Чтобы Хааги запомнил.
Навсегда.
И Хааги запомнил.
У детей других народов отнимали игрушки. У детей ваоррагов отнимали бег. Потому что однажды бег мог отнять всё остальное.
Хааги дошел до самого центра селения.
Здесь не было площади.
В самом центре стоял Круг Безмолвия.
Большое пустое место, выложенное серым камнем.
Там никогда ничего не происходило. И Именно поэтому это место считалось важным.
Каждый проходил через него ежедневно.
Каждый вспоминал.
Ты - не Зверь.
Хааги шел дальше и дальше, к самому краю селения.
Хааги его не поприветствовал.
Никто не окликнул.
Ваорраги прекрасно чувствуют запах тревоги. А запах тревоги лучше не трогать.
И вот этот дом. Небольшой, вросший в землю.
Он не вошёл во двор.
Остановился за стеной.
Прислонился спиной к брёвнам.
Замер.
Изнутри донёсся кашель. Сухой. Долгий.
Каждый приступ будто вытягивал из груди ещё немного жизни.
Потом стало тихо.
Послышалось бормотание.
Невнятное. Непонятное
Только голос оставался тем же.
Голос.
Тот самый голос
Единственный на всём свете.
Хааги закрыл глаза.
Внутри него что-то едва заметно изменило положение.
Совсем немного.
Как будто огромный зверь, спящий в пещере, переставил тяжёлую лапу.
По позвоночнику медленно полз холод.
Хааги слишком хорошо знал цену таким движениям.
Он прижал затылок к стене.
Если войти...
Мысль не закончилась.
Он давно научился не заканчивать некоторые мысли. Они были опаснее рычания.
И вдруг он услышал. Точнее, он не услышал.
Наступила тишина.
Такая долгая, что Хааги перестал дышать.
И только когда внутри снова послышался вдох, его собственные лёгкие вспомнили, что тоже должны работать.
Он не вошёл.
Не постучал.
Не позвал.
Не произнёс ни единого слова.
Просто стоял.
Пока не понял, что ещё немного - и останется здесь до рассвета.
Тогда он заставил себя уйти.
Дом самого Хааги ничем не отличался от остальных.
В самом центре находилась Комната Цепей. Самая прочная комната. Самая старая. Та, которую строили первой. И только потом вокруг неё возводили всё остальное.
Дверь была толщиной почти в локоть.
Хааги вошёл.
Посреди комнаты из каменного пола поднималось толстое кольцо.
От него расходились цепи.
Старые.
Потемневшие.
Каждое звено было отполировано тысячами прикосновений.
Стены были исцарапаны.
Нет.
Не исцарапаны.
Изрезаны.
Четыре стены.
Потолок.
Даже каменный пол.
Повсюду борозды.
Местами когти входили в гранит почти на ладонь.
Будто камень когда-то был мягким.
В одном углу лежал толстый дубовый столб, покрытый следами зубов.
Ни одного целого места. Только глубокие вмятины.
Древесину меняли каждый год. Она никогда не доживала до следующей зимы.
У дальней стены стоял широкий глиняный сосуд. Внутри лежали сломанные когти.
Старые.
Почерневшие.
Каждый - память о ночи, когда ваорраг предпочёл сломать себя, а не кого-то другого.
Хааги смотрел на них.
Потом отвёл взгляд.
Он слишком хорошо помнил, какие принадлежат ему.
Модошёл к кольцу.
Надел тяжёлые браслеты.
На запястья.
На пояс.
На шею.
Проверил каждую защёлку.
Ещё раз.
Ещё.
Только после этого коротко ударил ладонью в дверь.
Снаружи раздался стук.
Кто-то ждал.
Всегда.
В каждом доме.
Потому что ваорраги доверяли друг другу. Но никогда не доверяли Зверю.
Послышался скрип.
Тяжёлый дубовый брус лёг поперёк двери.
Потом второй.
Потом провернулся скрытый внутри стены каменный механизм.
Толстые шипы вошли в дверную коробку.
Комнату заперли снаружи.
Не человека.
Зверя.
За стеной кто-то очень тихо сказал:
- До рассвета.
"Спасибо, любимая" - Хааги это подумал, а не сказал. Говорить он не мог.
Закрыл глаза.
Гачал сползать на пол.
Над селением раздался первый удар.
Глухой.
Низкий.
Будто огромное сердце ударило где-то под землёй.
Ему ответил второй.
Потом третий.
По всему поселению то тут, то там начали закрываться двери.
Опускались тяжёлые брусья.
Защёлкивались замки.
Скрипели деревянные балки.
Никто не кричал детям "домой".
Они уже были дома.
Потому что ваоррагские дети никогда не гуляли допоздна. Потому что ваоррагские дети с раннего возраста знали время, когда каждый должен оказаться по свою сторону двери.
Лес погрузился в тишину.
Такую глубокую, что можно было услышать собственное сердце.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ТЭЛЬВАРЫ
Те, кто не может замолчать.
Если вы встретите существо, которое выглядит как человек, говорит красивее, чем поёт, и при этом способно продать вам вашу же обувь, убедив, что это подарок - вы встретили тэльвара.
Внешне они - обычные люди нашего мира. Рост средний. Кожа - от оливковой до медной. Волосы тёмные. Глаза карие, серые, бывают (но редко) зелёные. Лица подвижные, выразительные, способные изобразить тридцать оттенков сочувствия, из которых двадцать девять - фальшивые.
Тэльвары - самые многочисленные, самые шумные и самые опасные обитатели Ахтарры. Не клыками, не когтями, не бивнями. Всего этого у тэльваров нет.
В сущности тэльвары опасны даже не действием.
Тэльвары опасны словами.
Тэльвар может довести до слёз, до войны или до алтаря одной единственной речью. И потом искренне не понять, что же пошло не так.
Главная ценность тэльвара - значимость. Не власть, не богатство, не сила. Тэльвар хочет ЗНАЧИТЬ. Для семьи, для города, для истории. Из этого растёт их величие - и из этого же растёт их чудовищность. Потому что тэльвар, который чувствует себя незначимым, способен на всё.
Буквально на всё.
Каждое утро тэльвар смотрит в зеркало и спрашивает себя: "Кем я буду сегодня? С кем я буду сегодня?"
Одиночество для тэльвара - не неудобство, а пытка. Их мозг требует социальных сигналов, как кислорода.
Тэльвар, оставшийся в одиночестве, начинает разрушаться - теряет мотивацию, впадает в апатию.
Изгнание из общины - наказание хуже смерти. И каждый пятый приговорённый к изгнанию выбирает казнь.
Они строят города с площадями в центре, потому что площадь - сцена.
Дома - фасады. Побеленые и украшеные снаружи, внутри они могут разваливаться.
Одежда - яркая, многослойная, каждый цвет и каждый фасон сообщает вам информацию.
Язык тэльваров, таэлло, самый богатый язык на Ахтарре. Двадцать три формы обращения. Три грамматических слоя - прямой (что сказано), вежливый (что имелось в виду) и теневой (что хотели скрыть).
Главный праздник - Праздник Имени: раз в год каждый тэльвар встаёт на площади, называет себя полным именем и ждёт. Если община отвечает: "Мы тебя знаем" - он принят. Если молчит - мёртв. Мёртв социально.
Главный обычай - Плач по Живым. Когда тэльвар совершает предательство, по нему плачут, как будто по мёртвому. Надевают траур, собираются родственники, и поминают. Предатель, если он жив, слышит свои похороны. И это страшнее казни.
Тэльвары создали больше языков, книг, песен, пьес, философий и войн, чем остальные наподы все вместе. Не потому что талантливее - потому что не могут молчать.
Тэльвары - зеркало Ахтарры. Красивое, треснувшее, самовлюблённое. Которое отражает всех - и не видит себя.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. КАЛЬВЭ
Те, кто считает даже тишину. Представьте существо с синеватой, мерцающей кожей и шестью длинными пальцами на каждой руке, между которыми виднеются перепонки. Существо, которое улыбается вам четырьмя рядами прозрачных зубов. Существо, которое чувствует ваш пульс, ваш страх и вашу ложь - не глазами и не ушами. Кожей.
Это кальвэ. Самые элегантные, самые расчётливые и самые невыносимые торговцы Ахтарры.
Кальвэ - это существа без волос. Кожа - гладкая, влажная, с лёгким перламутровым отливом. В полумраке она мерцает - рефлекторные клетки в эпидермисе отражают свет, создавая тонкую игру оттенков от бледно-голубого до тёмно-синего. Это красиво. И кальвэ знают, что это красиво. Молодые не носят почти ничего - чтобы мерцание было видно. Старые кальвэ укутываются в плотные ткани, скрывая "сухость" - болезнь увядания, от которой кожа трескается и тускнеет. Для расы, которая столько вложила в свою красоту, стареть - самое жестокое наказание.
Но главное в кальвэ не кожа. Главное - электрорецепция. Тысячи микроскопических датчиков в коже ладоней, стоп и лица улавливают электрические поля живых существ. Кальвэ чувствует вашу нервную систему на расстоянии нескольких метров. Чувствует, живы ли вы, в каком настроении, чувствует вашу правду и ложь. Это делает их самыми лучшими лекарями. И невыносимыми собеседниками - потому что невозможно жить с тем, кто всегда тебя знает.
Каждое утро кальвэ входят в воду (бассейн, реку, озеро), и погружаются. На двадцать, на сорок минут. Лежат, слушают тишину, калибруют свои рецепторы. Без этого ритуала кальвэ не может начать свой день - как тэльвар не может начать утро без зеркала.
Их психология - экономика отношений. Каждое социальное взаимодействие - обмен. Я дал - ты дал. Я раскрылся - ты раскрылся. Я показал слабость - ты показал слабость. Баланс. Равновесие.
Язык кальвэ, тааллэ, звучит как вода - текучий, плавный и гипнотический. Длительное слушание вводит представителей других народов в транс. Кальвэйские дипломаты знают это и пользуются.
Они строят низкие, невидимые города на берегах водоёмов. Каналы вместо улиц. Дома, в которых вода течёт прямо через комнаты, а свет приходит не от ламп, а от бликов на потолке. Кальвэйский дом журчит. Всегда. Дом, в котором замолчала вода - мёртвый дом.
Их украшения - жемчуг. Почти исключительно жемчуг. Никаких металлов, никаких камней. Количество жемчужин на теле - статус и одновременно сеть обязательств, потому что каждая жемчужина - чей-то подарок, а каждый подарок - долг.
Тэльвары считают кальвэ бездушными. Тэльвары ошибаются - у кальвэ больше души, чем они могут вынести. Именно поэтому они её прячут. За расчётом. За улыбкой. За мерцанием кожи.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. РАШШО
Те, кто прячет тепло.
Представьте существо, чья кровь - голубая. Буквально. Голубая, как зимнее небо.
Существо, покрытое густой белой шерстью, с бледными, почти прозрачными глазами, в которых вертикальный зрачок сужается до иглы. Существо, чьи когти втяжные, но никогда не прячутся полностью.
Когда рашшо теряет терпение, он начинает постукивать когтями по столу, по камню, по чему угодно. Этот звук безошибочно узнаваем в любой таверне Ахтарры, и означает, что рашшо на грани. А терпение рашшо - ресурс исчерпаемый.
Самый гордый, самый жестокий и самый одинокий народ Ахтарры.
Ростом чуть ниже тэльваров. Но широки в плечах, с плотной, бочкообразной грудью, созданной для ледяного воздуха.
Шерсть - двухслойная: тонкий белый подшёрсток и жёсткий серебристый остевой волос.
На голове и шее - грива. Пышная, серебристая, никогда не стриженная. Состричь гриву рашшо - все равно что его уничтожить.
Рашшо - хищники до мозга костей. Растительная пища для них - чистый яд, пищеварительная система этих существ не перерабатывает сложные углеводы. Каждое утро - бег, преследование, убийство. Если не побегаешь утром - раздражён целый день.
Рашшо говорит то, что думает. Всегда. Без фильтра. "Ты слаб. Ты - урод. Ты - противен. Ты - храбр, и я уважаю тебя, хотя ты мне и противен". Это делает их худшими дипломатами на Ахтарре. Рашшоский посол в тэльварском суде — катастрофа, которая обычно заканчивается войной.
Они презирают всех. Без исключений. Тэльваров они называют "краснокровными червями", грэхо - "каменными животными", сиэлей - "летающими крысами".
Но за ледяными стенами, за серебряными гривами, за голубой кровью и безупречной жестокостью рашшо прячут тепло. Они признаются в любви, и признаются в ней молча. Губами. Без звука. Потому что святое нельзя произнести вслух. Стоят друг напротив друга и шевелят губами, и если тот, кому признаются, читает - значит, принимает. Если нет - значит, нет. Без слов. Без слёз. Без шума.
И ещё рашшо мурлычат. По ночам. У очага. Когда никто не видит. Когда можно наконец перестать быть ледяной крепостью и стать просто живым существом, которому тепло и страшно. Низкий, вибрирующий гул, который не слышит никто из посторонних. Потому что если кто-то услышит - рашшо убьёт. Без колебаний. За осквернённую тайну. За ту единственную щель в броне, через которую сочится тепло.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. СИЭЛИ
Те, кто живёт быстрее ветра. Представьте существо, чьё сердце бьётся четыреста раз в минуту, а жизнь умещается в тридцать лет. Для которого пять минут ожидания - пытка, равная году вашей жизни.
Это сиэли.
Сиэли - существа невысокие, средний рост составляет чуть меньше метра. Между руками и телом натянута тонкая кожистая перепонка. Глаза огромные, золотые, с вертикальным зрачком - такими глазами сиэль способен разглядеть мышь с высоты трёх километров.
Сиэли живут в городах из бамбука на верхушках гигантских деревьев и горных пиках.
Каждое утро сиэль выбрасывается из гнезда и парит - без цели, парит потому, что может. Сиэль без полета - мертвый сиэль.
Эмоции этих существ - кислород. Они ими дышат. На рассвете влюбляются, к вечеру расстаются. Не от легкомыслия - от интенсивности.
Имя сиэля - маленькая мелодия из нескольких нот.
День для сиэля - эпоха.
Закат - смерть.
Поэтому каждый вечер они собираются вместе на верхних платформах своих городов - и поют. Сотни голосов, в унисон, с импровизацией, которая никогда не повторяется. Эта песня - прощание с днём, который погас, и больше уже не вернётся.
Самый ценный трофей для сиэля - перо грозовой птицы. Гигантского хищника, чьё оперение в полете трещит электрическими искрами. Грозовая птица убивает сиэля одним ударом. Чтобы вырвать перо, нужно лететь быстрее, чем молния. Многие гибнут. Те, кто возвращается, носят перо на голове до самой смерти. Это знак: я дрался с небом - я победил.
Сиэли горяют ярко. Сиэли горят коротко. И именно поэтому в их песне на закате слышно то, чего нет ни в одной другой - благодарность за то, что день вообще был.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ГРЭХО
Те, кто стоит дольше гор.
Представьте существо, которое думает десять лет.
Любит однажды - и навсегда. Триста, четыреста лет, без перерыва.
Чьи слова падают так редко и так весомо, что каждое можно использовать как фундамент для дома.
Это грэхо.
Два с половиной метра роста, четыреста килограммов литой массы, кожа как глина, которую только что обожгли, на спине ороговевшие пластины, гудящие при ударе.
Грэхо живут внутри гор, в городах, вырубленных в скалах, они, как и тоорга, не строят, а лишь убирают лишнее - порода решает сам, какую форму принять.
Как и у тоорга, у грэхо есть свой Камень Основания - Сердце Гор, древний валун в центре города, заложенный много тысяч лет назад. К нему подходят перед важными решениями, кладут ладонь и слушают.
Слушают долго.
Грэхо вообще все делают долго. Тэльварский посол однажды ждал двенадцать лет, пока грэхо обдумает торговое предложение. К моменту ответа посол умер, предложение устарело, империя рухнула. Но грэхо всё же ответил. Грэхо всегда отвечают.
Навсегда.
И Хааги запомнил.
У детей других народов отнимали игрушки. У детей ваоррагов отнимали бег. Потому что однажды бег мог отнять всё остальное.
Хааги дошел до самого центра селения.
Здесь не было площади.
В самом центре стоял Круг Безмолвия.
Большое пустое место, выложенное серым камнем.
Там никогда ничего не происходило. И Именно поэтому это место считалось важным.
Каждый проходил через него ежедневно.
Каждый вспоминал.
Ты - не Зверь.
Хааги шел дальше и дальше, к самому краю селения.
Хааги его не поприветствовал.
Никто не окликнул.
Ваорраги прекрасно чувствуют запах тревоги. А запах тревоги лучше не трогать.
И вот этот дом. Небольшой, вросший в землю.
Он не вошёл во двор.
Остановился за стеной.
Прислонился спиной к брёвнам.
Замер.
Изнутри донёсся кашель. Сухой. Долгий.
Каждый приступ будто вытягивал из груди ещё немного жизни.
Потом стало тихо.
Послышалось бормотание.
Невнятное. Непонятное
Только голос оставался тем же.
Голос.
Тот самый голос
Единственный на всём свете.
Хааги закрыл глаза.
Внутри него что-то едва заметно изменило положение.
Совсем немного.
Как будто огромный зверь, спящий в пещере, переставил тяжёлую лапу.
По позвоночнику медленно полз холод.
Хааги слишком хорошо знал цену таким движениям.
Он прижал затылок к стене.
Если войти...
Мысль не закончилась.
Он давно научился не заканчивать некоторые мысли. Они были опаснее рычания.
И вдруг он услышал. Точнее, он не услышал.
Наступила тишина.
Такая долгая, что Хааги перестал дышать.
И только когда внутри снова послышался вдох, его собственные лёгкие вспомнили, что тоже должны работать.
Он не вошёл.
Не постучал.
Не позвал.
Не произнёс ни единого слова.
Просто стоял.
Пока не понял, что ещё немного - и останется здесь до рассвета.
Тогда он заставил себя уйти.
Дом самого Хааги ничем не отличался от остальных.
В самом центре находилась Комната Цепей. Самая прочная комната. Самая старая. Та, которую строили первой. И только потом вокруг неё возводили всё остальное.
Дверь была толщиной почти в локоть.
Хааги вошёл.
Посреди комнаты из каменного пола поднималось толстое кольцо.
От него расходились цепи.
Старые.
Потемневшие.
Каждое звено было отполировано тысячами прикосновений.
Стены были исцарапаны.
Нет.
Не исцарапаны.
Изрезаны.
Четыре стены.
Потолок.
Даже каменный пол.
Повсюду борозды.
Местами когти входили в гранит почти на ладонь.
Будто камень когда-то был мягким.
В одном углу лежал толстый дубовый столб, покрытый следами зубов.
Ни одного целого места. Только глубокие вмятины.
Древесину меняли каждый год. Она никогда не доживала до следующей зимы.
У дальней стены стоял широкий глиняный сосуд. Внутри лежали сломанные когти.
Старые.
Почерневшие.
Каждый - память о ночи, когда ваорраг предпочёл сломать себя, а не кого-то другого.
Хааги смотрел на них.
Потом отвёл взгляд.
Он слишком хорошо помнил, какие принадлежат ему.
Модошёл к кольцу.
Надел тяжёлые браслеты.
На запястья.
На пояс.
На шею.
Проверил каждую защёлку.
Ещё раз.
Ещё.
Только после этого коротко ударил ладонью в дверь.
Снаружи раздался стук.
Кто-то ждал.
Всегда.
В каждом доме.
Потому что ваорраги доверяли друг другу. Но никогда не доверяли Зверю.
Послышался скрип.
Тяжёлый дубовый брус лёг поперёк двери.
Потом второй.
Потом провернулся скрытый внутри стены каменный механизм.
Толстые шипы вошли в дверную коробку.
Комнату заперли снаружи.
Не человека.
Зверя.
За стеной кто-то очень тихо сказал:
- До рассвета.
"Спасибо, любимая" - Хааги это подумал, а не сказал. Говорить он не мог.
Закрыл глаза.
Гачал сползать на пол.
Над селением раздался первый удар.
Глухой.
Низкий.
Будто огромное сердце ударило где-то под землёй.
Ему ответил второй.
Потом третий.
По всему поселению то тут, то там начали закрываться двери.
Опускались тяжёлые брусья.
Защёлкивались замки.
Скрипели деревянные балки.
Никто не кричал детям "домой".
Они уже были дома.
Потому что ваоррагские дети никогда не гуляли допоздна. Потому что ваоррагские дети с раннего возраста знали время, когда каждый должен оказаться по свою сторону двери.
Лес погрузился в тишину.
Такую глубокую, что можно было услышать собственное сердце.
ГЛАВА 3. НИО
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ТЭЛЬВАРЫ
Те, кто не может замолчать.
Если вы встретите существо, которое выглядит как человек, говорит красивее, чем поёт, и при этом способно продать вам вашу же обувь, убедив, что это подарок - вы встретили тэльвара.
Внешне они - обычные люди нашего мира. Рост средний. Кожа - от оливковой до медной. Волосы тёмные. Глаза карие, серые, бывают (но редко) зелёные. Лица подвижные, выразительные, способные изобразить тридцать оттенков сочувствия, из которых двадцать девять - фальшивые.
Тэльвары - самые многочисленные, самые шумные и самые опасные обитатели Ахтарры. Не клыками, не когтями, не бивнями. Всего этого у тэльваров нет.
В сущности тэльвары опасны даже не действием.
Тэльвары опасны словами.
Тэльвар может довести до слёз, до войны или до алтаря одной единственной речью. И потом искренне не понять, что же пошло не так.
Главная ценность тэльвара - значимость. Не власть, не богатство, не сила. Тэльвар хочет ЗНАЧИТЬ. Для семьи, для города, для истории. Из этого растёт их величие - и из этого же растёт их чудовищность. Потому что тэльвар, который чувствует себя незначимым, способен на всё.
Буквально на всё.
Каждое утро тэльвар смотрит в зеркало и спрашивает себя: "Кем я буду сегодня? С кем я буду сегодня?"
Одиночество для тэльвара - не неудобство, а пытка. Их мозг требует социальных сигналов, как кислорода.
Тэльвар, оставшийся в одиночестве, начинает разрушаться - теряет мотивацию, впадает в апатию.
Изгнание из общины - наказание хуже смерти. И каждый пятый приговорённый к изгнанию выбирает казнь.
Они строят города с площадями в центре, потому что площадь - сцена.
Дома - фасады. Побеленые и украшеные снаружи, внутри они могут разваливаться.
Одежда - яркая, многослойная, каждый цвет и каждый фасон сообщает вам информацию.
Язык тэльваров, таэлло, самый богатый язык на Ахтарре. Двадцать три формы обращения. Три грамматических слоя - прямой (что сказано), вежливый (что имелось в виду) и теневой (что хотели скрыть).
Главный праздник - Праздник Имени: раз в год каждый тэльвар встаёт на площади, называет себя полным именем и ждёт. Если община отвечает: "Мы тебя знаем" - он принят. Если молчит - мёртв. Мёртв социально.
Главный обычай - Плач по Живым. Когда тэльвар совершает предательство, по нему плачут, как будто по мёртвому. Надевают траур, собираются родственники, и поминают. Предатель, если он жив, слышит свои похороны. И это страшнее казни.
Тэльвары создали больше языков, книг, песен, пьес, философий и войн, чем остальные наподы все вместе. Не потому что талантливее - потому что не могут молчать.
Тэльвары - зеркало Ахтарры. Красивое, треснувшее, самовлюблённое. Которое отражает всех - и не видит себя.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. КАЛЬВЭ
Те, кто считает даже тишину. Представьте существо с синеватой, мерцающей кожей и шестью длинными пальцами на каждой руке, между которыми виднеются перепонки. Существо, которое улыбается вам четырьмя рядами прозрачных зубов. Существо, которое чувствует ваш пульс, ваш страх и вашу ложь - не глазами и не ушами. Кожей.
Это кальвэ. Самые элегантные, самые расчётливые и самые невыносимые торговцы Ахтарры.
Кальвэ - это существа без волос. Кожа - гладкая, влажная, с лёгким перламутровым отливом. В полумраке она мерцает - рефлекторные клетки в эпидермисе отражают свет, создавая тонкую игру оттенков от бледно-голубого до тёмно-синего. Это красиво. И кальвэ знают, что это красиво. Молодые не носят почти ничего - чтобы мерцание было видно. Старые кальвэ укутываются в плотные ткани, скрывая "сухость" - болезнь увядания, от которой кожа трескается и тускнеет. Для расы, которая столько вложила в свою красоту, стареть - самое жестокое наказание.
Но главное в кальвэ не кожа. Главное - электрорецепция. Тысячи микроскопических датчиков в коже ладоней, стоп и лица улавливают электрические поля живых существ. Кальвэ чувствует вашу нервную систему на расстоянии нескольких метров. Чувствует, живы ли вы, в каком настроении, чувствует вашу правду и ложь. Это делает их самыми лучшими лекарями. И невыносимыми собеседниками - потому что невозможно жить с тем, кто всегда тебя знает.
Каждое утро кальвэ входят в воду (бассейн, реку, озеро), и погружаются. На двадцать, на сорок минут. Лежат, слушают тишину, калибруют свои рецепторы. Без этого ритуала кальвэ не может начать свой день - как тэльвар не может начать утро без зеркала.
Их психология - экономика отношений. Каждое социальное взаимодействие - обмен. Я дал - ты дал. Я раскрылся - ты раскрылся. Я показал слабость - ты показал слабость. Баланс. Равновесие.
Язык кальвэ, тааллэ, звучит как вода - текучий, плавный и гипнотический. Длительное слушание вводит представителей других народов в транс. Кальвэйские дипломаты знают это и пользуются.
Они строят низкие, невидимые города на берегах водоёмов. Каналы вместо улиц. Дома, в которых вода течёт прямо через комнаты, а свет приходит не от ламп, а от бликов на потолке. Кальвэйский дом журчит. Всегда. Дом, в котором замолчала вода - мёртвый дом.
Их украшения - жемчуг. Почти исключительно жемчуг. Никаких металлов, никаких камней. Количество жемчужин на теле - статус и одновременно сеть обязательств, потому что каждая жемчужина - чей-то подарок, а каждый подарок - долг.
Тэльвары считают кальвэ бездушными. Тэльвары ошибаются - у кальвэ больше души, чем они могут вынести. Именно поэтому они её прячут. За расчётом. За улыбкой. За мерцанием кожи.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. РАШШО
Те, кто прячет тепло.
Представьте существо, чья кровь - голубая. Буквально. Голубая, как зимнее небо.
Существо, покрытое густой белой шерстью, с бледными, почти прозрачными глазами, в которых вертикальный зрачок сужается до иглы. Существо, чьи когти втяжные, но никогда не прячутся полностью.
Когда рашшо теряет терпение, он начинает постукивать когтями по столу, по камню, по чему угодно. Этот звук безошибочно узнаваем в любой таверне Ахтарры, и означает, что рашшо на грани. А терпение рашшо - ресурс исчерпаемый.
Самый гордый, самый жестокий и самый одинокий народ Ахтарры.
Ростом чуть ниже тэльваров. Но широки в плечах, с плотной, бочкообразной грудью, созданной для ледяного воздуха.
Шерсть - двухслойная: тонкий белый подшёрсток и жёсткий серебристый остевой волос.
На голове и шее - грива. Пышная, серебристая, никогда не стриженная. Состричь гриву рашшо - все равно что его уничтожить.
Рашшо - хищники до мозга костей. Растительная пища для них - чистый яд, пищеварительная система этих существ не перерабатывает сложные углеводы. Каждое утро - бег, преследование, убийство. Если не побегаешь утром - раздражён целый день.
Рашшо говорит то, что думает. Всегда. Без фильтра. "Ты слаб. Ты - урод. Ты - противен. Ты - храбр, и я уважаю тебя, хотя ты мне и противен". Это делает их худшими дипломатами на Ахтарре. Рашшоский посол в тэльварском суде — катастрофа, которая обычно заканчивается войной.
Они презирают всех. Без исключений. Тэльваров они называют "краснокровными червями", грэхо - "каменными животными", сиэлей - "летающими крысами".
Но за ледяными стенами, за серебряными гривами, за голубой кровью и безупречной жестокостью рашшо прячут тепло. Они признаются в любви, и признаются в ней молча. Губами. Без звука. Потому что святое нельзя произнести вслух. Стоят друг напротив друга и шевелят губами, и если тот, кому признаются, читает - значит, принимает. Если нет - значит, нет. Без слов. Без слёз. Без шума.
И ещё рашшо мурлычат. По ночам. У очага. Когда никто не видит. Когда можно наконец перестать быть ледяной крепостью и стать просто живым существом, которому тепло и страшно. Низкий, вибрирующий гул, который не слышит никто из посторонних. Потому что если кто-то услышит - рашшо убьёт. Без колебаний. За осквернённую тайну. За ту единственную щель в броне, через которую сочится тепло.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. СИЭЛИ
Те, кто живёт быстрее ветра. Представьте существо, чьё сердце бьётся четыреста раз в минуту, а жизнь умещается в тридцать лет. Для которого пять минут ожидания - пытка, равная году вашей жизни.
Это сиэли.
Сиэли - существа невысокие, средний рост составляет чуть меньше метра. Между руками и телом натянута тонкая кожистая перепонка. Глаза огромные, золотые, с вертикальным зрачком - такими глазами сиэль способен разглядеть мышь с высоты трёх километров.
Сиэли живут в городах из бамбука на верхушках гигантских деревьев и горных пиках.
Каждое утро сиэль выбрасывается из гнезда и парит - без цели, парит потому, что может. Сиэль без полета - мертвый сиэль.
Эмоции этих существ - кислород. Они ими дышат. На рассвете влюбляются, к вечеру расстаются. Не от легкомыслия - от интенсивности.
Имя сиэля - маленькая мелодия из нескольких нот.
День для сиэля - эпоха.
Закат - смерть.
Поэтому каждый вечер они собираются вместе на верхних платформах своих городов - и поют. Сотни голосов, в унисон, с импровизацией, которая никогда не повторяется. Эта песня - прощание с днём, который погас, и больше уже не вернётся.
Самый ценный трофей для сиэля - перо грозовой птицы. Гигантского хищника, чьё оперение в полете трещит электрическими искрами. Грозовая птица убивает сиэля одним ударом. Чтобы вырвать перо, нужно лететь быстрее, чем молния. Многие гибнут. Те, кто возвращается, носят перо на голове до самой смерти. Это знак: я дрался с небом - я победил.
Сиэли горяют ярко. Сиэли горят коротко. И именно поэтому в их песне на закате слышно то, чего нет ни в одной другой - благодарность за то, что день вообще был.
НАРОДЫ АХТАРРЫ. ГРЭХО
Те, кто стоит дольше гор.
Представьте существо, которое думает десять лет.
Любит однажды - и навсегда. Триста, четыреста лет, без перерыва.
Чьи слова падают так редко и так весомо, что каждое можно использовать как фундамент для дома.
Это грэхо.
Два с половиной метра роста, четыреста килограммов литой массы, кожа как глина, которую только что обожгли, на спине ороговевшие пластины, гудящие при ударе.
Грэхо живут внутри гор, в городах, вырубленных в скалах, они, как и тоорга, не строят, а лишь убирают лишнее - порода решает сам, какую форму принять.
Как и у тоорга, у грэхо есть свой Камень Основания - Сердце Гор, древний валун в центре города, заложенный много тысяч лет назад. К нему подходят перед важными решениями, кладут ладонь и слушают.
Слушают долго.
Грэхо вообще все делают долго. Тэльварский посол однажды ждал двенадцать лет, пока грэхо обдумает торговое предложение. К моменту ответа посол умер, предложение устарело, империя рухнула. Но грэхо всё же ответил. Грэхо всегда отвечают.
