Но бабка дробной рысью бежала, обгоняя и его, и Марусю, и Ксеню. Хотя, честно говоря, их обогнать было немудрено, они от страха совсем остановились.
- Стой! - кричала она девке, и в голосе было столько отчаяния, что Митька не выдержал, рванул.
За руку схватил, когда до края обрыва осталась пара шагом. Тёплая ладонь удивила. Он ожидал… чего-нибудь похолодней.
Девица медленно стала разворачиваться к преследователям.
- Ой, - пискнула Маруся и плюхнулась в траву.
- Ольга… - в голосе бабки не было удивления, на то, чтобы удивляться, нужны были силы, а они уже давно закончились, ещё днём. В голосе было огромное облегчение. – Нашлась.
- А кто её так нарядил? – зато в Митькином голосе удивления с лихвой хватило бы на двоих.
Ольга Павловна чуть вздрогнула в дверях. Не ожидала. Не ожидала увидеть своего мужа в столовой. Неужели соизволил нынче позавтракать вместе с ней?
Недовольно поморщилась. Постояла колеблясь, может вернуться в комнату?
Совместная трапеза портила аппетит. С тех пор, как болезнь стала жадно пожирать разум Владимира Осиповича, находиться с ним рядом было неприятно. А уж есть – тем более. Он мог запросто мясо заедать пирожным и вымазаться при этом до самой макушки.
Доктор предупреждал о неприятных последствиях прилипчатой болезни, но она не думала, что будет настолько плохо. Хотя, возможно, прошлогодняя травма головы усугубила симптомы. Кто знает?
Сама же Ольга вылечилась. Вовремя обратилась в больницу. Пришлось пройти через множество унижений. Но страх последовать по стопам мужа до конца не ушёл. Заставлял иногда просыпаться в холодной поту.
Ольга шагнула к столу.
- Дорогая, долго же вы спите, - Владимир Осипович хитренько захихикал, радуясь, что сумел поддеть жену.
- Да, - сухо ответила Ольга, но не стала уточнять, что встала сегодня, как, впрочем, почти каждый день, чуть ли не с петухами. Управлять в одиночку огромным поместьем было нелегко.
А Владимир Осипович продолжал хихикать, заглядывая в лицо жене карими глазками, словно приглашая и её оценить собственное остроумие.
«Синяк?»
На щеке мужа красовалась тёмная блямба. Интересно, кто поставил на этот раз?
На самом деле Ольге было не интересно. Мало ли где его носило? Ей и самой иногда хотелось вмазать в довольное лицо своего благоверного.
Самое удивительное - постыдная болезнь забирала разум, но прекрасное настроение – никогда. Трудно было найти второго такого жизнерадостного человека.
- София вернулась?
Это имя ударило, как молния. Может потому, что Ольга Павловна никак не ожидала его сейчас услышать. Она была не готова.
- Нет, - ответила внешне спокойно.
- Как нет? Я же ей сказал идти домой. А она… - глупая улыбка на некоторое время сошла с лица Владимира Осиповича. Он осуждающе покачал головой. – В таком месте! Приличной девушке нельзя!
Он помотал указательным пальцем, словно предостерегая невидимого ребёнка от шалости.
Ольга Павловна некоторое время смотрела на мужа, пытаясь разобраться.
Привычная, уже почти выносимая тоска, разлилась внутри, обжигая сердце.
Сонечка… Родная сестричка… Любимая девочка… Только что из пансиона. Вся жизнь впереди…
Оборвалась жизнь. Скоро будет год… В сентябре… Исчезла… Ушла.
Ольга Павловна едва сдержала стон, перекрывающий невыносимый стыд.
Она виновата. Её падение оказалось тем ударом, который не выдержала невинная девушка.
Вздохнула, встала из-за стола. Аппетит пропал окончательно. Дел много. А Владимир Осипович пусть окунает свою рыбу в повидло и тянет в рот. Доктор сказал, что ему недолго осталось.1
Когда вернулись к своему стогу, почти рассвело.
Всю дорогу шли молча, временами поглядывая на Ольгу. Откуда на ней такое платье? Барское.
- У моей хозяйки тоже есть похожее, - шепнула Маруся бабушке. – И тоже красивое.
Нюра сняла длинную ткань, которое волочилась за девушкой по траве, свернула в узел, сунула под мышку.
Восходящее солнце сверкнуло первыми лучами, запуталось в розовом ожерелье. И только теперь все обратили внимание на него.
- Ба, что это?
- Перлы, - бабуля захлопала редкими ресницами.
- А?.. а…
Вот и весь разговор по дороге. Так же молча залезли на стог. Сил не было.
- Вы ложитесь спать… - бабуля задумалась.
- А ты?
- Я тоже… А потом схожу на базар.
- Одна?
- Не… - Нюра оглядела своих спутников. – С Ксеней. А вы смотрите за Ольгой.
Ольга уже вытянулась на соломе и мягко смежила длинные ресницы. На губах её играла улыбка.
- Ба, червонец цел?
Бабуля пощупала тряпки на руке.
- Цел. Только я вот что думаю…
- Что? – не утерпела Маруся, видя, что бабуля думает про себя.
- Как считаете? Это теперь наши перлы?
Все поглядели на полуобнажённую грудь своей загадочной спутницы, подняли плечи до ушей.
- Ольгины, наверное.
- Ну, значит, наши, - обрадовалась бабуля и потянулась к засыпающей девушке. – Дай-ка я у тебя сниму бусики.
Ольга подняла голову, терпеливо ожидая, пока бабулины руки освободят её от украшения.
Бабуля уселась, вытянула ноги вперёд, расправила заплатанную юбку. Потом резко дёрнула ожерелье, и на подол посыпались розовые жемчужины.
- О-о-о, - протянула восхищённая Маруся. – Ба, можно я руки покупаю? – непонятно попросила она. Но бабуля поняла.
- Купай.
И Маруся нырнула пальцами в перламутровые горошины.
- Приятненько.
Бабуля отсчитала семь штук, подумала, забрала ещё три.
- Хватит. А эти надо спрятать. Мить, пусть у тебя побудут. И червонец возьми пока… А дома приберём подальше.
- Ладно…
Несколько часов спустя увешанные узелками бабка и Ксеня возвращались из города. Выспавшаяся Маруся от скирды бежала навстречу.
- Это обновы?
- Ага. Ну что? Пора домой?
- А померять?..
- Дома будем мерять. Здесь много всего…
__________
1Ольга Павловна и Владимир Осипович герои романа «Не плачь, моя белая птица». Сюжетная линия, связанная с называемой здесь «Ольгой», берёт своё начало в той истории.
Александр смотрел на любимую девушку. Наконец они вместе.
Мягкие тени от зелени играют на нежных щеках. Солнечные лучи золотят длинные ресницы. Всё как прежде. Словно и не было этого года. Они снова рядом.
Нет… Был этот год. И если вглядеться в голубые глаза, много скрытой печали в них можно увидеть. Эту печаль принесли прошедшие месяцы. Эту печаль принёс он.
- Как вы меня нашли? – улыбнулась Анна. – Мне казалось, я здесь навечно замурована. Не подумайте, - поспешно перебила себя, - я очень люблю бабушку. И если бы не обстоятельства, я бы наслаждалась летом.
- Екатерина Георгиевна проговорилась. Она вскользь упомянула старое поместье, потом и я вспомнил ваши рассказы о бабушке. Пришлось, правда, проявить немалую смекалку, чтобы узнать местонахождение. Но у меня это получилось. Как вы?
- Хорошо… Агафья, правда, глаз не сводит. Такая неприятная особа…
- Кто такая Агафья?
- Матушкина личная горничная. Теперь ко мне приставлена… Но я её сегодня обманула… Ваша записка. Это было так неожиданно. Я даже немного испугалась, когда мальчишка сунул мне её в руку.
- Это был единственный способ пробраться к вам. – Александр поднял серьёзный взгляд. - Анна…
- Что?.. Что же вы замолчали?
- Анна, вот моя рука… Я предлагаю вам на неё опереться и вместе со мной идти рядом по жизни… Анна, в моей груди бьётся сердце… И оно принадлежит вам. Оно всегда будет преданным и верным, как сейчас, как раньше. Правда, не таким уже глупым и безрассудным. Оно сделало правильные выводы…
Девушка опустила глаза.
Александр не торопил её с ответом. Ему было так хорошо теперь. Он наслаждался каждой минутой и желал, чтобы мгновения длились и длились.
- А дочь?
- А дочь мы будем искать… Я подумал про Агафью… Кому, как не ей, ваша матушка могла доверить такую тайну?
- Я сама думаю так же. Тем более…
- Что?
- Я помню тогда… Когда малышка появилась на свет… Я помню Агафья стучала в дверь бани… Что-то говорила… Не помню… Только Агафья ни за что не признается. Она предана матери… Она жёсткая… Её нельзя уговорить, умолить… Она… меня пугает…
- Пугает?
- Не подумайте… Как вам объяснить?
Объяснить это было непросто. Как объяснить гнетущую атмосферу в присутствии служанки? Как объяснить холод и презрение, который Анна мельком улавливала? Как объяснить ненависть к себе, которую она часто ощущала?
Девушка вскинула голубые глаза.
- А впрочем, это не важно. Ведь я согласна.
И девушка протянула свою руку.
Александр взял её. Опустил голову, поднёс к губам. Замер.
Анна болезненно нахмурилась, закрыла глаза, попыталась сдержаться, но непослушные слёзы брызнули на щёки.
Так они и сидели… Долго-долго...
Ветер шумел листвою над головой, птицы пели им свои песни. А лето дарило себя.
- Думаю, лучше к вашим родителям не обращаться.
На самом деле у Александра давно уже был план, осталось только осторожно познакомить с ним Анну.
- Да… Не стоит…
- Мы могли бы уехать прямо сейчас…
- Нет… Я давно хочу всё рассказать бабушке. Она поймёт… Я надеюсь, что поймёт. И я попрошу у неё благословения. Пусть хоть одна душа пожелает нам счастья… Мне пора…
Как же не хотелось Александру расставаться… Но он выпустил тонкую руку.
- Я буду ждать вас каждый день на этом месте.
Это место – лесное озеро неподалёку от деревни.
- А где вы будете жить? – распахнула Анна глаза.
- Какая разница? Я построю себе шалаш.
Анна тихонько засмеялась.
- Вас съедят комары.
Задумалась.
- Нет. Встретимся здесь через неделю. За это время всё обдумаем, подготовим… Может… я что-нибудь узнаю про дочь… Ведь шанса больше не будет…
- Шанса не будет узнать от Агафьи. Но девочку мы всё равно найдём. Я попробую тоже что-нибудь выяснить… Я вас провожу…
- Нет… Здесь недалеко… Будет лучше, если я одна… Думаю, Агафья уже ищет… Прощайте…
- Прощайте… До свидания на будущей неделе… До свидания, любимая…
- Давай девок посадим в корзины.
- Прямо сверху на тряпки?
- Ага…
- А не выпадут?
Маруся и Стеша измучились, пока тянули на речку и бельё, и детей. Сначала каждая пробовала нести в одной руке ребёнка, в другой корзину с грязными тряпками, но руки быстро уставали и отказывались держать груз. Потом Маруся предложила новый способ.
Усадили каждая свою. Марусе на этот раз досталась Глая.
- Сиди, - строго приказала малышке, - а то бух… на землю.
Глая без особого интереса проследила за указующим пальцем своей няньки, но притихла среди тряпок.
Маруся подхватила корзину с ребёнком, подержала в руках.
- Так, кажется, легче.
- А Ольга сегодня с кем?
- Бабушка разрешила её дома оставлять. Надо только закрывать. А так она никуда не уходит. Сидит целыми днями.
Стеша вздохнула. Жалко красавицу.
- И как ей не скучно?
- Не знаю… Заколдованные… они, наверное, такие… И знаешь, теперь мы думаем, что её зовут София.
- София… Красиво. А почему вы так думаете?
- Не знаю. Это Митька с бабушкой догадались. Но мы её так не зовём. Мы попробовали, а она как затряслась, как побледнела, нам даже страшно стало. Думали, что грохнется замертво. Лучше уж звать неправильно – Ольга… Так-то спокойней… Боится она своего имени.
- Как это боится имени? – удивилась Стеша. – Я вот своего ни капельки не боюсь.
- Я тоже.
- А вы так и не узнали, где она в городе была?
- Не-а… Мы до сих пор головы ломаем, кто её нарядил. И ожерелье дорогой подарил.
- Как в сказке…
- Ага… Только я не хотела бы жить в такой сказке…
- Ну да… Лучше уж со своей головой…
- Да разве это жизнь? Это сон какой-то.
- Ага. С открытыми глазами, а всё равно как по ненастоящему.
- Ты не передумала к Лещихе идти?
- К кому?
- К ведьме. Её Лещихой зовут.
- Н..нет… Давай только сначала без Ольги. Надо дорогу найти и посмотреть, где она живёт. Вдвоём быстрее получится. Ты уже спрашивала про дорогу?
- Кажется, да… От колдыбани едва заметная тропинка уходит вниз… Вот её и надо найти. Говорят, возле сосны… Там какая-то сосна растёт, из одного корня сразу четыре ствола. По ней надо будет смотреть.
- А когда?
- Послезавтра мамка на барщину не пойдёт. Давай послезавтра.
- Давай, - Маруся растерянно захлопала ресницами. - Страшно.
- Страшно…
- А жить заколдованной ещё страшней, - девочка вздохнула от нелёгкого выбора.
Дорога к реке показалась трудной и долгой.
- Назад с мокрыми тряпками ещё тяжелее будет, - не порадовала Стеша.
- Может, мы их на речке просушим?
- Можно… На кусты развесим. Солнце вон как печёт… Они мигом высохнут.
- Тогда пошли подальше к кустам.
- Пошли. Там тоже мосток есть. Правда, маленький…
- Ничего… Нам хватит.
На берегу поставили плетушки с бельём и девками, плюхнулись в траву.
- Хорошо…
Девки сами выползли из корзин. Стеша скосила на них глаза.
- Надо им рубахи постирать. Они быстро высохнут, а назад уже в чистых будут.
Поднялась, стала раздевать сестёр. Маруся тут же кинулась помогать.
- Ой, что это?
На груди у Глаи краснело безобразное пятно. Маруся подумала, что прилипло что-то, потёрла пальцем.
- Что это? – оглянулась. – И у Маньши такое же.
Стеша оставила сестричку, уселась на траву, вздохнула.
- Это ещё одна тайна…
Про нестыковку с рождением сестёр она уже рассказала Марусе. Та почти ничего не поняла, но поверила Стеше, а не её матери. Удивилась только, для чего тётке Фетинье секретничать на пустом месте. Ну родились девки в разные дни, что тут такого? Бывает, наверное, так с двойнятами.
Теперь же приготовилась слушать ещё одну историю.
- Только, Маруся, мать сказала, если узнает, что я кому-нибудь ляпнула – убьёт, - предупредила Стеша перед рассказом и начала. – Девки ещё маленькие были. Только родились. Зима была… я тебе уже говорила... Отца всё не было. Он тогда с мужиками на дальнюю охоту ходил. А я на печке сидела, проснулась только. Выглянула наружу… И увидела… как мать вынула из печки горячий молоток, сама за деревянную ручку держалась, а железкой прямо девкам на грудь. Сначала одной, потом… другой. Я с печки кувырком… Ой, как они кричали! А мать на меня стала кричать, вытолкала из хаты прямо раздетой. Потом, правда, кинула следом валенки и тулуп…
- А зачем она это сделала?
- Я не спрашивала. Боялась. Вечером она сама сказала, что пупочки у деток болят, когда они только что родятся, вот она их и лечила.
- Пупочки?
- Да… Так сказала. Но лечила не пупочки…
- Может, промахнулась?
- Не знаю. Только Маньша сильно болела после этого. Чуть не померла. И мамка тогда бегала в колдыбань…
- К Лещихе?
- Ну да… Она же лечит… Силу травы ведает… Так говорят…
- А-а. Выздоровели девки?
- Выздоровели еле-еле.
Подружки глянули на детей. Те уже жмурили глаза, засыпая.
- И у первой… Вот я уже не помню, кто из них родилась первой. Запуталась. Но только помню, что у неё пятнышко было как раз на том месте, где теперь шрам.
- Какое пятнышко?
- Родимое… Знаешь, говорят, родимые пятна приносят несчастья. Может, матушка его специально убрала? А? Чтобы девка была счастливая?
- Наверное. И у другой было пятнышко?
- У другой не помню…
- А почему нельзя об этом говорить?
- Не знаю… Старые люди любят придумывать всякие правила.
- Любят... Пойду стирать.
- Возьми мой пральник. А я пока за ними посмотрю. Когда заморишься, поменяемся.
Но прежде, чем шагнуть на мосток, Маруся нагнулась к уже спящим девочкам, погладила нежно по светлым головкам.
Маленькие ещё, а уже столько страдали.
- Стой! - кричала она девке, и в голосе было столько отчаяния, что Митька не выдержал, рванул.
За руку схватил, когда до края обрыва осталась пара шагом. Тёплая ладонь удивила. Он ожидал… чего-нибудь похолодней.
Девица медленно стала разворачиваться к преследователям.
- Ой, - пискнула Маруся и плюхнулась в траву.
- Ольга… - в голосе бабки не было удивления, на то, чтобы удивляться, нужны были силы, а они уже давно закончились, ещё днём. В голосе было огромное облегчение. – Нашлась.
- А кто её так нарядил? – зато в Митькином голосе удивления с лихвой хватило бы на двоих.
Глава 55
Ольга Павловна чуть вздрогнула в дверях. Не ожидала. Не ожидала увидеть своего мужа в столовой. Неужели соизволил нынче позавтракать вместе с ней?
Недовольно поморщилась. Постояла колеблясь, может вернуться в комнату?
Совместная трапеза портила аппетит. С тех пор, как болезнь стала жадно пожирать разум Владимира Осиповича, находиться с ним рядом было неприятно. А уж есть – тем более. Он мог запросто мясо заедать пирожным и вымазаться при этом до самой макушки.
Доктор предупреждал о неприятных последствиях прилипчатой болезни, но она не думала, что будет настолько плохо. Хотя, возможно, прошлогодняя травма головы усугубила симптомы. Кто знает?
Сама же Ольга вылечилась. Вовремя обратилась в больницу. Пришлось пройти через множество унижений. Но страх последовать по стопам мужа до конца не ушёл. Заставлял иногда просыпаться в холодной поту.
Ольга шагнула к столу.
- Дорогая, долго же вы спите, - Владимир Осипович хитренько захихикал, радуясь, что сумел поддеть жену.
- Да, - сухо ответила Ольга, но не стала уточнять, что встала сегодня, как, впрочем, почти каждый день, чуть ли не с петухами. Управлять в одиночку огромным поместьем было нелегко.
А Владимир Осипович продолжал хихикать, заглядывая в лицо жене карими глазками, словно приглашая и её оценить собственное остроумие.
«Синяк?»
На щеке мужа красовалась тёмная блямба. Интересно, кто поставил на этот раз?
На самом деле Ольге было не интересно. Мало ли где его носило? Ей и самой иногда хотелось вмазать в довольное лицо своего благоверного.
Самое удивительное - постыдная болезнь забирала разум, но прекрасное настроение – никогда. Трудно было найти второго такого жизнерадостного человека.
- София вернулась?
Это имя ударило, как молния. Может потому, что Ольга Павловна никак не ожидала его сейчас услышать. Она была не готова.
- Нет, - ответила внешне спокойно.
- Как нет? Я же ей сказал идти домой. А она… - глупая улыбка на некоторое время сошла с лица Владимира Осиповича. Он осуждающе покачал головой. – В таком месте! Приличной девушке нельзя!
Он помотал указательным пальцем, словно предостерегая невидимого ребёнка от шалости.
Ольга Павловна некоторое время смотрела на мужа, пытаясь разобраться.
Привычная, уже почти выносимая тоска, разлилась внутри, обжигая сердце.
Сонечка… Родная сестричка… Любимая девочка… Только что из пансиона. Вся жизнь впереди…
Оборвалась жизнь. Скоро будет год… В сентябре… Исчезла… Ушла.
Ольга Павловна едва сдержала стон, перекрывающий невыносимый стыд.
Она виновата. Её падение оказалось тем ударом, который не выдержала невинная девушка.
Вздохнула, встала из-за стола. Аппетит пропал окончательно. Дел много. А Владимир Осипович пусть окунает свою рыбу в повидло и тянет в рот. Доктор сказал, что ему недолго осталось.1
Когда вернулись к своему стогу, почти рассвело.
Всю дорогу шли молча, временами поглядывая на Ольгу. Откуда на ней такое платье? Барское.
- У моей хозяйки тоже есть похожее, - шепнула Маруся бабушке. – И тоже красивое.
Нюра сняла длинную ткань, которое волочилась за девушкой по траве, свернула в узел, сунула под мышку.
Восходящее солнце сверкнуло первыми лучами, запуталось в розовом ожерелье. И только теперь все обратили внимание на него.
- Ба, что это?
- Перлы, - бабуля захлопала редкими ресницами.
- А?.. а…
Вот и весь разговор по дороге. Так же молча залезли на стог. Сил не было.
- Вы ложитесь спать… - бабуля задумалась.
- А ты?
- Я тоже… А потом схожу на базар.
- Одна?
- Не… - Нюра оглядела своих спутников. – С Ксеней. А вы смотрите за Ольгой.
Ольга уже вытянулась на соломе и мягко смежила длинные ресницы. На губах её играла улыбка.
- Ба, червонец цел?
Бабуля пощупала тряпки на руке.
- Цел. Только я вот что думаю…
- Что? – не утерпела Маруся, видя, что бабуля думает про себя.
- Как считаете? Это теперь наши перлы?
Все поглядели на полуобнажённую грудь своей загадочной спутницы, подняли плечи до ушей.
- Ольгины, наверное.
- Ну, значит, наши, - обрадовалась бабуля и потянулась к засыпающей девушке. – Дай-ка я у тебя сниму бусики.
Ольга подняла голову, терпеливо ожидая, пока бабулины руки освободят её от украшения.
Бабуля уселась, вытянула ноги вперёд, расправила заплатанную юбку. Потом резко дёрнула ожерелье, и на подол посыпались розовые жемчужины.
- О-о-о, - протянула восхищённая Маруся. – Ба, можно я руки покупаю? – непонятно попросила она. Но бабуля поняла.
- Купай.
И Маруся нырнула пальцами в перламутровые горошины.
- Приятненько.
Бабуля отсчитала семь штук, подумала, забрала ещё три.
- Хватит. А эти надо спрятать. Мить, пусть у тебя побудут. И червонец возьми пока… А дома приберём подальше.
- Ладно…
Несколько часов спустя увешанные узелками бабка и Ксеня возвращались из города. Выспавшаяся Маруся от скирды бежала навстречу.
- Это обновы?
- Ага. Ну что? Пора домой?
- А померять?..
- Дома будем мерять. Здесь много всего…
__________
1Ольга Павловна и Владимир Осипович герои романа «Не плачь, моя белая птица». Сюжетная линия, связанная с называемой здесь «Ольгой», берёт своё начало в той истории.
Глава 56
Александр смотрел на любимую девушку. Наконец они вместе.
Мягкие тени от зелени играют на нежных щеках. Солнечные лучи золотят длинные ресницы. Всё как прежде. Словно и не было этого года. Они снова рядом.
Нет… Был этот год. И если вглядеться в голубые глаза, много скрытой печали в них можно увидеть. Эту печаль принесли прошедшие месяцы. Эту печаль принёс он.
- Как вы меня нашли? – улыбнулась Анна. – Мне казалось, я здесь навечно замурована. Не подумайте, - поспешно перебила себя, - я очень люблю бабушку. И если бы не обстоятельства, я бы наслаждалась летом.
- Екатерина Георгиевна проговорилась. Она вскользь упомянула старое поместье, потом и я вспомнил ваши рассказы о бабушке. Пришлось, правда, проявить немалую смекалку, чтобы узнать местонахождение. Но у меня это получилось. Как вы?
- Хорошо… Агафья, правда, глаз не сводит. Такая неприятная особа…
- Кто такая Агафья?
- Матушкина личная горничная. Теперь ко мне приставлена… Но я её сегодня обманула… Ваша записка. Это было так неожиданно. Я даже немного испугалась, когда мальчишка сунул мне её в руку.
- Это был единственный способ пробраться к вам. – Александр поднял серьёзный взгляд. - Анна…
- Что?.. Что же вы замолчали?
- Анна, вот моя рука… Я предлагаю вам на неё опереться и вместе со мной идти рядом по жизни… Анна, в моей груди бьётся сердце… И оно принадлежит вам. Оно всегда будет преданным и верным, как сейчас, как раньше. Правда, не таким уже глупым и безрассудным. Оно сделало правильные выводы…
Девушка опустила глаза.
Александр не торопил её с ответом. Ему было так хорошо теперь. Он наслаждался каждой минутой и желал, чтобы мгновения длились и длились.
- А дочь?
- А дочь мы будем искать… Я подумал про Агафью… Кому, как не ей, ваша матушка могла доверить такую тайну?
- Я сама думаю так же. Тем более…
- Что?
- Я помню тогда… Когда малышка появилась на свет… Я помню Агафья стучала в дверь бани… Что-то говорила… Не помню… Только Агафья ни за что не признается. Она предана матери… Она жёсткая… Её нельзя уговорить, умолить… Она… меня пугает…
- Пугает?
- Не подумайте… Как вам объяснить?
Объяснить это было непросто. Как объяснить гнетущую атмосферу в присутствии служанки? Как объяснить холод и презрение, который Анна мельком улавливала? Как объяснить ненависть к себе, которую она часто ощущала?
Девушка вскинула голубые глаза.
- А впрочем, это не важно. Ведь я согласна.
И девушка протянула свою руку.
Александр взял её. Опустил голову, поднёс к губам. Замер.
Анна болезненно нахмурилась, закрыла глаза, попыталась сдержаться, но непослушные слёзы брызнули на щёки.
Так они и сидели… Долго-долго...
Ветер шумел листвою над головой, птицы пели им свои песни. А лето дарило себя.
- Думаю, лучше к вашим родителям не обращаться.
На самом деле у Александра давно уже был план, осталось только осторожно познакомить с ним Анну.
- Да… Не стоит…
- Мы могли бы уехать прямо сейчас…
- Нет… Я давно хочу всё рассказать бабушке. Она поймёт… Я надеюсь, что поймёт. И я попрошу у неё благословения. Пусть хоть одна душа пожелает нам счастья… Мне пора…
Как же не хотелось Александру расставаться… Но он выпустил тонкую руку.
- Я буду ждать вас каждый день на этом месте.
Это место – лесное озеро неподалёку от деревни.
- А где вы будете жить? – распахнула Анна глаза.
- Какая разница? Я построю себе шалаш.
Анна тихонько засмеялась.
- Вас съедят комары.
Задумалась.
- Нет. Встретимся здесь через неделю. За это время всё обдумаем, подготовим… Может… я что-нибудь узнаю про дочь… Ведь шанса больше не будет…
- Шанса не будет узнать от Агафьи. Но девочку мы всё равно найдём. Я попробую тоже что-нибудь выяснить… Я вас провожу…
- Нет… Здесь недалеко… Будет лучше, если я одна… Думаю, Агафья уже ищет… Прощайте…
- Прощайте… До свидания на будущей неделе… До свидания, любимая…
Глава 57
- Давай девок посадим в корзины.
- Прямо сверху на тряпки?
- Ага…
- А не выпадут?
Маруся и Стеша измучились, пока тянули на речку и бельё, и детей. Сначала каждая пробовала нести в одной руке ребёнка, в другой корзину с грязными тряпками, но руки быстро уставали и отказывались держать груз. Потом Маруся предложила новый способ.
Усадили каждая свою. Марусе на этот раз досталась Глая.
- Сиди, - строго приказала малышке, - а то бух… на землю.
Глая без особого интереса проследила за указующим пальцем своей няньки, но притихла среди тряпок.
Маруся подхватила корзину с ребёнком, подержала в руках.
- Так, кажется, легче.
- А Ольга сегодня с кем?
- Бабушка разрешила её дома оставлять. Надо только закрывать. А так она никуда не уходит. Сидит целыми днями.
Стеша вздохнула. Жалко красавицу.
- И как ей не скучно?
- Не знаю… Заколдованные… они, наверное, такие… И знаешь, теперь мы думаем, что её зовут София.
- София… Красиво. А почему вы так думаете?
- Не знаю. Это Митька с бабушкой догадались. Но мы её так не зовём. Мы попробовали, а она как затряслась, как побледнела, нам даже страшно стало. Думали, что грохнется замертво. Лучше уж звать неправильно – Ольга… Так-то спокойней… Боится она своего имени.
- Как это боится имени? – удивилась Стеша. – Я вот своего ни капельки не боюсь.
- Я тоже.
- А вы так и не узнали, где она в городе была?
- Не-а… Мы до сих пор головы ломаем, кто её нарядил. И ожерелье дорогой подарил.
- Как в сказке…
- Ага… Только я не хотела бы жить в такой сказке…
- Ну да… Лучше уж со своей головой…
- Да разве это жизнь? Это сон какой-то.
- Ага. С открытыми глазами, а всё равно как по ненастоящему.
- Ты не передумала к Лещихе идти?
- К кому?
- К ведьме. Её Лещихой зовут.
- Н..нет… Давай только сначала без Ольги. Надо дорогу найти и посмотреть, где она живёт. Вдвоём быстрее получится. Ты уже спрашивала про дорогу?
- Кажется, да… От колдыбани едва заметная тропинка уходит вниз… Вот её и надо найти. Говорят, возле сосны… Там какая-то сосна растёт, из одного корня сразу четыре ствола. По ней надо будет смотреть.
- А когда?
- Послезавтра мамка на барщину не пойдёт. Давай послезавтра.
- Давай, - Маруся растерянно захлопала ресницами. - Страшно.
- Страшно…
- А жить заколдованной ещё страшней, - девочка вздохнула от нелёгкого выбора.
Дорога к реке показалась трудной и долгой.
- Назад с мокрыми тряпками ещё тяжелее будет, - не порадовала Стеша.
- Может, мы их на речке просушим?
- Можно… На кусты развесим. Солнце вон как печёт… Они мигом высохнут.
- Тогда пошли подальше к кустам.
- Пошли. Там тоже мосток есть. Правда, маленький…
- Ничего… Нам хватит.
На берегу поставили плетушки с бельём и девками, плюхнулись в траву.
- Хорошо…
Девки сами выползли из корзин. Стеша скосила на них глаза.
- Надо им рубахи постирать. Они быстро высохнут, а назад уже в чистых будут.
Поднялась, стала раздевать сестёр. Маруся тут же кинулась помогать.
- Ой, что это?
На груди у Глаи краснело безобразное пятно. Маруся подумала, что прилипло что-то, потёрла пальцем.
- Что это? – оглянулась. – И у Маньши такое же.
Стеша оставила сестричку, уселась на траву, вздохнула.
- Это ещё одна тайна…
Про нестыковку с рождением сестёр она уже рассказала Марусе. Та почти ничего не поняла, но поверила Стеше, а не её матери. Удивилась только, для чего тётке Фетинье секретничать на пустом месте. Ну родились девки в разные дни, что тут такого? Бывает, наверное, так с двойнятами.
Теперь же приготовилась слушать ещё одну историю.
- Только, Маруся, мать сказала, если узнает, что я кому-нибудь ляпнула – убьёт, - предупредила Стеша перед рассказом и начала. – Девки ещё маленькие были. Только родились. Зима была… я тебе уже говорила... Отца всё не было. Он тогда с мужиками на дальнюю охоту ходил. А я на печке сидела, проснулась только. Выглянула наружу… И увидела… как мать вынула из печки горячий молоток, сама за деревянную ручку держалась, а железкой прямо девкам на грудь. Сначала одной, потом… другой. Я с печки кувырком… Ой, как они кричали! А мать на меня стала кричать, вытолкала из хаты прямо раздетой. Потом, правда, кинула следом валенки и тулуп…
- А зачем она это сделала?
- Я не спрашивала. Боялась. Вечером она сама сказала, что пупочки у деток болят, когда они только что родятся, вот она их и лечила.
- Пупочки?
- Да… Так сказала. Но лечила не пупочки…
- Может, промахнулась?
- Не знаю. Только Маньша сильно болела после этого. Чуть не померла. И мамка тогда бегала в колдыбань…
- К Лещихе?
- Ну да… Она же лечит… Силу травы ведает… Так говорят…
- А-а. Выздоровели девки?
- Выздоровели еле-еле.
Подружки глянули на детей. Те уже жмурили глаза, засыпая.
- И у первой… Вот я уже не помню, кто из них родилась первой. Запуталась. Но только помню, что у неё пятнышко было как раз на том месте, где теперь шрам.
- Какое пятнышко?
- Родимое… Знаешь, говорят, родимые пятна приносят несчастья. Может, матушка его специально убрала? А? Чтобы девка была счастливая?
- Наверное. И у другой было пятнышко?
- У другой не помню…
- А почему нельзя об этом говорить?
- Не знаю… Старые люди любят придумывать всякие правила.
- Любят... Пойду стирать.
- Возьми мой пральник. А я пока за ними посмотрю. Когда заморишься, поменяемся.
Но прежде, чем шагнуть на мосток, Маруся нагнулась к уже спящим девочкам, погладила нежно по светлым головкам.
Маленькие ещё, а уже столько страдали.
