Минувшей ночью долго не могли уснуть, обсуждали, нужно ли соглашаться на предложение барина. Ну, если, конечно, принять во внимание, что все его слова – правда, а не издевательство, не бред сумасшедшего и он на следующий день не передумает.
Но серьёзному обсуждению очень мешали сомнения, что это как раз и есть или издевательство, или бред сумасшедшего, или барин всё же передумает.
Поэтому бабка сказала:
- Завтра пойдём и узнаем. А теперь неча говорить о пустом.
На этом и успокоились.
А на рассвете направились в сторону блестевшей на солнце маковки храма.
Ольгу на этот раз не укутывали в лохмотья, кто знает, может ещё придётся жить в этом селе, тогда нечего напрасного сраму на себя наводить, а прийти уж такими, какие есть.
К господскому дому подходили с волнением.
- А если как выскочит барин, да не тот, что вчера был, а совсем другой, и как заорёт? А то ещё палкой побьёт? – хлопала огромными от страха глазами Маруся.
- А вы побудьте здесь, на околице. А я одна схожу, - предложила бабка.
- Нет уж. Пошли вместе, - не одобрил Митька. – А ты не бойся. А то крепко трусливая…
- Ладно… Не буду…
Но на хозяйском дворе путников встретил не хозяин, а управляющий.
- Занят Николай Гаврилыч. А про хату он мне говорил. Пошли.
И широко зашагал по пыльной дороге.
Путники, не успев отойти от изумления, поспешили следом.
Идти пришлось долго. До самого конца деревни. Там управляющий ткнул перстом в крайнюю развалюху.
- Обживайтесь.
И повернул назад. А они остались.
Долго стояли и смотрели. Наконец не выдержала Нюра.
- Пошли, - и сделала шаг.
Дом встретил дряхлой калиткой, которая скрипела и открывалась с большой неохотой, злющей крапивой и запахом старого дерева.
- Ну что? – чуть растерянная Нюра оглядела своих спутников. – Давайте обживаться?
И каждый повернул туда, куда повернулось.
Митька пошёл во двор. Был он тоже заросший, но всё же пробраться можно. Подошёл к сараю. Закрыт на замок. Ключ на чёрной верёвочке бесхитростно висел тут же. Замок - хороший знак, значит, внутри наверняка что-нибудь есть.
Долго возился, открыл.
Внутри сухо, тепло и сквозь щели льются солнечные лучи. В углу разглядел кое-какой инструмент. Поколебался, с чего начать. Потянулся к косе. И хоть никогда ещё в своей жизни не косил, что с того? Никто же об этом не знает. А он прямо сейчас и начнёт пробовать. И первым делом негостеприимную крапиву вышвырнет вон со двора.
Тем временем Нюра полезла в печку. Так… Грязи, конечно, полно, но это подождёт. Сначала разжечь – не дымит? А потом за глиной в ближайший овраг. И за водой. Где колодец? Где вёдра?
- Ба, - прибежала Ксеня.
- Чего тебе? – высунулась из устья чёрная от сажи Нюра.
- Там грядки. Там репа растёт… И капуста. И ещё что-то. Заросло только.
- А кто посадил?
- Не знаю. Может, дед с бабкой, которые умерли?
- Наверное…
- Я прополю?
- Давай.
И Ксеня побежала назад. Потом вернулась.
- Ба, крикни мне, если надо будет чем-нибудь помочь.
- Крикну, - голос Нюры из печи прозвучал глухо и таинственно.
А Маруся вышла в сад. Так себе сад – три яблони и кусты крыжовника у плетня.
Девочка подошла к плетню. Был он немного повыше её. Она стала на цыпочки и заглянула через забор. А оттуда на неё глянули светло-серые и тоже любопытные глаза.
- Ой, - Маруся от неожиданности присела.
- Ой, - ойкнули с той стороны.
Потом наступило долгое молчание. Маруся боялась пошевелиться. Наконец из-за плетня пропищал тоненький голосок:
- А тебя как зовут?
- Маруся, - едва слышно пропищала в ответ.
- А меня Стеша. Давай дружить?
- Давай!
И Маруся поняла, что эта хата вовсе не страшная. И в ней она будет жить. А если Митька постарается, то крыша не свалится им на головы.
Глава 43
- Мадмуазель Эмили, я думаю, можно отменить занятия в ближайшие дни. Пусть Таня привыкнет к деревне.
Накануне поздно вечером они прибыли в своё поместье, с утра Таня бегала по полюбившимся с прошлого лета местам, ловила кузнечиков, нюхала цветы.
- Хорошо, Лилия Ивановна, - молодая француженка сделала книксен.
- Ступай.
Лидии Ивановне было неприятно.
Неприятно смотреть на молодое смущённое лицо, неприятно разговаривать. Мадмуазель Эмили стала ей неприятна.
Она уже некоторое время наблюдала её жеманство в присутствии Сергея Дмитриевича. Сомневалась, связано ли это с женским кокетством или, ещё хуже, с некоторой влюблённостью в хозяина.
Романы между отцами семейств и гувернантками временами шокировали общество, но Лидия была уверена, что эта беда обойдёт их стороной. А накануне отъезда, войдя в комнату, уловила слишком тесное соседство между мужем и мадмуазель. И то, что та резко дёрнулась, и краска смущения, залившая не только лицо, но и шею, всё это подтверждало неприятную догадку.
Поведение мужа в глазах Лидии было безупречным.
Конечно, в последнее время он не всегда бывал настолько великодушен, как раньше. Вот и Тане рассказал про Марусю. Про то, что она прогнала девочку во время очередного приступа. Но ведь терпению даже самых мужественных людей наступает предел. Что уж тут обижаться!
А теперь такая неприятность с гувернанткой. Лидия не думала, что Сергей как-то поощряет бедную девушку, и уж, конечно, ни в какой степени не отвечает ей взаимностью.
Он слишком воспитан. Он благороден. Его внутренние установки строгие и правильные. И это когда-то привлекло Лидию, показалось надёжным.
А после того, как мир покачнулся от болезни матери, как рухнули его основополагающие устои из-за особенностей этой болезни, когда оказалось, что главный враг может скрываться внутри, Лидии, как никогда, была необходима его надёжность и здравый смысл.
Нет, Сергею Дмитриевичу она доверяет. Он по-прежнему безупречен в её глазах. Да и, честно говоря, не настолько мадмуазель красива, чтобы заставить благородного человека забыть о своём долге.
Лидия с некоторой жалостью вспомнила мелкие невзрачные черты лица гувернантки. Вздохнула. Всё же этой осенью придётся с ней расстаться. Это её долг. Не хватало ещё, чтобы Танюша что-нибудь заметила.
Ужаснулась от этой мысли. Вот так, наверное, и зарождаются первые ядовитые брызги душевных болезней.
А как у неё всё начиналось? Задумалась…
До недавнего времени ей и в голову не приходило, что она может пойти по стопам матери. Потом начались странности.
Однажды Лидия услышала звуки. Над головой. На чердаке. Что-то невнятное, она подумала, что слуги что-то там делают.
Но когда в последующие дни звуки стали повторяться, сказала Сергею. Тот расспросил слуг, но никто на чердак не поднимался, ничего не слышал. То, что не слышали, было не удивительно, комната Лидии находилась в боковом крыле, а шум был над комнатой. Сергей не поленился – сам поднялся, нашёл кучу старинных предметов в сундуках, показал жене, ничего подозрительного не обнаружил.
А следующим вечером над головой разыгралась настоящая драма, если не трагедия. Лидия ясно услышала тяжёлые шаги, женское бормотание, а потом женские приглушённые крики.
Испуганная Лидия бросилась за помощью. Мужа дома не было, нашла его камердинера. Пока тянула за руку перепуганного старика к лестнице на чердак, пыталась что-то втолковать. После ей было стыдно за этот свой переполох.
К счастью, вернулся Сергей Дмитриевич, слуги ещё в дверях предупредили его, что Лидию Ивановну кто-то страшно напугал, на лестнице он и нагнал жену и камердинера.
Втроём они поднялись на чердак – Лидия ни за что не соглашалась вернуться в комнату. Без мужа ей там было страшнее.
Когда освещали углы, густо затянутые паутиной, Лидия готова была увидеть женское тело. Или следы борьбы. На худой конец, брызги крови.
Не было ничего. Кроме пауков, старых сундуков и толстого слоя пыли.
Тогда-то она и уловила напряжённый взгляд Сергея. Внимательный. Добрый. И печальный.
Но она недоумевала. Почудилось? Так не бывает. По крайней мере, с ней точно такого не было. Но как понять? Случившемуся должно быть разумное объяснение.
Она не смогла найти объяснений, так и жила с этой загадкой. Правда, недолго… Потом стало ясно…
Лидия тяжело вздохнула, пошла по садовой дорожке. Но розовые кусты напрасно протягивали ей свои бутоны, перед мысленным взором всё ещё стоял сумрачный чердак.
Внезапно она остановилась.
Но ведь… Она же туда возвращалась… Или нет? Или только собиралась туда вернуться?
Лидия наморщила лоб, силясь вспомнить.
Она точно собиралась обследовать всё основательно… Выбирала день, когда наверняка ей никто не помешает. Выбрала. В тот вечер Сергей Дмитриевич ушёл на какое-то своё «благородное собрание».
Но поднималась ли она?
В голове мелькали смутные неясные обрывки видений. Свеча… страшно… бумаги… гроза… матушка…
То ли сон, то ли явь – не разберёшь.
Так ведь в эту ночь она прогнала Марусю!
И в эту же ночь упала, разбив голову…
Сергей нашёл её, лежащую на полу, отнёс в спальню. Послал за доктором… После она неделю не могла встать с постели, была совсем больной.
О-о-о, опять затошнило… Ничего толком не вспомнила, но настроение и самочувствие упало ниже некуда. Как, впрочем, каждый раз, когда она пыталась разобраться в своих бедах.
Глава 44
- Ба, барин приехал.
- Да ты что? – Нюра чуть не свалилась с шаткой конструкции, которую приспособила вместо лестницы. Она обмазывала глиной заднюю стену избы.
- Ба, иди.
- Иду, - Нюра нащупала ногой землю, осторожно ступила и заторопилась к деревянной кадке с водой. – Сейчас, руки ополосну… Сейчас…
За несколько дней хата преобразилась.
Во многом она осталась прежней – ветхой, покосившейся, низкой. Но выглядела уже не унылой развалюхой, а принарядившейся старушкой, которой ещё жить да жить.
Нюра натаскала с ближайшего оврага глины и вымазала сначала переднюю стену, а потом понравилось, пошла по кругу.
Мимо шла какая-то баба, подсказала, где можно набрать мела. Далековато, правда, вёрст десять вдоль реки, но Ксеня с Марусей сбегали. И теперь передняя стена радовала глаз.
- Прямо сияет, - всплеснула ладонями Ксеня.
- Ба, она становится всё белее и белее, - удивилась Маруся. – Отчего так?
- Оттого, что сохнет, - непонятно объяснила Нюра.
Но Маруся не стала уточнять. У бабули и так забот полон рот, нечего к ней приставать.
Митька с Ксеней выдрали всю крапиву во дворе. Потом Ксеня сама сообразила метлу и вымела, вычистила всё, стало чисто, как в хате.
А Митька покосил траву перед забором, и теперь муравушка мягко стелилась под босыми ногами.
Ольга босиком вовсе не умела ходить. Если не было лаптей, она просто стояла на месте. Но по такой мягкой траве, какая у них получилась перед хатой, даже она сделала несколько осторожных шагов.
Забор Митька сначала хотел подремонтировать, но дряхлые жерди разваливались от крепких ударов молотка, поэтому он плюнул и сломал его совсем. А потом с девками сходили в овраг за лозой. Каждый притянул по вязанке тонких гибких жердей и получилась целая куча материала. Вот из неё стали сооружать новый плетень.
Вначале приходилось часто бегать к соседским плетням, смотреть, как они держатся. Потом поняла суть, работа пошла веселей.
Так что, когда подъехал барин, избу можно было узнать с трудом.
Николай Гаврилыч сидел в бричке, откинувшись на мягкую спинку, и с усмешкой поглядывая на своих подопечных, которые выходили к нему кто откуда. Митька побежал за бабкой.
Возница слегка присвистнул, оценивая преображённую хату.
- Быстро же они.
Это был молодой красивый парень. Но взгляд его не долго задержался на обновлённых стенах, скользнул к лавке.
На лавке сидела Ольга и не обращала внимания ни на конюха, ни на барина, ни на их кобылу. Взгляд её был устремлён поверх цветущего луга, который начинался сразу от их хаты, на темнеющую полоску леса вдалеке. А может, ещё дальше.
Прибежала Нюра со двора. Лицо её и одежда были щедро облеплены брызгами уже высохшей глины.
- Доброго вам здоровьица, - низко поклонилась она. – Не прогневайся, барин, что мы тут хозяйничаем.
- Хозяйничайте на здоровье. На работу надумали выходить?
- А как же? – заторопилась бабуля. – Я хоть завтра.
С тоской оглянулась на свой дом. Эх, тут ещё работать да работать, а уже некогда. Теперь надо на барина потрудиться.
- Ну тогда приходите завтра на хозяйский двор, определим кого куда.
- Придём, барин. Я приду, да Митька, да Ксеня, - бабка пальцем показывала, кого она имеет в виду, чтобы заодно познакомить.
- А эта барышня? – усмехнулся он в сторону Ольги.
- А она, барин, болящая. Не может.
Конюх повернулся, сказал что-то своему хозяину.
- Ну смотрите сами, - легко согласился Николай Гаврилыч. – Поехали, Степан.
- Погоди, барин. Не прогневайся, но крепко мне хочется заплатить за хату. Постой уж минуточку.
И бабуля шмыгнула в сени. Вскоре выскочила обратно, на ходу развязывая тряпку.
- Вот, барин, - протянула золотую монету.
- Где взяла? – Николай Гаврилыч остро глянул на бабку.
- Да Ольге нашей посчастливилось в лесу найти…
- Далеко?
- Далеко, барин.
- Ну давай, раз так хочешь. Поехали, Степан…
И коляска запылила по дороге.
- Фух, - облегчённо выдохнула бабуля. - Теперь хорошо.
- А что хорошо? – не выдержала Маруся.
- Теперь уже хата по-настоящему наша. Поняла? Мы её только что купили. Теперь, даже если барин передумает, выгнать нас он не сможет.
- А он передумает? – испугалась Маруся.
- Да не… Это я так. На всякий случай. Чтобы спокойней было. А барин, вроде, хороший… Добрый…
Митька быстро глянул на бабку, но промолчал. Барин ему не понравился. Но он не мог понять почему.
- Слышь? Степан? Что ты там бубнил про эту девку?
- Так я говорю, что она дурочка. Куда ей работать?
- Дурочка? А ты откуда знаешь?
- Так люди говорят. Мужики уже тропинку вытоптали к ихней хате. Всё желают посмотреть на неё. Да напрасно… Красивая, а толку нету. Дурочка, одним словом.
- А может, просто немая?
- Не-е, говорят, что дурочка.
У молодого барина по губам скользнула лёгкая усмешка. Дурочка… Дурочка – это хорошо.
- Марфа, - крикнул он ключницу поздно вечером.
- Что, барин? - скоро явилась та.
- Приготовь к завтрашнему полудню комнату для гостей.
- Ай кого ждёте?
- Да. Барон Лихачевский собственной персоной.
- Батюшки! Слухаюсь, барин.
«Наконец соизволил принять приглашение, - порадовался Николай Гаврилович. - А то от скуки подохнуть можно. А с Лихачевским всегда весело».
Глава 45
В деревне Нуварицкие вздохнули с облегчением. И никто не признался себе, что виновницей этого самого облегчения стала Анна. Вернее, её отсутствие.
Георгий Лукич вовсе не размышлял о причинах своего, теперь уже, доброго настроения. После поездки к старой помещице его не трогали. Дарья Васильевна не толкала в бок, не заставляла делать какие-то усилия – уже хорошо. Можно спокойно посидеть в саду за рюмочкой хорошего вина, откушать деревенского изобилия и вздремнуть на свежем воздухе. Что ещё можно от жизни желать?
Дарья Васильевна наконец оставила неприятные хлопоты, связанные с неблагодарной дочерью, и занялась приятно-волнительными. Этим летом надо обязательно устроить судьбу Екатерины. Слишком много времени она потеряла, пока возилась с Анной. Бедная Катя оказалась почти в стороне от материнских забот, вот до сих пор и не замужем.
