Персиваль мялся минут десять перед тем, как пригласить Лею на прогулку. Этим он заслужил одобрение Гавейна (тот издалека показал ему большой палец), частушку от Кея явно двусмысленного содержания и одобрительную улыбку от Гвиневры. Лея не сомневалась, что после возвращения с прогулки, ей грозит очень серьезный и очень вкрадчивый разговор с королевой, но была даже рада такому. У Леи прежде не было обсуждений своих сердечных пыланий, ведь сердце ее отдано одному лишь Уриену, а обсудить это было не с кем – придворный круг женщин воплощал собою круг змеиный, а здесь, хоть она и не любила Персиваля, но позволила себе согласиться на прогулку с ним. Лея рассчитывала на легкий роман, который встряхнет ее жизнь, поможет как-то отвлечься от всего дурного, что окружало ее при дворе, да и просто разбить цепь одиночества было необходимо!
Лея поправила волосы перед тем, как идти с Персивалем, но Гвиневра остановила ее и ловко подвела ей губы тонким и изящным серебряным блеском.
-Зачем, моя королева? – Лея попыталась было увернуться, но ее попытки были недостаточно реальными, чтобы оправдаться. Ей была приятна эта неожиданная забота.
-Надо! – тоном, не терпящим возражения, в котором прошло что-то королевское, ответила Гвиневра…
И королева долго смотрела удаляющимся в сторону леса рыцарю и служанке, думая что-то свое. На лице ее застыло выражение какой-то почти святой задумчивости, она пыталась что-то решиться для себя, но встрепенулась, когда Лея и Персиваль скрылись за поворотом тропинки, и бодро поспешила в свои покои, стараясь никому не смотреть в глаза.
Лея чувствовала себя неловко рядом с могучим Персивалем, но то, как он вел себя, как сам смущался ее присутствием, немного позволило ей оттаять. Она понимала, что и он чувствует себя неловко, а может быть, даже более неловко, чем девушка. Он то пытался как-то предложить ей руку, но это было неуместно, и он убирал руку в карман, делая вид, что так и было задумано, но, вспомнив, что руку в карман класть в присутствии дамы невежливо, вытаскивал кулаки из карманов. Ему все время казалось также, что его ладони потеют, и он представлял то с ужасом, то с трепетом, что будет, если Лея схватится за его руку…
Наконец, представился случай. Через темнеющую развилку легло уродливое бревно, срубленное во славу охоты короля Артура. Как это было связано с охотой, мало кто мог объяснить, но основных версий было две: пытались устроить ловушку для кабанов, или же расчищали путь для широкого прохода. Впрочем, у Мерлина была теория, что Артур просто терялся в двух похожих между собой дорогах, и, чтобы создать отличие, повелел срубить одно дерево. Теперь дороги отличались.
-Осторожнее, - Персиваль предостерегающе отвел Лею за локоть от целой насыпи веток.
-Я бы обошла, - мягко заметила Лея, которой вся эта забота с :не расшибись, пожалуйста, Лея, казалась диковатой, но приятной.
-Дело не в этом, - улыбнулся Персиваль, и Лея отметила, что его лицо не выглядит таким суровым и воинственным, когда он улыбается, - смотри.
Персиваль присел на колени перед насыпью веток, но, опомнившись, порывисто вскочил и сорвал с себя плащ, бросил под ноги Лее:
-Садись.
Лея с изумлением воззрилась на рыцаря. Ей, проведшей в землях де Горр все детство, не стоило переживать о костюме, о царапинах на коже, но она покорилась Персивалю и после недолгой заминки села на его плащ, аккуратно подминая под себя платье, но рыцарь принял это по-своему:
-Он чистый, правда, - заверил он смущенно. – Я на него проливал вчера вино, но пятно вывели, не переживай. Он чистый.
-Чище моего платья, - фыркнула Лея, еще дальше подгибая подол, чтобы рыцарь не заметил случайно, что подол ее одеяния не только в пыли и земле, но еще и в воске – она много молилась, но неосторожно влезла прямо под свечи…- Зачем мы здесь?
-Смотри, - предложил рыцарь, осторожно раздвигая веточки, - только тише, не пугайся.
Лея склонилась к его руке, чтобы лучше видеть и ее волосы скользнули по руке рыцаря , но Лея была слишком увлечена интригой и даже не заметила, что рыцарь перестал на мгновение дышать, взволновавшись, и раскраснелось лицо воина.
А под ветвями же притаилось маленькое гнездо лесных мышат. Целый выводок крошечных зверьков, крепко сбившихся в один теплый, дрожащий комочек, чуть писклявый, шебуршащийся….
-Ты не боишься мышей? – с тревогой спросил Персиваль, пытаясь угадать по реакции Леи, как она относится к животным, ведь ему только сейчас пришло в голову то обстоятельство, что большая часть придворных морщилась, и кривила породистые носы, увидев грызуна.
-Да ты что?! – изумилась Лея, - ой, смотри, какой хорошенький, черненький…да нет, в уголочке!
Один из мышат действительно отличался от других неожиданно темной окраской. Он выделялся на фоне сереньких теплых комочков и держался в стороне от них. Казалось, что если бы мыши умели смотреть с презрением, именно взгляд презрения и был бы у этого черного мышонка.
-Такой маленький, а уже бунтарь, - рассмеялась Лея и осторожно протянула руки в ветви.
-Укусит! – Персиваль попытался прикрыть гнездо ветвями, но Лея не позволила:
-Не укусит.
Мышонок не укусил. Он потянул розовенький носик и принялся обнюхивать ее руку, но так и не укусил, а Лея почувствовала, как что-то шершавое лизнуло ее кожу.
-Ой, - тоненько взвизгнула она, - да ты мой ласковый!
-Как он тебя полюбил, - восхитился Персиваль, - подожди, пододвинься, пожалуйста.
Лея покорно отодвинулась с края плаща, прикрывая испачканным подолом уже где-то исцарапанные лесом колени, но ей казалось, что Персиваль заметил обнаженную кожу и покраснел еще больше. Но он упрямо продолжил копаться в карманах своего плаща и извлек из одного горсть хлебных крошек.
-Это ты себе обед собираешь? – поперхнулась Лея, ведь зрелище широкой ладони, извлекающее крошки из маленького карманчика было завораживающим.
-Я подкармливаю птиц, - смущению Персиваля, казалось, не будет предела, но сейчас он даже смотреть стал в сторону, - я вел тебя к ним, но… покормишь мышонка?
-Давай, - Лея коснулась пальчиками его ладони и та дрогнула от ее прикосновения, - а вообще – дожили, мой друг! Ты подкармливаешь птичек, что дальше? Агата бьет людей? Николас – адепт черной магии? Мерлин – алкоголик?
Мышонок ухватился лапками за крошку, протянутую ему Леей на кончике пальца, и потянул ее, бодро и порывисто… нет, не в уголок, чтобы спрятать или скушать, как подумалось, было, служанке. Нет, он схватился за крошку и потащил ее к своим братьям и сестрам – маленьким и сереньким.
-Маленький мой, - Лея погладила мышонка по черной шерстке, а сам мышонок отошел в сторону, пока его браться и сестры принялись терзать кусочек, - ты же так всегда будешь голодать!
-А хочешь…я ему домик сделаю? Он будет у тебя жить? – предложил Персиваль. – Заберешь его? Будет у тебя большой и храбрый мышонок.
-А идея неплохая, - одобрила Лея, - можно его к тебе в карман? Не задавишь?
-В руках понесу, - нашелся Персиваль. – или…вместе понесем?
-Вместе! Вместе! – Лея осторожно вытащила мышонка, который, к слову, даже не пытался оказать сопротивление, пока Персиваль придерживал ветви, - я назову тебя…
Лея всерьез задумалась, подбирая нужное имя для такого храброго, выделяющегося среди прочих, отличного от других, малыша.
-Маолас, - решила Лея, чему-то улыбаясь. Персиваль не понял, но тоже улыбнулся. Откуда ему было знать, Маолас – одно из имен Мелеаганта, под которым его знали некоторые сторонники. Вообще, у принца де Горр было много имен, после Уриена, Лея, наверное, была следующей, кто знал их во множестве, но и то…не все. Стоило задуматься, отвлечься и вот она уже не успевает за скоростью мыслей.
-Пойдем, отнесем его? – напомнил Персиваль, помогая Лее подняться, - я сколочу ему домик из липового древа, и его можно будет расписать белой краской из ракушек.
-И ты что, - не поверила Лея, - будешь тратить время на это? Для мышонка?
-Для тебя, - отозвался Персиваль, не отводя взгляда от девушки и это было почти полновесным признанием…
Лея еще успела подумать, что блеск на губах ей был совершенно не нужен, все равно, от него почти сразу ничего не осталось, впрочем, это было уже и неважно.
***
-Я ухожу, Лилиан. Сегодня ночью. Ты можешь пойти со мною, - Ланселот серьезен, непривычно серьезен и Лилиан хочется кричать. Он не бывал таким серьезным! Он всегда пытался шутить, разряжать обстановку, так что случилось на этот раз? Какая дьявольская сила овладела им?
-Стой! – Лилиан хватается за его рукав, умоляюще заглядывает в глаза и отшатывается, не увидев в его взоре ничего, что прежде было во взоре того, с кем она росла.- Ты…пропадешь! Ты умрешь! Погибнешь! Ты будешь голодать, ты…
-Ты можешь пойти со мною, - уверенно заявил Ланселот, - я найду способ прокормить нас. Мне удалось скопить кое-что на первое время, не переживай об этом. Ты будешь лечить людей, я буду колоть дрова, ковать металл, все, что придется, но голодать мы не будем!
-Мы всего вдвоем,- Лилиан перепугано оглянулась, - пожалуйста…
Она не знает, о чем именно просит, но просит, будучи уверенной в том, что просьбы ее возымеют хоть какое-то действие. Кажется, если не станет этих слов, не станет этой мольбы, то и последней надежды уже не станет, и Ланселот точно уйдет! А куда он пойдет, если с востока идут саксонцы, на севере бунтуют наемники, идет война между герцогством Кармелида и землями де Горр, кругом все плохо, плохо…
Куда он пойдет? Куда он денется? Его благородное сердце не может биться в этом мире, где правит власть и кровь, останься же! Нет, не оставайся! Леди Озера не выносит тебя! Она ненавидит тебя, уходи! Ты хочешь быть рыцарем – ты будешь рыцарем, только уходи!
Нет, не уходи… мысли путаются, но Лилиан не пускает Ланселота, держит его руку так, как могола бы держать собственную жизнь, а он мягко высвобождает от ее пальцев свои одежды.
-Я ухожу, - решительно заявляет он, - Леди Озера не увидит меня. Она мне сегодня сказала, что я – неблагодарный ублюдок, что я – подкидыш, которому никогда не удастся ничего получить...
-Ты сказал, что она – интриганка! – возмутилась Лилиан, но это было возмущение ради возмущения, а не жалкая попытка возмездия, защиты своей наставницы. На месте Ланселота она бы тоже ушла, она и сейчас бы ушла, если бы…
Если бы что? Она умеет лечить, и ее навыки прокормят ее везде, по всей земле, так почему она никак не может уйти? Почему она продолжает стоять, удерживая Ланселота? Он не боится, он идет, рискуя всем, не умея столько, сколько умеет сама Лилиан! Но его дух…
-В последний раз спрашиваю: ты со мной или нет?
-Нет, нет…- Лилиан для верности даже мотает головою, чтобы никто не посмел подумать, что ее «нет» недостаточно убедительное…
-Лилиан, - рука Мелеаганта ложится на лоб мечущейся в полудремотном бреду Лилиан. – Ты горишь!
Служанка не реагирует – внутренний жар разъедает её полностью. Температура ее кожи значительно выше обычного состояния и она уже не осознает того, что происходит.
-Лилиан? – Мелеагант приложил ладонь к шее девушки, отсчитывая удары ее сердца, и результаты, судя по его мрачному виду, его не очень обрадовали. Щелчок пальцев и обрывистый приказ, еще щелчок и вот вокруг Лилиан мечутся, носятся, сразу же три целителя. В земле де Горр всегда была нехватка настоящих лекарей, потому Лилиан была даром, не только для принца Мелеаганта, но и для всего королевства, однако, стоило Мелеаганту бросить несколько слов, как тут же отыскались и целители, и лекари…
Поразительное чудо творит голос!
-Ну? – в нетерпении спрашивает Мелеагант, рваным движением припирая первого попавшегося целителя к стене. – Что с ней? Если она…
-Она жива-жива, - торопливо поправляется целитель, испуганно кивая головой, почему-то уродливо непропорциональной, - ей просто нужен…отдых. Горячка. Небольшая, господин! Теплое питье, отдых, постель и она вернется в норму через пару недель!
-С чего…это? – Мелеаганта кто-то вытаскивает из ее комнаты, позволяя целителям работать. Мелеагант не сразу понимает, что перед ним знакомое, до боли знакомое лицо его названого брата.
-Уриен! – принц вцепляется намертво в рукав плаща Мори, и тот даже морщится от боли, но ничего не говорит. – Ты здесь? А Кармелид? Ты же…у него?
-Я был у него, - недовольно сообщает Уриен, - это…я расскажу тебе. Не мешай им, им нужно осмотреть девушку. А вот у меня есть вести, которые тебя, действительно, заинтересуют…
-Меня сейчас интересует только Лилиан! – рявкнул Мелеагант, чем изрядно напугал зашумевших целителей…
-Нет, тебе нужно это услышать, я настаиваю! – Уриен рывком заставляет Мелеаганта подняться и почти насильно выталкивает его из одного коридора в другой, отделяя от Лилиан. – Нормально все с ней, выкарабкается! Сказали же… Мелеагант! Мелеагант, чтоб тебя! Дьявол…
Принц, наконец, немного оттаивает, возвращаясь в реальность, он понимает, что Уриен явился неспроста, что что-то произошло, и теперь очень важно узнать, что именно. Он принц. Он должен быть принцем. Он должен быть выше всего, что тревожит душу… есть ли у него только еще эта душа?
Глава 36
Утренний воздух воплощает свежесть и невинность, прохладой своей впиваясь в каждого порывом ветерка, и, кружась, танцует этот воздух по коридорам замка, лесам, площадям и хилым лачугам. Этот воздух не делит богатство и бедность, юность и старость, рассудок и глупость, блуд и добродетель, нет, он одинаково терзает всех и в этот миг, в этот недолгий миг все равны. И это равенство, такое редкое, такое необычное, можно даже не ощутить, но оно, наверное, единственное… ведь воздух для всех один, и все. Дальше даже на смертном одре нет этого равенства.
Впрочем, этот томительный миг утренней свежести и прохлады заканчивается быстро, и уже начинаются разные жизни. Кто-то уже на ногах, раскладывает товары и выгоняет скот, кто-то уже в поле, стоит, в три погибели, клонится к земле, кто-то лениво простирает руки по шелковому покрывалу, к кому-то уже торопятся с донесениями…
Моргана и Ланселот встретили свежесть этого утра за завтраком — достаточно скромным для обитателей двора короля, но для знавших и скитание, и голод, и нищету друзей — это прекрасное начало дня, они оба разучились быть привередливыми в пище, и даже единственный пункт отбора — «свежесть» порою игнорировали, как, например, в те дни, когда у них на двоих было два плесневелых сухаря…
Артур встретил свое утро мрачно. Он спустился к молитве, но так и не дошел до часовни, отправился было в зал совета, но не дошел и туда…в результате Мерлин нашел его в обеденной зале, куда подходили понемногу привычные придворные, но Артур их словно не замечал. Мерлина он тоже не заметил или сделал вид, что не заметил. Королю плохо елось, плохо сиделось, но хорошо пилось, и Мерлин отметил про себя этот тревожный знак — вино на столе Артура уже было.
Для Гвиневры утро началось с привычного ритуала одевания, во время которого Октавия, добровольно вызвавшаяся одевать королеву по первому разряду, три раза уколола ее иголкой, подшивая на самой же королеве кружева для лучшей формы. Первый раз Гвиневра только вздохнула, но сдержалась, второй — простонала и Октавия хлопнула глазами:
