«Громобои» переглянулись.
- А это…, - начал Макс.
-… идея, - закончила за него Аглариэль.
- Ну-ка, живо все сюда, - скомандовал Тиггернал.
Четверо парней моментально оказались вместе с «Громобоями» на тесной платформе импровизированной сцены. Публика вокруг грузовика заинтересованно притихла.
- Играйте, ребята. Что хотите, как хотите – только играйте.
- Сейчас, - пробормотал парень, похожий на цаплю в джинсах, во все глаза пялясь на стоящих перед ним кумиров. – Сейчас. Мы только инструменты принесем и подключимся.
- Сдурел? – рявкнул Смог. – Какое «подключимся»?! Никаких перерывов! Который тут басист?
- Я! – отозвался коренастый рыжий крепыш.
- Басист, значит?
Смог толкнул ему в руки свой бас.
- Так баси, быстро!
- А ударник за барабаны, - включился в дело Макс. - Поехали, парни, поехали. Шоу должно продолжаться!
- Это же ваши инструменты, - негромко удивился было еще один из «Живых мертвецов», но, сообразив, что ему придется играть на гитаре самого Макса Вернера, замолчал и принял гитару из максовых рук.
- А клавишника у них, значит, нет, - пробормотала под нос Аглариэль. – Ну и ладно, инструмент целее будет.
Полицейские на углу площади засуетились было, когда почуяли паузу в выступлении «Громобоев». Сначала они, наверное, приняли ее за ставший уже привычным небольшой перерыв между песнями. Однако, сообразив, что перерыв затягивается, тантаранские стражи порядка начали подтягиваться к сцене.
Новый взрыв музыки остановил их. На площадь девятым валом обрушился низкий, тягучий, заунывный вой гитар. «Бум-бу-бум, бум-бу-бум», мерно вторил им барабан. Вслед за гитарами истошно взвыл вокалист.
Ночь настает,
И восстает
Из могил неизведанный страх
И мертвецы,
Смерти певцы,
Танцуют на прогнивших гробах.
Разочарованные полицейские потянулись обратно. Нагель Лаварра, который на всем протяжении концерта стоял неподалеку от грузовика и легонько кивал головой в такт музыке «громобоев», шагнул было в сторону служителей закона, собираясь, если что, вмешаться. Но увидев, что выступлению новых участников концерта ничего не мешает, старый юрист вернулся обратно.
- Он вообще соображает, какую чушь поет? - сам себя спросил Вилли, прислушиваясь к тому, что выкрикивал в микрофон вокалист «Живых мертвецов». И тут же добавил: - Подозреваю, что нет. Но все равно забавно. Драйв какой-то присутствует.
- Слушай, - Макс толкнул Смога кулаком в бок, - а неплохо рубят парнишки. Что скажешь?
- Риффы не супер, - покачал головой басист.
- Ага. А ударник частит, - добавил Хъяльти. – Впрочем, они же не разыгрывались, не настраивались. Ничего, со временем толк выйдет.
- Не знаю, как вы, – перебил обсуждающих Вилли, - а я, честно говоря, хочу спать. Но есть другая проблема: вряд ли у них хватит репертуара надолго. Часик-то они продержатся? Или как? Надо ведь до утра дотянуть. И что, нам после них снова выходить? Часа всем хватит, чтобы отдохнуть?
Никто из «Громобоев» не успел ответить. Вмешался стоявший неподалеку юнец лет шестнадцати, давно уже пожиравший группу взглядом влюбленного безумца.
- А… Это… Господин Тиггернал…
- Чего тебе?
- Да вы можете, наверное, спать идти. Тут у нас тоже группа. Мы называемся «Взрыв бензовоза» и играем анархопанк. Вы про нас не слышали? Наша песня «Пивная кружка – твоя лучшая подружка» занимала восемнадцатое место в чате программы «Нелегкие ночи Тантарана».
«Громобои» недоумевающее переглянулись, а затем дружно покачали головами.
- Да нет, не слышали, конечно, - грустно резюмировал паренек. И тут же пообещал: - Но вы про нас еще услышите. А еще есть «Жертвы некромантии».
- Это кто такие? – удивленно спросил Макс. – Тоже группа?
- Да, - радостно подтвердил юный анархопанк. – И такая клевая! Звери, настоящие звери. Фишку рубят – зашибись. И парни из «Разбитого черепа» обещали подъехать. До утра мы все скопом всяко проиграем. Особенно если вы нам свои инструменты оставите.
- Ну что, ребята, - Вилли повернулся к группе, - слышали, что молодая поросль предлагает? Согласимся?
- Почему бы нет? – отозвалась Аглариэль. – Только, наверное, идти спать будет нечестно. Постоим пока, послушаем молодую… хм… поросль. А вот чтобы они играли – да пожалуйста. Мы, похоже, свое дело сделали.
- «Жертвы некромантии»… «Взрыв бензовоза»… Кажется, - тихо-тихо, чтобы его услышали только свои, пробормотал Хъяльти, - нам стоит подумать о смене названия.
Наступил следующий день, а на площади Свободы одна группа сменяла другую. Стихийно вспыхнувший рок-фестиваль привлекал к себе все больше слушателей. Любители рока, узнав о неожиданном, необычном и, что немаловажно, совершенно бесплатном мероприятии, даже из-за границы ехали в Тантаран, чтобы послушать своих кумиров. Тем более, что впервые на одной сцене собрались команды, игравшие очень разный рок: от прилизанных мальчиков, очаровывавших сладостными балладами юных красавиц, до брутальных полуголых здоровяков, грохотавших так, что даже отъявленные фанаты опасались за свои уши. Про многих из них не слышал никто кроме родителей и друзей, так что музыканты наперебой торопились донести свое творчество до собравшихся на площади людей.
У подножья памятника смешались белокурые эдельцы, темноволосые маитяне, танты, лагры, и представители десятков других национальностей. В одном строю с ними стояли гномы, эльфы и даже несколько непонятно как затесавшихся гоблинов. Наверняка кое-кто из публики был еще и оборотнем. Каждый говорил на своем наречии, и все понимали друг друга, и никого не интересовала мифическая «чистота расы». Если бы сегодня они собрались воздвигнуть столп до небес, богу для того, чтобы остановить их, пришлось бы придумать что-нибудь более эффективное, нежели разделение языков.
Рыцарь-освободитель тоже с любопытством слушал музыку, которой в его времена еще не существовало.
Вилли Тиггернал сидел за столиком уличного кафе, укрываясь от жаркого летнего солнца под полосатым красно-синим навесом, и медленно потягивал через соломинку коктейль. На сцене, которая за это время из одного грузовика обернулась уже четырьмя, упруго прыгала, размахивая микрофонной стойкой, хорошенькая чернокудрая девица. Два гитариста за ее спиной сосредоточенно играли что-то простенькое, но ритмичное и до чертиков заводное. Эта команда заметно отличалась в лучшую сторону от выступавших перед ней унылых типов, в каждой второй песне с завидным постоянством напоминавших всем, кто их слушал, что «мать сыра земля упокоит тебя и меня».
В соседнем кресле сидел Смог и задумчиво отстукивал пальцами по столику ритм.
- Может, нам тоже что-нибудь такое сочинить? – обратился к нему Вилли. – Просто, зато весело.
- Угу, - кивнул немногословный басист.
- И с девочкой этой, - вокалист ткнул пальцем в чернокудрую, - я бы спел дуэтом. Что-нибудь из нашего старенького.
- Угу, - еще раз кивнул Смог.
- Ну что ты все время «угу» да «угу», - рассердился Вилли. – Вечно с тобой по-человечески не поговоришь. А все остальные разбрелись куда-то…
- Угу, - снова подтвердил кивком свое согласие невозмутимый музыкант.
- Проклятье…
Неожиданно рядом со столиком, за которым сидели два «громобоя», возникла крупная коротко стриженая женщина в белых парусиновых штанах и салатного цвета кофточке, украшенной бэджиком с надписью «Аккредитованный журналист».
- Господин Тиггернал, - приветствовала она Вилли, - позвольте задать вам пару вопросов. Меня зовут Лотта Грах. Я представляю еженедельник «Семь дней мира», и наши читатели хотели бы узнать, как вам пришла в голову эта гениальная идея?
- Какая идея? – удивленно переспросил Вилл.
- Ну как же, - в свою очередь удивилась Лотта Грах, - идея этого потрясающего фестиваля. Разве вы не считаете его гениальным? Ах да, конечно, - журналистка улыбнулась широкой улыбкой, ярко сверкнув рядами белых-белых зубов, - вы стесняетесь. Скромничаете, так сказать. Ну да бросьте, господин Тиггернал. Скромность украшает человека, а ложная скромность его же портит. Такое поведение недостойно признанной звезды. Говорите, говорите же, диктофон уже работает.
- Но… - растерялся Вилли.
И тут же понял, что не сможет рассказать этой настырной Лотте всей правды. Потому что даже тонким намеком нельзя указать на участие в этой истории принцессы Рэнди. Иначе суматоха вокруг памятника рискует приобрести политическую окраску, начнется новый виток истерии – еще бы, представительница императорского дома Лагранда вмешивается во внутренние дела маленького, но такого гордого и до ужаса суверенного Тантарана. И уютный рукотворный рок’н’ролльный рай обернется адом.
Вокалист «Громобоев» вздохнул. На всякий случай мысленно попросил у Рэнди прощения за нарушение авторских прав.
- Знаете, все началось с того, что я смотрел телевизор, - обреченно начал он.
И повел рассказ, сочиняя на ходу какую-то чушь и надеясь только, что ему удастся соврать так, чтобы его трудно было уличить во лжи.
Журналистка разве что не прыгала от удовольствия, наслаждаясь каждым словом эксклюзивного интервью.
Когда Вилли закончил повествование, и журналистка, откровенно обрадованная его словоохотливостью, удалилась, на прощание поблагодарив и всучив свою визитку, он устало растекся по креслу. Смог, все это время сидевший рядом, иронически улыбнулся.
- Ну что? – не выдержал Вилли. – Что ты так на меня смотришь? Да, мне пришлось соврать. А что делать-то было? Так что теперь держи рот на замке, и всем остальным передай. Я все придумал, я. Понятно?
К его удивлению, Смог заговорил.
- Что, Вилли, согласись: твоя Рэнди – отличная девчонка?
Тиггернал открыл рот, чтобы ответить. Затем закрыл его. Открыл еще раз, но не нашел слов.
- А ты – все про спеть дуэтом вон с той красоткой на сцене, - безжалостно продолжал разговорившийся басист. – Не в ту сторону смотришь, дружище, ох, не в ту.
- Очень любопытно поступили ваши друзья, Ваше Высочество. - заметил император. – Нерасчетливо, я бы сказал. Даже глупо.
- Но Ваше Величество не может поспорить с тем, - вспыхнула Рэнди, - что они победили.
- Ой ли? – осведомился ее отец. – Кажется, еще нет. Насколько мне известно, леди-канцлер Хвол решения о сносе памятника не отменяла. Хотя, с другой стороны…
- Импровизированный рок-фестиваль на площади Свободы идет уже четвертый день, - продолжила за отца принцесса. – И пока что не похоже, что он прекратится в ближайшее время.
- Четвертый день – это хорошо. Посмотрим, будет ли у этого фестиваля день четырнадцатый. Или двадцать четвертый.
- Ваше Величество, - возмутилась девушка, - почему вы такой пессимист? И вот так всегда.
- Я не пессимист. Я реалист. Хотя я готов признать, что действия этих ваших рокеров принесли определенную пользу. Не просто привлекли внимание всего мира к истории с памятником. Внимание было и раньше. Но им удалось показать, что история с памятником – это не бредни какой-то кучки мечтателей или, что еще хуже, экстремистов. Что в ней есть что-то еще, и над этим «чем-то» стоит задуматься.
- Но ведь вы сами сказали, что решение о сносе не отменено.
- В ведомстве разведки не зря едят свой хлеб. Старый лис Дарри Брук добыл нам прелюбопытную информацию. В недрах аппарата леди-канцлера Хвол готовится проект указа о референдуме.
- Референдуме?
- Именно так. Всенародный референдум по вопросу о судьбе памятника рыцарю-освободителю. Оставаться ли ему на своем месте на площади Свободы. Быть снесенным раз и навсегда. Или – обратите внимание – его куда-нибудь перенесут. Компромиссный вариант. Ни нашим, ни вашим.
- Но ведь это значит, что памятник все равно могут снести? Так ведь? Значит, мы еще не победили?
- Да, конечно. Но обратите внимание, Ваше Высочество. Во-первых, это будет честное и справедливое решение, одобренное большинством населения. Не трусливое уничтожение памятника под покровом ночной темноты. И никто не мешает тем, кто хочет, чтобы рыцарь остался на старом месте, бороться за мнение большинства. Честными и справедливыми методами. Понятно?
- Да. А «во-вторых», Ваше Величество?
- Во-вторых, Рэнди, в жизни очень трудно выиграть раз и навсегда. Однажды начавшись, бой продолжается потом всю жизнь. Выиграв сегодня, никогда не знаешь, останешься ли в победителях завтра. Так что учись ценить сегодняшние победы.
Император так редко говорил собственной дочери «ты», настолько нечасто называл ее по имени, что принцесса сначала даже не заметила, что характер разговора изменился.
- Могу еще сказать, - продолжил он, - по секрету – а как же иначе? – что вопрос об отношениях между Лаграндом и Тантараном будет решаться на очень высоком уровне. С привлечением представителей других держав. И если мы никак не можем надавить на сам Тантаран, мы попытаемся воздействовать на тех, у кого такая возможность есть. И, - он хитро улыбнулся, - мы даже выплатим гонорар господину Лаварре, чтобы Вилли Тиггерналу не пришлось нести лишних расходов.
- Папа… Ой… То есть, Ваше Величество, - принцесса прямо-таки лучилась радостным сиянием. – Вы, все-таки, решитесь так поступить? И больше никаких «будем выше оскорблений»?
- Видимо, да, Ваше Высочество… Дочка. Все-таки, будет нерационально, если усилия некоего Вилли Тиггернала и его компании окажутся тщетными. Да и ты заслуживаешь награды за ночные бдения над Литурнийским статутом.
- Так, значит, не таким уж глупым был их…. – Рэнди осеклась и тут же поправила сама себя, - наш поступок, да?
Император не ответил.
- Ну ладно, не хочешь признаваться в этом – не надо. Главное – результат. И вообще, разве не умение совершать глупые и нерациональные поступки, оборачивающиеся потом пользой, делает человека человеком? Подвиги, патриотизм, дружба, защита сильным слабого – на первый взгляд их тоже можно назвать глупыми? Невыгодными?
- Это опасная философия, Рэнди. Я же говорил тебе неоднократно: императоры – не люди.
- Да-да, я помню, - часто закивала золотоволосой головой Рэнди, всем своим видом изображая примерную ученицу. - Но пока что я не императрица, можно мне хотя бы чуточку… ну, хотя бы иногда, побыть человеком?
Интермедия
- Итак, - задумчиво проговорил император, - эта история, на самом деле, не закончилась. Жаль, Дарри. Чертовски жаль.
Дарри Брук ничего не сказал, потому что император не велел ему говорить. Свое место Дарри Брук по прозвищу Старый Лис занимал не первый десяток лет, и одной из причин того, что император ни разу еще не думал, не отправить ли его в отставку, было то, что Старый Лис отлично понимал: его работа – доставлять информацию, а не сотрясать попусту воздух. Это, в свою очередь, значило, что открывать рот нужно лишь тогда, когда этого хочет император. Все прочее время рот следовало держать на замке. Если Его Величество пожелает услышать, что еще может сообщить шеф разведки, ему стоит лишь сказать об этом.
- Может, к этому имеют какое-то отношение маитянские сепаратисты? – поинтересовался император.
Вот теперь, когда вопрос был задан, Брук начал говорить.
- Для начала рассмотрим версию, по которой сепаратисты нашли наследство доктора Дракенштейна. Рассмотрим – и тут же отвергнем ее как крайне, крайне маловероятную. После того, как сепаратисты пытались взять в заложники вашу дочь, - Брук бросил мимолетный взгляд на императора, но тот и бровью
- А это…, - начал Макс.
-… идея, - закончила за него Аглариэль.
- Ну-ка, живо все сюда, - скомандовал Тиггернал.
Четверо парней моментально оказались вместе с «Громобоями» на тесной платформе импровизированной сцены. Публика вокруг грузовика заинтересованно притихла.
- Играйте, ребята. Что хотите, как хотите – только играйте.
- Сейчас, - пробормотал парень, похожий на цаплю в джинсах, во все глаза пялясь на стоящих перед ним кумиров. – Сейчас. Мы только инструменты принесем и подключимся.
- Сдурел? – рявкнул Смог. – Какое «подключимся»?! Никаких перерывов! Который тут басист?
- Я! – отозвался коренастый рыжий крепыш.
- Басист, значит?
Смог толкнул ему в руки свой бас.
- Так баси, быстро!
- А ударник за барабаны, - включился в дело Макс. - Поехали, парни, поехали. Шоу должно продолжаться!
- Это же ваши инструменты, - негромко удивился было еще один из «Живых мертвецов», но, сообразив, что ему придется играть на гитаре самого Макса Вернера, замолчал и принял гитару из максовых рук.
- А клавишника у них, значит, нет, - пробормотала под нос Аглариэль. – Ну и ладно, инструмент целее будет.
Полицейские на углу площади засуетились было, когда почуяли паузу в выступлении «Громобоев». Сначала они, наверное, приняли ее за ставший уже привычным небольшой перерыв между песнями. Однако, сообразив, что перерыв затягивается, тантаранские стражи порядка начали подтягиваться к сцене.
Новый взрыв музыки остановил их. На площадь девятым валом обрушился низкий, тягучий, заунывный вой гитар. «Бум-бу-бум, бум-бу-бум», мерно вторил им барабан. Вслед за гитарами истошно взвыл вокалист.
Ночь настает,
И восстает
Из могил неизведанный страх
И мертвецы,
Смерти певцы,
Танцуют на прогнивших гробах.
Разочарованные полицейские потянулись обратно. Нагель Лаварра, который на всем протяжении концерта стоял неподалеку от грузовика и легонько кивал головой в такт музыке «громобоев», шагнул было в сторону служителей закона, собираясь, если что, вмешаться. Но увидев, что выступлению новых участников концерта ничего не мешает, старый юрист вернулся обратно.
- Он вообще соображает, какую чушь поет? - сам себя спросил Вилли, прислушиваясь к тому, что выкрикивал в микрофон вокалист «Живых мертвецов». И тут же добавил: - Подозреваю, что нет. Но все равно забавно. Драйв какой-то присутствует.
- Слушай, - Макс толкнул Смога кулаком в бок, - а неплохо рубят парнишки. Что скажешь?
- Риффы не супер, - покачал головой басист.
- Ага. А ударник частит, - добавил Хъяльти. – Впрочем, они же не разыгрывались, не настраивались. Ничего, со временем толк выйдет.
- Не знаю, как вы, – перебил обсуждающих Вилли, - а я, честно говоря, хочу спать. Но есть другая проблема: вряд ли у них хватит репертуара надолго. Часик-то они продержатся? Или как? Надо ведь до утра дотянуть. И что, нам после них снова выходить? Часа всем хватит, чтобы отдохнуть?
Никто из «Громобоев» не успел ответить. Вмешался стоявший неподалеку юнец лет шестнадцати, давно уже пожиравший группу взглядом влюбленного безумца.
- А… Это… Господин Тиггернал…
- Чего тебе?
- Да вы можете, наверное, спать идти. Тут у нас тоже группа. Мы называемся «Взрыв бензовоза» и играем анархопанк. Вы про нас не слышали? Наша песня «Пивная кружка – твоя лучшая подружка» занимала восемнадцатое место в чате программы «Нелегкие ночи Тантарана».
«Громобои» недоумевающее переглянулись, а затем дружно покачали головами.
- Да нет, не слышали, конечно, - грустно резюмировал паренек. И тут же пообещал: - Но вы про нас еще услышите. А еще есть «Жертвы некромантии».
- Это кто такие? – удивленно спросил Макс. – Тоже группа?
- Да, - радостно подтвердил юный анархопанк. – И такая клевая! Звери, настоящие звери. Фишку рубят – зашибись. И парни из «Разбитого черепа» обещали подъехать. До утра мы все скопом всяко проиграем. Особенно если вы нам свои инструменты оставите.
- Ну что, ребята, - Вилли повернулся к группе, - слышали, что молодая поросль предлагает? Согласимся?
- Почему бы нет? – отозвалась Аглариэль. – Только, наверное, идти спать будет нечестно. Постоим пока, послушаем молодую… хм… поросль. А вот чтобы они играли – да пожалуйста. Мы, похоже, свое дело сделали.
- «Жертвы некромантии»… «Взрыв бензовоза»… Кажется, - тихо-тихо, чтобы его услышали только свои, пробормотал Хъяльти, - нам стоит подумать о смене названия.
Наступил следующий день, а на площади Свободы одна группа сменяла другую. Стихийно вспыхнувший рок-фестиваль привлекал к себе все больше слушателей. Любители рока, узнав о неожиданном, необычном и, что немаловажно, совершенно бесплатном мероприятии, даже из-за границы ехали в Тантаран, чтобы послушать своих кумиров. Тем более, что впервые на одной сцене собрались команды, игравшие очень разный рок: от прилизанных мальчиков, очаровывавших сладостными балладами юных красавиц, до брутальных полуголых здоровяков, грохотавших так, что даже отъявленные фанаты опасались за свои уши. Про многих из них не слышал никто кроме родителей и друзей, так что музыканты наперебой торопились донести свое творчество до собравшихся на площади людей.
У подножья памятника смешались белокурые эдельцы, темноволосые маитяне, танты, лагры, и представители десятков других национальностей. В одном строю с ними стояли гномы, эльфы и даже несколько непонятно как затесавшихся гоблинов. Наверняка кое-кто из публики был еще и оборотнем. Каждый говорил на своем наречии, и все понимали друг друга, и никого не интересовала мифическая «чистота расы». Если бы сегодня они собрались воздвигнуть столп до небес, богу для того, чтобы остановить их, пришлось бы придумать что-нибудь более эффективное, нежели разделение языков.
Рыцарь-освободитель тоже с любопытством слушал музыку, которой в его времена еще не существовало.
Вилли Тиггернал сидел за столиком уличного кафе, укрываясь от жаркого летнего солнца под полосатым красно-синим навесом, и медленно потягивал через соломинку коктейль. На сцене, которая за это время из одного грузовика обернулась уже четырьмя, упруго прыгала, размахивая микрофонной стойкой, хорошенькая чернокудрая девица. Два гитариста за ее спиной сосредоточенно играли что-то простенькое, но ритмичное и до чертиков заводное. Эта команда заметно отличалась в лучшую сторону от выступавших перед ней унылых типов, в каждой второй песне с завидным постоянством напоминавших всем, кто их слушал, что «мать сыра земля упокоит тебя и меня».
В соседнем кресле сидел Смог и задумчиво отстукивал пальцами по столику ритм.
- Может, нам тоже что-нибудь такое сочинить? – обратился к нему Вилли. – Просто, зато весело.
- Угу, - кивнул немногословный басист.
- И с девочкой этой, - вокалист ткнул пальцем в чернокудрую, - я бы спел дуэтом. Что-нибудь из нашего старенького.
- Угу, - еще раз кивнул Смог.
- Ну что ты все время «угу» да «угу», - рассердился Вилли. – Вечно с тобой по-человечески не поговоришь. А все остальные разбрелись куда-то…
- Угу, - снова подтвердил кивком свое согласие невозмутимый музыкант.
- Проклятье…
Неожиданно рядом со столиком, за которым сидели два «громобоя», возникла крупная коротко стриженая женщина в белых парусиновых штанах и салатного цвета кофточке, украшенной бэджиком с надписью «Аккредитованный журналист».
- Господин Тиггернал, - приветствовала она Вилли, - позвольте задать вам пару вопросов. Меня зовут Лотта Грах. Я представляю еженедельник «Семь дней мира», и наши читатели хотели бы узнать, как вам пришла в голову эта гениальная идея?
- Какая идея? – удивленно переспросил Вилл.
- Ну как же, - в свою очередь удивилась Лотта Грах, - идея этого потрясающего фестиваля. Разве вы не считаете его гениальным? Ах да, конечно, - журналистка улыбнулась широкой улыбкой, ярко сверкнув рядами белых-белых зубов, - вы стесняетесь. Скромничаете, так сказать. Ну да бросьте, господин Тиггернал. Скромность украшает человека, а ложная скромность его же портит. Такое поведение недостойно признанной звезды. Говорите, говорите же, диктофон уже работает.
- Но… - растерялся Вилли.
И тут же понял, что не сможет рассказать этой настырной Лотте всей правды. Потому что даже тонким намеком нельзя указать на участие в этой истории принцессы Рэнди. Иначе суматоха вокруг памятника рискует приобрести политическую окраску, начнется новый виток истерии – еще бы, представительница императорского дома Лагранда вмешивается во внутренние дела маленького, но такого гордого и до ужаса суверенного Тантарана. И уютный рукотворный рок’н’ролльный рай обернется адом.
Вокалист «Громобоев» вздохнул. На всякий случай мысленно попросил у Рэнди прощения за нарушение авторских прав.
- Знаете, все началось с того, что я смотрел телевизор, - обреченно начал он.
И повел рассказ, сочиняя на ходу какую-то чушь и надеясь только, что ему удастся соврать так, чтобы его трудно было уличить во лжи.
Журналистка разве что не прыгала от удовольствия, наслаждаясь каждым словом эксклюзивного интервью.
Когда Вилли закончил повествование, и журналистка, откровенно обрадованная его словоохотливостью, удалилась, на прощание поблагодарив и всучив свою визитку, он устало растекся по креслу. Смог, все это время сидевший рядом, иронически улыбнулся.
- Ну что? – не выдержал Вилли. – Что ты так на меня смотришь? Да, мне пришлось соврать. А что делать-то было? Так что теперь держи рот на замке, и всем остальным передай. Я все придумал, я. Понятно?
К его удивлению, Смог заговорил.
- Что, Вилли, согласись: твоя Рэнди – отличная девчонка?
Тиггернал открыл рот, чтобы ответить. Затем закрыл его. Открыл еще раз, но не нашел слов.
- А ты – все про спеть дуэтом вон с той красоткой на сцене, - безжалостно продолжал разговорившийся басист. – Не в ту сторону смотришь, дружище, ох, не в ту.
- Очень любопытно поступили ваши друзья, Ваше Высочество. - заметил император. – Нерасчетливо, я бы сказал. Даже глупо.
- Но Ваше Величество не может поспорить с тем, - вспыхнула Рэнди, - что они победили.
- Ой ли? – осведомился ее отец. – Кажется, еще нет. Насколько мне известно, леди-канцлер Хвол решения о сносе памятника не отменяла. Хотя, с другой стороны…
- Импровизированный рок-фестиваль на площади Свободы идет уже четвертый день, - продолжила за отца принцесса. – И пока что не похоже, что он прекратится в ближайшее время.
- Четвертый день – это хорошо. Посмотрим, будет ли у этого фестиваля день четырнадцатый. Или двадцать четвертый.
- Ваше Величество, - возмутилась девушка, - почему вы такой пессимист? И вот так всегда.
- Я не пессимист. Я реалист. Хотя я готов признать, что действия этих ваших рокеров принесли определенную пользу. Не просто привлекли внимание всего мира к истории с памятником. Внимание было и раньше. Но им удалось показать, что история с памятником – это не бредни какой-то кучки мечтателей или, что еще хуже, экстремистов. Что в ней есть что-то еще, и над этим «чем-то» стоит задуматься.
- Но ведь вы сами сказали, что решение о сносе не отменено.
- В ведомстве разведки не зря едят свой хлеб. Старый лис Дарри Брук добыл нам прелюбопытную информацию. В недрах аппарата леди-канцлера Хвол готовится проект указа о референдуме.
- Референдуме?
- Именно так. Всенародный референдум по вопросу о судьбе памятника рыцарю-освободителю. Оставаться ли ему на своем месте на площади Свободы. Быть снесенным раз и навсегда. Или – обратите внимание – его куда-нибудь перенесут. Компромиссный вариант. Ни нашим, ни вашим.
- Но ведь это значит, что памятник все равно могут снести? Так ведь? Значит, мы еще не победили?
- Да, конечно. Но обратите внимание, Ваше Высочество. Во-первых, это будет честное и справедливое решение, одобренное большинством населения. Не трусливое уничтожение памятника под покровом ночной темноты. И никто не мешает тем, кто хочет, чтобы рыцарь остался на старом месте, бороться за мнение большинства. Честными и справедливыми методами. Понятно?
- Да. А «во-вторых», Ваше Величество?
- Во-вторых, Рэнди, в жизни очень трудно выиграть раз и навсегда. Однажды начавшись, бой продолжается потом всю жизнь. Выиграв сегодня, никогда не знаешь, останешься ли в победителях завтра. Так что учись ценить сегодняшние победы.
Император так редко говорил собственной дочери «ты», настолько нечасто называл ее по имени, что принцесса сначала даже не заметила, что характер разговора изменился.
- Могу еще сказать, - продолжил он, - по секрету – а как же иначе? – что вопрос об отношениях между Лаграндом и Тантараном будет решаться на очень высоком уровне. С привлечением представителей других держав. И если мы никак не можем надавить на сам Тантаран, мы попытаемся воздействовать на тех, у кого такая возможность есть. И, - он хитро улыбнулся, - мы даже выплатим гонорар господину Лаварре, чтобы Вилли Тиггерналу не пришлось нести лишних расходов.
- Папа… Ой… То есть, Ваше Величество, - принцесса прямо-таки лучилась радостным сиянием. – Вы, все-таки, решитесь так поступить? И больше никаких «будем выше оскорблений»?
- Видимо, да, Ваше Высочество… Дочка. Все-таки, будет нерационально, если усилия некоего Вилли Тиггернала и его компании окажутся тщетными. Да и ты заслуживаешь награды за ночные бдения над Литурнийским статутом.
- Так, значит, не таким уж глупым был их…. – Рэнди осеклась и тут же поправила сама себя, - наш поступок, да?
Император не ответил.
- Ну ладно, не хочешь признаваться в этом – не надо. Главное – результат. И вообще, разве не умение совершать глупые и нерациональные поступки, оборачивающиеся потом пользой, делает человека человеком? Подвиги, патриотизм, дружба, защита сильным слабого – на первый взгляд их тоже можно назвать глупыми? Невыгодными?
- Это опасная философия, Рэнди. Я же говорил тебе неоднократно: императоры – не люди.
- Да-да, я помню, - часто закивала золотоволосой головой Рэнди, всем своим видом изображая примерную ученицу. - Но пока что я не императрица, можно мне хотя бы чуточку… ну, хотя бы иногда, побыть человеком?
Интермедия
- Итак, - задумчиво проговорил император, - эта история, на самом деле, не закончилась. Жаль, Дарри. Чертовски жаль.
Дарри Брук ничего не сказал, потому что император не велел ему говорить. Свое место Дарри Брук по прозвищу Старый Лис занимал не первый десяток лет, и одной из причин того, что император ни разу еще не думал, не отправить ли его в отставку, было то, что Старый Лис отлично понимал: его работа – доставлять информацию, а не сотрясать попусту воздух. Это, в свою очередь, значило, что открывать рот нужно лишь тогда, когда этого хочет император. Все прочее время рот следовало держать на замке. Если Его Величество пожелает услышать, что еще может сообщить шеф разведки, ему стоит лишь сказать об этом.
- Может, к этому имеют какое-то отношение маитянские сепаратисты? – поинтересовался император.
Вот теперь, когда вопрос был задан, Брук начал говорить.
- Для начала рассмотрим версию, по которой сепаратисты нашли наследство доктора Дракенштейна. Рассмотрим – и тут же отвергнем ее как крайне, крайне маловероятную. После того, как сепаратисты пытались взять в заложники вашу дочь, - Брук бросил мимолетный взгляд на императора, но тот и бровью
