- Ты Ольгу держи, - напомнила бабка. Смотреть за Ольгой доверили Марусе.
- Держу, держу…
А вокруг! Глаза разбегаются! Тут и коровы мычат, и лошади копытами бьют, и глиняные горшки толстыми боками на солнышке подмигивают, и плетёные корзины горками высятся, и мёд в деревянных жбанах золотится, и земляника ароматом сшибает, и рыба в деревянных бочках хвостом бьёт…
А народу!..
Вот Маруся и не удержала. Мимо пробегали ребята, нырнули как раз между девочкой и Ольгой, пришлось руку разжать и пропустить. А потом протянула не глядя руку назад, думала встретить нежную тонкую ладонь, а встретила чью-то юбку. Оглянулась перепуганно, а Ольги нет.
Ей бы сразу закричать, на помощь кликнуть идущую чуть впереди бабулю, а она побоялась шум поднимать. Кинулась туда-сюда, Ольгу не нашла, сама чуть не потерялась. Плакать уже собралась, когда Митька схватил за плечо.
- Ты что отстаёшь?
- Я… я…
- А где Ольга?
Вот тут Маруся и заплакала.
Мадам Жозе во Франции никогда не бывала, из французского знала всего лишь несколько слов, однако очень сердилась, когда её грубо называли бандерша.
У неё приличное заведение, уверяла она господ. В нём можно отдохнуть от повседневной суеты и пообщаться с её крошками. Так мило она называла своих девок. При посторонних, разумеется. А наедине любила ругаться матом и нередко этих крошек била.
Бандерша мечтала уехать в Петербург. Вот где, говорят, раздолье для таких, как она. А пока для этого собирала деньги и искала новых крошек. Старые уже чересчур раскрошились.
- На любителя, - невысоко оценила она новую девку и поджала губы. – Господа любят поговорить. А она немая…
Дырявая приуныла. Кажется, её сейчас обманут.
Бандерша вынула из корсета несколько банкнот, сунула Дырявой и захлопнула перед её носом дверь.
Но та, пересчитав деньги, приободрилась. Всё же достались они ей почти без труда.
Мадам Жозе ещё не потеряла энтузиазма, свои дела не пускала на самотёк и козырные карты умела разыгрывать.
Рассмотрев как следует и безрезультатно расспросив новенькую, поняла, что на этот раз ей как раз и попалась козырная карта. А если точнее - дама червонная, самоё то. А значит, сегодня вечером можно устроить аукцион.
- Девки, аукцион! – объявила она своим крошкам.
Крошки не запрыгали от радости только потому, что комплекция и возраст позволяли прыгать далеко не всем, но всё же подняли свои толстые задницы от диванов и кресел и занялись подготовкой. Аукцион обещал дополнительное веселье в их далеко не скучной жизни. А веселиться они любили.
И чуть позже несколько юных беспризорников побежали с записками-приглашениями к нужным господам. Они знали, что записки надо незаметно сунуть им в кулак, когда поблизости не будет их чопорных жён, вот привычно и караулили у подъездов и крылец.
Весь день новенькая не подавала особых признаков жизни, тупо рассматривала тёмно-бардовые стены, но к вечеру стала беспокоиться. Брови её болезненно сдвинулись, щёки порозовели, длинные ресницы часто захлопали.
«Сейчас заревёт», - догадалась мадам и заорала.
- Анфиска, тащи вина.
Анфиске далеко ходить не пришлось. Как и лишний раз объяснять. Она схватила стакан.
- Сколько?
- Целый… Давай… Держи голову… Голову… говорю… крепче… Да… она выплюнула всё…
Дистанцию между мадам Жозе с немного картавым акцентом до зверя в юбке бандерша обычно преодолевала за несколько мгновений. Вот и теперь ярость захлестнула хозяйку и выплеснулась на новенькую. Она вцепилась скрюченными пальцами в щёки, больно сжала их и, запрокинув голову, прижала к губам вновь наполненный стакан. Зубы её скрипели от ярости.
- Пей, твоё благородие. Пей… Что? Несладко? Ничего, потерпишь. Мы же терпим… Пей, с..а, скоро тебе оно пригодится… И понравится…
Девушка плевалась и брыкалась, захлёбывалась, кашляла и чихала, но всё же добрая часть стакана попала внутрь.
- Ну вот, - удовлетворённо поднялась сама вся мокрая от вина мадам. – Сейчас тебе станет хорошо. Переоденьте её, - бросила девкам, и сама пошла переодеваться.
- Во что?
На пороге бандерша остановилась, задумалась, вновь оглядела новенькую. Не случайно от злости у неё вырвалось «твоё благородие». Мадам чувствовала, что девка непростая.
То, что она, возможно, попала в беду, бандершу не волновало. А вот пользу извлечь из такого обстоятельства она попробует.
- В невесту.
- В невесту! – завизжали от радости девки и полезли в сундуки за подходящим нарядом.
Девки расстарались.
Красота новенькой в сочетании с полной беспомощностью вначале раздражала, вызывала желание обидеть девку, как только что это сделала мадам. Но потом горячая жалость поднялась откуда-то из глубины и пробудила давно уснувшую память о том, что когда-то и они были робкими, наивными и беспомощными.
- Девки, какое платье наденем? Есть лазоревое и розовое.
- Неси оба. Сейчас поглядим.
Девки, казалось, забыли, для какой цели разряжают подругу по несчастью. Они просто хотели сделать её ещё красивее, вот и всё.
- А фата?
- У мадам есть турецкая ткань, я видела.
- Даст?
- Анфис, иди ты попроси.
- И жемчуг. Попроси ещё ожерелье.
- Ты что? Сейчас забесится.
- А что с ним случится? Потом снимем, вернем. Анфис, попроси...
- Ох, чует моё сердце, сейчас в морду двинет.
- Можа, и не двинет.
Мадам Жозе в морду не двинула, а, выглянув из комнаты, минуту рассматривала новенькую и молча протянула Анфисе нитку некрупного розового жемчуга.
- Потом снимешь… Смотри, чтобы в спальню с ним не увели, а то разорвут.
- Слухаюсь, - кивнула Анфиска и нацепила ожерелье новенькой на шею.
Розовые горошины легли на полуобнажённую грудь, и девки невольно ахнули.
- Хороша!
К тому времени, как у двери звякнул колокольчик, предупреждая о первом госте, полностью убранная Ольга сидела в закрытой комнате и клевала носом. Всё та же Анфиса присматривала за ней, временами толкала в плечо и пощипывала за щёки, чтобы она совсем не уснула.
Внизу, в общей комнате, веселье всё больше набирало обороты. Гости раскраснелись от выпитого вина, от запаха и вида полуобнажённых женских тел, от желания эти тела узнать получше, но сдерживали себя, ведь надо оставить силы для предстоящего аукциона. Мадам Жозе умела иногда впечатлить. Жалко будет остаться ни с чем в нужную минуту. Поэтому всё чаще раздавались нетерпеливые вопли: «Аукцион!..», когда в дверь ещё раз постучали.
Гостям в этом доме рады всю ночь, но всё же с некоторого времени вход запирали.
Мордатый мужик, помощник бандерши, по совместительству вышибала, пошёл посмотреть в оконце, кого там ещё принесло, но мадам опередила, выглянула в небольшое отверстие своими заплывшими глазками.
- Господин Ночаев! – изумилась она. – Доброго здоровьица, Владимир Осипович! Покорнейше прошу.
Бандерша нешироко открыла дверь, тощая фигура ночного гостя протиснулась, мадам оглянулась по сторонам и крепко заперла её. Теперь, должно быть, до утра.
- Давненько вас не было…
Владимир Осипович заулыбался и полез слюнявыми поцелуями к мадам.
- Да не ко мне, не ко мне, - чуть брезгливо отстранилась бандерша. – Вон там девки.
Она скосила острым взглядом в карманы гостя, пытаясь понять, а с деньгами ли он сегодня. У этого придурка хватит дури припереться пустым. Так уже бывало. Правда, бывало и по-другому, когда он осыпал всех разнокалиберными ассигнациями, устраивая весёлый деньгопад.
- Проходите, прошу, - бандерша чуть подтолкнула замешкавшегося гостя в нужном направлении, покачала головой, глядя на его мелкую походку. Как быстро он сдал. А ведь такой молодой! Впрочем, это его дело.
- Мадам Жозе! – закричал потерявший терпение толстый господин, - когда же аукцион?
- Господа! Встречайте! Невеста нынешнего праздника – невинная Луиза! С нетерпением ждёт своего Луи!
Двери комнаты на втором этаже широко раскрылись, и на площадку, перед жадными взглядами гостей, Анфиса за руку вывела девушку.
Раздались одобрительные возгласы и свист. Девка была что надо. Стройная, тонкая, струящееся розовое платье ладно облегало фигуру. Длинная, в пол, фата не скрывала соблазнительных изгибов, вот только лица было не разобрать.
- Господа, начинаем! Ваши предложения! - мадам Жозе встала на первую ступеньку лестницы.
- Десять, - закричал кто-то.
- Пятнадцать…
Торги быстро продвигались. И лишь когда чей-то пьяный голос завопил – сто! - растерянно остановились. Не многовато ли?
- Путь покажет свою личность. А то может там обезьяна прикрытая.
Мадам легко улыбнулась, словно этого и ждала. Махнула рукой, и Анфиса осторожно стала спускать «Луизу».
Ольгу остановили чуть выше бандерши.
- Одну минутку, господа. Прошу внимания.
Внимание было обеспечено, можно было не просить.
Когда мадам откинула фату, повисло молчание. Такого не ожидал никто. Может, это пьяным глазам чудится? Может, девки перестарались? Может, свет как-то по-особому лёг, но девушка была сказочно красива.
Она смотрела светлыми глазами в никуда, и длинные тени от густых ресниц падали на нежные щёки. Пухлые губы слегка улыбнулись, и по спинам господ пробежала дрожь. Кто это?
- София! – возопил, прямо-таки заверещал господин Ночаев. – Ты где пропадаешь? Домой!
Он подхватился из глубины какого-то кресла, смахнул, не глядя, толстую девицу и засеменил к «Луизе».
- Домой! – дёрнул он её за руку, словно имел на это право. Словно прекрасно осознавал, что делает.
Мадам растерялась. Скандал ей был не нужен. А уж разборки с полицией – подавно.
Девушка двинулась за рассерженным господином Ночаевым. В полном молчании они подошли к двери. Владимир Осипович, повозившись в несложных запорах, сам отворил дверь, и странная пара вышла вон из борделя.
- Однако… - в наступившей тишине прозвучал чей-то сконфуженный голос.
Владимир Осипович сердито тянул девушку по тёмной дороге прочь от борделя. Долго тянул. Наконец остановился и сердито стал выговаривать.
- Как вы могли? Ольга места себе не находит. А вы прячетесь у мадам Жозе? Но-но!!! – погрозил он пальцем. - Домой!!! Быстро!!!
И затопотал ногами от возмущения.
Потом с чувством выполненного долга вновь повернулся в сторону города, засеменил к крайнему дому с тускло освещёнными окнами. А Ольга осталась стоять в темноте.
В знакомую дверь он постучал, как ни в чём не бывало. На этот раз мужик – вышибала сам открыл её. Владимир Осипович оглянулся по сторонам, ища подходящее место, выбрал глубокое кресло и уселся в него, не замечая изумлённых глаз.
- Иди ко мне, моя конфетка, - потянул к себе рыхлую девицу. – Я тебя укушу за сладкий бочок…
- Моё ожерелье! - вопль мадам был полон боли.
Напрасно девки чуть позже бегали по всем дорогам, «Луизу» так и не нашли.
Это только кажется, что темно. На самом деле вокруг полно света, только другого. И мир живёт немного по другим законам, нежели днём. Но живёт, двигается, мерцает.
Она постояла, выбирая направление.
Луна. Такая огромная, манящая. Луна гостеприимно кинула под ноги серебристую дорожку и позвала к себе.
Она ступила на неё. Улыбнулась, увидев голубоватые блёстки под ногами, кивнула слегка головой, словно подтверждая выбранный путь, словно радуясь, что нашла его, и медленно зашагала. Ей спешить некуда. Она всегда успеет туда, куда надо. Если только…
С тревогой повернула голову. Дверь темнеет. Дверь на месте. Медная ручка сверкнула, словно подмигнула. Тоже зовёт. Но туда Она ни за что не вернётся. Там другая жизнь, и эта жизнь едва её не погубила. А может, погубила…
Она отвернулась. Тревога, коснувшись на минуту сердца, оставила. Ну её, эту дверь. Не надо обращать на неё внимания. Может, тогда она совсем исчезнет?
Весь день, как угорелые, они бегали по городу. Ольга, как сквозь землю провалилась. Тьфу-тьфу-тьфу, отплёвывалась бабуля от таких страшных мыслей. Но в голове не укладывалось, куда она могла подеваться.
Кажется, все закоулки облазили и у народа спрашивали, но никто не видел одинокую красивую девку в синем сарафане.
Всё. Пропала.
Маруся ревёт. Митька украдкой кулаком глаза трёт. Нюре кажется, что сердце её разрывается на тысячу стареньких кусочков. Ксеня голову от земли не поднимает. Кажется, беда не только душу отяжелила, но и все члены. Сил нет.
Про золотую десятку забыли. Так и болтается на руке. Может, уже выпала из растрепавшихся тряпок? На обновы плюнули. Какие обновы, если глаза из-за слёз ничего не видят?
Где она? В какой беде? В каком омуте? Как найти? Как спасти?
Никак. Нет у них такой возможности.
До поздней ночи бродили, потом вернулись к своему стогу, чтобы немного отдохнуть, а с рассветом вновь бежать на все четыре стороны.
Бабка, чуть только все угомонились, перестали шуршать соломой, ворочаться с боку на бок, села. Ей спать нельзя. Навострила уши. Может, Ксеня что скажет?
Долго ждала. Глаза слипались от усталости, но она терпела, кусала губы.
- Лунная дорожка ведёт в омут… Не ходи туда, София.
Бабка чуть вздрогнула. Ей уже и сон стал какой-то муторный сниться, несмотря на сидячее положение.
Торопливо зашептала непонятные слова, чтобы не забыть, заскользила со стога на землю.
- Второй раз она про Софию говорит.
Бабуля чуть подпрыгнула. Оглянулась – Митька. И когда только подошёл? Она не слышала.
- А мы её называли так?
- Не помню. Мы с тобой какими только именами её не называли.
- И я не помню… Но София – это же барское имя…
- Да… Наших девок Соньками кличут… А что Ксеня про омут сказала?
- Я про луну только понял…
Не сговариваясь, повернулись к ночному светилу. Яркая, полная, просто огромная луна медленно скользила за ажурными облаками.
Обернулись, оглядывая окрестности. Луга заливал призрачный свет.
- Светло, как днём.
- Думаешь, она куда-то сейчас идёт?
- Может, за луной? Она же любит всё… красивое…
- Значит, и нам в ту сторону надо идти?
- Не обязательно. Может, наоборот. Может, от луны… навстречу…
Бабуля запуталась в рассуждениях. А потом шустро полезла на стог.
- Куда ты?
- Ща…
Подхватила за узкие плечи Ксеню, с усилием потянула, подняла.
- Куда иттить? – резко спросила в лицо.
И Ксеня вяло махнула рукой.
- Туда…
А потом спросила, окончательно проснувшись:
- Ты что?
- Ничего… Вставайте, девки, пойдём…
Шли молча. Маруся зевала и, похоже, ничего не соображала спросонья. Ксеня не спрашивала. Кажется, боялась. Бабуля с Митькой ничего не стали пояснять. А что пояснять, когда сами ничего не понимают?
Первой заметила глазастая Маруся.
- Ба, что там белеет?
Нюра глянула, но особо не обрадовалась. Мало ли что? А Ольгин сарафан, хоть и не крепко тёмный, но вряд ли будет белеть.
Потом белое пятно увеличилось, показалось фигурой… человеческой… женской… двигающейся… Ускорили шаг.
- Девка, - испуганно прошептал Митька.
- Ба, я боюсь, - трясущаяся Маруся полезла под мышку к Нюре.
- Да подожди… Мить, глянь-ка, впереди что? Не река?
- Кажется…
- Бегом!!! – закричала бабуля и сама рванула из последних сил. – Мить… щас свалится…
Девичья фигура медленно, но верно двигалась по направлению к чёрной воде. И судя по тому, как монотонно это делала, останавливаться на берегу не собиралась.
Митьке незнакомая фигура в светлом покрывале, которое тащилось сзади по траве, не внушила никаких добрых чувств, и, если бы не бабка, он бы предпочёл обойти её стороной. Пусть себе идёт куда хочет. Про русалок, водяных, кикимор и прочей нечисти он прекрасно наслышан.
- Держу, держу…
А вокруг! Глаза разбегаются! Тут и коровы мычат, и лошади копытами бьют, и глиняные горшки толстыми боками на солнышке подмигивают, и плетёные корзины горками высятся, и мёд в деревянных жбанах золотится, и земляника ароматом сшибает, и рыба в деревянных бочках хвостом бьёт…
А народу!..
Вот Маруся и не удержала. Мимо пробегали ребята, нырнули как раз между девочкой и Ольгой, пришлось руку разжать и пропустить. А потом протянула не глядя руку назад, думала встретить нежную тонкую ладонь, а встретила чью-то юбку. Оглянулась перепуганно, а Ольги нет.
Ей бы сразу закричать, на помощь кликнуть идущую чуть впереди бабулю, а она побоялась шум поднимать. Кинулась туда-сюда, Ольгу не нашла, сама чуть не потерялась. Плакать уже собралась, когда Митька схватил за плечо.
- Ты что отстаёшь?
- Я… я…
- А где Ольга?
Вот тут Маруся и заплакала.
Глава 52
Мадам Жозе во Франции никогда не бывала, из французского знала всего лишь несколько слов, однако очень сердилась, когда её грубо называли бандерша.
У неё приличное заведение, уверяла она господ. В нём можно отдохнуть от повседневной суеты и пообщаться с её крошками. Так мило она называла своих девок. При посторонних, разумеется. А наедине любила ругаться матом и нередко этих крошек била.
Бандерша мечтала уехать в Петербург. Вот где, говорят, раздолье для таких, как она. А пока для этого собирала деньги и искала новых крошек. Старые уже чересчур раскрошились.
- На любителя, - невысоко оценила она новую девку и поджала губы. – Господа любят поговорить. А она немая…
Дырявая приуныла. Кажется, её сейчас обманут.
Бандерша вынула из корсета несколько банкнот, сунула Дырявой и захлопнула перед её носом дверь.
Но та, пересчитав деньги, приободрилась. Всё же достались они ей почти без труда.
Мадам Жозе ещё не потеряла энтузиазма, свои дела не пускала на самотёк и козырные карты умела разыгрывать.
Рассмотрев как следует и безрезультатно расспросив новенькую, поняла, что на этот раз ей как раз и попалась козырная карта. А если точнее - дама червонная, самоё то. А значит, сегодня вечером можно устроить аукцион.
- Девки, аукцион! – объявила она своим крошкам.
Крошки не запрыгали от радости только потому, что комплекция и возраст позволяли прыгать далеко не всем, но всё же подняли свои толстые задницы от диванов и кресел и занялись подготовкой. Аукцион обещал дополнительное веселье в их далеко не скучной жизни. А веселиться они любили.
И чуть позже несколько юных беспризорников побежали с записками-приглашениями к нужным господам. Они знали, что записки надо незаметно сунуть им в кулак, когда поблизости не будет их чопорных жён, вот привычно и караулили у подъездов и крылец.
Весь день новенькая не подавала особых признаков жизни, тупо рассматривала тёмно-бардовые стены, но к вечеру стала беспокоиться. Брови её болезненно сдвинулись, щёки порозовели, длинные ресницы часто захлопали.
«Сейчас заревёт», - догадалась мадам и заорала.
- Анфиска, тащи вина.
Анфиске далеко ходить не пришлось. Как и лишний раз объяснять. Она схватила стакан.
- Сколько?
- Целый… Давай… Держи голову… Голову… говорю… крепче… Да… она выплюнула всё…
Дистанцию между мадам Жозе с немного картавым акцентом до зверя в юбке бандерша обычно преодолевала за несколько мгновений. Вот и теперь ярость захлестнула хозяйку и выплеснулась на новенькую. Она вцепилась скрюченными пальцами в щёки, больно сжала их и, запрокинув голову, прижала к губам вновь наполненный стакан. Зубы её скрипели от ярости.
- Пей, твоё благородие. Пей… Что? Несладко? Ничего, потерпишь. Мы же терпим… Пей, с..а, скоро тебе оно пригодится… И понравится…
Девушка плевалась и брыкалась, захлёбывалась, кашляла и чихала, но всё же добрая часть стакана попала внутрь.
- Ну вот, - удовлетворённо поднялась сама вся мокрая от вина мадам. – Сейчас тебе станет хорошо. Переоденьте её, - бросила девкам, и сама пошла переодеваться.
- Во что?
На пороге бандерша остановилась, задумалась, вновь оглядела новенькую. Не случайно от злости у неё вырвалось «твоё благородие». Мадам чувствовала, что девка непростая.
То, что она, возможно, попала в беду, бандершу не волновало. А вот пользу извлечь из такого обстоятельства она попробует.
- В невесту.
- В невесту! – завизжали от радости девки и полезли в сундуки за подходящим нарядом.
Глава 53
Девки расстарались.
Красота новенькой в сочетании с полной беспомощностью вначале раздражала, вызывала желание обидеть девку, как только что это сделала мадам. Но потом горячая жалость поднялась откуда-то из глубины и пробудила давно уснувшую память о том, что когда-то и они были робкими, наивными и беспомощными.
- Девки, какое платье наденем? Есть лазоревое и розовое.
- Неси оба. Сейчас поглядим.
Девки, казалось, забыли, для какой цели разряжают подругу по несчастью. Они просто хотели сделать её ещё красивее, вот и всё.
- А фата?
- У мадам есть турецкая ткань, я видела.
- Даст?
- Анфис, иди ты попроси.
- И жемчуг. Попроси ещё ожерелье.
- Ты что? Сейчас забесится.
- А что с ним случится? Потом снимем, вернем. Анфис, попроси...
- Ох, чует моё сердце, сейчас в морду двинет.
- Можа, и не двинет.
Мадам Жозе в морду не двинула, а, выглянув из комнаты, минуту рассматривала новенькую и молча протянула Анфисе нитку некрупного розового жемчуга.
- Потом снимешь… Смотри, чтобы в спальню с ним не увели, а то разорвут.
- Слухаюсь, - кивнула Анфиска и нацепила ожерелье новенькой на шею.
Розовые горошины легли на полуобнажённую грудь, и девки невольно ахнули.
- Хороша!
К тому времени, как у двери звякнул колокольчик, предупреждая о первом госте, полностью убранная Ольга сидела в закрытой комнате и клевала носом. Всё та же Анфиса присматривала за ней, временами толкала в плечо и пощипывала за щёки, чтобы она совсем не уснула.
Внизу, в общей комнате, веселье всё больше набирало обороты. Гости раскраснелись от выпитого вина, от запаха и вида полуобнажённых женских тел, от желания эти тела узнать получше, но сдерживали себя, ведь надо оставить силы для предстоящего аукциона. Мадам Жозе умела иногда впечатлить. Жалко будет остаться ни с чем в нужную минуту. Поэтому всё чаще раздавались нетерпеливые вопли: «Аукцион!..», когда в дверь ещё раз постучали.
Гостям в этом доме рады всю ночь, но всё же с некоторого времени вход запирали.
Мордатый мужик, помощник бандерши, по совместительству вышибала, пошёл посмотреть в оконце, кого там ещё принесло, но мадам опередила, выглянула в небольшое отверстие своими заплывшими глазками.
- Господин Ночаев! – изумилась она. – Доброго здоровьица, Владимир Осипович! Покорнейше прошу.
Бандерша нешироко открыла дверь, тощая фигура ночного гостя протиснулась, мадам оглянулась по сторонам и крепко заперла её. Теперь, должно быть, до утра.
- Давненько вас не было…
Владимир Осипович заулыбался и полез слюнявыми поцелуями к мадам.
- Да не ко мне, не ко мне, - чуть брезгливо отстранилась бандерша. – Вон там девки.
Она скосила острым взглядом в карманы гостя, пытаясь понять, а с деньгами ли он сегодня. У этого придурка хватит дури припереться пустым. Так уже бывало. Правда, бывало и по-другому, когда он осыпал всех разнокалиберными ассигнациями, устраивая весёлый деньгопад.
- Проходите, прошу, - бандерша чуть подтолкнула замешкавшегося гостя в нужном направлении, покачала головой, глядя на его мелкую походку. Как быстро он сдал. А ведь такой молодой! Впрочем, это его дело.
- Мадам Жозе! – закричал потерявший терпение толстый господин, - когда же аукцион?
- Господа! Встречайте! Невеста нынешнего праздника – невинная Луиза! С нетерпением ждёт своего Луи!
Двери комнаты на втором этаже широко раскрылись, и на площадку, перед жадными взглядами гостей, Анфиса за руку вывела девушку.
Раздались одобрительные возгласы и свист. Девка была что надо. Стройная, тонкая, струящееся розовое платье ладно облегало фигуру. Длинная, в пол, фата не скрывала соблазнительных изгибов, вот только лица было не разобрать.
- Господа, начинаем! Ваши предложения! - мадам Жозе встала на первую ступеньку лестницы.
- Десять, - закричал кто-то.
- Пятнадцать…
Торги быстро продвигались. И лишь когда чей-то пьяный голос завопил – сто! - растерянно остановились. Не многовато ли?
- Путь покажет свою личность. А то может там обезьяна прикрытая.
Мадам легко улыбнулась, словно этого и ждала. Махнула рукой, и Анфиса осторожно стала спускать «Луизу».
Ольгу остановили чуть выше бандерши.
- Одну минутку, господа. Прошу внимания.
Внимание было обеспечено, можно было не просить.
Когда мадам откинула фату, повисло молчание. Такого не ожидал никто. Может, это пьяным глазам чудится? Может, девки перестарались? Может, свет как-то по-особому лёг, но девушка была сказочно красива.
Она смотрела светлыми глазами в никуда, и длинные тени от густых ресниц падали на нежные щёки. Пухлые губы слегка улыбнулись, и по спинам господ пробежала дрожь. Кто это?
- София! – возопил, прямо-таки заверещал господин Ночаев. – Ты где пропадаешь? Домой!
Он подхватился из глубины какого-то кресла, смахнул, не глядя, толстую девицу и засеменил к «Луизе».
- Домой! – дёрнул он её за руку, словно имел на это право. Словно прекрасно осознавал, что делает.
Мадам растерялась. Скандал ей был не нужен. А уж разборки с полицией – подавно.
Девушка двинулась за рассерженным господином Ночаевым. В полном молчании они подошли к двери. Владимир Осипович, повозившись в несложных запорах, сам отворил дверь, и странная пара вышла вон из борделя.
- Однако… - в наступившей тишине прозвучал чей-то сконфуженный голос.
Владимир Осипович сердито тянул девушку по тёмной дороге прочь от борделя. Долго тянул. Наконец остановился и сердито стал выговаривать.
- Как вы могли? Ольга места себе не находит. А вы прячетесь у мадам Жозе? Но-но!!! – погрозил он пальцем. - Домой!!! Быстро!!!
И затопотал ногами от возмущения.
Потом с чувством выполненного долга вновь повернулся в сторону города, засеменил к крайнему дому с тускло освещёнными окнами. А Ольга осталась стоять в темноте.
В знакомую дверь он постучал, как ни в чём не бывало. На этот раз мужик – вышибала сам открыл её. Владимир Осипович оглянулся по сторонам, ища подходящее место, выбрал глубокое кресло и уселся в него, не замечая изумлённых глаз.
- Иди ко мне, моя конфетка, - потянул к себе рыхлую девицу. – Я тебя укушу за сладкий бочок…
- Моё ожерелье! - вопль мадам был полон боли.
Напрасно девки чуть позже бегали по всем дорогам, «Луизу» так и не нашли.
Глава 54
Это только кажется, что темно. На самом деле вокруг полно света, только другого. И мир живёт немного по другим законам, нежели днём. Но живёт, двигается, мерцает.
Она постояла, выбирая направление.
Луна. Такая огромная, манящая. Луна гостеприимно кинула под ноги серебристую дорожку и позвала к себе.
Она ступила на неё. Улыбнулась, увидев голубоватые блёстки под ногами, кивнула слегка головой, словно подтверждая выбранный путь, словно радуясь, что нашла его, и медленно зашагала. Ей спешить некуда. Она всегда успеет туда, куда надо. Если только…
С тревогой повернула голову. Дверь темнеет. Дверь на месте. Медная ручка сверкнула, словно подмигнула. Тоже зовёт. Но туда Она ни за что не вернётся. Там другая жизнь, и эта жизнь едва её не погубила. А может, погубила…
Она отвернулась. Тревога, коснувшись на минуту сердца, оставила. Ну её, эту дверь. Не надо обращать на неё внимания. Может, тогда она совсем исчезнет?
Весь день, как угорелые, они бегали по городу. Ольга, как сквозь землю провалилась. Тьфу-тьфу-тьфу, отплёвывалась бабуля от таких страшных мыслей. Но в голове не укладывалось, куда она могла подеваться.
Кажется, все закоулки облазили и у народа спрашивали, но никто не видел одинокую красивую девку в синем сарафане.
Всё. Пропала.
Маруся ревёт. Митька украдкой кулаком глаза трёт. Нюре кажется, что сердце её разрывается на тысячу стареньких кусочков. Ксеня голову от земли не поднимает. Кажется, беда не только душу отяжелила, но и все члены. Сил нет.
Про золотую десятку забыли. Так и болтается на руке. Может, уже выпала из растрепавшихся тряпок? На обновы плюнули. Какие обновы, если глаза из-за слёз ничего не видят?
Где она? В какой беде? В каком омуте? Как найти? Как спасти?
Никак. Нет у них такой возможности.
До поздней ночи бродили, потом вернулись к своему стогу, чтобы немного отдохнуть, а с рассветом вновь бежать на все четыре стороны.
Бабка, чуть только все угомонились, перестали шуршать соломой, ворочаться с боку на бок, села. Ей спать нельзя. Навострила уши. Может, Ксеня что скажет?
Долго ждала. Глаза слипались от усталости, но она терпела, кусала губы.
- Лунная дорожка ведёт в омут… Не ходи туда, София.
Бабка чуть вздрогнула. Ей уже и сон стал какой-то муторный сниться, несмотря на сидячее положение.
Торопливо зашептала непонятные слова, чтобы не забыть, заскользила со стога на землю.
- Второй раз она про Софию говорит.
Бабуля чуть подпрыгнула. Оглянулась – Митька. И когда только подошёл? Она не слышала.
- А мы её называли так?
- Не помню. Мы с тобой какими только именами её не называли.
- И я не помню… Но София – это же барское имя…
- Да… Наших девок Соньками кличут… А что Ксеня про омут сказала?
- Я про луну только понял…
Не сговариваясь, повернулись к ночному светилу. Яркая, полная, просто огромная луна медленно скользила за ажурными облаками.
Обернулись, оглядывая окрестности. Луга заливал призрачный свет.
- Светло, как днём.
- Думаешь, она куда-то сейчас идёт?
- Может, за луной? Она же любит всё… красивое…
- Значит, и нам в ту сторону надо идти?
- Не обязательно. Может, наоборот. Может, от луны… навстречу…
Бабуля запуталась в рассуждениях. А потом шустро полезла на стог.
- Куда ты?
- Ща…
Подхватила за узкие плечи Ксеню, с усилием потянула, подняла.
- Куда иттить? – резко спросила в лицо.
И Ксеня вяло махнула рукой.
- Туда…
А потом спросила, окончательно проснувшись:
- Ты что?
- Ничего… Вставайте, девки, пойдём…
Шли молча. Маруся зевала и, похоже, ничего не соображала спросонья. Ксеня не спрашивала. Кажется, боялась. Бабуля с Митькой ничего не стали пояснять. А что пояснять, когда сами ничего не понимают?
Первой заметила глазастая Маруся.
- Ба, что там белеет?
Нюра глянула, но особо не обрадовалась. Мало ли что? А Ольгин сарафан, хоть и не крепко тёмный, но вряд ли будет белеть.
Потом белое пятно увеличилось, показалось фигурой… человеческой… женской… двигающейся… Ускорили шаг.
- Девка, - испуганно прошептал Митька.
- Ба, я боюсь, - трясущаяся Маруся полезла под мышку к Нюре.
- Да подожди… Мить, глянь-ка, впереди что? Не река?
- Кажется…
- Бегом!!! – закричала бабуля и сама рванула из последних сил. – Мить… щас свалится…
Девичья фигура медленно, но верно двигалась по направлению к чёрной воде. И судя по тому, как монотонно это делала, останавливаться на берегу не собиралась.
Митьке незнакомая фигура в светлом покрывале, которое тащилось сзади по траве, не внушила никаких добрых чувств, и, если бы не бабка, он бы предпочёл обойти её стороной. Пусть себе идёт куда хочет. Про русалок, водяных, кикимор и прочей нечисти он прекрасно наслышан.
