспоминание.
Василиса... Не та отчаянная девица, что спасалась от безумной матери, не Велимира. А моя Василиса. Хитрая, изворотливая, рассудительная ведьма, моя до одури желанная супруга. Та, чьей смерти я не видел. Та, кто пока ещё жива.
Живая, из плоти и крови, не тот морок, что преследовал меня в нави. Не то наваждение, что появлялось и исчезало, убивало мою душу своим видом. Не обманчивое видение из прошлого, а моё настоящее — Василиса. Моя ненаглядная жена.
Увидеть бы её сейчас, хоть одно мгновение на неё посмотреть, но нельзя. Покуда у Ядвиги тут такая власть, то квакушке моей делать здесь нечего. Опасно слишком. Хоть старуха её и не ранит, не убьёт, но кто знает, что в голове у этой проклятой стервы. В прошлом она своими благими намерениями дочь к могиле подвела.
Нет, у Яги её власть да силу из рук стоит вырвать как можно скорее. Навь — не место для живых, не гоже Лиске там засиживаться. А чтобы моей жене спокойно по земле этой ходилось, то прореху следует залатать окончательно. Только вначале поглядеть надобно, что там наворотила новая «хранительница», а саму старуху занять, чтобы на забор костяной она даже и не глядела.
Лицо обожгла колдовская оплеуха, отчего я пришёл в себя и злобно зыркнул на Костия — на силу в чарах тот не скупился.
— Ты погляди-ка, очнулся, — растянуто произнёс он, глядя на меня почерневшим взором. — Уж не знаю, кто эта Ядвига и что тут произошло, но с тобой явно что-то не так. Дурной больно. Сидишь тут, раскачиваешься, губы кривишь, будто белены объелся. Давай-ка ты, царевич, к Яге потопаешь, пусть она проверит, что с тобой русалка твоя сотворила. А то я за тобой вроде как приглядываю по просьбе сестры. Хотелось бы тебя здорового да в разуме ей потом отдать. А то Лиска разгневается больно, ежели что с тобой станется.
Я на речь эту лишь усмехнулся, уловив за насмешкой неподдельное беспокойство.
— К твоей «тётушке» мы вместе потопаем, дорогой шурин. Только вот не сейчас, попозже. С подарком наведаемся, чтобы зазря уважаемую Ягу не беспокоить. А сейчас мы с тобой отправимся в деревню, где упырица на меня напала. Поспрашиваем местных, откуда девица эта дивная там появилась.
Ведьмак на меня поглядел, словно на дурака полного.
— Сильно тебя головой приложили, царевич. У каких местных ты о ней спрашивать собрался? Пуста та деревня, сам же об этом знаешь.
— А нам не нужны люди, Костий, — возразил я ему на это вполне серьёзно. — Нам нужна нечисть, что там обитает, её и допросим.
— Ну ты удумал, Ванька! Думаешь, просто это так? — расхохотался Василисин брат, услышав такое заявление. — Уж с заморскими послами переговоры куда легче провести, чем с нечистью. Слишком уж шутить, лгать да изворачиваться они любят. Попробовать можно, только вот вряд ли что-то дельное тебе навьи дети расскажут.
Ведьмак потерял счёт времени. Казалось, нежить на его зов стеклась со всего царства, слишком уж её было много. Но в какой-то момент всё прекратилось – на поляне остались только люди.
- Да, уж, — раздался насмешливый голос Власа рядом с ним. - за такое зрелище и умереть не жалко. Как гуськом-то ладно шли, словно утята какие, а не монстры кровожадные. - в отряде раздался смех. - Ты уж, Бессмертный, в случае чего позаботься, чтоб они и дальше столь смирные были.
Демьян криво улыбнулся и похлопал друга по плечу.
- Уж, позабочусь. По струнке ходить у меня будут. Ты же знаешь, суров я, коли дело порядка касается.
- Это мы все знаем! - весело выкрикнул кто-то из воинов, а остальные его поддержали одобрительными возгласами.
- Мы все горды, что отслужили под твоим началом, воевода. - раздался чей-то бас. - Лучшего командира, чем ты во всём царстве не сыскать. За тебя жизнь отдать каждый из нас за честь считает, ведь эти жизни ты не раз спасал, рискуя собой. А с прорехой у тебя всё получится, воевода, иного и быть не может. Кто же, ежели не ты её залатать сможет?
- Я тоже горжусь каждым из вас. Горд, что сражался бок о бок именно с вами. Более храбрых и верных побратимов мне во всём мире не сыскать было, — произнёс Демьян рвано, чувствуя, как в горле встаёт ком.
А потом кивнул, прощаясь, и направился к разрыву.
Лёгкие обожгло ледяным воздухом, едва он приблизился к бреши, а уж когда в неё шагнул, так едва не околел от холода мёртвого мира. Только вот в яви творить чары было слишком опасно. Ведь коли у него не получится дело завершить, то останься игла в мире живых, туда вновь будут рваться твари. А царство и так потеряло слишком много одарённых, с очередным нашествием нежити рать не совладает.
Демьян воззвал к помощи богам и начал творить могущественное колдовство. Силы оставшихся в яви постепенно переходили к нему, а он творил из них нить, что сшивала разорванное пространство, восстанавливала единое полотно. Каждый стежок давался с трудом. А уж после того, как сила его братьев закончилась и он стал использовать свою, так боль стала в сто крат мучительнее, а потом и вовсе непереносимой.
Шутка ли — простому смертному за раз залатать прореху между мирами. Будь он хоть сорок раз невероятно одарён, ему всё же не приблизиться к могуществу богов.
Вот и Демьян не смог. Он исчерпал себя раньше, чем успел завершить начатое. А как знали все ведьмаки да колдуны, с последней каплей силы тело покидает и жизнь. Только вот с Бессмертным этого не случилось.
Жрецы понимали, что неудача возможна. А у созданного артефакта должен быть хозяин. Тот, кто проследит, чтобы твари не лезли из нави. Тот, кто завершит начатое колдовство, едва восстановит силы. А кто же с этим справится лучше прославленного военачальника?
Игла была создана для Демьяна людьми, но бессмертие в неё вплела сама богиня. Ибо видела дальше и больше ныне живущих и понимала, что никто иной, кроме выбранного ею ведьмака, завершить могущественную ворожбу не сможет.
Следующая прода во вт-ср)
Прода от 06.05.2026, 23:57
Едва весть о закрытии прорехи разнеслась по всему царству, то начались гулянья. Всеобщее веселье, которое люд не позволял себе многие лета, грянуло по всей стране. Однако пока народ пировал, люди власть имущие усердно думали.
Матушка Стояна была прекрасно осведомлена о том, что разрыв никуда не делся. Да, стал меньше. Да, исчезла напасть с тварями, покуда в нави за ними бдит воевода. Только вот это всё лишь передышка после тяжёлых лет. Уж это до неё богиня донести сумела. Бессмертному нужна сила, чтобы залатать брешь окончательно, и сила нужна родственная. А кто, считай, с мертвецом побрататься сумеет? Только, ежели родич по крови чарами поможет.
Просчитались они с ведьмаком. Но тут что себя корить, не каждый день столь непосильная ноша на плечи выпадает. Тут уж хоть так справились, и на том хорошо.
Однако же сейчас-то думать нужно, как силу Бессмертному передать, чтобы он начатое мог закончить. Хорошо б, если у мужчины родственников не счесть было. Тут уж бы настоятельница ни на миг не засомневалась, всех бы скопом в навь отправила. Не до милосердия в таком деле, когда на иной чаше весов всё царство со всем народом стоит. Пусть бы хоть всех до донышка ведьмак испил, но прореху чёртову доштопал.
Только вот из родни у ведьмака лишь сын по земле ходит. Уж она это дело прояснила. Искала, искала чарами и никого, кроме ребёнка Демьяна, так и не отыскала. А Мирослава она поклялась воеводе сохранить. Да и что там сила одного одарённого, коли сил сорока мало оказалось.
Ну уж если на то пошло, то кровь Бессмертного стоит беречь, как зеницу ока. Нужны будут носители этой крови, много носителей, чтобы из них можно было выбирать сильнейшего одарённого. И так постепенно и получится залатать у воеводы прореху с помощью сил потомков, раз своей не вышло.
Только вот как же кровь эту сохранить да под присмотром? Царём Мирослава сделать? Хорош выход. И трон парня примет, и венец — всё же внук он прошлого царя — и храм кандидатуру поддержит. А рать уж точно на стороне ведьмака будет. Все ж знают, что отец молодца для царства сделал, для всех ныне живущих, да и потомков их тоже.
Но мало занять трон, на нём ещё усидеть следует. Демьян бы усидел, в этом у неё сомнений не было, а вот сын его... Мирослава и потравить могут, молодой больно. Жаждущие всю власть в свои руки забрать всегда имеются, а в период безвременья таких уж больно много развелось.
А кровь нужно сохранить...
Главная жрица задумчиво забарабанила пальцами по столу. Есть у неё идейка одна. Уж богиня, думается, ей в этом и подсобить сможет. Всё же во благо мирового порядка всё делается.
***
Мирослав Знающий взошёл на престол в двадцать пять лет. К этому событию сильно приложила руку матушка Стояна, которая быстро усмирила недовольства, удавив особо негодующих. Правил молодой царь умно да справедливо. Только вот прозвище своё получил вовсе не из-за принятых мудрых законов да совершённых благих дел для государства, а из-за того, что обо всех покушениях на свою жизнь он знал загодя.
Злопыхатели шептались, что в своё время именно главная жрица помогла молодому правителю сговориться чуть ли не с самим чёрным богом, чтобы тот берёг его от смерти. Только так и не пришли к итогу, что же должен отдать сам государь за такую-то защиту?
Но слухи эти быстро забылись, едва на рождение первенца храм преподнёс царской чете особый подарок — зачарованный колчан с золотыми стрелами. Вот уж диво так диво! Но главное, колдовство на даре этом было особое: коли возьмёт стрелу царский отпрыск да пустит её в небо в нужный час, то найдёт она стрелявшему супругу. Да не простую какую-нибудь жёнку, сварливую али ленивую, а ту, с которой он душа в душу жить будет, от которой дети здоровыми да сильными народятся. А кто-то из стрелявших и вовсе истинную любовь сыщет, которой даже смерть помехой не будет. Жаль, диво это можно лишь раз в сто лет использовать... Не каждый дожить сможет, дабы поглядеть на такие незаурядные царские свадьбы.
Всё продумала матушка Стояна. Про рождение избранного предсказание для потомков оставила. Про силу его особую, что поможет окончательно прореху закрыть. Казалось, всё просчитала. Только одного не учла — сколь может быть сильна ненависть.
Через много веков действительно родится избранный, только не царевич, а царевна. Честолюбива, горделива, воспитанная няньками да мамками, что потакали любому её хотению. Она пустит стрелу для виду. Взаправду в навь идти не захочет да и силу свою отдавать тоже. Решит судьбу свою обмануть, да пойдёт к ведьме, живущей в гиблых землях. Та, баяли, всем царевичам помогала смерть вокруг пальца обвести. Возможно, и ей подсобит.
Пойдёт да не вернётся. Сгинет сама да и избранника своего на тот свет утащит. Обманет царевну мёртвая колдунья, обдурит. Заберёт у девицы её чары, себе присвоит. А Бессмертный, не дождавшись нужной силы, попросит Всемилостивую об освобождении. Столь сильно будет его отчаяние и нежелание более жить. Рассыплется в прах вечный воевода, не спасёт его даже зачарованная игла. Как бы ни был мощен артефакт, против слова богини он бессилен.
Ведьма же своим поступком сама себе выроет яму. Едва пройдёт радость от смерти заклятого врага, к которой она столь долго готовилась, столь долго хорошей притворялась, Ядвига, а теперь уже Яга, поймёт, что сама закрыть разрыв она не сможет. Не сможет себе она почести от столь важного деяния присвоить, не сможет затмить славу Бессмертного. Имя его изничтожить, вырвать его из людской памяти.
Сейчас не сможет. Но она-то вечна, потом что-то да придумает, чтобы ошибку свою исправить. Уж знаний да умений у неё полно. Сил только нет, но то дело поправимое — царский род ими с ней и поделится.
***
Настоящее
Болотная жижа заливала глаза, но дотянуться до подарка старой стервы в голове покойницы я всё же смог. Выдрав проклятый гребень, откинул от себя разом издохшую без подпитки чар нежить и наконец-то выбрался на твёрдую землю. От пережитого качало, а из горла рвался истеричный смех. Вот тебе и предсказание няньки, вот и быстрый путь, вот и плата...
Тишина на болоте после нашей с русалкой схватки стояла настороженная, вязкая. Лишь изредка нарушалась взволнованным шёпотом да короткими испуганными взвизгами нечисти.
Боятся. Правильно делают, что боятся, чуют, кто перед ними.
— Бойтесь, бойтесь... И ты, Ядвига, бойся... Уж заплачешь ты у меня кровавыми слезами, дай только к тебе подобраться.
Следующая прода в пт-сб)
Глава 19
Костий прибыл ко мне на подмогу почти сразу после того, как я прикончил древнюю тварь. Быстро. Если бы у меня не получилось справиться самому с проклятой мертвячкой, то шурин мог бы даже успеть до того, как меня бы притопили.
— Что произошло? — резко спросил Кощеев сын, тревожно меня оглядывая.
Да уж, видок у меня был ещё тот: весь мокрый, грязный от болотной жижи, в коей меня от души искупала русалка, да злющий, словно вырвавшаяся после прорыва тварь.
— С русалкой пообщался, — с нервным смехом отозвался я, крутя в руках выдранный из головы нежити гребень. — Оказывается, не только Баюн знает, что в прошлом делалось. Вон, у вас на болотах одна из жриц храма неплохо поживала. Как только в прах за столько лет не рассыпалась? Занятные всё же вещицы делала Ядвига. Двадцать веков прошло, а вон, капля силы до сих пор осталась.
Сказал спокойно, полностью признавая мастерство заклятого врага. Всё же умелая ведьма, жаль, что с головой не дружит. Очень жаль. Ещё жальче, что сама не издохла за эти годы, а, наоборот, хранительницей прорехи себя сделала, благодетельницей возомнила.
Вот же любят боги позабавиться за счёт простых смертных. Когда богиня мне сказала, что о прорыве позаботится, то мне на ум не могло прийти, что она к этому прорыву привяжет Ядвигу. Хоть, возможно, на тот момент не так и плох был этот выбор. В те годы она уже была проклята на вечность, но, в отличие от меня, осталась знатно разумнее.
Я плохо помню последние века. Навь — мир мёртвых, оттого все живые, кто в него приходит, обречены на безумие. А умалишённый хранитель иглы, что повелевает всей нежитью, — это, чай, и пострашнее прорыва будет.
Только почему Ядвига? И как так вышло, что та, кто этот мир едва не уничтожил, причём дважды, сейчас подпитывает защиту своей силой? Не думаю, что она вмиг образумилась. Зато богиня ей могла кое-что пообещать. А если вспомнить, что после моей смерти она стала детей к себе в избу таскать, то сомнений в том, что именно было предложено проклятой стерве за её помощь, у меня нет.
Дочь ей всемогущая посулила вернуть. Василису ей мою пообещали.
В руках хрустнул гребень.
Жизнь та, прошлая, и жизнь эта, настоящая, настолько перемешались в моей голове, что было трудно не обезуметь. Чувства разрывали, их было слишком много, и почти все они были мучительны, пропитаны едкой горечью. Воспоминания о вечных смертях и о том невыносимом одиночестве в нави с каждым мигом вновь подталкивали меня к помешательству. Нужно было найти что-то, за что я мог бы зацепиться, чтобы сохранить разум. Нужно было найти хорошее воспоминание.
Василиса... Не та отчаянная девица, что спасалась от безумной матери, не Велимира. А моя Василиса. Хитрая, изворотливая, рассудительная ведьма, моя до одури желанная супруга. Та, чьей смерти я не видел. Та, кто пока ещё жива.
Живая, из плоти и крови, не тот морок, что преследовал меня в нави. Не то наваждение, что появлялось и исчезало, убивало мою душу своим видом. Не обманчивое видение из прошлого, а моё настоящее — Василиса. Моя ненаглядная жена.
Увидеть бы её сейчас, хоть одно мгновение на неё посмотреть, но нельзя. Покуда у Ядвиги тут такая власть, то квакушке моей делать здесь нечего. Опасно слишком. Хоть старуха её и не ранит, не убьёт, но кто знает, что в голове у этой проклятой стервы. В прошлом она своими благими намерениями дочь к могиле подвела.
Нет, у Яги её власть да силу из рук стоит вырвать как можно скорее. Навь — не место для живых, не гоже Лиске там засиживаться. А чтобы моей жене спокойно по земле этой ходилось, то прореху следует залатать окончательно. Только вначале поглядеть надобно, что там наворотила новая «хранительница», а саму старуху занять, чтобы на забор костяной она даже и не глядела.
Лицо обожгла колдовская оплеуха, отчего я пришёл в себя и злобно зыркнул на Костия — на силу в чарах тот не скупился.
— Ты погляди-ка, очнулся, — растянуто произнёс он, глядя на меня почерневшим взором. — Уж не знаю, кто эта Ядвига и что тут произошло, но с тобой явно что-то не так. Дурной больно. Сидишь тут, раскачиваешься, губы кривишь, будто белены объелся. Давай-ка ты, царевич, к Яге потопаешь, пусть она проверит, что с тобой русалка твоя сотворила. А то я за тобой вроде как приглядываю по просьбе сестры. Хотелось бы тебя здорового да в разуме ей потом отдать. А то Лиска разгневается больно, ежели что с тобой станется.
Я на речь эту лишь усмехнулся, уловив за насмешкой неподдельное беспокойство.
— К твоей «тётушке» мы вместе потопаем, дорогой шурин. Только вот не сейчас, попозже. С подарком наведаемся, чтобы зазря уважаемую Ягу не беспокоить. А сейчас мы с тобой отправимся в деревню, где упырица на меня напала. Поспрашиваем местных, откуда девица эта дивная там появилась.
Ведьмак на меня поглядел, словно на дурака полного.
— Сильно тебя головой приложили, царевич. У каких местных ты о ней спрашивать собрался? Пуста та деревня, сам же об этом знаешь.
— А нам не нужны люди, Костий, — возразил я ему на это вполне серьёзно. — Нам нужна нечисть, что там обитает, её и допросим.
— Ну ты удумал, Ванька! Думаешь, просто это так? — расхохотался Василисин брат, услышав такое заявление. — Уж с заморскими послами переговоры куда легче провести, чем с нечистью. Слишком уж шутить, лгать да изворачиваться они любят. Попробовать можно, только вот вряд ли что-то дельное тебе навьи дети расскажут.
