Я встаю, подхожу к двери и пытаюсь расслышать что-то ещё. Но ничего иного не слышу. Только крики, крики, крики… Но единственное, чего я боюсь – это среди этих криков услышать и крик Самаэля. Но этого не происходит.
Я не знаю, сколь проходит времени. Может, час или два. Крики стихают. И, через несколько минут, дверь в мою палату открывается. На пороге Самаэль, который протягивает мне руку:
– Идём отсюда.
И я с готовностью эту руку беру.
– Почему все кричали? – спрашиваю я, в первый раз выходя из палаты не для того, чтобы идти на очередное исследование.
– Им было больно, – голос мужчины равнодушен, когда он говорит это. – Очень больно.
– А теперь?
– Теперь им ещё больнее. Только этого уже не услышишь. Иди-ка ко мне, – он легко подхватывает меня на руки, словно я ничего не вешу; мои крылья ему совершенно не ме-шают. – Тебе больше не надо видеть это место.
Я согласно киваю. Я обхватываю его руками за шею и смотрю только на него. Я смотрю на Самаэля, и мне всё больше и больше кажется, что я его знаю.
– Самаэль… а я тебя знала раньше? – всё-таки, решаюсь спросить я.
– Всё может быть, – мужчина улыбается, а потом задаёт вопрос. – Скажи, чего бы ты хотела сейчас больше всего?
Я честно задумываюсь. Чего я хочу? До недавнего времени, моим единственным желанием было умереть. На то, чтобы выбраться из лаборатории, я и не надеялась. А что теперь? И я нахожу ответ:
– Я бы хотела всё забыть. Забыть, как будто, последних двух лет не было. Только… это же невозможно.
Самаэль не отвечает. Я только чувствую, что его объятья становятся крепче.
Странно… Я не помню, как мы с Самаэлем вышли из лаборатории. Не помню, как мы оказались в комнате, где находимся сейчас. Не помню, чтобы мыла волосы, хотя чувствую, что они чистые – впервые за долгое время. Не помню, как садилась в кресло. И когда я хочу заговорить… не могу произнести ни слова. И я понимаю, что не могу управлять своим телом. Так же, как и тогда, когда Адалисса убила маму. И Адалисса… снова говорит за меня. Только в этот раз с Самаэлем.
– Прости, что прошу тебя это сделать, Самаэль, – говорит она. – Но, если не усыпить кровь демона до девятнадцати лет, её тело просто не выдержит.
– Я понимаю. И я это сделаю. Но в таком случае… мне придётся надолго её покинуть, – отвечает Самаэль – кажется, он не удивлён тому, с кем разговаривает.
– А то, что ты, при всём при этом, нарушишь закон мироздания, тебя не смущает? – Адалисса качает головой. – Честно говоря, я до сих пор удивляюсь твоему отношению к ней. Впрочем, сейчас оно играет мне на руку. Я тоже покину Милену на это же время, так что… следующие семь лет Милена проведёт одна. Не думаю, что за это время что-то случится. Ты же… хочешь исполнить её желание, да?
– Да. Она ничего не будет помнить. Последние два года она полностью забудет.
Адалисса кивает, а я, без возможности, сказать хоть что-то, не понимаю, как мне реагировать на этот разговор. Я даже смысла его не понимаю. Кроме одного – Самаэль сотрёт мою память. Но… я и его забуду? И почему его не будет долгое время? И какую ещё кровь демонов во мне надо усыпить?!
– Ты не знаешь, с каким именно демоном та женщина заключила договор? – тем временем спрашивает Самаэль Адалиссу.
– Нет. Если бы я знала… я бы тебе сказала.
– Кем бы он ни был… душу Милены он не получит. Я уничтожу его сразу, как только он явится.
– Если сам к тому времени будешь свободен, – замечает Адалисса. – В любом случае… Самаэль… Её крылья… Ты же понимаешь, что они означают?
– Понимаю. Она – наследница Нуара.
– Верно. Поэтому…
– Знаю! – Самаэль резко прерывает её. – Я всё прекрасно знаю, Адалисса! Милена не будет моей. Знаю… но ради неё, я сделаю всё.
– Как и он, – Адалисса смотрит на кусок стены, из которой появляется… тот самый чёрный зверёк, которого я выпустила из клетки.
– Салер? – Самаэль удивлён.
– Милена спасла его. И теперь, он хочет её отблагодарить. Не отвергай его помощь, Самаэль. Я знаю, что помощь тебе не нужна, но… я хочу связать этого салера с Миленой.
– Мне всё равно. Только, если салер будет участвовать в ритуале… он тоже не сможет скоро быть рядом с ней.
– Да. Но пусть будет так.
На этом моё сознание гаснет. И следующее, что я помню – это интернат, в маленьком захолустном городке. Куда меня, как я уверена, сдал Виктор Деланье.
Я открыла глаза. Осознание того, что мне не двенадцать, что я в «Шисуне», вернулось не сразу. А когда вернулось… и я всё осознала… села на кровати… нашла глазами Кая… я сказала то, что так меня ранило:
– Мама… Она никогда меня не любила… Она всегда… всегда только притворялась! – и на этом, совершенно по-детски, расплакалась.
Когда я немного успокоилась в объятьях Кая, я смогла нормально говорить:
– Она… Мама всегда думала, что я – дочь Деланье. Это, в каком-то смысле, её успокаивало. Ведь, так выходило, что я была дочерью мужчины, которого она так ненавидела. Дочерью, которой можно пожертвовать, – я горько усмехнулась. – Выходит, что меня вообще, никто… никто тогда не любил.
– Нашла – из-за чего так расстраиваться, – легкомысленно заявил Рейф, сидящий на полу, на расстеленном спальном мешке, босой, взъерошенный, в брюках и расстёгнутой рубашке. – Меня, например, родители любили, а я их – нет.
– Знаешь, меньше всего меня сейчас интересуют факты твоей жизни, – мрачно посмотрела я на него с кровати. – Я долго была в своих воспоминаниях, да? – повернулась я к Каю.
– Всю ночь и почти всё утро, – ответил Кай – я видела боль в его глазах и чувствовала в его эмоциях – он очень хорошо мог понять, что я ощущала.
– Вот как… Кстати, Деланье, на самом деле, думал, что я убила маму. Он, ведь, не мог знать об Адалиссе.
– Так, твою мать убила Адалисса? – спросил Кай.
– Да. В тот момент, когда она призналась, что отдала мою душу демону. Только она тогда не сказала – какому демону. Точнее, не успела, – я поёжилась, вспоминая ту картину – маму, пронзённую мечом; себя, всю в маминой крови; истошный крик служанки. – Адалисса убила её раньше. Но… даже если мама не любила меня… даже если заключила договор… разве, это повод – убивать её?! Да ещё и… моими руками?!
– Ты сама знаешь, что Адалисса не была человеком. Соответственно, и мотивы её поступков могут не соответствовать человеческой морали, – это сказал вошедший Лекс.
– А постучать – для приличия? – вместо приветствия, спросила я. – И вообще… как давно ты подслушиваешь?
Ерат задумчиво оглядел количество народа в комнате:
– А зачем стучать? Всё равно бы пустили. И я всегда рядом. Так что… тут уж невольно станешь слушателем. Насчёт убийства… Даже если забыть о нечеловеческой природе Адалиссы, повод у неё был, вполне, весомый. Твоя мать расплатилась тобой с демоном. С самого твоего рождения она знала, что с тобой произойдёт. Как аристократка, она получила необходимое воспитание, и знала, что такое плата демону. Можно сказать, растила тебя, как овечку – на убой. И совесть её не мучила, как я понимаю. Спроси своего кукловода – чтобы он сейчас сделал с твоей матерью, будь она, до сих пор, жива? Оставил бы он её и дальше радоваться жизни – теперь уже в компании Савариса?
Я не спросила. Я просто почувствовала, как и всегда. Кай никогда не видел и не знал мою маму, но… он её ненавидел. Возненавидел в тот миг, когда я открыла глаза и разревелась. Если бы мама сейчас была жива, Кай бы её нашёл. Нашёл и сделал бы так, чтобы я больше никогда её не встретила. А уж каким способом… Мне об этом размышлять не хотелось.
– Хм, а кто такая Адалисса, о которой все говорят? – поинтересовался Рейф, поднимаясь – я отметила про себя, что запястье ерата выглядело вполне здоровым.
– Моя вторая личность, – коротко ответила я. – Точнее… не вторая личность, а вторая душа в моём теле, непонятно, как там оказавшаяся. Появляется иногда и говорит со мной во сне. И иногда переходит к активным действиям наяву, как было в случае с мамой.
– А что произошло после… после того, как Адалисса убила твою мать? – спросил Кай.
– Похоже, её появление пробудило мою кровь демона. Мои глаза… они изменились. Стали красными…
Я рассказала о том, что было после того, как Деланье отправил меня к Элеоноре. Я старалась говорить коротко, не останавливаясь на деталях и не поддаваться эмоциям. Однако не вышло. Стоило только вспомнить, что там творили с беззащитными детьми… как они умирали… я не могла говорить об этом спокойно. Я срывалась на крик, слёзы… Я не понимала, как люди могли творить такое. Не понимала, как они могли оставаться к этому равнодушными. Не понимала… Это же были нормальные люди – учёные, без всяких диагнозов! Так как… как это было возможно?! Я вспоминала Элеонору… вспоминала её ли-цемерие… сжимала руки в кулаки, думая о том, что, если бы не Блэк, я бы что-нибудь с ней сделала. И совесть меня бы не мучила, как не мучила она саму Элеонору. Вспоминала всю ту боль, как те люди терзали меня и моё тело… Как я не могла потерять сознание от боли. И как потом во сне ко мне пришла Адалисса, а потом пришёл человек, который назвался Самаэлем. И как потом он говорил с Адалиссой и что это было последнее моё воспоминание до того, как я очутилась в интернате, с фальшивой памятью.
– Тот человек стёр мою память потому, что я сама этого хотела, – в заключении сказала я. – Я хотела забыть… забыть эти два года… и он сделал так, чтобы это оказалось возможным.
– Теперь, ты жалеешь о том, что вспомнила? – странно, но такого вопроса от Анхеля я не ожидала, но ответила:
– Нет. Ведь, как и потерять память, всё вспомнить – это тоже было именно моим желанием. Но теперь мне интересно, что стало с тем человеком…
– Человеком-то он явно не был, – хмыкнул Лекс. – У него были глаза демона. И демон, вполне, мог подменить память на два года. Только вот… зачем ему это делать? Зачем ему проявлять участие к ребёнку, пусть и полукровке? Зачем спасать?
– Дело не только в этом, – возразил Падший ангел. – Милена упомянула, что Адалисса сказала этому демону усыпить пробуждённую кровь, но… это невозможно сделать. Если кровь бессмертного проснулась раньше времени, снова она не заснёт. Только если… – он нахмурился и посмотрел на меня. – Тот город – Зельтир… Рядом с ним нет никаких крупных городов?
– Мм… Не помню, – растерялась я. – Вроде был какой-то, – я задумалась. – Да, точно был. Летом, когда мы отдыхали в Зельтире, мы ездили иногда в большой город, который находился совсем недалеко. Но название… я не могу вспомнить.
– Брастас, – произнёс Анхель. – Исчезнувший город.
– Точно, Брастас! Но… почему – исчезнувший? – удивилась я.
– Я слышал о нём. Этот город исчез семь лет назад. Никто не знает, что случилось с ним и его жителями, – сказал мне Кай. – Маги тоже не смогли это выяснить, и сейчас то место, где стоял Брастас – запретная зона.
– Как интересно… Город исчез семь лет назад – именно тогда, когда тебя вытащили из той чудной лаборатории. Совпадение? – Рейф шагнул к кровати, но на его пути, угрожающе выгнув спину, встал Блэк. – Как же ты меня бесишь…
– Вряд ли это совпадение, – покачал головой Анхель. – Брастас исчез из-за того, что в нём провели какой-то магический ритуал. В мире демонов это почувствовали, но… что именно там сделали – не удалось узнать. Но теперь, я догадываюсь – что. Ты сказала, что тот, кто спас тебя, назвался Самаэлем, верно?
– Да, – кивнула я, теснее прижавшись к Каю – эти вопросы и эта история с исчезнув-шим городом и интерес Анхеля ко всему этому, стали напрягать. – А что?
– Ты же не хочешь сказать, что Самаэль… – начал Лекс, обращаясь к Анхелю. – Ну, нет, Милена, конечно, необычное создание, но не до такой же степени!
– Иначе я это объяснить не могу, – спокойно ответил Падший ангел. – А так, это объ-ясняет и судьбу города, и то, что пробуждённая кровь демона заснула вновь.
– Но не объясняет – на кой чёрт это понадобилось Самаэлю!
– Да объяснит мне кто-нибудь, о чём вы говорите?! – не выдержала я. – Кто такой этот Самаэль и при чём тут город?!
– Самаэль – имя одного из Верховных демонов. Распорядителя Смерти, – ответил Анхель. – Он тот, кто знает дату смерти каждого человека и её причину. И тот, кто отводит душу человека в Преисподнюю или на Небеса. За это его ещё называют Ангелом Смерти. Хотя, ангелом он перестал быть ещё в те времена, когда ушёл с Небес, вслед за Люцифером. Но где он сейчас – никто не знает. Около десяти тысяч лет назад Самаэль был изгнан из Преисподней за неподчинение приказу повелителя.
– Нет… Это полный бред! – заявила я. – Какой Верховный демон?! Какой Ангел Смерти?! Вы смеётесь, что ли?! Лекс прав – не стал бы Верховный демон спасать какую-то там девчонку! И исполнять её желания – тем более! А имя… Мало ли, захотелось назваться знаменитым именем. Или просто… ещё какого-то демона зовут также. Тёзка может! Ко-нечно, это не отменяет странности поведения этого демона, но… не Верховного же!
– Дело не только в имени, Милена, – похоже, мои слова Анхеля не убедили. – Во-первых, тёзок, как ты выразилась, среди демонов не бывает. А во-вторых… есть только один способ усыпить проснувшуюся кровь бессмертного. Но он запретный. Чтобы это сделать, необходимо уничтожить около… трёхсот тысяч человеческих душ. Именно уничтожить. Делать это запрещено с того момента, как первая душа была создана. Да и обычному демону это не под силу. А вот Верховному, да ещё и Распорядителю Смерти… вполне. Адалисса же, в твоих воспоминаниях, говорила Самаэлю, что он нарушит закон мироздания. И что после этого, ему придётся покинуть тебя на долгое время. Видишь ли, за этот ритуал (или за участие в нём) приходится платить – либо жизнью, либо долгим заточением. Заточением в месте, для которого не существует названия и где время течёт совершенно иначе. Проще говоря, это пространство вне времени и вне любого известного мира. Где несколько лет нашего времени могут равняться там сотням или тысячам лет. Думаю, этим Самаэль и расплатился.
– Чушь! – отрезала я. – Этого не может быть! Если бы это, действительно, было так… разве, после использования этого ритуала, демоны бы не догадались, что это было? Ты сам сказал, что демоны почувствовали его!
– Мало почувствовать, чтобы понять, – ответил Анхель. – Такой взброс силы невозможно было не заметить. Но для чего он был… откуда это можно было узнать?
– Но ведь… люди исчезли! И… и их души были уничтожены!
– Люди исчезли, – согласился Падший. – Но никто не знал, что с ними стало. Город, благодаря какой-то магии, мог перенестись в другое место вместе со всеми жителями. Мог перенестись даже в другой мир. И, при этом, все люди могли остаться живы. То, что их души уничтожены… это мог бы подтвердить только Самаэль.
– Но прошло же семь лет! – продолжала я упираться. – За это время, всё равно, где бы Брастас ни находился, кто-то должен был умереть в этом городе! И их души должны бы-ли отправиться в Рай или Ад! А этого не было?!
– Возможно – было, а возможно – нет, – Анхель пожал плечами. – В мире людей каждый день кто-то умирает – невозможно отследить каждую душу. А о том, приходили ли души именно из Брастаса за это время в Преисподнюю или на Небеса… опять же, мог сказать только Ангел Смерти.
Я не знаю, сколь проходит времени. Может, час или два. Крики стихают. И, через несколько минут, дверь в мою палату открывается. На пороге Самаэль, который протягивает мне руку:
– Идём отсюда.
И я с готовностью эту руку беру.
– Почему все кричали? – спрашиваю я, в первый раз выходя из палаты не для того, чтобы идти на очередное исследование.
– Им было больно, – голос мужчины равнодушен, когда он говорит это. – Очень больно.
– А теперь?
– Теперь им ещё больнее. Только этого уже не услышишь. Иди-ка ко мне, – он легко подхватывает меня на руки, словно я ничего не вешу; мои крылья ему совершенно не ме-шают. – Тебе больше не надо видеть это место.
Я согласно киваю. Я обхватываю его руками за шею и смотрю только на него. Я смотрю на Самаэля, и мне всё больше и больше кажется, что я его знаю.
– Самаэль… а я тебя знала раньше? – всё-таки, решаюсь спросить я.
– Всё может быть, – мужчина улыбается, а потом задаёт вопрос. – Скажи, чего бы ты хотела сейчас больше всего?
Я честно задумываюсь. Чего я хочу? До недавнего времени, моим единственным желанием было умереть. На то, чтобы выбраться из лаборатории, я и не надеялась. А что теперь? И я нахожу ответ:
– Я бы хотела всё забыть. Забыть, как будто, последних двух лет не было. Только… это же невозможно.
Самаэль не отвечает. Я только чувствую, что его объятья становятся крепче.
Странно… Я не помню, как мы с Самаэлем вышли из лаборатории. Не помню, как мы оказались в комнате, где находимся сейчас. Не помню, чтобы мыла волосы, хотя чувствую, что они чистые – впервые за долгое время. Не помню, как садилась в кресло. И когда я хочу заговорить… не могу произнести ни слова. И я понимаю, что не могу управлять своим телом. Так же, как и тогда, когда Адалисса убила маму. И Адалисса… снова говорит за меня. Только в этот раз с Самаэлем.
– Прости, что прошу тебя это сделать, Самаэль, – говорит она. – Но, если не усыпить кровь демона до девятнадцати лет, её тело просто не выдержит.
– Я понимаю. И я это сделаю. Но в таком случае… мне придётся надолго её покинуть, – отвечает Самаэль – кажется, он не удивлён тому, с кем разговаривает.
– А то, что ты, при всём при этом, нарушишь закон мироздания, тебя не смущает? – Адалисса качает головой. – Честно говоря, я до сих пор удивляюсь твоему отношению к ней. Впрочем, сейчас оно играет мне на руку. Я тоже покину Милену на это же время, так что… следующие семь лет Милена проведёт одна. Не думаю, что за это время что-то случится. Ты же… хочешь исполнить её желание, да?
– Да. Она ничего не будет помнить. Последние два года она полностью забудет.
Адалисса кивает, а я, без возможности, сказать хоть что-то, не понимаю, как мне реагировать на этот разговор. Я даже смысла его не понимаю. Кроме одного – Самаэль сотрёт мою память. Но… я и его забуду? И почему его не будет долгое время? И какую ещё кровь демонов во мне надо усыпить?!
– Ты не знаешь, с каким именно демоном та женщина заключила договор? – тем временем спрашивает Самаэль Адалиссу.
– Нет. Если бы я знала… я бы тебе сказала.
– Кем бы он ни был… душу Милены он не получит. Я уничтожу его сразу, как только он явится.
– Если сам к тому времени будешь свободен, – замечает Адалисса. – В любом случае… Самаэль… Её крылья… Ты же понимаешь, что они означают?
– Понимаю. Она – наследница Нуара.
– Верно. Поэтому…
– Знаю! – Самаэль резко прерывает её. – Я всё прекрасно знаю, Адалисса! Милена не будет моей. Знаю… но ради неё, я сделаю всё.
– Как и он, – Адалисса смотрит на кусок стены, из которой появляется… тот самый чёрный зверёк, которого я выпустила из клетки.
– Салер? – Самаэль удивлён.
– Милена спасла его. И теперь, он хочет её отблагодарить. Не отвергай его помощь, Самаэль. Я знаю, что помощь тебе не нужна, но… я хочу связать этого салера с Миленой.
– Мне всё равно. Только, если салер будет участвовать в ритуале… он тоже не сможет скоро быть рядом с ней.
– Да. Но пусть будет так.
На этом моё сознание гаснет. И следующее, что я помню – это интернат, в маленьком захолустном городке. Куда меня, как я уверена, сдал Виктор Деланье.
Я открыла глаза. Осознание того, что мне не двенадцать, что я в «Шисуне», вернулось не сразу. А когда вернулось… и я всё осознала… села на кровати… нашла глазами Кая… я сказала то, что так меня ранило:
– Мама… Она никогда меня не любила… Она всегда… всегда только притворялась! – и на этом, совершенно по-детски, расплакалась.
Глава 21
Когда я немного успокоилась в объятьях Кая, я смогла нормально говорить:
– Она… Мама всегда думала, что я – дочь Деланье. Это, в каком-то смысле, её успокаивало. Ведь, так выходило, что я была дочерью мужчины, которого она так ненавидела. Дочерью, которой можно пожертвовать, – я горько усмехнулась. – Выходит, что меня вообще, никто… никто тогда не любил.
– Нашла – из-за чего так расстраиваться, – легкомысленно заявил Рейф, сидящий на полу, на расстеленном спальном мешке, босой, взъерошенный, в брюках и расстёгнутой рубашке. – Меня, например, родители любили, а я их – нет.
– Знаешь, меньше всего меня сейчас интересуют факты твоей жизни, – мрачно посмотрела я на него с кровати. – Я долго была в своих воспоминаниях, да? – повернулась я к Каю.
– Всю ночь и почти всё утро, – ответил Кай – я видела боль в его глазах и чувствовала в его эмоциях – он очень хорошо мог понять, что я ощущала.
– Вот как… Кстати, Деланье, на самом деле, думал, что я убила маму. Он, ведь, не мог знать об Адалиссе.
– Так, твою мать убила Адалисса? – спросил Кай.
– Да. В тот момент, когда она призналась, что отдала мою душу демону. Только она тогда не сказала – какому демону. Точнее, не успела, – я поёжилась, вспоминая ту картину – маму, пронзённую мечом; себя, всю в маминой крови; истошный крик служанки. – Адалисса убила её раньше. Но… даже если мама не любила меня… даже если заключила договор… разве, это повод – убивать её?! Да ещё и… моими руками?!
– Ты сама знаешь, что Адалисса не была человеком. Соответственно, и мотивы её поступков могут не соответствовать человеческой морали, – это сказал вошедший Лекс.
– А постучать – для приличия? – вместо приветствия, спросила я. – И вообще… как давно ты подслушиваешь?
Ерат задумчиво оглядел количество народа в комнате:
– А зачем стучать? Всё равно бы пустили. И я всегда рядом. Так что… тут уж невольно станешь слушателем. Насчёт убийства… Даже если забыть о нечеловеческой природе Адалиссы, повод у неё был, вполне, весомый. Твоя мать расплатилась тобой с демоном. С самого твоего рождения она знала, что с тобой произойдёт. Как аристократка, она получила необходимое воспитание, и знала, что такое плата демону. Можно сказать, растила тебя, как овечку – на убой. И совесть её не мучила, как я понимаю. Спроси своего кукловода – чтобы он сейчас сделал с твоей матерью, будь она, до сих пор, жива? Оставил бы он её и дальше радоваться жизни – теперь уже в компании Савариса?
Я не спросила. Я просто почувствовала, как и всегда. Кай никогда не видел и не знал мою маму, но… он её ненавидел. Возненавидел в тот миг, когда я открыла глаза и разревелась. Если бы мама сейчас была жива, Кай бы её нашёл. Нашёл и сделал бы так, чтобы я больше никогда её не встретила. А уж каким способом… Мне об этом размышлять не хотелось.
– Хм, а кто такая Адалисса, о которой все говорят? – поинтересовался Рейф, поднимаясь – я отметила про себя, что запястье ерата выглядело вполне здоровым.
– Моя вторая личность, – коротко ответила я. – Точнее… не вторая личность, а вторая душа в моём теле, непонятно, как там оказавшаяся. Появляется иногда и говорит со мной во сне. И иногда переходит к активным действиям наяву, как было в случае с мамой.
– А что произошло после… после того, как Адалисса убила твою мать? – спросил Кай.
– Похоже, её появление пробудило мою кровь демона. Мои глаза… они изменились. Стали красными…
Я рассказала о том, что было после того, как Деланье отправил меня к Элеоноре. Я старалась говорить коротко, не останавливаясь на деталях и не поддаваться эмоциям. Однако не вышло. Стоило только вспомнить, что там творили с беззащитными детьми… как они умирали… я не могла говорить об этом спокойно. Я срывалась на крик, слёзы… Я не понимала, как люди могли творить такое. Не понимала, как они могли оставаться к этому равнодушными. Не понимала… Это же были нормальные люди – учёные, без всяких диагнозов! Так как… как это было возможно?! Я вспоминала Элеонору… вспоминала её ли-цемерие… сжимала руки в кулаки, думая о том, что, если бы не Блэк, я бы что-нибудь с ней сделала. И совесть меня бы не мучила, как не мучила она саму Элеонору. Вспоминала всю ту боль, как те люди терзали меня и моё тело… Как я не могла потерять сознание от боли. И как потом во сне ко мне пришла Адалисса, а потом пришёл человек, который назвался Самаэлем. И как потом он говорил с Адалиссой и что это было последнее моё воспоминание до того, как я очутилась в интернате, с фальшивой памятью.
– Тот человек стёр мою память потому, что я сама этого хотела, – в заключении сказала я. – Я хотела забыть… забыть эти два года… и он сделал так, чтобы это оказалось возможным.
– Теперь, ты жалеешь о том, что вспомнила? – странно, но такого вопроса от Анхеля я не ожидала, но ответила:
– Нет. Ведь, как и потерять память, всё вспомнить – это тоже было именно моим желанием. Но теперь мне интересно, что стало с тем человеком…
– Человеком-то он явно не был, – хмыкнул Лекс. – У него были глаза демона. И демон, вполне, мог подменить память на два года. Только вот… зачем ему это делать? Зачем ему проявлять участие к ребёнку, пусть и полукровке? Зачем спасать?
– Дело не только в этом, – возразил Падший ангел. – Милена упомянула, что Адалисса сказала этому демону усыпить пробуждённую кровь, но… это невозможно сделать. Если кровь бессмертного проснулась раньше времени, снова она не заснёт. Только если… – он нахмурился и посмотрел на меня. – Тот город – Зельтир… Рядом с ним нет никаких крупных городов?
– Мм… Не помню, – растерялась я. – Вроде был какой-то, – я задумалась. – Да, точно был. Летом, когда мы отдыхали в Зельтире, мы ездили иногда в большой город, который находился совсем недалеко. Но название… я не могу вспомнить.
– Брастас, – произнёс Анхель. – Исчезнувший город.
– Точно, Брастас! Но… почему – исчезнувший? – удивилась я.
– Я слышал о нём. Этот город исчез семь лет назад. Никто не знает, что случилось с ним и его жителями, – сказал мне Кай. – Маги тоже не смогли это выяснить, и сейчас то место, где стоял Брастас – запретная зона.
– Как интересно… Город исчез семь лет назад – именно тогда, когда тебя вытащили из той чудной лаборатории. Совпадение? – Рейф шагнул к кровати, но на его пути, угрожающе выгнув спину, встал Блэк. – Как же ты меня бесишь…
– Вряд ли это совпадение, – покачал головой Анхель. – Брастас исчез из-за того, что в нём провели какой-то магический ритуал. В мире демонов это почувствовали, но… что именно там сделали – не удалось узнать. Но теперь, я догадываюсь – что. Ты сказала, что тот, кто спас тебя, назвался Самаэлем, верно?
– Да, – кивнула я, теснее прижавшись к Каю – эти вопросы и эта история с исчезнув-шим городом и интерес Анхеля ко всему этому, стали напрягать. – А что?
– Ты же не хочешь сказать, что Самаэль… – начал Лекс, обращаясь к Анхелю. – Ну, нет, Милена, конечно, необычное создание, но не до такой же степени!
– Иначе я это объяснить не могу, – спокойно ответил Падший ангел. – А так, это объ-ясняет и судьбу города, и то, что пробуждённая кровь демона заснула вновь.
– Но не объясняет – на кой чёрт это понадобилось Самаэлю!
– Да объяснит мне кто-нибудь, о чём вы говорите?! – не выдержала я. – Кто такой этот Самаэль и при чём тут город?!
– Самаэль – имя одного из Верховных демонов. Распорядителя Смерти, – ответил Анхель. – Он тот, кто знает дату смерти каждого человека и её причину. И тот, кто отводит душу человека в Преисподнюю или на Небеса. За это его ещё называют Ангелом Смерти. Хотя, ангелом он перестал быть ещё в те времена, когда ушёл с Небес, вслед за Люцифером. Но где он сейчас – никто не знает. Около десяти тысяч лет назад Самаэль был изгнан из Преисподней за неподчинение приказу повелителя.
– Нет… Это полный бред! – заявила я. – Какой Верховный демон?! Какой Ангел Смерти?! Вы смеётесь, что ли?! Лекс прав – не стал бы Верховный демон спасать какую-то там девчонку! И исполнять её желания – тем более! А имя… Мало ли, захотелось назваться знаменитым именем. Или просто… ещё какого-то демона зовут также. Тёзка может! Ко-нечно, это не отменяет странности поведения этого демона, но… не Верховного же!
– Дело не только в имени, Милена, – похоже, мои слова Анхеля не убедили. – Во-первых, тёзок, как ты выразилась, среди демонов не бывает. А во-вторых… есть только один способ усыпить проснувшуюся кровь бессмертного. Но он запретный. Чтобы это сделать, необходимо уничтожить около… трёхсот тысяч человеческих душ. Именно уничтожить. Делать это запрещено с того момента, как первая душа была создана. Да и обычному демону это не под силу. А вот Верховному, да ещё и Распорядителю Смерти… вполне. Адалисса же, в твоих воспоминаниях, говорила Самаэлю, что он нарушит закон мироздания. И что после этого, ему придётся покинуть тебя на долгое время. Видишь ли, за этот ритуал (или за участие в нём) приходится платить – либо жизнью, либо долгим заточением. Заточением в месте, для которого не существует названия и где время течёт совершенно иначе. Проще говоря, это пространство вне времени и вне любого известного мира. Где несколько лет нашего времени могут равняться там сотням или тысячам лет. Думаю, этим Самаэль и расплатился.
– Чушь! – отрезала я. – Этого не может быть! Если бы это, действительно, было так… разве, после использования этого ритуала, демоны бы не догадались, что это было? Ты сам сказал, что демоны почувствовали его!
– Мало почувствовать, чтобы понять, – ответил Анхель. – Такой взброс силы невозможно было не заметить. Но для чего он был… откуда это можно было узнать?
– Но ведь… люди исчезли! И… и их души были уничтожены!
– Люди исчезли, – согласился Падший. – Но никто не знал, что с ними стало. Город, благодаря какой-то магии, мог перенестись в другое место вместе со всеми жителями. Мог перенестись даже в другой мир. И, при этом, все люди могли остаться живы. То, что их души уничтожены… это мог бы подтвердить только Самаэль.
– Но прошло же семь лет! – продолжала я упираться. – За это время, всё равно, где бы Брастас ни находился, кто-то должен был умереть в этом городе! И их души должны бы-ли отправиться в Рай или Ад! А этого не было?!
– Возможно – было, а возможно – нет, – Анхель пожал плечами. – В мире людей каждый день кто-то умирает – невозможно отследить каждую душу. А о том, приходили ли души именно из Брастаса за это время в Преисподнюю или на Небеса… опять же, мог сказать только Ангел Смерти.
