Нужно было идти, нельзя было стоять и ждать чуда, спокойствия, тишины! Нет! Так, не ровен час, и в Ланселота влететь можно, а уж он достаточно настрадался от своей преданности дружбе с Морганой. За что же он так привязался к ней? Она пыталась его отвадить и не могла, он упрямо заботился о ней, идя против ее слов, самым безобидным из которых было:
-Идиот!
Но он упрямо был рядом в самые тяжелые моменты жизни, и спасал — молчаливо, безропотно…
Моргана заставила себя не думать о том, что сказал бы Ланселот или как бы он взглянул на нее и быстрее зашагала по коридорам, задаваясь вопросом: почему, когда ей нужно кого-то найти, этот кто-то исчезает, словно становясь призраком, а когда-то этого кого-то не нужно совсем, он встречается на каждом шагу, за каждым поворотом подстерегает…
Моргана повернула в последний раз и замерла перед тяжелой дубовой дверью, подбитой медными вставками в виде лиственного орнамента. Эта дверь являла собою не произведение искусства — обычное дерево, обычная дверь, дуб как дуб…
Но этот медный орнамент! Эти листья, вырезанные из медного листа тончайшим плетением, совершенно не подходили к этой грубости дуба. Тот, кто распорядился о такой двери, совершенно не обладал вкусовой сочетаемостью, но…
Моргана постучала, надеясь, что ей не откроют…или откроет Гвиневра…или Кей! Черт с ним, пусть этот, распевающий глупые куплеты, юродивый откроет ей и это разобьет все тайны для ее души, все намерения, все…
Она постучала еще раз и дверь поддалась. На пороге возник Артур. Он был облачен не в королевскую одежду, в обычную рубашку, какой-то растрепанный, неловкий, и очень не походящий на короля. Обычный человек!
-Моргана? — Артур даже не поверил самому себе и выглянул в коридор, пытаясь понять, не пришел ли с нею кто-то еще, ведь приход ее сам по себе был, мягко говоря, необычным.
-Моргана…- кивнула фея, сглотнула нервный комок в горле, — ты один?
-Э…- Артур обернулся в глубину покоев, хотя точно был уверен, что он один, — да.
-Я зайду? — спросила Моргана и все еще изумленный, непонимающий Артур, пододвинулся, пропуская ее внутрь, и закрыл дверь за феей.
Она остановилась посреди комнаты, спиной к дверям, к Артуру, замерла, напряженно обнимая саму себя за плечи, и, словно бы боясь пошевелиться. Моргана не могла заставить себя повернуться, ведь тогда могло случиться что-то непоправимое. Вместо этого фея оглядывала комнату, убеждаясь, вновь и вновь, что они здесь с Артуром остались один на один.
-Моргана, ты меня пугаешь! — не выдержал Артур, подходя к ней со спины. — Что случилось? Что ты такая…не такая! Моргана?
Моргана не промолвила и слово. Ловким движением она схватила пальцами ткань, лежащую на плечах накидкой, и откинула ее на пол. Пока ткань падала к ее ногам, фея еще могла ее подхватить, могла остановить все, но вспомнилась жгучая тоска и ненависть и она сдержала возможный порыв.
-Ты…чего? — Артур не мог поверить тому, что уже смутно начинал чувствовать. Он смотрел на ее спину, и не мог отделаться от ощущения, что если он сейчас к ней подойдет, не получит отказа.
Моргана, по-прежнему не говоря и слова, повернулась к нему, протянула руку, призывая его коснуться своей кожи. Артур, не веря происходящему, взял ее пальцы, поднес к губам, вглядываясь в ее глаза, пытаясь понять — не шутит ли она? Она не шутила. Она скользнула к нему, прикасаясь к его груди, пальцами проникая под узлы его рубашки. Артура пронзило ударом, он вздрогнул, и взглянул на нее, и все с этого момента перестало для него существовать. Все перестало иметь значение. Правильное и неправильное, злое и доброе, мораль ушла куда-то, рухнула, ненужная…
-Подожди, — Артур оторвался от ее губ с видимым усилием, поражаясь собственной реакции, — подожди…
-Что? — тяжело выдохнула Моргана, отрываясь от него, поражаясь тому, что ей совсем не хочется отвлекаться от него. — Что еще? Артур, я уже беременна!
-Подожди, — настаивал Артур, отрывая ее руки от своей груди, — пообещай мне, что Гвиневра не узнает, ладно?
-Что? — Моргане показалось, что она ослышалась, — Гвиневра? Причем здесь она?
-Она бледная, грустная… — Артур коснулся Морганы и прижал ее кс себе за талию, — иди сюда, иди! Пообещай молчать. Прошу тебя.
-Закрой рот, — посоветовала фея и для верности заткнула его поцелуем. — Не раздражай хотя бы сейчас.
-Артур, а я…- в покои бесцеремонно вломился Персиваль, и осекся, увидев, как отпрыгнула от короля Моргана.
Моргана отшатнулась от Артура так быстро, как смогла, но рыцарь все равно увидела частично обнаженную ее фигуру, медленно осевшую на пол, пытающуюся зарыться в собственные одежды.
-Э…- растерялся Персиваль, сопоставляя увиденное, — ладно. Я пойду, ваше величество?
Артур, к его чести, сохранил больше самообладания, чем Моргана. Он не выказывал никакого страха, никакого удивления — ничего. Казалось, ничего и не произошло.
-Не говори никому, — бросил король равнодушно. — И ступай.
-Не скажу, мой король, — пообещал Персиваль, глядя в сторону, чтобы не встретить взор феи. — Не скажу, но можно я уйду?
-Иди, я ведь сказал, — Артур вытолкнул Персиваля за порог и повернул в дверях ключ.
-Бесполезно… — простонала Моргана, подбирая свою накидку с пола, неловко кутаясь в нее. — Я зря это затеяла. Все так узнают, все равно узнают, Персиваль…
-Я король, моя дорогая, — Артур перехватил ее руку — грубо, не рассчитывая силу. — Я король, значит, имею власть над всеми. И над тобою тоже. Но ты пришла ко мне сама!
Теперь уже король целовал ее. Моргана не сопротивлялась, но отрезвление приходило к ней. Она пыталась прикинуть, что теперь сделать с Персивалем, как использовать…
Впрочем, скоро эти мысли оставили ее. Она поддалась самоуничтожающему огню, и теперь ее мир оставил существование.
Глава 35
Сладко было то состояние, предшествующее пробуждению, но еще слишком волшебное, дремотное, тонкое. Артур помнил, что вечером накануне свершилось удивительное событие, и уже предвкушал утреннюю ласку, разгоняющую дурман, ведь все отладилось, верно? Моргана пришла к нему, да еще и сама, да еще и настойчивая! Сказка входила в его жизнь нежно, золотистым лучом и он ощущал внутреннее тепло, незнакомое ему прежде, неизведанное, но такое сладкое, восхитительное!
«Наверное, так просыпается человек, который любит», - подумал Артур сквозь дремоту и попытался представить, не открывая глаз, как он сейчас перевернется на бок, коснется ладонью спины Морганы и она откроет глаза…такая же сонная и ласковая, как ночью.
Артур улыбнулся сквозь полусон и перевернулся на бок, вытянул руку и нащупал пустоту… медленно, отказываясь верить собственным ощущениям, король открыл глаза и увидел смятую, уже несвежую, но совершенно верно – пустую! – постель. Внутри него что-то оборвалось, и некая сила, наполняющая душу разочарованием, рывком заставила его сесть на постели. Он провел рукой по простыням, по покрывалу, даже по подушкам, что лежали рядом с ним и которые хранили еще лесные ароматы, сопровождающие Моргану, но самой Морганы, конечно же, не нашел.
Это было сильнее опустошения. Это было сильнее всего горького, что падало на голову Артура прежде. Мечта, еще несколько минут назад вползавшая в его сознание, стала жестокой реальностью и обратилась в угрожающее и серое ничто, насмехаясь над ним, вытягивая последние надежды – Моргана не иголка, не затеряется в одеялах!
Артур провел рукою по постели еще раз, сминая ее, но безотчетно и грубо, не понимая даже, что делает, и ткань, конечно, поддавалась его напору, покорялась движению его пальцев, позволяя терзать себя, но то была не ткань, то сминалась надежда и вера в последние частицы света. То таяло золото дремотной сладости, также оно сминалось и продавливалось…
Артур в ярости ударил по пуховой подушке, и та жалобно пискнула внутренностями, но король этого даже не заметил. Его собственная рука, свободная от удара по несчастному предмету постели, затекла от того, что голова Морганы покоилась на ней, но сейчас ее не было! Рука тяжело спадала, возвращаясь в привычное состояние, а Морганы не было!
-Дрянь! – процедил сквозь зубы король Артур и в этом было не, сколько ярости, сколько какого-то невыносимого пепельного горя.
Сама же Моргана, спрятанная в тканях своей накидки, кралась самым бесшумным шагом по каменным, пустым и оттого еще более гулким коридорам замка. Ей было плохо. Плохо от самой себя, тошнотворно и мерзко от собственной решимости накануне и хорошо от ночи, и снова, вновь, еще более мерзко от осознания этого самого факта «хорошо». Она ненавидела себя сейчас почти что так сильно, как ненавидела совсем недавно она самого Мерлина. Только вот сладость притупляла боль, но осознание собственной вины перед собою, надрывало сильнее. Она же не может мстить себе? Она не может уничтожать саму себя…
Моргана толкнула свою – простую, ничем непримечательную на вид, но очень тяжелую на ощупь (а не надо ходить лишним здесь!), проскользнула в комнату и подпрыгнула, услышав мрачное:
-Ты опять, да?
Моргана порывисто обернулась, радуясь тому факту, что ее нервная система расшатана не так сильно, как она сама пыталась это демонстрировать, потому что в противном случае в Ланселота полетели бы сейчас не самые приятные боевые заклинания, а так они только вспыхнули на кончиках ее пальцев синеватыми огоньками и угасли.
-Идиот! – рявкнула Моргана, оглядывая рыцаря, чтобы убедиться, что она своим страхом от его неожиданного появления не зацепила его.
Ланселот спокойно сидел в кресле против двери и, судя по его чуть осоловевшему взгляду, он уснул прямо сидя в этом же кресле. Его руки покоились на груди, он как-то сочувственно являл весь свой образ.
-Какого дьявола? – осведомилась смущенная Моргана, замечая, что неплотно занавески закрывают ее окно и раздражающий рассветный луч светит прицельно в его сторону. Она прошла к окну, плотнее задернула окно, но не обернулась, выражая всем своим видом надменность.
-Я ждал тебя, хотел поговорить, - просто объяснил Ланселот, и фее представилось, как он дернул плечом. – Но ты не шла, не шла…
-У меня много работы, - пронзительно неестественным голосом солгала Моргана и тут же поняла, что хочет, чтобы ее поймали на лжи. Ланселот не подвел:
-Мерлин не в курсе. Николас тоже. Зал Совета закрыт. В архивах тебя нет. Последний раз видели в коридорах возле покоев короля. Учитывая тот факт, что короля не было на вечерней молитве, и он не явился на встречу с Гавейном, а также – слегка смущенный вид Персиваля…
-Это ни о чем не говорит! – Моргана развернулась так резко, а возмутилась так громко, что это сказала все.
-Вообще ни о чем, - не стал спорить Ланселот, продолжая выводить ее своим спокойствием. – Но, Моргана, какого дьявола, ты опять?
-Отстань! – обозлилась фея и свернула взмахом руки на пол кувшин под ноги Ланселоту, - не смей лезть ко мне! Я сама решаю…
-Где и как совершить ошибку, я понял! – перебил Ланселот, и слегка переместился в кресле, чтобы, не вставая с него, собрать осколки с пола. Особенно крупные он положил на столешницу перед собою. – Моргана, тут есть…
-Сам любишь его жену! – это прозвучало неожиданно по-детски, и Моргана едва удержалась, чтобы не рассмеяться: истерически нервно от этого самой.
-Я с ней не спал – это раз, второе – измена, это не одно и то же с тем, что делаешь ты, - Ланселот не смутился, но взгляд неожиданно посуровел. – Он твой сводный брат, фурия ты чертова! Что ты от него хочешь? Он уже знает, что сделал тебе ребенка, видит, что ты справляешься в совете, а он – не тянет и половины! Он видит это, так тебе мало? Мало того, что ты поставила его перед фактом, того, что он сам поспособствовал появлению своего убийцы, так ты еще и дальше его терзаешь?
-Тебе что…его жаль? – Моргана странно посмотрела на Ланселота и тот нахмурился:
-Жаль? Дело не в нем, Моргана! Дело в тебе.
-Во мне? Но ты говоришь о нем! – фея упорствовала. – Ты бросаешь мге обвинения в том, что сделала я, а что сделали со мной?
-Я первый буду рад его свержению, - заверил Ланселот, поднимая руку, - но, Моргана, что с тобой стало? Ты была другой. Ты хотела выжить, ты хотела отомстить и пошел на это. Я здесь не по своей воле, напомню! Но ты не останавливаешься. Ты губишь уже не его, а себя. Он… Моргана, ну так нельзя!
-Почему? – мрачно спросила Моргана, нехорошо усмехнулась, - почему нельзя? А что, если это любовь?
-Так, ты устала, - Ланселот поднялся из кресла, - устала, сошла с ума, еще раз устала. Моргана, у тебя есть Уриен – он готов о тебе заботиться, о твоем ребенке, он любит тебя.
-Я его не люблю, - холодно ответствовала Моргана.
-Тогда, - не сдался рыцарь, - честно сказать ему об этом, и не давать ему самой малой надежды. Но ты этого не делаешь. Каждое твое прикосновение, каждое ласковое слово он принимает иначе, чем ты думаешь. Он думает, у него есть шанс, а ты делаешь из него марионетку. Это неверное, неправильно…
-А Лилиан ты так же проповедовал? – спросила Моргана как бы между прочим.
-Что? – Ланселот побледнел, - Лилиан здесь не к месту, я…
-К месту, - успокоила фея, - просто, если да, я понимаю, почему ты не мог ее найти!
Лицо Ланселота исказила ярость. Первый раз фея увидела его таким. Словно весь светлый лик, спокойно-чистый, сочувственный с него смыло ударом, он сжал руки в кулаки, и Моргана даже всерьез забеспокоилась за сохранность своей шеи, но он сдержался, лишь голос выдал его дрожь:
-Моргана, я запрещаю тебе шутить на эту тему. Не смей, слышишь?!
-А иначе – что будет? – идти, так до конца! Ненавидеть себя – так пусть будет за что!
-Иначе, нашей дружбе конец, - сообщил Ланселот, и по его тону сразу становилось ясно, что он настроен решительно, серьезно и решение это не подлежит обжалованию.
-О, святош не учат прощать? – фыркнула Моргана и тут же пожалела об этом. Ланселот круто повернулся и направился к выходу из ее покоев, и фея поняла, что если он, вдруг, сейчас уйдет, то уже больше никогда не вернется. Странное отчаяние овладело ею, забылись и честь, и гордость, и надменная насмешка. Она бросилась наперерез, хватала его за плащ, за руки, плакала, просила простить ее глупую душу, а в конце, просто повисла у него на шее и щедро облила его грудь слезами.
-Отойди, - тихо попросил Ланселот, и Моргана покорно отпустила его шею, но не рискнула поднять на него взгляда, понимая, что своими же словами уничтожила все, что было в ее жизни хорошего, постоянного и надежного.
-Да…- признала фея, вытирая мокрыми руками слезы, но, совершенно не добиваясь никакого результата при этом, - я понимаю, это невозможно…это надоест…
-Что тебе там невозможно? – буркнул Ланселот, - что тебе там надоест? В кровать иди, пол холодный, а ты стоишь в тонкой накидке, а ты беременная, если вдруг не помнишь! Что ты встала-то, как мрамор? Иди, говорю… я принесу горячего травяного настоя с кухни и что-нибудь поесть. Моргана, иди, а?
-Ты…- Моргана не могла поверить, - ты не…обиделся?
-Обиделся, - сообщил Ланселот, - и я тебе это припомню, но мы друзья, если ты вдруг забыла! Так, либо ты сейчас сама идешь под одеяло, либо этим займусь я!
***
-Эй…Лея, осторожно, - Персиваль неловко, смущаясь своей же неловкости, подал девушке руку и та, хоть и не испытывала в его руке необходимости, все же схватилась за его горячую и широкую ладонь и изящно скользнула через бревно, преграждающее путь.
