Ревность!
Ревность маленького влюбленного ребенка… Нет! Маленькой женщины! Взбушевала изнутри и с ней ничего нельзя было сделать. Девочка честно пыталась сохранить спокойствие, но руки сами поднялись, отправляя им в след пыльно-снежную бурю. Больше она ничего не в силах была сделать. Быстрым шагом Ева удалялась от них прочь, не видела, как девушка подняла воротник и спрятала лицо в его мех.
Домой ворвалась, бросила в прихожей портфель, пробежала в свою комнату, кинувшись ничком на кровать. Слез не было. Внутри все выло. Малым умом она понимала, что Леонид ей ничем не обязан, тогда почему так больно? Хорошо, что мамы нет дома, не придется оправдываться за плохое настроение.
На следующий день Слава Ермаков проходил мимо Евы и еле слышно бросил ей:
- За школу не ходи. Там тебя ждут.
И ушел, словно ничего не случилось. По голосу Ева знала, что ходить туда точно не стоит, а ведь за школой так хорошо бегать. Девочки, которые не приняли ее с свою «элитную» компанию. Иногда поджидали ее, чтобы словами сделать больно, унизить, оскорбить. Почему? Еве не понятно. Возможно они завидовали ей, ведь мальчишки относились к ней по-доброму, а на них почти не смотрели. Идиотки. Не могут спокойно жить. Так не хочется делать им гадости.
К концу восьмого класса были прочитаны мамины книги. Быстрова научила всему, что знала. Ева уже с легкостью управляла воздухом, водой, растениями, животными. Ей подчинялись земля и огонь. Она могла бы спокойно справиться со своими «подругами», которые не давали покоя и гнобили ее, издеваясь едва ли не каждый день, но канонами запрещено разглашать подобные тайны, потому Ева ограничивалась только пролитыми на одежду водой или компотом в столовой, или сами себе ставили подножки, удивляясь, как это получилось.
В год окончания восьмого класса Москва принимала Олимпиаду ХХ. Сейчас нынешней молодежи не понять, что это было для страны, которая на самом деле была закрыта как для въезда, так и для выезда. Беспрепятственно можно было ездить только по нашей великой Родине. Все эти праздники ушли на второй или даже третий план, когда Антонина полезла на антресоли и достала что-то завернутое в вылинявший темно-синий шерстяной платок. По лицу матери у Евы не получилось прочитать, что там такое, хотя по ощущениям – что-то страшное. От книг шла угроза, обострившая восприятие всех органов у девочки. По телу разлилась мелкая неприятная дрожь. Что же там такое?
- Что там? – тревожно озвучила свой вопрос.
Мать ответила не сразу. Она положила сверток на стол, осторожно развернула – там оказались огромные фолианты – толстые, с порыжевшими листами и непонятно из чего сделанной обложкой.
- Это самая большая тайна, - она погладила по переплету пальцами. – Это поможет тебе стать кем-то еще, кроме того, кто ты сейчас.
- Непонятно, - Ева прищурила глаза.
- Это книги по технике танца «Черной рыси».
О подобном Ева не слышала, да и Быстрова ни разу не произносила при ней подобного. А может, она и не знала? Но почему мама только сейчас показала эти книги? Ответ пришел сам: время настало. Снова началась привычная дрожь в теле, которая начинала надоедать, но именно эта дрожь предупреждала об опасности. Что же такого в этом танце? Сколько вопросов!
- Мы будем учиться танцевать?
- Это не просто танцы, дочь, – мать была серьезна, как никогда. – Это боевое искусство для женщин.
- И откуда у тебя такое?
Вот почему от книг исходит опасность! Теперь ясно. Но откуда у мамы такое сокровище? И спрятано в старый платок. На подобное ни один вор не позарится. Ева решилась подойти к столу, тронуть книги. Так это не просто переплет! Это кожа! Чья? Только не людская! Только не…
- Ты правильно догадалась, - мать была серьезна.
Желудок едва не подвел, обеденная еда захотела выплеснуться сверху. Отчего девочка закашлялась Мать участливо похлопала между лопатками, улыбаясь, словно ничего не случилось.
- Ну-ну!
- Ужасно! – откашлялась Ева. – Так что там про танцы?
- Как я уже сказала – это не просто танцы, это боевая техника, которая считается давно потерянной. В нашей семье она передается из поколения в поколение по женской линии. Эта техника подходит и для мужчин, но начиная с пятнадцати лет, девочек обучали ему, чтобы стать хорошими матерями и чтобы защитить свой дом от врага, а ты должна ведать это. С твоими успехами нельзя только магией справляться.
- А что во второй книге?
- Здесь записаны и зарисованы травы, помогающие при различных заболеваниях. Ты обязана знать это. Раз захотела стать ведьмой. Ведьма - не злая старуха с клюкой, а та, которая ведает. Вот пришла пора ведать дальше. Согласна или убрать книги подальше?
- Не надо убирать, - Ева отвела от книг руку матери.
Как же жутко было притронуться к книге в ужасном переплете, но следует себя перебороть. Ева на мгновенье прикрыла веки, решительно открыла и положила ладонь на фолиант.
5
- Тетя Надя знает эту танцевальную методику?
- Знает, но у нее своя книга. Мы с тобой станем заниматься по своей. Ты должна двигаться подобно кошке - опасная и желанная.
Необычные речи от матери Ева слышала впервые. Как это быть желанной? Для кого? О чем она вообще? Пока ничего не понятно. Ей вспомнилась Быстрова – худенькая, высокая, с грациозной походкой. Кошачьей! Да, именно так! Кошачья грация. Конечно. Значит, она тоже. Сколько же она училась?
- А сколько времени мне учиться этой технике?
- Надя училась три года каждый день… вместе со мной по своей методике.
- Так ты нашу не знаешь? – удивилась Ева.
- Знаю, - загадочно улыбалась мама. – И ты будешь знать. Завтра же займемся. Предварительные знания ты уже имеешь, когда занималась по моим книгам.
- Ты же говорила, что не имеешь дара.
- Для «черных рысей» это не важно. После каждого цикла обучения ты будешь сдавать своего рода экзамены. Последний экзамен самый сложный, но до этого надо еще дожить.
- Мы втроем будем заниматься?
Антонина видела, как горят глаза дочери. Книги по волшебству – это одно, а вот занятия странным танцем, совершенно другое. Ева уже видела себя в чем-то… непонятно в чем, танцующей… А как танцевать? Тут она бросила взгляд на фолиант и совершенно без страха открыла первую страницу: «Сперва оберните косынку вокруг головы, следом заверните за спину, перевести руки за спину и выверните платок вперед».
- Написано не старославянским языком, – Ева ждала от матери ответ.
- Книге много лет и я не уверена, что ее писали в Ведической Руси, но есть и другая, - Антонина достала примерно такого же размера фолиант. – Она написана рунами.
- Это как?
Удивление зашкаливало. Сколько е тогда лет этой книге? Что за тайны скрывает мать или она сама много не знает?
- Эта книга слишком древняя. Я не знаю точно, сколько ей лет. Скорее никто не знает. Можно сдать кусочек страницы на экспертизу.
- У меня нет таких друзей, - пригорюнилась девочка.
- У меня тоже, просто прошу поверить на слово – книга, которая лежит перед тобой древняя и откуда она у моего рода – понятия не имею. Знаю, что подобное знание вновь понабилось в Древней Руси. Именно тогда и назвали танцем «Черной рыси». Завтра мы начинаем занятия, - она протянула дочери объемный бумажный пакет, перетянутый шпагатом. – Это тебе от нас с тетей Надей.
Ева развернула серую бумагу, там оказался черный костюм из эластичного трикотажа, черные ичиги и большой красный платок – странный выбор. Прикинула к себе – с размером угадали, а зачем платок? Накинула его на плечи.
- Нет, не так, - мать сняла платок с плеч дочери и свернула его в жгут. – Вот так – это боевое оружие.
- Платок?
- Именно!
Антонина принялась отбивать ладонями удивительный ритм, которого Ева никогда не слышала. Она вдруг увидела, что мать в тренировочных брюках. Почему Ева не заметила этого раньше? Мать принялась выделывать движения, удерживая жгут из платка за концы обеими руками, двигаясь плавно, как кошка, грациозно поворачивалась, иногда покачиваясь из стороны в сторону, словно проверяла свой вестибулярный аппарат, не делая лишних движений. Все выверено. Ева засмотрелась на танец матери.
- Это только с платком танцуется?
- Нет, мы это тоже будем изучать, - объявила мать.
И началось! В это лето учеба была самой интересной. Они втроем собирались у Быстровой на даче в деревне Слизнево на берегу Енисея и самозабвенно танцевали, оттачивая замысловатые движения. Занятия проходили весело. Они танцевали на газоне, а если не получалось, что вполне естественно, они с усталым смехом валились на траву и хохотали до изнеможения, пока не сводило живот. Потом долго валялись, отдыхая и нежась под солнышком, а после отдыха уходили к реке плескаться в холодных водах реки, заряжаться энергией.
В дождь занимались в доме по нескольку часов. Ева удивлялась, почему же ей не обременительно, как раньше, когда просто так жила до того, как вообще начала учиться. С тех пор ее жизнь оказалась заполненной.
Вечерами они смотрели Олимпиаду вечерами и бурно переживали удачи и победы наших спортсменов. Показывали, как по Москве в огромном количестве разбрелись иностранцы, рассматривающие достопримечательности, беспрепятственно, вне всяких очередей, рассматривали наше богатство в галереях и музеях.
Пока шла Олимпиада, старались по-тихому похоронить любимца народа – Владимира Высоцкого. Всеми силами пытались скрыть этот факт, но не удалось. Газеты сообщали о его смерти малюсенькими некрологами, где-нибудь в дальнем углу, которые все равно читала страна. С утра стали приходить люди и просто клали букеты цветов к парадному подъезду театра на Таганке. В скором времени тротуар был устлан ими, как ковром.
Олимпиада не помешала траурной процессии пройтись до Ваганьковского кладбища. Люди стояли по всему кладбищу, близлежащих улицах, сидели на деревьях, росших по всему кладбищу и крышах домов. Дымом сигареты разносились песни Высоцкого, раскалывая хриплым голосом пространство. На всем пути до места вечности дорогу устилали цветами.
Ева, закончившая неполную среднюю школу и поступившая в педагогическое училище, рыдала, скорчившись на своей узкой кровати. Любой поход на «Столбы». Любая вечеринка или просто сборище молодежи не обходилось без хриплого голоса Высоцкого на магнитной ленте магнитофонов. А теперь его нет. Прорыдавшись, она не заметила, как уснула. Как раз в это время Антонина вошла в комнату дочери, увидела ее спящую, иногда всхлипывающую, укрыла пледом, вышла, прикрыв за собой дверь.
6
Дверь открылась. Это была самая обыкновенная дверь, сплошная деревянная, которая могла бы отделять одну комнату от другой. Проем сиял ослепительной белизной. Неземной белизной. Ева потрогала густой лунный свет – теплый. Нереально! Что ж за чудеса такие? Да и странная дверь зачем-то открылась перед ней. А таинственный свет притягивал. Воображение разворачивало волшебные картины, прятавшегося за ним, приглашая пройти дальше в заманчивую неизвестность. Страшно и любопытно. Ни на что не натолкнувшись, Ева прошла через свет.
Свет на самом деле оказался фильтром. За ним она попала в длинный коридор со множеством одинаковых дверей. Девушка медленно проходила мимо них, удивляясь, почему на них разные номера? Если они стоят друг за другом, значит, цифры обязаны идти по порядку, - с одной стороны четные, с другой нечетные. А здесь цифры вразброс с разным количеством чисел.
Ева проходила дальше по коридору, рассматривая… «2411», «1309»… Какие знакомые сочетания. В голову взбрело, что это первое сочетание – это похоже на день рождения Быстровой. Она родилась двадцать четвертого ноября. Откуда-то изнутри всплыл азарт исследователя. Так, что там дальше? Мысленно потирала вспотевшие ладони. Второе сочетание цифр ей было неизвестно. Следующие несколько дверей оказались так же с неизвестными датами. Вот! «2005» - ее собственный день рождения.
Сердце бухало в груди, колотясь о ребра. Тело внутри противно мелко дрожало, предрекая панику. Ева едва сдерживала себя, обняв руками собственные плечи, но любопытство, что сгубило неизвестную кошку, распирало изнутри до собственного взрыва. И хочется открыть дверь, узнать, что там, и боязно в то же время. Ну, была-не была.
Осторожно приоткрыла заветную дверь, просунув сначала голову, а потом медленно и немного неуверенно вошла сама на цыпочках. В правом углу какие-то звуки, стоны. Непонятно. Подошла поближе, - внизу копошились какие-то люди в белых халатах, вокруг кровати стояли стойки с различными медицинскими приборами. Окно в помещении только одно и довольно сумрачно, а старые люминесцентные лампы тоскливо освещали палату.
Если это дверь с ее днем рождения, значит, это она сама лежит на кровати в бессознательном состоянии. Ева отпрянула от вида самой себя: разбросанные по подушке спутанные волосы, впалые глаза с темными глазницами. Выглядела безжизненно. Хотелось закричать, что она еще живая! Что совсем не желает находиться в столь ужасном положении. Потом пришла мысль: ее никто не услышит, только зря связки напрягать. Невольно попятилась назад, вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. И свет, который предшествовал попаданию сюда, уже не казался уж таким заманчивым, скорее, устрашающим. Больше всего Ева не хотела дольше здесь находиться. Глазами нашла дверь, через которую зашла в таинственный коридор. Ей казалось, что дверь сама к ней бежит, но в то же время, словно смотрит кино про себя с замедленной съемкой.
Сколько же можно бежать десяток метров по освещенному неведомым светом коридору? Ноги передвигаются слишком медленно, а сзади кто-то истошно смеется в след. Открыла дверь уже без страха, прошла через теплый свет и оказалась в… своей комнате. Непривычно смотреть на себя спящую, но подойти ближе к себе той, что лежала неподвижно, не решилась. Оглянулась, молча повернулась и ушла туда, где только что видела себя.
«Какая бледная», - она с жалостью смотрела на себя сверху, из-под потолка.
Подошла ближе.
«Почему я такая бледная?» - она с интересом рассматривала себя.
Подошла еще ближе… ближе… неспеша вошла в свое тело.
«Когда смогла», - извинилась сама у себя.
… Глаза открылись сразу и широко. Что ж это было? Почему я была там? Что еще могут скрывать двери? Вопросов можно было бы набрать больше, но ответов никто не давал. Собственно, отвечать некому. А она их знала, только боялась озвучить себе. Не верила, что такое может произойти на самом деле с ней. Внезапно захотелось забыть все увиденное за странной дверью. Даже разозлилась от тщетности попытки – не получалось. Выходит, можно зайти в подобную дверь со своей датой и увидеть собственное будущее.
«А что можно увидеть, войдя в дверь Быстровой?» - от подобной нелепой мысли передернуло.
Дурная мысль вернулась обратно на свое место, боязливо вжалась в дальний угол и больше не отсвечивала. Вернуться на прежнее место можно только во сне, а после увиденного, снова уснуть невозможно.
Ревность маленького влюбленного ребенка… Нет! Маленькой женщины! Взбушевала изнутри и с ней ничего нельзя было сделать. Девочка честно пыталась сохранить спокойствие, но руки сами поднялись, отправляя им в след пыльно-снежную бурю. Больше она ничего не в силах была сделать. Быстрым шагом Ева удалялась от них прочь, не видела, как девушка подняла воротник и спрятала лицо в его мех.
Домой ворвалась, бросила в прихожей портфель, пробежала в свою комнату, кинувшись ничком на кровать. Слез не было. Внутри все выло. Малым умом она понимала, что Леонид ей ничем не обязан, тогда почему так больно? Хорошо, что мамы нет дома, не придется оправдываться за плохое настроение.
На следующий день Слава Ермаков проходил мимо Евы и еле слышно бросил ей:
- За школу не ходи. Там тебя ждут.
И ушел, словно ничего не случилось. По голосу Ева знала, что ходить туда точно не стоит, а ведь за школой так хорошо бегать. Девочки, которые не приняли ее с свою «элитную» компанию. Иногда поджидали ее, чтобы словами сделать больно, унизить, оскорбить. Почему? Еве не понятно. Возможно они завидовали ей, ведь мальчишки относились к ней по-доброму, а на них почти не смотрели. Идиотки. Не могут спокойно жить. Так не хочется делать им гадости.
К концу восьмого класса были прочитаны мамины книги. Быстрова научила всему, что знала. Ева уже с легкостью управляла воздухом, водой, растениями, животными. Ей подчинялись земля и огонь. Она могла бы спокойно справиться со своими «подругами», которые не давали покоя и гнобили ее, издеваясь едва ли не каждый день, но канонами запрещено разглашать подобные тайны, потому Ева ограничивалась только пролитыми на одежду водой или компотом в столовой, или сами себе ставили подножки, удивляясь, как это получилось.
В год окончания восьмого класса Москва принимала Олимпиаду ХХ. Сейчас нынешней молодежи не понять, что это было для страны, которая на самом деле была закрыта как для въезда, так и для выезда. Беспрепятственно можно было ездить только по нашей великой Родине. Все эти праздники ушли на второй или даже третий план, когда Антонина полезла на антресоли и достала что-то завернутое в вылинявший темно-синий шерстяной платок. По лицу матери у Евы не получилось прочитать, что там такое, хотя по ощущениям – что-то страшное. От книг шла угроза, обострившая восприятие всех органов у девочки. По телу разлилась мелкая неприятная дрожь. Что же там такое?
- Что там? – тревожно озвучила свой вопрос.
Мать ответила не сразу. Она положила сверток на стол, осторожно развернула – там оказались огромные фолианты – толстые, с порыжевшими листами и непонятно из чего сделанной обложкой.
- Это самая большая тайна, - она погладила по переплету пальцами. – Это поможет тебе стать кем-то еще, кроме того, кто ты сейчас.
- Непонятно, - Ева прищурила глаза.
- Это книги по технике танца «Черной рыси».
О подобном Ева не слышала, да и Быстрова ни разу не произносила при ней подобного. А может, она и не знала? Но почему мама только сейчас показала эти книги? Ответ пришел сам: время настало. Снова началась привычная дрожь в теле, которая начинала надоедать, но именно эта дрожь предупреждала об опасности. Что же такого в этом танце? Сколько вопросов!
- Мы будем учиться танцевать?
- Это не просто танцы, дочь, – мать была серьезна, как никогда. – Это боевое искусство для женщин.
- И откуда у тебя такое?
Вот почему от книг исходит опасность! Теперь ясно. Но откуда у мамы такое сокровище? И спрятано в старый платок. На подобное ни один вор не позарится. Ева решилась подойти к столу, тронуть книги. Так это не просто переплет! Это кожа! Чья? Только не людская! Только не…
- Ты правильно догадалась, - мать была серьезна.
Желудок едва не подвел, обеденная еда захотела выплеснуться сверху. Отчего девочка закашлялась Мать участливо похлопала между лопатками, улыбаясь, словно ничего не случилось.
- Ну-ну!
- Ужасно! – откашлялась Ева. – Так что там про танцы?
- Как я уже сказала – это не просто танцы, это боевая техника, которая считается давно потерянной. В нашей семье она передается из поколения в поколение по женской линии. Эта техника подходит и для мужчин, но начиная с пятнадцати лет, девочек обучали ему, чтобы стать хорошими матерями и чтобы защитить свой дом от врага, а ты должна ведать это. С твоими успехами нельзя только магией справляться.
- А что во второй книге?
- Здесь записаны и зарисованы травы, помогающие при различных заболеваниях. Ты обязана знать это. Раз захотела стать ведьмой. Ведьма - не злая старуха с клюкой, а та, которая ведает. Вот пришла пора ведать дальше. Согласна или убрать книги подальше?
- Не надо убирать, - Ева отвела от книг руку матери.
Как же жутко было притронуться к книге в ужасном переплете, но следует себя перебороть. Ева на мгновенье прикрыла веки, решительно открыла и положила ладонь на фолиант.
5
- Тетя Надя знает эту танцевальную методику?
- Знает, но у нее своя книга. Мы с тобой станем заниматься по своей. Ты должна двигаться подобно кошке - опасная и желанная.
Необычные речи от матери Ева слышала впервые. Как это быть желанной? Для кого? О чем она вообще? Пока ничего не понятно. Ей вспомнилась Быстрова – худенькая, высокая, с грациозной походкой. Кошачьей! Да, именно так! Кошачья грация. Конечно. Значит, она тоже. Сколько же она училась?
- А сколько времени мне учиться этой технике?
- Надя училась три года каждый день… вместе со мной по своей методике.
- Так ты нашу не знаешь? – удивилась Ева.
- Знаю, - загадочно улыбалась мама. – И ты будешь знать. Завтра же займемся. Предварительные знания ты уже имеешь, когда занималась по моим книгам.
- Ты же говорила, что не имеешь дара.
- Для «черных рысей» это не важно. После каждого цикла обучения ты будешь сдавать своего рода экзамены. Последний экзамен самый сложный, но до этого надо еще дожить.
- Мы втроем будем заниматься?
Антонина видела, как горят глаза дочери. Книги по волшебству – это одно, а вот занятия странным танцем, совершенно другое. Ева уже видела себя в чем-то… непонятно в чем, танцующей… А как танцевать? Тут она бросила взгляд на фолиант и совершенно без страха открыла первую страницу: «Сперва оберните косынку вокруг головы, следом заверните за спину, перевести руки за спину и выверните платок вперед».
- Написано не старославянским языком, – Ева ждала от матери ответ.
- Книге много лет и я не уверена, что ее писали в Ведической Руси, но есть и другая, - Антонина достала примерно такого же размера фолиант. – Она написана рунами.
- Это как?
Удивление зашкаливало. Сколько е тогда лет этой книге? Что за тайны скрывает мать или она сама много не знает?
- Эта книга слишком древняя. Я не знаю точно, сколько ей лет. Скорее никто не знает. Можно сдать кусочек страницы на экспертизу.
- У меня нет таких друзей, - пригорюнилась девочка.
- У меня тоже, просто прошу поверить на слово – книга, которая лежит перед тобой древняя и откуда она у моего рода – понятия не имею. Знаю, что подобное знание вновь понабилось в Древней Руси. Именно тогда и назвали танцем «Черной рыси». Завтра мы начинаем занятия, - она протянула дочери объемный бумажный пакет, перетянутый шпагатом. – Это тебе от нас с тетей Надей.
Ева развернула серую бумагу, там оказался черный костюм из эластичного трикотажа, черные ичиги и большой красный платок – странный выбор. Прикинула к себе – с размером угадали, а зачем платок? Накинула его на плечи.
- Нет, не так, - мать сняла платок с плеч дочери и свернула его в жгут. – Вот так – это боевое оружие.
- Платок?
- Именно!
Антонина принялась отбивать ладонями удивительный ритм, которого Ева никогда не слышала. Она вдруг увидела, что мать в тренировочных брюках. Почему Ева не заметила этого раньше? Мать принялась выделывать движения, удерживая жгут из платка за концы обеими руками, двигаясь плавно, как кошка, грациозно поворачивалась, иногда покачиваясь из стороны в сторону, словно проверяла свой вестибулярный аппарат, не делая лишних движений. Все выверено. Ева засмотрелась на танец матери.
- Это только с платком танцуется?
- Нет, мы это тоже будем изучать, - объявила мать.
И началось! В это лето учеба была самой интересной. Они втроем собирались у Быстровой на даче в деревне Слизнево на берегу Енисея и самозабвенно танцевали, оттачивая замысловатые движения. Занятия проходили весело. Они танцевали на газоне, а если не получалось, что вполне естественно, они с усталым смехом валились на траву и хохотали до изнеможения, пока не сводило живот. Потом долго валялись, отдыхая и нежась под солнышком, а после отдыха уходили к реке плескаться в холодных водах реки, заряжаться энергией.
В дождь занимались в доме по нескольку часов. Ева удивлялась, почему же ей не обременительно, как раньше, когда просто так жила до того, как вообще начала учиться. С тех пор ее жизнь оказалась заполненной.
Вечерами они смотрели Олимпиаду вечерами и бурно переживали удачи и победы наших спортсменов. Показывали, как по Москве в огромном количестве разбрелись иностранцы, рассматривающие достопримечательности, беспрепятственно, вне всяких очередей, рассматривали наше богатство в галереях и музеях.
Пока шла Олимпиада, старались по-тихому похоронить любимца народа – Владимира Высоцкого. Всеми силами пытались скрыть этот факт, но не удалось. Газеты сообщали о его смерти малюсенькими некрологами, где-нибудь в дальнем углу, которые все равно читала страна. С утра стали приходить люди и просто клали букеты цветов к парадному подъезду театра на Таганке. В скором времени тротуар был устлан ими, как ковром.
Олимпиада не помешала траурной процессии пройтись до Ваганьковского кладбища. Люди стояли по всему кладбищу, близлежащих улицах, сидели на деревьях, росших по всему кладбищу и крышах домов. Дымом сигареты разносились песни Высоцкого, раскалывая хриплым голосом пространство. На всем пути до места вечности дорогу устилали цветами.
Ева, закончившая неполную среднюю школу и поступившая в педагогическое училище, рыдала, скорчившись на своей узкой кровати. Любой поход на «Столбы». Любая вечеринка или просто сборище молодежи не обходилось без хриплого голоса Высоцкого на магнитной ленте магнитофонов. А теперь его нет. Прорыдавшись, она не заметила, как уснула. Как раз в это время Антонина вошла в комнату дочери, увидела ее спящую, иногда всхлипывающую, укрыла пледом, вышла, прикрыв за собой дверь.
6
Дверь открылась. Это была самая обыкновенная дверь, сплошная деревянная, которая могла бы отделять одну комнату от другой. Проем сиял ослепительной белизной. Неземной белизной. Ева потрогала густой лунный свет – теплый. Нереально! Что ж за чудеса такие? Да и странная дверь зачем-то открылась перед ней. А таинственный свет притягивал. Воображение разворачивало волшебные картины, прятавшегося за ним, приглашая пройти дальше в заманчивую неизвестность. Страшно и любопытно. Ни на что не натолкнувшись, Ева прошла через свет.
Свет на самом деле оказался фильтром. За ним она попала в длинный коридор со множеством одинаковых дверей. Девушка медленно проходила мимо них, удивляясь, почему на них разные номера? Если они стоят друг за другом, значит, цифры обязаны идти по порядку, - с одной стороны четные, с другой нечетные. А здесь цифры вразброс с разным количеством чисел.
Ева проходила дальше по коридору, рассматривая… «2411», «1309»… Какие знакомые сочетания. В голову взбрело, что это первое сочетание – это похоже на день рождения Быстровой. Она родилась двадцать четвертого ноября. Откуда-то изнутри всплыл азарт исследователя. Так, что там дальше? Мысленно потирала вспотевшие ладони. Второе сочетание цифр ей было неизвестно. Следующие несколько дверей оказались так же с неизвестными датами. Вот! «2005» - ее собственный день рождения.
Сердце бухало в груди, колотясь о ребра. Тело внутри противно мелко дрожало, предрекая панику. Ева едва сдерживала себя, обняв руками собственные плечи, но любопытство, что сгубило неизвестную кошку, распирало изнутри до собственного взрыва. И хочется открыть дверь, узнать, что там, и боязно в то же время. Ну, была-не была.
Осторожно приоткрыла заветную дверь, просунув сначала голову, а потом медленно и немного неуверенно вошла сама на цыпочках. В правом углу какие-то звуки, стоны. Непонятно. Подошла поближе, - внизу копошились какие-то люди в белых халатах, вокруг кровати стояли стойки с различными медицинскими приборами. Окно в помещении только одно и довольно сумрачно, а старые люминесцентные лампы тоскливо освещали палату.
Если это дверь с ее днем рождения, значит, это она сама лежит на кровати в бессознательном состоянии. Ева отпрянула от вида самой себя: разбросанные по подушке спутанные волосы, впалые глаза с темными глазницами. Выглядела безжизненно. Хотелось закричать, что она еще живая! Что совсем не желает находиться в столь ужасном положении. Потом пришла мысль: ее никто не услышит, только зря связки напрягать. Невольно попятилась назад, вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. И свет, который предшествовал попаданию сюда, уже не казался уж таким заманчивым, скорее, устрашающим. Больше всего Ева не хотела дольше здесь находиться. Глазами нашла дверь, через которую зашла в таинственный коридор. Ей казалось, что дверь сама к ней бежит, но в то же время, словно смотрит кино про себя с замедленной съемкой.
Сколько же можно бежать десяток метров по освещенному неведомым светом коридору? Ноги передвигаются слишком медленно, а сзади кто-то истошно смеется в след. Открыла дверь уже без страха, прошла через теплый свет и оказалась в… своей комнате. Непривычно смотреть на себя спящую, но подойти ближе к себе той, что лежала неподвижно, не решилась. Оглянулась, молча повернулась и ушла туда, где только что видела себя.
«Какая бледная», - она с жалостью смотрела на себя сверху, из-под потолка.
Подошла ближе.
«Почему я такая бледная?» - она с интересом рассматривала себя.
Подошла еще ближе… ближе… неспеша вошла в свое тело.
«Когда смогла», - извинилась сама у себя.
… Глаза открылись сразу и широко. Что ж это было? Почему я была там? Что еще могут скрывать двери? Вопросов можно было бы набрать больше, но ответов никто не давал. Собственно, отвечать некому. А она их знала, только боялась озвучить себе. Не верила, что такое может произойти на самом деле с ней. Внезапно захотелось забыть все увиденное за странной дверью. Даже разозлилась от тщетности попытки – не получалось. Выходит, можно зайти в подобную дверь со своей датой и увидеть собственное будущее.
«А что можно увидеть, войдя в дверь Быстровой?» - от подобной нелепой мысли передернуло.
Дурная мысль вернулась обратно на свое место, боязливо вжалась в дальний угол и больше не отсвечивала. Вернуться на прежнее место можно только во сне, а после увиденного, снова уснуть невозможно.
