Только палкой Шияну получить и не хватало, и так душа едва держалась в худосочном теле. Не иначе как на чистом упрямстве, коего в мальчишке оказалось с избытком.
Все эти две недели только на нем, похоже, и выживал.
И занятия посещал исправно, как и все. И ни единой жалобы от него никто не слышал. Мелкий везде ходил с книгой, уткнувшись в нее, уморительно серьезный и важный, ни с кем не общался... кроме Вэйра. И близнецов вот еще... Так уж получилось, что в тот вечер, когда несносный Анмар возомнил себя бессмертным и не просто толкнул мелкого, но и отобрал у него книгу, Вэйра рядом не оказалось. Зато оказались стриженый блондин Сэйо и длинноволосый брюнет Мэйо, которые доходчиво объяснили Анмару, что маленьких обижать нельзя. Хотя этот вот, с вечно торчащими в стороны черными волосами-иголками и столь же темными, узкими глазами, походивший на злобненького ежонка, тоже большим не был, Шиян все же проигрывал ему и в росте, и в телосложении. И в возрасте, как подозревал Вэйр.
В общем-то, лишь возраст Шияна для него так и остался тайной. Как, впрочем, и сам мелкий. Откровенничать он не любил, даже после первой серьезной тренировки... да его тогда в купальне и вовсе не было, иначе бы все равно разговорился. Как и остальные.
Анмару было всего тринадцать. Исполнилось накануне того, как боги объявили свою волю. В роду Илэ имелось еще двое сыновей и дочь, потому Мара отдали с легким сердцем. Даже матушка о нем не печалилась, так как ее давным-давно забрали Небеса, а мачеха при прощании старательно прикладывала к глазам вышитый платочек, но счастливую улыбку пасынку разглядеть любезно позволила. И теперь Мар мечтал стать незаменимым. Только пока не знал как. Оттого и злился. Много. Часто. На себя. И другим перепадало.
Арлику же через полгода должно было исполниться семнадцать, и глава рода Айто пытался его отравить, чтобы старший сын слег с тяжелой болезнью. Как раз на эти полгода. Но вышло так, что Лик сразу же едва не отдал душу Небесам, благо прибывшие раньше срока посланники сумели его спасти. И обещали отцу, что в наказание заберут и второго сына, едва тому минет тринадцать. Осталось всего-то два года. И заветной мечтой Лика было заслужить уважение богов – и упросить их не трогать брата. Он ведь и за двоих служить сможет. По крайней мере, очень постарается...
Широкоплечий, высокий, с желто-зелеными глазами и темными, всегда свободно падающими на плечи волосами, среди которых выделялась заплетенная у левого виска тонкая косичка с тремя белыми бусинами, он и внешне казался старше всех. А еще всегда был спокоен и рассудителен, и веяло от него чем-то таким... надежным, что сразу верилось – уж он-то непременно добьется исполнения своей мечты.
Элтану было четырнадцать, и на него в семье Риво особых надежд никогда не возлагалось. Невысокий, болезненно-бледный, с белесыми, заплетенными в недлинную косицу волосами и столь же невыразительными светло-карими глазами, он во всем: и во внешности, и в характере, и в способностях – уступал своему брату, что был младше всего-то на год. Именно брата отец прочил в наследники, именно брату уделялось много внимания, именно брата обучали всем хитростям и премудростям рода... И, пожалуй, родители даже обрадовались случаю избавиться от неудачного сына. А сам Тан – наконец-то покинуть место, где его никогда не ценили, и доказать всем, что и он на что-то способен. Может, даже больше, чем брат.
Ойро был ровесником Элтана. И в роду Лин его тоже считали неудачей. Отец ежедневно сокрушался, что долгожданный первенец, в отличие от младших сыновей, пошел в семью матери, унаследовав склонность к полноте и кроткий нрав. И не только сокрушался, но и старался это исправить – изнуряющими тренировками и скудным питанием. Вот только ничего-то не помогало, и Ойро так и оставался, по словам отца, толстым пухлощеким рохлей, о чем не жалел и по сей день. «Здесь хотя бы еды вдоволь», – вздыхал Ро, поправляя тугой ржаво-рыжий пучок на макушке, из которого, по обыкновению, не выбивалось ни единого волоска, и плеснувшая в темно-серых глазах тоска – то ли по дому, то ли от нахлынувших воспоминаний – сделала их почти черными. Ойро ничего и никому доказывать не желал. Он хотел просто жить. И чтобы его за это не попрекали.
Аймину только исполнилось пятнадцать, и он собирался привести род Рино к еще большей славе, к чему и готовился всю жизнь – не только по желанию отца, но и по собственному, – но война и ее печальный исход смешали все планы. В семье остались две дочери и еще один сын. Но какие надежды можно возлагать на избалованного семилетку? Отец-то, конечно, примется за младшего всерьез, вот только сил и времени, чтобы превратить его в достойного наследника, потребуется немерено... И еще одну войну придется выдержать. С матушкой, тетками и сестрами, которые братца-то и испортили.
Рослый, с длинными каштановыми волосами и выбритыми висками, с темно-карими глазами, в которых то и дело вспыхивали золотистые искры, Мин удивительно походил на великих генералов прошлого, чьи портреты украшали стены дворца. И, выходит, не только внешне. Характером он тоже удался, унывать и отказываться от чего-то не привык... и отныне намеревался стать лучшим стражем Небес и привести к процветанию уже не род, но весь мир.
Лойто тоже было пятнадцать. Пару лет назад род Ано пережил трагедию – глава и его жена скончались во время обвала в горах, – и всеми делами семьи управляла старшая дочь. У нее прекрасно получалось, да и удовольствия от этого она получала немало – и явно не желала передавать полномочия младшему брату, когда тот достигнет полного совершеннолетия. Не то чтобы и сам Лой желал становиться главой рода... Его манила стезя ученого, а в самых заветных мечтах он видел себя автором трактатов, повествующих о дальних землях. Потому-то старшая сестра и не печалилась особо, отдавая посланникам богов брата; потому-то Лойто и не возмущался, особенно сейчас, решив, что у стража Небес больше возможностей посмотреть мир – даже миры! – чем у обычного человека, пусть даже человек тот и глава древнего рода.
Очень высокий, с идеальной осанкой, строгий и в одежде, и в поведении, с аккуратной темно-каштановой косой и спрятанными за синими стеклами очков светло-серыми глазами, чей взгляд чаще всего устремлялся либо в книгу, либо в загадочные дали, он и правда напоминал либо ученого, либо мудреца, погруженного в поиски истины. И кто знает, может, именно здесь, в Облачной обители, он ее наконец-то отыщет.
Близнецы всего месяц назад отметили шестнадцатый день рождения. В роду Шай были еще девятилетние девочки-двойняшки и шестилетний, самый младший, мальчик, болезненный и слабый. И глава семьи, прославленный генерал, и рад бы отдать лишь одного старшего сына, но разлучить Сэйо и Мэйо на долгий срок никогда не получалось – один без другого увядал прямо на глазах, словно сорванный цветок на полуденном солнце. Родившийся первым Мэйо считался наследником отца и во всем походил на него – и твердым характером, и тягой к боевым искусствам, и темными волосами, и зелеными глазами; Сэйо же, мягкому, имеющему большую склонность к книгам, нежели к оружию, прочили место советника при наследнике, а потом и при новом главе рода. Волосы Сэйо побелели, а глаза обрели глубокую синеву после того, как он, едва родившись, умер... и воскрес. Старая шаманка, вырвавшая младенца у смерти, заплатила за это собственной жизнью, скончавшись через несколько дней. В память о ней Сэйо изучал древние книги и, не обладая даром, знал о том даре немало.
И лишь телосложение, черты лица и родинка на кончике носа, доставшаяся от матери, были у братьев совершенно одинаковыми.
А Шиян...
Вэйр покосился на вновь начавшего клевать носом мелкого, дернул его за ухо, возвращая бодрость.
Однажды мелочь тоже все расскажет. Не сможет же он вечно молчать? И дичиться. И вообще... Вон, Арлик в пещере Анмара подобрал, оттого Ежонок его и не кусает и даже слушается, Мэйо почти всю лестницу Сэйо на себе тащил... братские, считай, отношения. Как и у Вэйра с Шияном, пусть тот и не желает признавать. Ничего, признает еще... оттает. Не зря же они в одну десятку попали!
А ведь могли бы и разминуться. Вот как с сыном старшего советника владыки. В роду Альмэ, как и в роду Найрэ, были лишь один наследник и две младшие дочери; наверняка советнику тоже тяжело далось расставание с Айраном. Вэйр знал его. Не то чтобы слишком близко, все же свободного времени у обоих наследников древних семей было мало и хорошими друзьями они не были, но и неприязни друг к другу не испытывали. А со временем могли бы сдружиться по-настоящему, ведь в будущем их ожидала схожая стезя и общие интересы. И отец даже подумывал выдать за Айрана старшую дочь...
А оно вот как повернулось.
Не то что ни родственниками, ни друзьями не стали – даже в одной десятке не оказались.
Хотя, может, еще и свидятся. А там уж... как получится.
– Не спать! – рявкнули над ухом, и на спину обрушился удар... не сказать чтобы очень уж болезненный, но обидный, тем более что глаза-то Вэйр лишь на миг прикрыл!
Зато Шияну в этот раз не досталось. Уже победа.
Наставника Рианэ сменил наставник Оломэ, и жить стало чуть легче. По крайней мере, не нужно было постоянно ожидать удара. С другой же стороны, требовалось не просто держать правильную позу, но и собраться и под плавный голос Оломэ – и теперь уже с закрытыми глазами! – искать и будить в себе силу, а не спать, как бы того ни хотелось.
Сила в Вэйре упрямо не находилась. Возможно, ее и вовсе не было, но признать это без боя казалось стыдным. И, в конце концов, еще никто из десятки так и не почувствовал в себе изменений.
Наставник Оломэ говорил, что еще рано. Что нужно запастись терпением. И старанием.
Сказал бы еще, как не засыпать, сидя с закрытыми глазами и слушая птичий щебет.
Палка наставника Рианэ не в счет.
Найти эту самую силу стало делом чести. Причем делом полезным. Ведь ее можно было взращивать – и делиться ею. Со всеми, кто в этом нуждается. Даже с обычными людьми.
Но для этого придется как следует постараться.
Как и всегда. Как и во всем.
Эти две недели были просто-таки наполнены стараниями, которых требовали сокровенные знания.
Как владеть своим телом и сознанием.
Как очищать разум.
А ведь был еще обязательный для изучения свод законов богов.
И Вэйр четко уяснил, что лучше простоять полдня, скрутившись в замысловатый узел, чем зубрить бесконечные правила и запреты!
Сейчас вокруг разливался малиновый, щедро разбавленный мягким золотом закат, и круглая площадка для тренировок, обычно идеально-белая, наливалась цветом, словно спелая ягода, а купол неба сиял как праздничный фонарь. Где-то сладко пела птаха, заставляя сердце замирать от предвкушения чего-то неведомого, но непременно радостного; Вэйр уже знал, что птаха эта легко поместилась бы в его ладони – и так же легко проткнула бы эту ладонь насквозь, заодно отравив кровь не смертельным, но очень неприятным ядом, способным обездвижить на несколько часов, а порой и дней.
Оружие из этого яда получалось отличным. Действовало не только на людей, но даже на небожителей, а демонов и вовсе могло убить. Если, конечно, воткнуть оное куда полагается, а не куда придется.
Теории Вэйр, как и остальные, наслушался достаточно, но к практике их еще не допускали. Они все еще считались слабыми. Неготовыми. Да так оно и было, пусть и признаваться в том не слишком-то приятно.
Потому он и занимался столь усердно. И так же усердно тащил за собой Шияна, который безропотно повторял за ним, изо всех сил стараясь не отставать.
Только вот было тех сил прискорбно мало, и со временем их будто и не прибывало, а убывало.
И Вэйр не понимал, в чем же дело.
Из любого хилого мальчишки при должном старании может выйти толк. Однако Шияну явно становилось хуже. Он словно таял на глазах, и Вэйр несколько раз порывался обратиться к наставникам... и каждый раз опасался, что ему, совсем как в прошлой жизни, заявят, что со слабаками возиться никто не намерен.
Никто, кроме самого Вэйра.
И он возился. День за днем. И ночь за ночью, несмотря на возмущенные писки следя, чтобы мерзлявый Шиян не спал на голом полу и как следует укрывался одеялом, и желательно не одним. Благо одеял хватало, как и свечей, которые давали яркий, ровный свет, не чадили и не оплывали, что позволяло заниматься даже вечером. И по ночам, чем часто грешил мелкий и чего старался не допускать Вэйр, боясь, что без отдыха тот и вовсе однажды упадет.
На подоконнике круглого оконца в комнатушке мелкого торчала какая-то чахлая сухая палка в простой глиняной плошке, которую он невесть где раздобыл и с присущим ему упрямством поливал, еще и что-то ласково при этом шепча. Вэйр не вмешивался, поймав себя на мысли, что, в общем-то, тоже недалеко ушел, только вместо жалкой травинки пытается выходить жалкого мальчишку.
Вот бы с ним силой поделиться...
Но для этого медитировать нужно. Много и упорно. До полного очищения разума и духа.
И не отвлекаться на всяких мелких.
Так вот о мелком... К исходу первой недели он немного смягчился, а несколько дней назад и вовсе Вэйру улыбнулся, когда тот ему сладкий чай с кухни притащил. И эта вот улыбка, робкая и искренняя, явно стоила недовольного ворчания помощницы повара и хлесткого удара полотенцем за просьбу добавить побольше меда...
Погрузившись в воспоминания, Вэйр и не заметил, как пролетело последнее на сегодня занятие.
Когда от заката остались последние угольки, наставник Оломэ наконец-то отпустил своих подопечных. Шиян, шатаясь и не обращая внимания на подначки более выносливых учеников, побрел по петлявшей меж травяного моря тропке, ведущей к жилому двору. На то, чтобы заглянуть в столовую, сегодня у него явно не осталось сил.
Зато они были у Вэйра. Он даже просочился на кухню и выпросил у сурового повара миску жидкой каши и толстый ломоть хлеба для мальчишки, который к моменту, когда его сосед вернулся с добычей, успел заснуть.
– Вставай, – потребовал Вэйр, ставя миску с кружкой, которую дали без всяких просьб, в обязательном порядке, на стол и зажигая свечи. – Тебе нужно поесть.
С расстеленного у окна одеяла не донеслось ни звука. Вэйр нахмурился и подошел ближе, тронул Шияна за плечо, но тот никак не отреагировал, даже не промычал что-то недовольное, как обычно.
Похоже, ему стало еще хуже.
– Ну же! – затряс мелкого Вэйр. – Я принес отвар. Выпей, пока совсем не остыл. Шиян!
Мальчишка хрипло выдохнул и все же открыл глаза.
Взгляд его был мутным, больным, но главное, помирать мелкий, кажется, передумал. Сел вот даже. И кружку с отваром, который успел-таки остыть, взял. После слов целительницы Иоллин о том, что отвратительно-горькая и склизкая жижа поможет принять силу и раскрыть способности, никто больше не роптал, покорно глотая эту гадость.
Шиян вон тоже обычно выпивал все до капли, пусть и зеленел в процессе, но оно и понятно – в силе он нуждался побольше остальных братьев, вместе взятых. Только отчего-то силы той не прибывало, напротив, будто и вовсе утекала из тела, делая его еще немощнее. А ведь все в Облачной обители должно напитывать энергией: и воздух, и земля, и вода. И камень тот... Сердце. Учеников опять к нему водили. И говорили, что слабых камень не примет.
Все эти две недели только на нем, похоже, и выживал.
И занятия посещал исправно, как и все. И ни единой жалобы от него никто не слышал. Мелкий везде ходил с книгой, уткнувшись в нее, уморительно серьезный и важный, ни с кем не общался... кроме Вэйра. И близнецов вот еще... Так уж получилось, что в тот вечер, когда несносный Анмар возомнил себя бессмертным и не просто толкнул мелкого, но и отобрал у него книгу, Вэйра рядом не оказалось. Зато оказались стриженый блондин Сэйо и длинноволосый брюнет Мэйо, которые доходчиво объяснили Анмару, что маленьких обижать нельзя. Хотя этот вот, с вечно торчащими в стороны черными волосами-иголками и столь же темными, узкими глазами, походивший на злобненького ежонка, тоже большим не был, Шиян все же проигрывал ему и в росте, и в телосложении. И в возрасте, как подозревал Вэйр.
В общем-то, лишь возраст Шияна для него так и остался тайной. Как, впрочем, и сам мелкий. Откровенничать он не любил, даже после первой серьезной тренировки... да его тогда в купальне и вовсе не было, иначе бы все равно разговорился. Как и остальные.
Анмару было всего тринадцать. Исполнилось накануне того, как боги объявили свою волю. В роду Илэ имелось еще двое сыновей и дочь, потому Мара отдали с легким сердцем. Даже матушка о нем не печалилась, так как ее давным-давно забрали Небеса, а мачеха при прощании старательно прикладывала к глазам вышитый платочек, но счастливую улыбку пасынку разглядеть любезно позволила. И теперь Мар мечтал стать незаменимым. Только пока не знал как. Оттого и злился. Много. Часто. На себя. И другим перепадало.
Арлику же через полгода должно было исполниться семнадцать, и глава рода Айто пытался его отравить, чтобы старший сын слег с тяжелой болезнью. Как раз на эти полгода. Но вышло так, что Лик сразу же едва не отдал душу Небесам, благо прибывшие раньше срока посланники сумели его спасти. И обещали отцу, что в наказание заберут и второго сына, едва тому минет тринадцать. Осталось всего-то два года. И заветной мечтой Лика было заслужить уважение богов – и упросить их не трогать брата. Он ведь и за двоих служить сможет. По крайней мере, очень постарается...
Широкоплечий, высокий, с желто-зелеными глазами и темными, всегда свободно падающими на плечи волосами, среди которых выделялась заплетенная у левого виска тонкая косичка с тремя белыми бусинами, он и внешне казался старше всех. А еще всегда был спокоен и рассудителен, и веяло от него чем-то таким... надежным, что сразу верилось – уж он-то непременно добьется исполнения своей мечты.
Элтану было четырнадцать, и на него в семье Риво особых надежд никогда не возлагалось. Невысокий, болезненно-бледный, с белесыми, заплетенными в недлинную косицу волосами и столь же невыразительными светло-карими глазами, он во всем: и во внешности, и в характере, и в способностях – уступал своему брату, что был младше всего-то на год. Именно брата отец прочил в наследники, именно брату уделялось много внимания, именно брата обучали всем хитростям и премудростям рода... И, пожалуй, родители даже обрадовались случаю избавиться от неудачного сына. А сам Тан – наконец-то покинуть место, где его никогда не ценили, и доказать всем, что и он на что-то способен. Может, даже больше, чем брат.
Ойро был ровесником Элтана. И в роду Лин его тоже считали неудачей. Отец ежедневно сокрушался, что долгожданный первенец, в отличие от младших сыновей, пошел в семью матери, унаследовав склонность к полноте и кроткий нрав. И не только сокрушался, но и старался это исправить – изнуряющими тренировками и скудным питанием. Вот только ничего-то не помогало, и Ойро так и оставался, по словам отца, толстым пухлощеким рохлей, о чем не жалел и по сей день. «Здесь хотя бы еды вдоволь», – вздыхал Ро, поправляя тугой ржаво-рыжий пучок на макушке, из которого, по обыкновению, не выбивалось ни единого волоска, и плеснувшая в темно-серых глазах тоска – то ли по дому, то ли от нахлынувших воспоминаний – сделала их почти черными. Ойро ничего и никому доказывать не желал. Он хотел просто жить. И чтобы его за это не попрекали.
Аймину только исполнилось пятнадцать, и он собирался привести род Рино к еще большей славе, к чему и готовился всю жизнь – не только по желанию отца, но и по собственному, – но война и ее печальный исход смешали все планы. В семье остались две дочери и еще один сын. Но какие надежды можно возлагать на избалованного семилетку? Отец-то, конечно, примется за младшего всерьез, вот только сил и времени, чтобы превратить его в достойного наследника, потребуется немерено... И еще одну войну придется выдержать. С матушкой, тетками и сестрами, которые братца-то и испортили.
Рослый, с длинными каштановыми волосами и выбритыми висками, с темно-карими глазами, в которых то и дело вспыхивали золотистые искры, Мин удивительно походил на великих генералов прошлого, чьи портреты украшали стены дворца. И, выходит, не только внешне. Характером он тоже удался, унывать и отказываться от чего-то не привык... и отныне намеревался стать лучшим стражем Небес и привести к процветанию уже не род, но весь мир.
Лойто тоже было пятнадцать. Пару лет назад род Ано пережил трагедию – глава и его жена скончались во время обвала в горах, – и всеми делами семьи управляла старшая дочь. У нее прекрасно получалось, да и удовольствия от этого она получала немало – и явно не желала передавать полномочия младшему брату, когда тот достигнет полного совершеннолетия. Не то чтобы и сам Лой желал становиться главой рода... Его манила стезя ученого, а в самых заветных мечтах он видел себя автором трактатов, повествующих о дальних землях. Потому-то старшая сестра и не печалилась особо, отдавая посланникам богов брата; потому-то Лойто и не возмущался, особенно сейчас, решив, что у стража Небес больше возможностей посмотреть мир – даже миры! – чем у обычного человека, пусть даже человек тот и глава древнего рода.
Очень высокий, с идеальной осанкой, строгий и в одежде, и в поведении, с аккуратной темно-каштановой косой и спрятанными за синими стеклами очков светло-серыми глазами, чей взгляд чаще всего устремлялся либо в книгу, либо в загадочные дали, он и правда напоминал либо ученого, либо мудреца, погруженного в поиски истины. И кто знает, может, именно здесь, в Облачной обители, он ее наконец-то отыщет.
Близнецы всего месяц назад отметили шестнадцатый день рождения. В роду Шай были еще девятилетние девочки-двойняшки и шестилетний, самый младший, мальчик, болезненный и слабый. И глава семьи, прославленный генерал, и рад бы отдать лишь одного старшего сына, но разлучить Сэйо и Мэйо на долгий срок никогда не получалось – один без другого увядал прямо на глазах, словно сорванный цветок на полуденном солнце. Родившийся первым Мэйо считался наследником отца и во всем походил на него – и твердым характером, и тягой к боевым искусствам, и темными волосами, и зелеными глазами; Сэйо же, мягкому, имеющему большую склонность к книгам, нежели к оружию, прочили место советника при наследнике, а потом и при новом главе рода. Волосы Сэйо побелели, а глаза обрели глубокую синеву после того, как он, едва родившись, умер... и воскрес. Старая шаманка, вырвавшая младенца у смерти, заплатила за это собственной жизнью, скончавшись через несколько дней. В память о ней Сэйо изучал древние книги и, не обладая даром, знал о том даре немало.
И лишь телосложение, черты лица и родинка на кончике носа, доставшаяся от матери, были у братьев совершенно одинаковыми.
А Шиян...
Вэйр покосился на вновь начавшего клевать носом мелкого, дернул его за ухо, возвращая бодрость.
Однажды мелочь тоже все расскажет. Не сможет же он вечно молчать? И дичиться. И вообще... Вон, Арлик в пещере Анмара подобрал, оттого Ежонок его и не кусает и даже слушается, Мэйо почти всю лестницу Сэйо на себе тащил... братские, считай, отношения. Как и у Вэйра с Шияном, пусть тот и не желает признавать. Ничего, признает еще... оттает. Не зря же они в одну десятку попали!
А ведь могли бы и разминуться. Вот как с сыном старшего советника владыки. В роду Альмэ, как и в роду Найрэ, были лишь один наследник и две младшие дочери; наверняка советнику тоже тяжело далось расставание с Айраном. Вэйр знал его. Не то чтобы слишком близко, все же свободного времени у обоих наследников древних семей было мало и хорошими друзьями они не были, но и неприязни друг к другу не испытывали. А со временем могли бы сдружиться по-настоящему, ведь в будущем их ожидала схожая стезя и общие интересы. И отец даже подумывал выдать за Айрана старшую дочь...
А оно вот как повернулось.
Не то что ни родственниками, ни друзьями не стали – даже в одной десятке не оказались.
Хотя, может, еще и свидятся. А там уж... как получится.
– Не спать! – рявкнули над ухом, и на спину обрушился удар... не сказать чтобы очень уж болезненный, но обидный, тем более что глаза-то Вэйр лишь на миг прикрыл!
Зато Шияну в этот раз не досталось. Уже победа.
Наставника Рианэ сменил наставник Оломэ, и жить стало чуть легче. По крайней мере, не нужно было постоянно ожидать удара. С другой же стороны, требовалось не просто держать правильную позу, но и собраться и под плавный голос Оломэ – и теперь уже с закрытыми глазами! – искать и будить в себе силу, а не спать, как бы того ни хотелось.
Сила в Вэйре упрямо не находилась. Возможно, ее и вовсе не было, но признать это без боя казалось стыдным. И, в конце концов, еще никто из десятки так и не почувствовал в себе изменений.
Наставник Оломэ говорил, что еще рано. Что нужно запастись терпением. И старанием.
Сказал бы еще, как не засыпать, сидя с закрытыми глазами и слушая птичий щебет.
Палка наставника Рианэ не в счет.
Найти эту самую силу стало делом чести. Причем делом полезным. Ведь ее можно было взращивать – и делиться ею. Со всеми, кто в этом нуждается. Даже с обычными людьми.
Но для этого придется как следует постараться.
Как и всегда. Как и во всем.
Эти две недели были просто-таки наполнены стараниями, которых требовали сокровенные знания.
Как владеть своим телом и сознанием.
Как очищать разум.
А ведь был еще обязательный для изучения свод законов богов.
И Вэйр четко уяснил, что лучше простоять полдня, скрутившись в замысловатый узел, чем зубрить бесконечные правила и запреты!
Сейчас вокруг разливался малиновый, щедро разбавленный мягким золотом закат, и круглая площадка для тренировок, обычно идеально-белая, наливалась цветом, словно спелая ягода, а купол неба сиял как праздничный фонарь. Где-то сладко пела птаха, заставляя сердце замирать от предвкушения чего-то неведомого, но непременно радостного; Вэйр уже знал, что птаха эта легко поместилась бы в его ладони – и так же легко проткнула бы эту ладонь насквозь, заодно отравив кровь не смертельным, но очень неприятным ядом, способным обездвижить на несколько часов, а порой и дней.
Оружие из этого яда получалось отличным. Действовало не только на людей, но даже на небожителей, а демонов и вовсе могло убить. Если, конечно, воткнуть оное куда полагается, а не куда придется.
Теории Вэйр, как и остальные, наслушался достаточно, но к практике их еще не допускали. Они все еще считались слабыми. Неготовыми. Да так оно и было, пусть и признаваться в том не слишком-то приятно.
Потому он и занимался столь усердно. И так же усердно тащил за собой Шияна, который безропотно повторял за ним, изо всех сил стараясь не отставать.
Только вот было тех сил прискорбно мало, и со временем их будто и не прибывало, а убывало.
И Вэйр не понимал, в чем же дело.
Из любого хилого мальчишки при должном старании может выйти толк. Однако Шияну явно становилось хуже. Он словно таял на глазах, и Вэйр несколько раз порывался обратиться к наставникам... и каждый раз опасался, что ему, совсем как в прошлой жизни, заявят, что со слабаками возиться никто не намерен.
Никто, кроме самого Вэйра.
И он возился. День за днем. И ночь за ночью, несмотря на возмущенные писки следя, чтобы мерзлявый Шиян не спал на голом полу и как следует укрывался одеялом, и желательно не одним. Благо одеял хватало, как и свечей, которые давали яркий, ровный свет, не чадили и не оплывали, что позволяло заниматься даже вечером. И по ночам, чем часто грешил мелкий и чего старался не допускать Вэйр, боясь, что без отдыха тот и вовсе однажды упадет.
На подоконнике круглого оконца в комнатушке мелкого торчала какая-то чахлая сухая палка в простой глиняной плошке, которую он невесть где раздобыл и с присущим ему упрямством поливал, еще и что-то ласково при этом шепча. Вэйр не вмешивался, поймав себя на мысли, что, в общем-то, тоже недалеко ушел, только вместо жалкой травинки пытается выходить жалкого мальчишку.
Вот бы с ним силой поделиться...
Но для этого медитировать нужно. Много и упорно. До полного очищения разума и духа.
И не отвлекаться на всяких мелких.
Так вот о мелком... К исходу первой недели он немного смягчился, а несколько дней назад и вовсе Вэйру улыбнулся, когда тот ему сладкий чай с кухни притащил. И эта вот улыбка, робкая и искренняя, явно стоила недовольного ворчания помощницы повара и хлесткого удара полотенцем за просьбу добавить побольше меда...
Погрузившись в воспоминания, Вэйр и не заметил, как пролетело последнее на сегодня занятие.
Когда от заката остались последние угольки, наставник Оломэ наконец-то отпустил своих подопечных. Шиян, шатаясь и не обращая внимания на подначки более выносливых учеников, побрел по петлявшей меж травяного моря тропке, ведущей к жилому двору. На то, чтобы заглянуть в столовую, сегодня у него явно не осталось сил.
Зато они были у Вэйра. Он даже просочился на кухню и выпросил у сурового повара миску жидкой каши и толстый ломоть хлеба для мальчишки, который к моменту, когда его сосед вернулся с добычей, успел заснуть.
– Вставай, – потребовал Вэйр, ставя миску с кружкой, которую дали без всяких просьб, в обязательном порядке, на стол и зажигая свечи. – Тебе нужно поесть.
С расстеленного у окна одеяла не донеслось ни звука. Вэйр нахмурился и подошел ближе, тронул Шияна за плечо, но тот никак не отреагировал, даже не промычал что-то недовольное, как обычно.
Похоже, ему стало еще хуже.
– Ну же! – затряс мелкого Вэйр. – Я принес отвар. Выпей, пока совсем не остыл. Шиян!
Мальчишка хрипло выдохнул и все же открыл глаза.
Взгляд его был мутным, больным, но главное, помирать мелкий, кажется, передумал. Сел вот даже. И кружку с отваром, который успел-таки остыть, взял. После слов целительницы Иоллин о том, что отвратительно-горькая и склизкая жижа поможет принять силу и раскрыть способности, никто больше не роптал, покорно глотая эту гадость.
Шиян вон тоже обычно выпивал все до капли, пусть и зеленел в процессе, но оно и понятно – в силе он нуждался побольше остальных братьев, вместе взятых. Только отчего-то силы той не прибывало, напротив, будто и вовсе утекала из тела, делая его еще немощнее. А ведь все в Облачной обители должно напитывать энергией: и воздух, и земля, и вода. И камень тот... Сердце. Учеников опять к нему водили. И говорили, что слабых камень не примет.
