– Из-за того, что… Дорей умер. Это, ведь, произошло совсем недавно. А я сейчас занимаюсь какими-то повседневными делами. Думаю об отношениях… о парнях… Словно, я слишком быстро забыла о Дорее. Забыла, что, косвенно, он погиб по моей вине. Как будто… я, тем самым, его предаю.
– Глупости! – отрезал Кай. – Никого ты не предаёшь. К тому же, ты не забыла о Дорее, и, я уверен, никогда не забудешь. Но ты не можешь зацикливаться на том, чего не можешь изменить. Ты вспоминаешь о Дорее и этого достаточно. А если ты хочешь пострадать ещё с месяц и задвинуть свою собственную жизнь в долгий ящик, то учти, что я этого не позволю.
Наверное, это было как раз то, что я хотела услышать.
– А тебе не кажется, что я как-то слишком спокойно отнеслась к тому, что во мне живёт кто-то ещё? – неожиданно, даже для себя самой, спросила я.
– Во-первых, не вижу, как ещё можно на это отреагировать. Хочешь устроить истерику, психануть? Пожалуйста. Но ты и сама знаешь, что это не поможет. Что нужно просто вносить в жизнь коррективы, с учётом существования Адалиссы.
– Интересно, был бы ты также логичен, если бы дело касалось тебя, – буркнула я.
– А во-вторых, – как ни в чём не бывало, продолжил Кай, – это может быть защитная реакция психики на всё произошедшее в последнее время. Слишком многое на тебя свалилось, котёнок, – он помолчал и продолжил. – Ты сейчас пойдёшь к Винсенту? Если хочешь, я могу пойти с тобой.
– Нет, – я мотнула головой. – Я должна сама поставить точку в этих отношениях. А ещё, я чувствую, что ты очень устал. Из-за меня ты мало спал в последние дни… и сейчас явился потому, что ощутил моё беспокойство. Но тебе надо отдохнуть.
– Ты научилась чувствовать моё физическое состояние?
– Похоже на то. Правда, я не совсем поняла, как у меня это получилось. Может… дело в чувствах? Или ещё в чём-то.
– Может быть, – задумчиво протянул Кай. – Но ты права – мне надо отдохнуть. Но если после разговора с Винсентом я буду тебе нужен… Впрочем, я это, всё равно, почувствую.
Я стояла перед дверью в комнату Винсента и пыталась набраться сил, чтобы постучать, зайти и объясниться. Я дико нервничала – мне ещё не приходилось быть инициатором расставания (Алекс не в счёт – по сути, изменив, инициатором стал он). От этого, чувствовала я себя не в своей тарелке. Чувствовала себя предательницей.
«Ладно, Милена, – я решительно постучала. – Дальше тянуть нельзя. И оставить всё, как есть – тем более. А Винсент не заслужил так долго быть в неведении и надеяться на что-то».
Винсент открыл дверь.
– Милена, – он улыбнулся. – Заходи. Я думал, что ты не придёшь больше сегодня.
– Да я тоже как-то не рассчитывала, – я прошла в комнату, порадовавшись, что Винсент не стал пытаться меня поцеловать или обнять.
– Что-то случилось? – с тревогой спросил он, приглашая меня сесть.
– Да, – я села. – Случилось. Я… даже не знаю, как начать. Этот разговор будет неприятным и… я не буду возражать, если ты возненавидишь меня после него.
– Ты меня пугаешь…
– В общем… я пришла для того, чтобы сказать, что… что нам надо расстаться! – быстро выпалила я последнюю фразу, чтобы самой не передумать. – Я… я всё обдумала и… и я поняла, что не могу обманывать ни тебя, ни себя.
– О чём ты говоришь? – в глазах парня был шок. – Ты, ведь, не серьёзно?!
– Прости. Дело не в тебе… – «Чёрт, какая банальная пошлая фраза!». – Но я больше не чувствую к тебе того, что было не так давно. Я…
– Подожди, Милена, не горячись. Ты просто не можешь ещё полностью прийти в себя после смерти своего демона. Это пройдёт…
– Нет, не пройдёт. Если бы дело было только в Дорее… Но дело ещё и в Кае.
– В Макфее?
– Да. Я сблизилась с ним за последнее время. И не только потому, что он был со мной в последние дни, – я начала нервно теребить свои волосы. – Я поняла, что… чувствую к нему что-то, что выходит за рамки отношений кукловода и марионетки. Поэтому… я не могу дальше тебя обманывать. Не могу быть с тобой и, в то же время, думать о Кае и ждать, когда моё влечение к нему утихнет.
– Милена… Я всё понимаю – у тебя был стресс, а твой кукловод может понять тебя лучше, чем кто-нибудь ещё. Но не путаешь ли ты благодарность, привычку… с влечением?
– Нет. Уверена, что не путаю. Да и… мои чувства к нему взаимны, – тихо призналась я.
– А если он тебе солгал? – не сдавался Винсент.
– Ты сам знаешь, что кукловод не может солгать своей марионетке. Только закрыть, при желании, свои эмоции. А он этого не делал. Кай не лгал. Ну, или, по крайней мере, он верил в свои собственные слова. А это одно и то же. Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения... Знаю, что предаю тебя… Я, всё время, говорила тебе о своих чувствах, а в ре-зультате… поступаю вот так мерзко!
Я замолчала, закусила губу, опасаясь смотреть на него. Боялась увидеть разочарование, презрение или обиду. Знала, что заслужила всё это, но всё же боялась.
– Милена… я вовсе не считаю тебя предательницей, – неожиданно спокойно заговорил парень. – И не считаю, что ты поступаешь мерзко. Если всё так, как ты говоришь… Если ты, правда, веришь в свои чувства к Кайоме… то, как бы мне ни было больно это признавать, но ты поступаешь правильно. Было бы гораздо хуже, если бы ты держала всё это в себе и мучилась.
Я подняла на него взгляд: «Он что, правда, это сказал?». Парень смотрел на меня с грустью, но совершенно серьезно. Ни капли насмешки или иронии.
– Винсент… Я не стою такого хорошего отношения к себе с твоей стороны. Ну вот, я расклеилась, – грустно усмехнулась я, почувствовав, как глаза защипало от появившихся слёз. – Знаешь, я за все семь лет в интернате столько не плакала, сколько за последнее время в «Шисуне». Чувствую себя настоящей размазнёй.
– Ох, ты так предвзято к себе относишься, – вздохнул Винсент, нежно касаясь моей щеки и стирая слезинки. – Винишь себя в том, в чём нет твоей вины. Слышала такие слова как: «Сердцу не прикажешь»? К тому же… Возможно, я бы сейчас кричал и злился, если бы не видел Кайому в эти недели. Так что, не переживай за меня. Просто делай то, что хочешь и ни о чём не жалей.
– Винсент… Я… спасибо тебе! – выпалила я. – Я… даже не знаю, что сказать!
– Можешь ничего не говорить. Правда, я совру, если скажу, что легко отпускаю тебя. Я до сих пор влюблён в тебя, и это чувство пройдёт ещё не скоро. Но… Я ничего не могу сделать. Хотя, я и не скрою, что твой выбор меня, мягко говоря, поражает.
– Знал бы ты, как меня саму поражает мой собственный выбор. А сейчас, извини, но мне нужно идти. Спасибо ещё раз за то, что понял меня и не стал устраивать скандал.
– Ты за последнее время и так много пережила, чтобы я ещё тут возникал, – усмехнулся Винсент.
Я ушла, оставив, теперь уже своего бывшего парня, одного.
– А ситуация становиться всё интереснее и интереснее! – рассмеялся Винсент после того, как Милена ушла – в его глазах не было и намёка о том, что он переживает или грустит.
«Но не думал, что, когда её инстинкты скажут ей держаться от меня подальше, она сойдётся со своим кукловодом, – на столике рядом с креслом возник бокал с тёмным, по-чти чёрным, вином, который Винсент взял в руки. – Что ж… Пусть поиграет немного в любовь, пока я не заберу её» – он скривился, вспомнив свои собственные слова, которые он говорил Милене. Поймал своё отражение в округлом боку бокала, презрительно по-морщился. Посмотрел на череп, стоящий на полке. Череп того, чьё лицо он сейчас носил.
– Всё-таки, ты был полным ничтожеством, – сказал он.
Действовать так, как говорила память оригинала, становилось всё более раздражающим. Пора было с этим заканчивать. Да и повод неплохой – характер парня мог измениться из-за расставания с девушкой. К тому же, раз ему теперь не нужно было очаровывать глупышку Милену, значит и быть таким стерильно хорошим необязательно. Отпив вина, Винсент вернул бокал на стол и поднялся с кресла: «Но где же Анхель? Он должен быть рядом с Миленой… Когда он вернётся, надо будет ему напомнить, что мои приказы следует выполнять неукоснительно. Иначе… Слуга, который не слушает своего хозяина, просто не нужен.
Он вспомнил о вопросе Анхеля насчёт Люцифера. Задумался. Неужели, этот падший мог решиться рассказать о Милене? Винсент прислушался к своим ощущениям.
«Нет, Анхель в мире людей. Но это не значит, что он не может связаться с Люцифером позже. Похоже, я совершил ошибку, вызвав слишком своевольного слугу. Что ж, ошибки необходимо исправлять. Как только Анхель вернётся в «Шисуну»… его прах останется здесь. Очень символично».
***
За столиком, в небольшом кафе города Гарэна, сидел молодой мужчина. Он был красив и привлекал довольно много внимания, хотя сам, как будто, этого и не замечал. Чёрные, как вороново крыло, волосы длиной до плеч; тонкие, как говорят, аристократические черты лица. Серые глаза, казалось, не замечали ничего вокруг, кроме чашки кофе, стоящей перед ним. Мужчина был высок и строен. Мощной мускулатурой не обладал, но и хлюпиком не смотрелся. Небрежно расстёгнутая на груди чёрная рубашка с серебряными пуговицами, и чёрные джинсы прекрасно сидели на высокой гибкой фигуре.
– Настолько интегрировался в общество людей, что опустился до посещения их заведений, Саварис? – спросил подошедший к столику Анхель.
Появление в кафе ещё одного красавца вызвало было оживление среди женской половины посетителей. Но стоило Падшему ангелу холодно взглянуть на них, как все разговоры разом смолкли и больше никто не рискнул посмотреть в сторону двух мужчин.
– Тебе ли меня судить, Анхель? – Саварис поднял на него глаза. – Как я помню, несколько столетий назад, ради человеческой женщины ты в мире людей обосновался основательно. Разве, нет? – взгляд Анхеля полыхнул гневом, и его собеседник продолжил. – Ладно, не будем сейчас об этом. Как ты меня нашёл? И, главное, зачем?
Анхель сел напротив Савариса, с некоторой брезгливостью окинув взглядом не слишком чистый стол:
– Думаешь, иллюзия, скрывающая все признаки того, кто ты есть, поможет тебе скрыться? Я сильно сомневаюсь, что тебя оправдали и выпустили из заточения. Но и сам ты не смог бы совершить побег. Кто тебе помог?
– Не могу сказать, – покачал головой Саварис. – Даже если бы и хотел. Ты здесь только за этим? Хочешь сдать меня повелителю?
– Нет. Честно говоря, мне вообще нет дела до твоего побега. Стал бы я тебя искать ради этого, – Падший даже усмехнулся.
– Тогда, зачем?
– Меня интересует Милена Бэлоу.
Саварис безмятежно пожал плечами:
– Не понимаю, о ком ты говоришь.
– Не строй из себя идиота, Саварис! – прорычал Анхель. – И из меня его не делай! Я прекрасно знаю, кем для тебя является эта девочка. Мне не понятно – почему повелитель об этом не знает? Почему ты скрыл от него это?
Глаза Савариса гневно блеснули:
– Не вижу ни одной причины, почему повелителю было бы это интересно, – сквозь зубы проговорил он – не пытаясь дальше отрицать, но всем своим видом давая понять, что разговор продолжать не желает.
– Нежели? Ладно… Но, кажется, перед тем, как продолжить, тебе нужно кое о чём напомнить.
После последних слов Анхеля, его сила, как спущенная с цепи собака, набросилась на Савариса. Одновременно с этим, Падший накинул на их стол иллюзию, чтобы со стороны все видели, что двое мужчин продолжают спокойно разговаривать. На самом деле, Саварис сложился пополам, зашипев от боли. Из уголка губ потекла струйка алой крови. Анхель смотрел на Савариса ледяным взглядом:
– Ты забыл, на сколько я сильнее тебя? Забыл, что я могу убить тебя в любой момент? – Анхель усилил давление своей силы и Саварис, застонав, рухнул на пол – ни один из посетителей кафе этого не заметил. – Ничтожество… За двадцать лет заточения забыл – кому следует подчиняться?
Саварис дёрнулся всем телом, словно разрывая невидимые путы, вскинул руку. Анхель покачнулся, словно от сильного удара в грудь. Голову, как будто, сдавило широким ледя-ным обручем, тут же вспышка боли ударила по глазам, на миг ослепив. Анхель зашипел сквозь зубы.
– Это ты забыл, – прохрипел Саварис, сплюнув кровь, и поднимаясь, цепляясь руками за спинку стула, – что ты – не Верховный демон. Вообще не демон – всего лишь, Падший ангел – твоя сила никогда не будет полной.
Анхель мотнул головой. Его сила сгустилась так, что воздух задрожал как над раскалённой крышей. «Дрожание» стягивалось вокруг тела Савариса, оплетая собой, вытягивая его силу, запечатывая её, лишая возможности снова дать отпор. Сдавленно застонав, он рухнул навзничь, его тело выгнулось дугой, пальцы судорожно заскребли по полу.
– А ты, действительно, силён, – чуть сдавленно произнёс Анхель – эта атака далась ему не просто. – Но двадцать лет в Кархар-Исварде никому не идут на пользу. Даже такому, как ты. Так что, хочешь проверить, достаточно ли у Падшего ангела сил, чтобы убить тебя, беглый Высший?
Сила Падшего ангела «отпустила» Савариса и тот, с трудом поднявшись, с ненавистью посмотрел на Анхеля. Но, всё же, ответил:
– Что ты хочешь знать?
– Почему ты не сказал о девочке повелителю, я догадываюсь. Но хочу услышать это от тебя.
– Из-за возможности, что Милена может оказаться наследницей Нуара. Если это, действительно, так… я не смогу оставить её себе.
– Оставить себе? – Анхель нахмурился, а затем презрительно усмехнулся. – Кто же тебе это позволит? Нет, я понимаю, что девочка – редкость. Но стоит ли она того, чтобы ради неё рисковать разгневать повелителя?
– У меня на неё больше прав, чем у кого-либо другого! И больше, чем у Люцифера! – в ярости произнёс Саварис. – Она – моя по крови.
– Вряд ли для повелителя будет иметь значение – кто участвовал в рождении девочки. А вот кто был её предком – очень даже. А ты, всё-таки, безумен, Саварис. Как я и предполагал.
– Желание быть рядом с Миленой – не безумие, – возразил мужчина.
– Ты уже противоречишь сам себе. Быть рядом и обладать – разные вещи. Впрочем, твои желания – последнее, что меня интересует. Поговорим о другом. О Ребекке Деланье. Кем была эта женщина?
– Ты, ведь, и сам уже это выяснил.
Сила Анхеля сдавила Савариса, заставив того взвыть.
– То, что я выяснял, тебя не касается. От тебя мне нужны ответы. Если мне, ещё раз, не понравится твой ответ, повелитель узнает о том, где ты.
Несколько секунд Саварис сверлил Падшего взглядом, пытаясь призвать собственную магию. Но у Падшего осталось достаточно от ангельского прошлого, чтобы его сила могла удерживать силу Савариса. Поэтому, ему пришлось ответить:
– Ребекка Деланье… человеческая женщина, которую я любил. О том, что она – мать Милены, ты и сам знаешь. Иначе, не спрашивал бы меня о ней.
– Любил? – переспросил Анхель. – Что за бред ты несёшь?
– Это не бред. И ты… Ты, ведь, можешь понять меня. Ты сам любил Шисуну. И судя по тому, что ты, до сих пор, Падший ангел… за столько лет не стал демоном… возможно, ты всё ещё любишь. Почему же ты тогда не можешь поверить мне? Тем более… в моём роду есть не только демоническая кровь.
– Вряд ли капля драконьей крови может повлиять на способность демона любить. По крайней мере, я в это не верю. Кроме того, человеческие женщины никогда не привлекали тебя даже в качестве развлечения. Что уж говорить о чём-то большем. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты, вдруг, полюбил человека?
– Глупости! – отрезал Кай. – Никого ты не предаёшь. К тому же, ты не забыла о Дорее, и, я уверен, никогда не забудешь. Но ты не можешь зацикливаться на том, чего не можешь изменить. Ты вспоминаешь о Дорее и этого достаточно. А если ты хочешь пострадать ещё с месяц и задвинуть свою собственную жизнь в долгий ящик, то учти, что я этого не позволю.
Наверное, это было как раз то, что я хотела услышать.
– А тебе не кажется, что я как-то слишком спокойно отнеслась к тому, что во мне живёт кто-то ещё? – неожиданно, даже для себя самой, спросила я.
– Во-первых, не вижу, как ещё можно на это отреагировать. Хочешь устроить истерику, психануть? Пожалуйста. Но ты и сама знаешь, что это не поможет. Что нужно просто вносить в жизнь коррективы, с учётом существования Адалиссы.
– Интересно, был бы ты также логичен, если бы дело касалось тебя, – буркнула я.
– А во-вторых, – как ни в чём не бывало, продолжил Кай, – это может быть защитная реакция психики на всё произошедшее в последнее время. Слишком многое на тебя свалилось, котёнок, – он помолчал и продолжил. – Ты сейчас пойдёшь к Винсенту? Если хочешь, я могу пойти с тобой.
– Нет, – я мотнула головой. – Я должна сама поставить точку в этих отношениях. А ещё, я чувствую, что ты очень устал. Из-за меня ты мало спал в последние дни… и сейчас явился потому, что ощутил моё беспокойство. Но тебе надо отдохнуть.
– Ты научилась чувствовать моё физическое состояние?
– Похоже на то. Правда, я не совсем поняла, как у меня это получилось. Может… дело в чувствах? Или ещё в чём-то.
– Может быть, – задумчиво протянул Кай. – Но ты права – мне надо отдохнуть. Но если после разговора с Винсентом я буду тебе нужен… Впрочем, я это, всё равно, почувствую.
Я стояла перед дверью в комнату Винсента и пыталась набраться сил, чтобы постучать, зайти и объясниться. Я дико нервничала – мне ещё не приходилось быть инициатором расставания (Алекс не в счёт – по сути, изменив, инициатором стал он). От этого, чувствовала я себя не в своей тарелке. Чувствовала себя предательницей.
«Ладно, Милена, – я решительно постучала. – Дальше тянуть нельзя. И оставить всё, как есть – тем более. А Винсент не заслужил так долго быть в неведении и надеяться на что-то».
Винсент открыл дверь.
– Милена, – он улыбнулся. – Заходи. Я думал, что ты не придёшь больше сегодня.
– Да я тоже как-то не рассчитывала, – я прошла в комнату, порадовавшись, что Винсент не стал пытаться меня поцеловать или обнять.
– Что-то случилось? – с тревогой спросил он, приглашая меня сесть.
– Да, – я села. – Случилось. Я… даже не знаю, как начать. Этот разговор будет неприятным и… я не буду возражать, если ты возненавидишь меня после него.
– Ты меня пугаешь…
– В общем… я пришла для того, чтобы сказать, что… что нам надо расстаться! – быстро выпалила я последнюю фразу, чтобы самой не передумать. – Я… я всё обдумала и… и я поняла, что не могу обманывать ни тебя, ни себя.
– О чём ты говоришь? – в глазах парня был шок. – Ты, ведь, не серьёзно?!
– Прости. Дело не в тебе… – «Чёрт, какая банальная пошлая фраза!». – Но я больше не чувствую к тебе того, что было не так давно. Я…
– Подожди, Милена, не горячись. Ты просто не можешь ещё полностью прийти в себя после смерти своего демона. Это пройдёт…
– Нет, не пройдёт. Если бы дело было только в Дорее… Но дело ещё и в Кае.
– В Макфее?
– Да. Я сблизилась с ним за последнее время. И не только потому, что он был со мной в последние дни, – я начала нервно теребить свои волосы. – Я поняла, что… чувствую к нему что-то, что выходит за рамки отношений кукловода и марионетки. Поэтому… я не могу дальше тебя обманывать. Не могу быть с тобой и, в то же время, думать о Кае и ждать, когда моё влечение к нему утихнет.
– Милена… Я всё понимаю – у тебя был стресс, а твой кукловод может понять тебя лучше, чем кто-нибудь ещё. Но не путаешь ли ты благодарность, привычку… с влечением?
– Нет. Уверена, что не путаю. Да и… мои чувства к нему взаимны, – тихо призналась я.
– А если он тебе солгал? – не сдавался Винсент.
– Ты сам знаешь, что кукловод не может солгать своей марионетке. Только закрыть, при желании, свои эмоции. А он этого не делал. Кай не лгал. Ну, или, по крайней мере, он верил в свои собственные слова. А это одно и то же. Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения... Знаю, что предаю тебя… Я, всё время, говорила тебе о своих чувствах, а в ре-зультате… поступаю вот так мерзко!
Я замолчала, закусила губу, опасаясь смотреть на него. Боялась увидеть разочарование, презрение или обиду. Знала, что заслужила всё это, но всё же боялась.
– Милена… я вовсе не считаю тебя предательницей, – неожиданно спокойно заговорил парень. – И не считаю, что ты поступаешь мерзко. Если всё так, как ты говоришь… Если ты, правда, веришь в свои чувства к Кайоме… то, как бы мне ни было больно это признавать, но ты поступаешь правильно. Было бы гораздо хуже, если бы ты держала всё это в себе и мучилась.
Я подняла на него взгляд: «Он что, правда, это сказал?». Парень смотрел на меня с грустью, но совершенно серьезно. Ни капли насмешки или иронии.
– Винсент… Я не стою такого хорошего отношения к себе с твоей стороны. Ну вот, я расклеилась, – грустно усмехнулась я, почувствовав, как глаза защипало от появившихся слёз. – Знаешь, я за все семь лет в интернате столько не плакала, сколько за последнее время в «Шисуне». Чувствую себя настоящей размазнёй.
– Ох, ты так предвзято к себе относишься, – вздохнул Винсент, нежно касаясь моей щеки и стирая слезинки. – Винишь себя в том, в чём нет твоей вины. Слышала такие слова как: «Сердцу не прикажешь»? К тому же… Возможно, я бы сейчас кричал и злился, если бы не видел Кайому в эти недели. Так что, не переживай за меня. Просто делай то, что хочешь и ни о чём не жалей.
– Винсент… Я… спасибо тебе! – выпалила я. – Я… даже не знаю, что сказать!
– Можешь ничего не говорить. Правда, я совру, если скажу, что легко отпускаю тебя. Я до сих пор влюблён в тебя, и это чувство пройдёт ещё не скоро. Но… Я ничего не могу сделать. Хотя, я и не скрою, что твой выбор меня, мягко говоря, поражает.
– Знал бы ты, как меня саму поражает мой собственный выбор. А сейчас, извини, но мне нужно идти. Спасибо ещё раз за то, что понял меня и не стал устраивать скандал.
– Ты за последнее время и так много пережила, чтобы я ещё тут возникал, – усмехнулся Винсент.
Я ушла, оставив, теперь уже своего бывшего парня, одного.
– А ситуация становиться всё интереснее и интереснее! – рассмеялся Винсент после того, как Милена ушла – в его глазах не было и намёка о том, что он переживает или грустит.
«Но не думал, что, когда её инстинкты скажут ей держаться от меня подальше, она сойдётся со своим кукловодом, – на столике рядом с креслом возник бокал с тёмным, по-чти чёрным, вином, который Винсент взял в руки. – Что ж… Пусть поиграет немного в любовь, пока я не заберу её» – он скривился, вспомнив свои собственные слова, которые он говорил Милене. Поймал своё отражение в округлом боку бокала, презрительно по-морщился. Посмотрел на череп, стоящий на полке. Череп того, чьё лицо он сейчас носил.
– Всё-таки, ты был полным ничтожеством, – сказал он.
Действовать так, как говорила память оригинала, становилось всё более раздражающим. Пора было с этим заканчивать. Да и повод неплохой – характер парня мог измениться из-за расставания с девушкой. К тому же, раз ему теперь не нужно было очаровывать глупышку Милену, значит и быть таким стерильно хорошим необязательно. Отпив вина, Винсент вернул бокал на стол и поднялся с кресла: «Но где же Анхель? Он должен быть рядом с Миленой… Когда он вернётся, надо будет ему напомнить, что мои приказы следует выполнять неукоснительно. Иначе… Слуга, который не слушает своего хозяина, просто не нужен.
Он вспомнил о вопросе Анхеля насчёт Люцифера. Задумался. Неужели, этот падший мог решиться рассказать о Милене? Винсент прислушался к своим ощущениям.
«Нет, Анхель в мире людей. Но это не значит, что он не может связаться с Люцифером позже. Похоже, я совершил ошибку, вызвав слишком своевольного слугу. Что ж, ошибки необходимо исправлять. Как только Анхель вернётся в «Шисуну»… его прах останется здесь. Очень символично».
***
За столиком, в небольшом кафе города Гарэна, сидел молодой мужчина. Он был красив и привлекал довольно много внимания, хотя сам, как будто, этого и не замечал. Чёрные, как вороново крыло, волосы длиной до плеч; тонкие, как говорят, аристократические черты лица. Серые глаза, казалось, не замечали ничего вокруг, кроме чашки кофе, стоящей перед ним. Мужчина был высок и строен. Мощной мускулатурой не обладал, но и хлюпиком не смотрелся. Небрежно расстёгнутая на груди чёрная рубашка с серебряными пуговицами, и чёрные джинсы прекрасно сидели на высокой гибкой фигуре.
– Настолько интегрировался в общество людей, что опустился до посещения их заведений, Саварис? – спросил подошедший к столику Анхель.
Появление в кафе ещё одного красавца вызвало было оживление среди женской половины посетителей. Но стоило Падшему ангелу холодно взглянуть на них, как все разговоры разом смолкли и больше никто не рискнул посмотреть в сторону двух мужчин.
– Тебе ли меня судить, Анхель? – Саварис поднял на него глаза. – Как я помню, несколько столетий назад, ради человеческой женщины ты в мире людей обосновался основательно. Разве, нет? – взгляд Анхеля полыхнул гневом, и его собеседник продолжил. – Ладно, не будем сейчас об этом. Как ты меня нашёл? И, главное, зачем?
Анхель сел напротив Савариса, с некоторой брезгливостью окинув взглядом не слишком чистый стол:
– Думаешь, иллюзия, скрывающая все признаки того, кто ты есть, поможет тебе скрыться? Я сильно сомневаюсь, что тебя оправдали и выпустили из заточения. Но и сам ты не смог бы совершить побег. Кто тебе помог?
– Не могу сказать, – покачал головой Саварис. – Даже если бы и хотел. Ты здесь только за этим? Хочешь сдать меня повелителю?
– Нет. Честно говоря, мне вообще нет дела до твоего побега. Стал бы я тебя искать ради этого, – Падший даже усмехнулся.
– Тогда, зачем?
– Меня интересует Милена Бэлоу.
Саварис безмятежно пожал плечами:
– Не понимаю, о ком ты говоришь.
– Не строй из себя идиота, Саварис! – прорычал Анхель. – И из меня его не делай! Я прекрасно знаю, кем для тебя является эта девочка. Мне не понятно – почему повелитель об этом не знает? Почему ты скрыл от него это?
Глаза Савариса гневно блеснули:
– Не вижу ни одной причины, почему повелителю было бы это интересно, – сквозь зубы проговорил он – не пытаясь дальше отрицать, но всем своим видом давая понять, что разговор продолжать не желает.
– Нежели? Ладно… Но, кажется, перед тем, как продолжить, тебе нужно кое о чём напомнить.
После последних слов Анхеля, его сила, как спущенная с цепи собака, набросилась на Савариса. Одновременно с этим, Падший накинул на их стол иллюзию, чтобы со стороны все видели, что двое мужчин продолжают спокойно разговаривать. На самом деле, Саварис сложился пополам, зашипев от боли. Из уголка губ потекла струйка алой крови. Анхель смотрел на Савариса ледяным взглядом:
– Ты забыл, на сколько я сильнее тебя? Забыл, что я могу убить тебя в любой момент? – Анхель усилил давление своей силы и Саварис, застонав, рухнул на пол – ни один из посетителей кафе этого не заметил. – Ничтожество… За двадцать лет заточения забыл – кому следует подчиняться?
Саварис дёрнулся всем телом, словно разрывая невидимые путы, вскинул руку. Анхель покачнулся, словно от сильного удара в грудь. Голову, как будто, сдавило широким ледя-ным обручем, тут же вспышка боли ударила по глазам, на миг ослепив. Анхель зашипел сквозь зубы.
– Это ты забыл, – прохрипел Саварис, сплюнув кровь, и поднимаясь, цепляясь руками за спинку стула, – что ты – не Верховный демон. Вообще не демон – всего лишь, Падший ангел – твоя сила никогда не будет полной.
Анхель мотнул головой. Его сила сгустилась так, что воздух задрожал как над раскалённой крышей. «Дрожание» стягивалось вокруг тела Савариса, оплетая собой, вытягивая его силу, запечатывая её, лишая возможности снова дать отпор. Сдавленно застонав, он рухнул навзничь, его тело выгнулось дугой, пальцы судорожно заскребли по полу.
– А ты, действительно, силён, – чуть сдавленно произнёс Анхель – эта атака далась ему не просто. – Но двадцать лет в Кархар-Исварде никому не идут на пользу. Даже такому, как ты. Так что, хочешь проверить, достаточно ли у Падшего ангела сил, чтобы убить тебя, беглый Высший?
Сила Падшего ангела «отпустила» Савариса и тот, с трудом поднявшись, с ненавистью посмотрел на Анхеля. Но, всё же, ответил:
– Что ты хочешь знать?
– Почему ты не сказал о девочке повелителю, я догадываюсь. Но хочу услышать это от тебя.
– Из-за возможности, что Милена может оказаться наследницей Нуара. Если это, действительно, так… я не смогу оставить её себе.
– Оставить себе? – Анхель нахмурился, а затем презрительно усмехнулся. – Кто же тебе это позволит? Нет, я понимаю, что девочка – редкость. Но стоит ли она того, чтобы ради неё рисковать разгневать повелителя?
– У меня на неё больше прав, чем у кого-либо другого! И больше, чем у Люцифера! – в ярости произнёс Саварис. – Она – моя по крови.
– Вряд ли для повелителя будет иметь значение – кто участвовал в рождении девочки. А вот кто был её предком – очень даже. А ты, всё-таки, безумен, Саварис. Как я и предполагал.
– Желание быть рядом с Миленой – не безумие, – возразил мужчина.
– Ты уже противоречишь сам себе. Быть рядом и обладать – разные вещи. Впрочем, твои желания – последнее, что меня интересует. Поговорим о другом. О Ребекке Деланье. Кем была эта женщина?
– Ты, ведь, и сам уже это выяснил.
Сила Анхеля сдавила Савариса, заставив того взвыть.
– То, что я выяснял, тебя не касается. От тебя мне нужны ответы. Если мне, ещё раз, не понравится твой ответ, повелитель узнает о том, где ты.
Несколько секунд Саварис сверлил Падшего взглядом, пытаясь призвать собственную магию. Но у Падшего осталось достаточно от ангельского прошлого, чтобы его сила могла удерживать силу Савариса. Поэтому, ему пришлось ответить:
– Ребекка Деланье… человеческая женщина, которую я любил. О том, что она – мать Милены, ты и сам знаешь. Иначе, не спрашивал бы меня о ней.
– Любил? – переспросил Анхель. – Что за бред ты несёшь?
– Это не бред. И ты… Ты, ведь, можешь понять меня. Ты сам любил Шисуну. И судя по тому, что ты, до сих пор, Падший ангел… за столько лет не стал демоном… возможно, ты всё ещё любишь. Почему же ты тогда не можешь поверить мне? Тем более… в моём роду есть не только демоническая кровь.
– Вряд ли капля драконьей крови может повлиять на способность демона любить. По крайней мере, я в это не верю. Кроме того, человеческие женщины никогда не привлекали тебя даже в качестве развлечения. Что уж говорить о чём-то большем. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты, вдруг, полюбил человека?
