- Реб Булат! - отреагировал Семён. - Вы хотите сказать, что я выпендриваюсь, делаю всё специально наоборот. Но я сделал простой расчёт и увидел, что при любой раскладке буду проигравшим. Через два года меня пошлют - в буквальном и переносном смысле - куда-нибудь в Магадан руководить там общиной. Но общину прежде всего надо будет создать на месте самому. Если местных евреев (если вообще они там есть) привлечь не удастся, то поступит негласный приказ от начальства: достань людей хоть из-под земли! Что между нами, девочками, означает: хоть иудаизируй местных чукчей и иже с ними; преврати в людей белых медведей, а потом и их тоже иудаизируй! Одним словом, продай свою душу дьяволу и поступись запретом Торы заниматься миссионерством. И не забывайте, реб Булат, что обратного пути у меня уже не будет, потому что, по договору, я буду обязан везти с собой в Магадан и жену, и детей. И если я не оправдаю надежд, то мне прекратят платить зарплату, и тогда уже за свои деньги я должен буду везти семью обратно в Израиль. Представьте себе, какая досада и разочарование, волокита и неудобства! Ведь перед отъездом из Израиля мы отовсюду должны будем выписаться - из хедера , детского сада, школы, где учатся дети, даже из больничной кассы, и так далее. Придётся опять начинать жизнь сначала. Каково в этой ситуации будет искушение пойти на сделку с совестью и согласиться заниматься распространением Торы среди неевреев?!
- Семён! Ты мне напомнил советский анекдот: «Чукчи послали письмо Брежневу с жалобой по поводу того, что о них рассказывают анекдоты. От правительства пришёл ответ: "Дорогие товарищи чукчи! Теперь вы будете называться не чукчи, а евреи-оленеводы"».
Семён засмеялся:
- О да! Очевидно, создатели этого анекдота пророчески предвидели сегодняшнюю ситуацию. Все ребята, думаю, понимают то, что я вам сказал, но верят, что их пожалеют и по окончании курсов оставят в йешиве – просто переведут обратно из "колеля повышенного питания" в "колель скудного". А для проформы, для отчёта перед спонсорами устроят их читать какие-то лекции, вроде тех, с которыми я выступаю перед пожилыми советскими евреями. Но чую я, что на самом деле будет не так. И уж во всяком случае, не с теми, кто не склонен "лизать начальству". А если уж кого-то и оставят, так подумайте же, унижение какое: над тобой смилостивились! - и теперь, будь добр, смирись и будь кроток и благодарен до скончания жизни! Противно. Куда ни погляди - проигрышный вариант.
- Но ведь надо же что-то кушать! - парировал Булат. - Деньги же не валятся с небес!
- Если Всевышний захочет, то свалятся и с небес!
Разговор над книгами
- Что ты тут роешься?
Сидевший на корточках, перебирая обветшалые книги, раввин каунасской синагоги Карпман оглянулся. На пороге местной гнизы стоял председатель синагогальной "двадцатки" Залман Ихилович. Гниза – помещение, куда складывают старые еврейские священные книги, вышедшие из употребления. Потом их хоронят на еврейском кладбище.
- А что такое? - недоумённо спросил раввин.
- Ты тут бриллианты ищешь? Своровать, наверно, хочешь.
- Дорогой мой, ты, видимо, не в курсе, что по закону Торы всё, что лежит в гнизе, считается ничейным имуществом. Любой человек с улицы может прийти и брать. Вот почему ты не роешься вместе со мной? - И сам ответил на свой вопрос. - Потому что ты в этих книгах ничего не понимаешь. Ты с грехом пополам знаешь еврейскую азбуку, куда тебе. Ты вот пойди поучись, а потом будем вместе рыться.
- А мне наплевать на все эти законы. Я сам их знаю лучше тебя. А впрочем, не знаю. Но мне всё равно. Я здесь хозяин, и будет так, как я решаю. Я поставлю этот вопрос на правлении синагоги.
- Ты можешь поставить себе на голову горшок с цветами. И так сплясать. Больше пользы будет.
Залман ушёл, хлопнув дверью.
Сон Семёна
Однажды Семён увидел яркий сон: идёт Вторая мировая война, но немцы, непонятно почему, разрешили ему войти в библиотеку с еврейскими книгами. Что бы это значило? Когда Семён так чётко запоминал сон, он знал, что это неспроста. По своему личному опыту он знал, что у него такого рода сны обычно сбываются. Но он никак не мог разгадать, что бы всё это могло означать. И никак не связал он этот сон с каунасской гнизой, в которой побывал много лет назад, на заре "перестройки". Тогда Семён сопровождал молодого израильтянина Илана Йинона, посланника сионистско-религиозной молодёжной организации "Бней-Акива", в его поездке по Литве и Латвии. Семёну было неведомо, почему смотрительница синагоги сама любезно предложила им осмотреть гнизу: то ли это был предмет её особой гордости, то ли Илан оказался одним из первых израильтян, посетивших эту синагогу, то ли она ждала от него какую-то подачку. А может, всё вместе.
Семён помнил, какими жадными глазами Илан осматривал хранящиеся в гнизе книги.
- Даже в Израиле нет таких книг, - сказал Илан Семёну на иврите, которым тот уже вполне бегло владел.
Но никак не связал Семён свой сон с этой давней историей, тем более что она частично стёрлась из его памяти: Семён даже не помнил, на каком этаже синагоги находилась гниза.
Долг банку и долг Всевышнему
Прошли годы. Семён частенько вспоминал разговор с Булатом о том, что деньги не валятся с небес. Неужели Булат был прав? Работу, которая была у Семёна в раввинате - не жирное, но неплохое подспорье к его жалкой колельской стипендии – он потерял. Долг банку и кредитным компаниям стремительно рос. Банковский счет и кредитные карточки буквально трещали по швам, но Семён старался не паниковать: он верил, что Всевышний поможет.
В один прекрасный день Семён понял, что другого выхода нет: он пошёл в банк и попросил, чтобы ему увеличили разрешённый "минус".
В пятницу после утренней молитвы Семён заметил на столе в синагоге новую, недавно изданную книгу. Обычно, увидев новую святую книгу, он брал её в руки, раскрывал на середине и смотрел, что там написано. Так он поступил и в этот раз. Семён прочитал следующее: у одного авреха в банке был минус размером в 40 тысяч шекелей. Он решил, что будет отделять десятину – маасэр, ибо Тора обещает, что у того, кто отделяет маасэр, не будет материального недостатка. В течении года "минус" в банке у этого авреха непонятным образом улетучился. Семён решил последовать его примеру: ведь ввиду стеснённых обстоятельств отделять маасэр он прекратил.
В праздник Шавуот Семёна, по пути домой после утренней молитвы остановил незнакомый ему еврей.
- Я слышал, что ты работал в раввинате, проверял происхождение выходцев из бывшего Союза, которые собираются регистрировать брак. Может, у тебя на приёме были потомки знаменитого каунасского раввина Шапиро?
- Нет, не были. А что такое? - спросил Семён.
- Понимаешь, я занимаюсь поиском его рукописей по всему миру. Кое-что я чудесным образом уже нашёл и издал. Но этого мало - большая часть его рукописей пока ещё не найдена. Среди изучающих Тору сегодня - огромный интерес к его книгам.
- Знаешь, если буду в Каунасе, спрошу там прихожан в синагоге. Ведь это совсем недалеко от моего родного города - Риги, а там я рано или поздно буду. Как твоя фамилия?
- Бамбергер. Я живу недалеко от тебя. Хаг самеах !
- Хаг самеах!
Поездка в Ригу и Каунас
Через несколько лет Семёна пригласили в Ригу – проверить происхождение кантора синагоги, по поводу которого появилось подозрение, что он не еврей.
Жена Семёна Инна была беременна. На день отъезда у неё был назначен приём у гинеколога. Семён не придавал этому большого значения: ведь приём в 10 утра, а отлёт в 17.50. После утренней молитвы Семён пошёл покупать еду в поездку, но примерно в 10.30 раздался звонок жены в слезах:
- Врачиха говорит, что у плода нет сердцебиения. Чтобы знать точно, жив ли он, надо делать ультрасаунд.
Семён попытался хоть немного успокоить жену и побежал в городскую поликлинику, где уговаривал работников принять их сегодня на ультрасаунд без очереди. Он объяснял ситуацию, показывал свой билет на самолёт, но всё тщетно.
Когда Семён прибежал домой, Инна его уже ждала.
- Быстро едем в больницу! - выпалил Семён.
- А как же твой полёт?
- Не имеет ни малейшего значения. Сейчас полёт – самое последнее дело.
Семён быстрыми движениями положил в рюкзак талит и тфилин , и бросил туда же несколько бананов на всякий случай, - хотя ему слабо верилось, что он всё же сможет улететь. Паспорт и билет были у него в кармане пиджака. А чемодан с вещами остался дома.
Приехав в больницу, они дождались своей очереди на ультрасаунд довольно быстро, но это было только полдела: своё заключение должен был дать врач. А очередь к врачу, как назло, двигалась очень медленно. Внезапно врач вышел, и на долгое время приём прекратился. Люди забеспокоились, стали выяснять, что происходит. Им объяснили: смена закончилась, должен прийти другой врач. Ожидание, казалось, длилось вечно.
Наконец, пришёл новый врач, и подошла очередь Инны. Семён уже в принципе забыл про свой полёт – успеть на рейс теперь казалось уже никак не возможным.
Врач посмотрел результаты ультрасаунда, сделал в своём кабинете повторный ультрасаунд, и его заключение было неумолимо: плод мёртв. Когда убитая горем пара вышла из кабинета, было без пятнадцати пять. Семён с Инной направились к выходу из больницы. Внезапно Инна остановилась:
- Мне нужно в туалет.
Когда она возвратилась, минут через пять, их окликнул идущий к выходу сосед Юра – больничный врач, живущий от них неподалёку.
- Вы домой? Тогда могу подвезти.
Семён с Инной последовали за ним и сели в машину.
- Сегодня я решил испытать новый маршрут. Обычно на выезде из Бней-Брака огромные пробки, но мне недавно объяснили, как их избежать. Делаю это впервые, поэтому если что-то выйдет не так, заранее извиняюсь, - сказал Юра.
За считанные минуты они выехали из Бней-Брака, и уже через 10-15 минут с левой стороны показались самолёты, стоявшие на аэродроме. Семён понял, что они проезжают аэропорт, но тут же отогнал от себя еретическую мысль, возникшую на доли секунды. «Не могу же я оставить жену в такой тяжёлый момент», - подумал он.
Внезапно Инна, до этого молчавшая, обратилась к Юре:
- Мы рядом с аэропортом?
- Да, - ответил ничего не подозревавший Юра.
- А вы бы не могли высадить моего мужа в аэропорту? - спросила Инна.
- Да, конечно, через несколько минут.
- Инна, ты уверена, что поступить надо именно так? - спросил Семён.
- Да! - был её ответ.
Когда Семён проходил таможенную проверку, часы показывали 17.20. Благо, в тот период люди, которые зарегистрировались на рейс заблаговременно через интернет, могли проходить проверку отдельно от остальных. А поскольку эта услуга была относительно новой, большинство людей ею тогда еще не пользовались. И Семён прошёл эту процедуру за несколько минут.
Когда Семён покупал билет по телефону в агентстве по продаже авиабилетов, служащая его предупредила: «Зарегистрируйтесь заранее в интернете. Иначе вас могут даже не посадить на рейс. Балтийская авиакомпания на всё способна». Раньше Семён такого не делал, но на сей раз последовал её совету, и это его выручило: стойка регистрации на его рейс давно уже была закрыта. У открытой стойки на паспортный контроль тоже очереди не было.
Когда он подошёл к воротам на рейс, посадка была в разгаре. Семён решил, что у него есть ещё несколько минут, и купил две пачки кашерных пит по баснословной аэропортовской цене: ведь, быть может, это послужит его основной едой в Риге.
Утром в рижском аэропорту Семёна встретил представитель еврейской религиозной общины и отвёз его в гостиницу. Семён решил не терять времени зря и сказал сопровождающему:
- Я хочу начать работу немедленно; организуйте мне встречу с кантором прямо на завтра. Скажите ему, чтобы на встречу взял все советские документы, которые у него есть.
Без большого труда Семёну удалось выяснить, что и на самом деле кантор не еврей – сын еврея и русской женщины. Семён привык к делам намного более сложным, но в Риге, по-видимому, прикидывающиеся евреями еще не научились так искусно врать, как они это делают в Израиле.
Этот кантор, назовём его Владимир Мульман, в детстве обожал отца, а мать не любил. Дома были пластинки с еврейскими песнями, и мальчик очень любил их слушать. В 16 лет, получая паспорт, он записался евреем – по папе, которого безумно любил и поэтому себя тоже считал евреем. Получил два высших образования: одно – в латвийском вузе, второе, консерваторское – в российском. В латвийскую консерваторию Мульман поступать не решился, ибо на консультации перед вступительными экзаменами заведующий вокальным отделением Спрогис (который, как помнил Семён из своего детства, в своё время солировал в хоровых концертах еврейских народных песен) якобы ему сказал:
- Муусу оопераа тыкай виэн жииды дзиэд. («В нашей опере только одни жиды и поют» - мол, хватит с нас певцов-евреев). Поэтому учиться на певца Владимир поехал в Россию.
В российской консерватории, где Мульман учился на вокальном отделении, его внимание привлекло объявление о наборе на курсы еврейских синагогальных канторов. Шли горбачевские времена. С детства любил Мульман еврейскую музыку, и, окрылённый, он направился по указанному адресу и заполнил там анкету. Через некоторое время, неожиданно для себя, он получил отказ: в анкете он честно написал, что его мать - русская. Ведь не знал же тогда Мульман, что по еврейскому Закону, он не считается евреем. А синагогальный кантор по Закону не может быть неевреем.
Отказ стал для Мульмана тяжёлым ударом, но из этой истории он извлёк для себя "сермяжную правду": понял, что отныне должен скрывать то, что его мать - нееврейка.
Закончив консерваторию, Мульман поступил в аспирантуру, по окончании которой вернулся в Ригу. Хотя он был успешным вокалистом, в оперу его не тянуло: Мульман чувствовал, что это "не его". Больше тянуло к камерной музыке, а в особенности - еврейской. Он пошёл в синагогу и сказал тамошнему раввину Браверману, что хочет учиться на кантора. Раввин подумал: «У нас канторы – старики, скоро уйдут на тот свет, а тут с Небес поступила замена». Но всё же он спросил Мульмана:
- А ваша мама - еврейка?
- Да, конечно, у меня оба родителя - евреи.
- А как девичья фамилия вашей мамы? - спросил раввин.
- Морозова, - честно ответил Мульман.
Раввин немного засомневался, но ему показалось, что он когда-то знал еврейскую семью с фамилией Морозовы. На этом проверка еврейского происхождения Мульмана закончилась. Начала сбываться его давняя мечта – стать исполнителем еврейской сакральной музыки...
Работа была закончена, кантор-нееврей разоблачён, но до отлёта оставалось ещё несколько дней. «Чем чёрт не шутит, может, съездить в Каунас?» – подумал Семён, вспомнив разговор с Бамбергером.
В Каунас поезд прибыл рано утром, и Семён сразу же направился в синагогу. После утренней молитвы Семён подошёл к высокому молодому мужчине, который, как ему показалось, был там центральной фигурой, и спросил:
- Извините, я помню, что тут у вас была гниза. На каком этаже она находится?
- Да нет, это всё в прошлом. Покойный раввин Карпман всё ценное, что было в ней, оттуда вынес. Часть книг, очевидно, успел продать, а часть оставалась в его кабинете. Но когда мы после его смерти взломали дверь, то обнаружили, что книги истлели - кабинет был на верхнем этаже, и его залило дождями. Всё, больше нет ничего.
- Семён! Ты мне напомнил советский анекдот: «Чукчи послали письмо Брежневу с жалобой по поводу того, что о них рассказывают анекдоты. От правительства пришёл ответ: "Дорогие товарищи чукчи! Теперь вы будете называться не чукчи, а евреи-оленеводы"».
Семён засмеялся:
- О да! Очевидно, создатели этого анекдота пророчески предвидели сегодняшнюю ситуацию. Все ребята, думаю, понимают то, что я вам сказал, но верят, что их пожалеют и по окончании курсов оставят в йешиве – просто переведут обратно из "колеля повышенного питания" в "колель скудного". А для проформы, для отчёта перед спонсорами устроят их читать какие-то лекции, вроде тех, с которыми я выступаю перед пожилыми советскими евреями. Но чую я, что на самом деле будет не так. И уж во всяком случае, не с теми, кто не склонен "лизать начальству". А если уж кого-то и оставят, так подумайте же, унижение какое: над тобой смилостивились! - и теперь, будь добр, смирись и будь кроток и благодарен до скончания жизни! Противно. Куда ни погляди - проигрышный вариант.
- Но ведь надо же что-то кушать! - парировал Булат. - Деньги же не валятся с небес!
- Если Всевышний захочет, то свалятся и с небес!
Разговор над книгами
- Что ты тут роешься?
Сидевший на корточках, перебирая обветшалые книги, раввин каунасской синагоги Карпман оглянулся. На пороге местной гнизы стоял председатель синагогальной "двадцатки" Залман Ихилович. Гниза – помещение, куда складывают старые еврейские священные книги, вышедшие из употребления. Потом их хоронят на еврейском кладбище.
- А что такое? - недоумённо спросил раввин.
- Ты тут бриллианты ищешь? Своровать, наверно, хочешь.
- Дорогой мой, ты, видимо, не в курсе, что по закону Торы всё, что лежит в гнизе, считается ничейным имуществом. Любой человек с улицы может прийти и брать. Вот почему ты не роешься вместе со мной? - И сам ответил на свой вопрос. - Потому что ты в этих книгах ничего не понимаешь. Ты с грехом пополам знаешь еврейскую азбуку, куда тебе. Ты вот пойди поучись, а потом будем вместе рыться.
- А мне наплевать на все эти законы. Я сам их знаю лучше тебя. А впрочем, не знаю. Но мне всё равно. Я здесь хозяин, и будет так, как я решаю. Я поставлю этот вопрос на правлении синагоги.
- Ты можешь поставить себе на голову горшок с цветами. И так сплясать. Больше пользы будет.
Залман ушёл, хлопнув дверью.
Сон Семёна
Однажды Семён увидел яркий сон: идёт Вторая мировая война, но немцы, непонятно почему, разрешили ему войти в библиотеку с еврейскими книгами. Что бы это значило? Когда Семён так чётко запоминал сон, он знал, что это неспроста. По своему личному опыту он знал, что у него такого рода сны обычно сбываются. Но он никак не мог разгадать, что бы всё это могло означать. И никак не связал он этот сон с каунасской гнизой, в которой побывал много лет назад, на заре "перестройки". Тогда Семён сопровождал молодого израильтянина Илана Йинона, посланника сионистско-религиозной молодёжной организации "Бней-Акива", в его поездке по Литве и Латвии. Семёну было неведомо, почему смотрительница синагоги сама любезно предложила им осмотреть гнизу: то ли это был предмет её особой гордости, то ли Илан оказался одним из первых израильтян, посетивших эту синагогу, то ли она ждала от него какую-то подачку. А может, всё вместе.
Семён помнил, какими жадными глазами Илан осматривал хранящиеся в гнизе книги.
- Даже в Израиле нет таких книг, - сказал Илан Семёну на иврите, которым тот уже вполне бегло владел.
Но никак не связал Семён свой сон с этой давней историей, тем более что она частично стёрлась из его памяти: Семён даже не помнил, на каком этаже синагоги находилась гниза.
Долг банку и долг Всевышнему
Прошли годы. Семён частенько вспоминал разговор с Булатом о том, что деньги не валятся с небес. Неужели Булат был прав? Работу, которая была у Семёна в раввинате - не жирное, но неплохое подспорье к его жалкой колельской стипендии – он потерял. Долг банку и кредитным компаниям стремительно рос. Банковский счет и кредитные карточки буквально трещали по швам, но Семён старался не паниковать: он верил, что Всевышний поможет.
В один прекрасный день Семён понял, что другого выхода нет: он пошёл в банк и попросил, чтобы ему увеличили разрешённый "минус".
В пятницу после утренней молитвы Семён заметил на столе в синагоге новую, недавно изданную книгу. Обычно, увидев новую святую книгу, он брал её в руки, раскрывал на середине и смотрел, что там написано. Так он поступил и в этот раз. Семён прочитал следующее: у одного авреха в банке был минус размером в 40 тысяч шекелей. Он решил, что будет отделять десятину – маасэр, ибо Тора обещает, что у того, кто отделяет маасэр, не будет материального недостатка. В течении года "минус" в банке у этого авреха непонятным образом улетучился. Семён решил последовать его примеру: ведь ввиду стеснённых обстоятельств отделять маасэр он прекратил.
В праздник Шавуот Семёна, по пути домой после утренней молитвы остановил незнакомый ему еврей.
- Я слышал, что ты работал в раввинате, проверял происхождение выходцев из бывшего Союза, которые собираются регистрировать брак. Может, у тебя на приёме были потомки знаменитого каунасского раввина Шапиро?
- Нет, не были. А что такое? - спросил Семён.
- Понимаешь, я занимаюсь поиском его рукописей по всему миру. Кое-что я чудесным образом уже нашёл и издал. Но этого мало - большая часть его рукописей пока ещё не найдена. Среди изучающих Тору сегодня - огромный интерес к его книгам.
- Знаешь, если буду в Каунасе, спрошу там прихожан в синагоге. Ведь это совсем недалеко от моего родного города - Риги, а там я рано или поздно буду. Как твоя фамилия?
- Бамбергер. Я живу недалеко от тебя. Хаг самеах !
- Хаг самеах!
Поездка в Ригу и Каунас
Через несколько лет Семёна пригласили в Ригу – проверить происхождение кантора синагоги, по поводу которого появилось подозрение, что он не еврей.
Жена Семёна Инна была беременна. На день отъезда у неё был назначен приём у гинеколога. Семён не придавал этому большого значения: ведь приём в 10 утра, а отлёт в 17.50. После утренней молитвы Семён пошёл покупать еду в поездку, но примерно в 10.30 раздался звонок жены в слезах:
- Врачиха говорит, что у плода нет сердцебиения. Чтобы знать точно, жив ли он, надо делать ультрасаунд.
Семён попытался хоть немного успокоить жену и побежал в городскую поликлинику, где уговаривал работников принять их сегодня на ультрасаунд без очереди. Он объяснял ситуацию, показывал свой билет на самолёт, но всё тщетно.
Когда Семён прибежал домой, Инна его уже ждала.
- Быстро едем в больницу! - выпалил Семён.
- А как же твой полёт?
- Не имеет ни малейшего значения. Сейчас полёт – самое последнее дело.
Семён быстрыми движениями положил в рюкзак талит и тфилин , и бросил туда же несколько бананов на всякий случай, - хотя ему слабо верилось, что он всё же сможет улететь. Паспорт и билет были у него в кармане пиджака. А чемодан с вещами остался дома.
Приехав в больницу, они дождались своей очереди на ультрасаунд довольно быстро, но это было только полдела: своё заключение должен был дать врач. А очередь к врачу, как назло, двигалась очень медленно. Внезапно врач вышел, и на долгое время приём прекратился. Люди забеспокоились, стали выяснять, что происходит. Им объяснили: смена закончилась, должен прийти другой врач. Ожидание, казалось, длилось вечно.
Наконец, пришёл новый врач, и подошла очередь Инны. Семён уже в принципе забыл про свой полёт – успеть на рейс теперь казалось уже никак не возможным.
Врач посмотрел результаты ультрасаунда, сделал в своём кабинете повторный ультрасаунд, и его заключение было неумолимо: плод мёртв. Когда убитая горем пара вышла из кабинета, было без пятнадцати пять. Семён с Инной направились к выходу из больницы. Внезапно Инна остановилась:
- Мне нужно в туалет.
Когда она возвратилась, минут через пять, их окликнул идущий к выходу сосед Юра – больничный врач, живущий от них неподалёку.
- Вы домой? Тогда могу подвезти.
Семён с Инной последовали за ним и сели в машину.
- Сегодня я решил испытать новый маршрут. Обычно на выезде из Бней-Брака огромные пробки, но мне недавно объяснили, как их избежать. Делаю это впервые, поэтому если что-то выйдет не так, заранее извиняюсь, - сказал Юра.
За считанные минуты они выехали из Бней-Брака, и уже через 10-15 минут с левой стороны показались самолёты, стоявшие на аэродроме. Семён понял, что они проезжают аэропорт, но тут же отогнал от себя еретическую мысль, возникшую на доли секунды. «Не могу же я оставить жену в такой тяжёлый момент», - подумал он.
Внезапно Инна, до этого молчавшая, обратилась к Юре:
- Мы рядом с аэропортом?
- Да, - ответил ничего не подозревавший Юра.
- А вы бы не могли высадить моего мужа в аэропорту? - спросила Инна.
- Да, конечно, через несколько минут.
- Инна, ты уверена, что поступить надо именно так? - спросил Семён.
- Да! - был её ответ.
Когда Семён проходил таможенную проверку, часы показывали 17.20. Благо, в тот период люди, которые зарегистрировались на рейс заблаговременно через интернет, могли проходить проверку отдельно от остальных. А поскольку эта услуга была относительно новой, большинство людей ею тогда еще не пользовались. И Семён прошёл эту процедуру за несколько минут.
Когда Семён покупал билет по телефону в агентстве по продаже авиабилетов, служащая его предупредила: «Зарегистрируйтесь заранее в интернете. Иначе вас могут даже не посадить на рейс. Балтийская авиакомпания на всё способна». Раньше Семён такого не делал, но на сей раз последовал её совету, и это его выручило: стойка регистрации на его рейс давно уже была закрыта. У открытой стойки на паспортный контроль тоже очереди не было.
Когда он подошёл к воротам на рейс, посадка была в разгаре. Семён решил, что у него есть ещё несколько минут, и купил две пачки кашерных пит по баснословной аэропортовской цене: ведь, быть может, это послужит его основной едой в Риге.
Утром в рижском аэропорту Семёна встретил представитель еврейской религиозной общины и отвёз его в гостиницу. Семён решил не терять времени зря и сказал сопровождающему:
- Я хочу начать работу немедленно; организуйте мне встречу с кантором прямо на завтра. Скажите ему, чтобы на встречу взял все советские документы, которые у него есть.
Без большого труда Семёну удалось выяснить, что и на самом деле кантор не еврей – сын еврея и русской женщины. Семён привык к делам намного более сложным, но в Риге, по-видимому, прикидывающиеся евреями еще не научились так искусно врать, как они это делают в Израиле.
Этот кантор, назовём его Владимир Мульман, в детстве обожал отца, а мать не любил. Дома были пластинки с еврейскими песнями, и мальчик очень любил их слушать. В 16 лет, получая паспорт, он записался евреем – по папе, которого безумно любил и поэтому себя тоже считал евреем. Получил два высших образования: одно – в латвийском вузе, второе, консерваторское – в российском. В латвийскую консерваторию Мульман поступать не решился, ибо на консультации перед вступительными экзаменами заведующий вокальным отделением Спрогис (который, как помнил Семён из своего детства, в своё время солировал в хоровых концертах еврейских народных песен) якобы ему сказал:
- Муусу оопераа тыкай виэн жииды дзиэд. («В нашей опере только одни жиды и поют» - мол, хватит с нас певцов-евреев). Поэтому учиться на певца Владимир поехал в Россию.
В российской консерватории, где Мульман учился на вокальном отделении, его внимание привлекло объявление о наборе на курсы еврейских синагогальных канторов. Шли горбачевские времена. С детства любил Мульман еврейскую музыку, и, окрылённый, он направился по указанному адресу и заполнил там анкету. Через некоторое время, неожиданно для себя, он получил отказ: в анкете он честно написал, что его мать - русская. Ведь не знал же тогда Мульман, что по еврейскому Закону, он не считается евреем. А синагогальный кантор по Закону не может быть неевреем.
Отказ стал для Мульмана тяжёлым ударом, но из этой истории он извлёк для себя "сермяжную правду": понял, что отныне должен скрывать то, что его мать - нееврейка.
Закончив консерваторию, Мульман поступил в аспирантуру, по окончании которой вернулся в Ригу. Хотя он был успешным вокалистом, в оперу его не тянуло: Мульман чувствовал, что это "не его". Больше тянуло к камерной музыке, а в особенности - еврейской. Он пошёл в синагогу и сказал тамошнему раввину Браверману, что хочет учиться на кантора. Раввин подумал: «У нас канторы – старики, скоро уйдут на тот свет, а тут с Небес поступила замена». Но всё же он спросил Мульмана:
- А ваша мама - еврейка?
- Да, конечно, у меня оба родителя - евреи.
- А как девичья фамилия вашей мамы? - спросил раввин.
- Морозова, - честно ответил Мульман.
Раввин немного засомневался, но ему показалось, что он когда-то знал еврейскую семью с фамилией Морозовы. На этом проверка еврейского происхождения Мульмана закончилась. Начала сбываться его давняя мечта – стать исполнителем еврейской сакральной музыки...
Работа была закончена, кантор-нееврей разоблачён, но до отлёта оставалось ещё несколько дней. «Чем чёрт не шутит, может, съездить в Каунас?» – подумал Семён, вспомнив разговор с Бамбергером.
В Каунас поезд прибыл рано утром, и Семён сразу же направился в синагогу. После утренней молитвы Семён подошёл к высокому молодому мужчине, который, как ему показалось, был там центральной фигурой, и спросил:
- Извините, я помню, что тут у вас была гниза. На каком этаже она находится?
- Да нет, это всё в прошлом. Покойный раввин Карпман всё ценное, что было в ней, оттуда вынес. Часть книг, очевидно, успел продать, а часть оставалась в его кабинете. Но когда мы после его смерти взломали дверь, то обнаружили, что книги истлели - кабинет был на верхнем этаже, и его залило дождями. Всё, больше нет ничего.
