- Ну что, - Вилли пожевал мундштук трубки, затянулся, выпустил пару клубов дыма и посмотрел на площадь. – Тяжелой строительной техники я, вроде, не вижу. Ни бульдозеров, ни кранов. Или они будут пользоваться магией?
- Я бы предположила, что если ночью, то – магия, - откликнулась Аглариэль. - Это тише.
- Дэмми, - обратился Тиггернал к магу-звукооператору группы. – Нужно сделать так, чтобы никто до самого последнего момента ничего не понял. Чтобы звук был готов, и мы тотчас же могли играть. Сможете?
- Постараемся, - кивнул лысой головой Дэмми.
- Господин Лаварра?
Нагеля Лаварру Вилли пригласил в последний момент. Он все-таки не очень верил в то, что ему рассказала Рэнди. Тиггерналу нужна была перестраховка. И этой перестраховкой должен был стать знаменитый юрист, который как-то уже работал с «Громобоями», когда группа впуталась в дело о хитроумно закрученной афере с их дисками, которые активно распространялись пиратами. Впрочем, выслушав маловнятные объяснения лидера «Громобоев», Лаварра сверился с правовыми источниками и объявил, что готов ввязаться в эту, как он выразился, «такую дикую, но такую смешную авантюру». Низенький, сморщенный, пожилой человек в дорогом сером плаще слегка поклонился.
- Я все знаю, господин Тиггернал. С моей стороны осечки не будет.
- Так, ребята, - Вилли еще раз быстро обвел взглядом свою маленькую армию: музыкантов, магов технической поддержки и юриста. – Я на вас надеюсь. А Ее Высочество надеется на всех нас. Так что давайте отыграем этот концерт так, чтобы в аду стало жарко, а этот, гром его раздери, рыцарь-освободитель пустился в пляс. Готовы? Поехали!
Время шло к полночи. Люди стояли вокруг памятника. Несколько человек все-таки ушли от подножья бронзового меченосца. Они никому ничего не объясняли. Их никто ни о чем не спрашивал. Каждый имеет право на собственный страх. Те, кто остался на площади, старались прятать страх и неуверенность за разговорами ни о чем. Все они могли видеть, как там, где в площадь вливались два широких проспекта, накапливаются полицейские. Защитники рыцаря-освободителя прекрасно осознавали, что эти перемещения стражей порядка – неспроста. Синие и красные всполохи полицейских мигалок гипнотизировали собравшихся, заставляли их чувствовать кроликами перед удавом, который неторопливо готовится к броску.
Неожиданно с небольшого грузовичка, непонятно как пробравшегося едва ли не к самому подножью памятника, рухнул тяжелый брезент.
Делать сцену не было никакой возможности, и «Громобои» стеснились в кузове автомобиля. Места хватало еле-еле, но другого способа до последнего скрывать свои действия у музыкантов не было.
- Раз-раз, - быстро произнес Вилли в микрофон и довольно улыбнулся: Дэмми и компания не подкачали, звук хоть не был идеальным, но его было слышно по всей площади.
Головы собравшихся на площади людей разом повернулись к загадочному грузовичку, на котором стояли какие-то музыканты.
- Мы рады приветствовать всех, кто решил провести эту ночь у памятника, - сказал вокалист. – Мы – группа «Настоящие громобои», и нам захотелось поддержать вас в вашем, несомненно, благородном поступке. Как сказала одна моя знакомая, памятник не может дать сдачи. Только люди могут сделать это за него. Поэтому сейчас мы вам сыграем. А кому наша музыка не нравится – ну что ж, всем мил не будешь. Потерпите уж нас, пожалуйста. Все-таки, этой ночью у нас с вами общее дело.
И он еще раз улыбнулся защитникам памятника открытой, обезоруживающей улыбкой. Но, видимо, Тиггернал зря сомневался, что «Громобои» не заинтересуют значительную часть публики. Большинство тех, кто пришел на площадь, явно смотрели на музыкантов с любопытством. Кто-то перешептывался со стоявшими рядом, что-то спрашивал. Девица слева от импровизированной сцены, одетая в кожаную куртку и черную бандану, пялилась на Вилли во все глаза. Наверное, она слышала о «Громобоях» или даже любила их музыку.
- Особенно хотелось бы извиниться, - продолжал Вилли, - перед жителями окрестных домов. Вы, конечно, виноваты лишь в том, что окна ваших злополучных квартир выходят на эту злополучную площадь, где стоит этот злополучный памятник. Но, с другой стороны, мне интересно: как вы можете спокойно спать, когда у вас под окнами творится такое непотребство? Так что, просим прощения, но нам придется вас немножко разбудить.
И он повернулся к стоящим за ним музыкантам.
- Давай, ребята.
И «Громобои» дали. Врезали. Разнесли тишину, воцарившуюся после слов Тиггернала, в мельчайшие осколки. Наверное, так жестко они еще в жизни не играли. Визг гитары Макса резал уши, Хъяльти и Смог вколачивали свой ритм, пробирая собравшихся от макушки до пяток и заставляя их дрожать мелкой дрожью вместе со всей площадью, а пальцы Аглариэль танцевали по клавишам, добавляя в роковый рев какую-то первобытную ярость, о которой эльфийка, типичный представитель расы, ценящей красоту и изящество, казалось бы, даже не могла подозревать.
Это было волшебство. Грубое, дикое, первобытное волшебство. Волшебство рок’н’ролла.
Толпа, собравшаяся у памятника, взвыла. Качнулась к сцене. Слаженно рванулись вверх руки.
- Дорогие мои слушатели! - под громовой аккомпанемент товарищей по группе крикнул Вилли. – Только на сцену лезть не надо, хорошо? Мы сегодня, как видите, без охраны, так что давайте аккуратно. Как цивилизованные, елки-палки. Ну что? Пою?
Со стороны красно-синих всполохов к сцене быстро направилось несколько полицейских. Их никто не задерживал, они довольно спокойно прошли сквозь толпу, когда нашелся, все-таки, человек, преградивший им путь.
Нагель Лаварра шагнул навстречу идущему первым тантаранцу в полицейском мундире.
- Я юрист, работающий с этой группой. Меня зовут Нагель Лаварра, - представился он. - Что вы хотели?
- Что мы хотели? Немедленно прекратить это безобразие! Передайте своим, с позволения сказать, музыкантам, чтобы они перестали, если так можно выразиться, играть и покинули площадь. Квитанцию о штрафе вы получите завтра.
Офицер был – само раздражение. Воинственно топорщились огненно-рыжие усы. Глаза пылали праведным гневом. Говорил страж порядка резко и отрывисто, так, словно не сомневался в том, что, едва услышав его слова, все разом помчатся их исполнять.
Но тантаранский полицейский не на того напал. Невысокий человечек в сером плаще был ему не по зубам, хотя офицер об этом не догадывался.
- Боюсь, это невозможно, - Лаварра покачал головой и развел руками.
Весь вид его говорил: сударь мой, да я бы сам остановил этих сумасшедших. Но, знаете, обстоятельства, как обычно, сильнее нас.
Музыка гремела, заглушая слова, и обоим разговаривающим приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.
- Что такое? – удивленно спросил тантаранец. – Что значит – невозможно? Что вы, так сказать, имеете в виду?
- Вам стоило бы получше изучить законы своей страны, - пояснил юрист. – Вы знаете, офицер, почему эта площадь называется площадью Свободы?
- Нет! И вообще, я не понимаю, какое отношение это имеет…
- О, самое прямое, - Лаварра мгновенно преобразился. Из маленького серенького человечка, стремящегося угодить и тем, и другим, он вдруг обратился тем, кем был на самом деле: суровым серым волком, в клочья рвавшим в судах несчастных овечек, дерзнувших бросить ему вызов. – Дело в том, что, согласно Литурнийскому статуту семьсот сорок девятого года, на площади Свободы разрешено выступать любому менестрелю. Обратите внимание – любому. Вне зависимости от возраста, пола и расы. Вне зависимости от времени суток. И прерывать его никто не имеет права. Концерт может прекратиться лишь тогда, когда пожелает выступающий. Литурнийский же статут, смею напомнить, никто еще не отменял. Более того, ваше государство живет согласно его законам. Не верите – уточните у своих законников. Традиции – страшная сила, господин полицейский. Вот так-то.
Нагель Лаварра торжествующе улыбнулся. Но полицейский не собирался сдаваться так просто.
- Вы что же, думаете, что я, так сказать, подчинюсь закону, которому больше восьмисот лет? Который, наверное, ни разу не применялся с самого момента подписания Литурнийского статута? В общем, если через пять минут ваши так называемые ме-не-стре-ли, - он произнес слово, четко разделяя его по слогам, - не уберутся со сцены…
- Не уберутся, - твердо перебил его юрист. – Во-первых, эти, как вы выражаетесь, «так называемые ме-не-стре-ли», - Лаварра в точности скопировал интонации офицера, - звезды мирового уровня. Они собирают к экранам телевизоров в десятки раз больше зрителей, чем ваша леди-канцлер. А во-вторых, если вы посмеете применить силу, я подам на Тантаран в суд. Не в простой. В маггельянский суд по правам человека. Кажется, ваша страна мечтала о международной поддержке? Если вы сейчас прикажете отключить звук, убрать ребят со сцены дубинками, а толпу разогнать водометами, вашему правительству международная поддержка будет являться только во сне. Как вы думаете, что тогда случится с карьерой некоего офицера полиции?
Офицер бессильно выругался. Но больше ему сказать было нечего. Он резко развернулся и пошел прочь, уводя за собой своих людей.
- Я еще проконсультируюсь у полицейского юриста, – крикнул он на прощанье.
- Договорились, - откликнулся Лаварра. – Только вот еще что…
- Что?
- Не забыли, как меня зовут? Назовите своему юристу мое имя и предупредите, что иметь дело придется со мной.
На сцене «Настоящие громобои» продолжали играть.
«Громобои» начали свой невероятный концерт, когда до полночи оставалось не более двадцати минут. Они выкладывались на всю катушку, играли, как бешеные, потчуя публику коктейлем из собственных песен и проверенной временем рок’н’ролльной классики. И к тому времени, когда желтая, как круг знаменитого тантаранского сыра, луна начала медленно сползать за верхушки самых высоких небоскребов Тантарана, а горизонт только-только смущенно порозовел, музыканты чертовски устали.
И вот тогда у борта грузовика появился вокалист «Катастрофы».
- Дандрис! – обрадовано воскликнул Вилли. – Дандрис, ты все-таки приехал! Черт нас раздери, мы устали как… как… Да неважно! А почему ты один? Где остальные?
- Сейчас все скажу, - Дандрис отмахнулся от Тиггернала. – Дай-ка старине Дандрису микрофон.
- Держи.
Вилли был только рад избавиться от микрофона. Признаться, этот ночной марафон порядком его утомил. Да и прочие «Громобои» чувствовали себя не лучше своего вокалиста. Хотя на этом концерте им не приходилось устраивать шоу с беготней по сцене, все-таки более чем четыре часа непрерывного звука порядком их вымотали. Даже крепкий гном устало сгорбился за ударными. Единственный участник группы, кто все еще выглядел свежим, Аглариэль, свысока посматривала на прочих из-за клавиш.
Толпа, увидев на сцене еще одно знакомое лицо, радостно взревела, предвкушая продолжение веселья.
Высокий, белокурый Дандрис поднес микрофон к губам.
- Друзья! Я рад приветствовать вас здесь, этой ночью, на этой площади!
Толпа взревела еще громче, вверх снова потянулись руки. Кто-то принялся скандировать «Ка-та-стро-фа», «Ка-та-стро-фа»
Певец подождал, пока шум немного стихнет, улыбнулся и продолжил:
- Я вижу, вы все ждете, что вслед за «Громобоями» выйдем на сцену мы? Увы, я должен разочаровать вас: группа «Катастрофа» и ваш любимый Дандрис Дадалади сегодня не будут играть на площади Свободы.
- Он что, сдурел? – яростно прошептал Хъяльти, буровя спину Дандриса тяжелым свирепым взглядом с такой силой, словно готов был просверлить ее насквозь.
- Дандрис, - прошипел Вилли, дергая белокурого красавчика за рукав куртки. – Дандрис… В чем дело… Что ты такое несешь?
- Погоди, не мешай, - так же сквозь зубы прошипел тот, отбирая у Тиггернала свою куртку. – Дай Дандрису договорить.
Он вновь повернулся к микрофону и продолжил говорить, несмотря на недовольный гул разочарованной толпы.
- «Громобои» поступили честно, выйдя на эту сцену. И вы все молодцы, что собрались здесь. Иметь свое мнение и высказывать его – это правильно. Да что я говорю? Это просто здорово! Но все это совершенно бессмысленно. Нельзя тянуть концерт до бесконечности. Когда-нибудь музыканты устанут. Захотят кушать. Да извините, всем ведь нужно еще в туалет ходить. Шоу должно продолжаться – это красивые слова, но все когда-нибудь заканчивается. Я уважаю ваш порыв, поступок Вилли и его ребят, - он широким жестом указал на застывших от изумления музыкантов, - но давайте признаемся себе: романтика всегда проигрывает суровой реальности. Не мытьем, так катаньем этот памятник все равно снесут. Не сегодня – так завтра. Или через месяц. Так не лучше ли сохранить его в своих сердцах? А сам памятник… Как ни крути, но ведь он – чертовски большая куча бронзы, и не более того. Все остальное – символ, а символы могут вечно жить лишь в наших душах. Поэтому давайте все вместе поблагодарим «Громобоев» и скажем им спасибо – так громко, как только получится. Ну – вместе с Дандрисом - раз, два, три…
Громовое «спасибо» потрясло стены окрестных домов.
Тиггернал почувствовал, будто его предали.
Дандрис повернулся к Вилли и негромко сказал:
- Все-таки, это дурацкий поступок. Красивый – но глупый.
- Дандрис… Сгинь с глаз моих.
- Ты что же, - усмехнулся белокурый, – полезешь в драку? После всего того, что только что Дандрис им сказал? Тебя не поймут.
- Нет. Но, черт тебя раздери, лучше уйди.
Тантаранский рокер еще раз усмехнулся, снова повернулся лицом к публике, поклонился – и спустился с грузовичка.
- Вот и все, - ледяным голосом сказала Аглариэль. – Боги, почему эти люди всегда все испортят?
- Да, - протянул Макс. – Неужели все зря? Да пойди оно все прахом… - продолжая невнятно ругаться, он отставил в сторону гитару.
- А я не знаю, как мне посмотреть в глаза им, – Хъяльти указал барабанной палочкой в сторону недоумевающих слушателей. – Мы им подарили надежду. А вместо этого – что? Фантик от конфетки? Они еще этого не поняли. Пока что Дандрис навешал им на уши лапши. Но стоит подуть ветру, и лапша с ушей опадет.
- А что делать? – устало спросил Вилли. – Что делать? Ребята, да мы же с ног валимся от усталости! Ну, слабаем мы еще песенку-другую? А потом что? Смотрите, и эти зашевелились, - он ткнул пальцем в сторону полицейских.
По своему обыкновению, не сказав ни слова, Смог шагнул в сторону лесенки, по которой несколько минут назад со сцены спустился вокалист «Катастрофы». Наверное, молчаливый басист решил первым взять на себя тяжесть признания поражения.
Но ему не удалось так просто покинуть борт грузовика. Навстречу по лесенке забирался какой-то худющий длинноволосый парень, а внизу толпилось еще несколько ребят в черных кожаных куртках, украшенных рядами блестящих заклепок.
– Автографов не даем, - буркнул Смог.
- Скажите, а вы еще долго играть будете? – спросил тощий тип, переступая длинными худыми ногами, больше похожими на лапы цапли, затянутые в синие джинсы. Об автографах он даже не заикнулся.
- Нет, - все так же неприязненно ответил басист. – Все. Конец. Мы устали. Четыре часа на сцене. Как это тебе, дружище?
- А что, собственно? – поинтересовался подошедший Вилли.
- Да мы спросить хотели, - объяснил ему один из стоявших внизу, - можно мы после вас поиграем? Мы вроде как местная группа, «Живые мертвецы» называемся.
- Я бы предположила, что если ночью, то – магия, - откликнулась Аглариэль. - Это тише.
- Дэмми, - обратился Тиггернал к магу-звукооператору группы. – Нужно сделать так, чтобы никто до самого последнего момента ничего не понял. Чтобы звук был готов, и мы тотчас же могли играть. Сможете?
- Постараемся, - кивнул лысой головой Дэмми.
- Господин Лаварра?
Нагеля Лаварру Вилли пригласил в последний момент. Он все-таки не очень верил в то, что ему рассказала Рэнди. Тиггерналу нужна была перестраховка. И этой перестраховкой должен был стать знаменитый юрист, который как-то уже работал с «Громобоями», когда группа впуталась в дело о хитроумно закрученной афере с их дисками, которые активно распространялись пиратами. Впрочем, выслушав маловнятные объяснения лидера «Громобоев», Лаварра сверился с правовыми источниками и объявил, что готов ввязаться в эту, как он выразился, «такую дикую, но такую смешную авантюру». Низенький, сморщенный, пожилой человек в дорогом сером плаще слегка поклонился.
- Я все знаю, господин Тиггернал. С моей стороны осечки не будет.
- Так, ребята, - Вилли еще раз быстро обвел взглядом свою маленькую армию: музыкантов, магов технической поддержки и юриста. – Я на вас надеюсь. А Ее Высочество надеется на всех нас. Так что давайте отыграем этот концерт так, чтобы в аду стало жарко, а этот, гром его раздери, рыцарь-освободитель пустился в пляс. Готовы? Поехали!
Время шло к полночи. Люди стояли вокруг памятника. Несколько человек все-таки ушли от подножья бронзового меченосца. Они никому ничего не объясняли. Их никто ни о чем не спрашивал. Каждый имеет право на собственный страх. Те, кто остался на площади, старались прятать страх и неуверенность за разговорами ни о чем. Все они могли видеть, как там, где в площадь вливались два широких проспекта, накапливаются полицейские. Защитники рыцаря-освободителя прекрасно осознавали, что эти перемещения стражей порядка – неспроста. Синие и красные всполохи полицейских мигалок гипнотизировали собравшихся, заставляли их чувствовать кроликами перед удавом, который неторопливо готовится к броску.
Неожиданно с небольшого грузовичка, непонятно как пробравшегося едва ли не к самому подножью памятника, рухнул тяжелый брезент.
Делать сцену не было никакой возможности, и «Громобои» стеснились в кузове автомобиля. Места хватало еле-еле, но другого способа до последнего скрывать свои действия у музыкантов не было.
- Раз-раз, - быстро произнес Вилли в микрофон и довольно улыбнулся: Дэмми и компания не подкачали, звук хоть не был идеальным, но его было слышно по всей площади.
Головы собравшихся на площади людей разом повернулись к загадочному грузовичку, на котором стояли какие-то музыканты.
- Мы рады приветствовать всех, кто решил провести эту ночь у памятника, - сказал вокалист. – Мы – группа «Настоящие громобои», и нам захотелось поддержать вас в вашем, несомненно, благородном поступке. Как сказала одна моя знакомая, памятник не может дать сдачи. Только люди могут сделать это за него. Поэтому сейчас мы вам сыграем. А кому наша музыка не нравится – ну что ж, всем мил не будешь. Потерпите уж нас, пожалуйста. Все-таки, этой ночью у нас с вами общее дело.
И он еще раз улыбнулся защитникам памятника открытой, обезоруживающей улыбкой. Но, видимо, Тиггернал зря сомневался, что «Громобои» не заинтересуют значительную часть публики. Большинство тех, кто пришел на площадь, явно смотрели на музыкантов с любопытством. Кто-то перешептывался со стоявшими рядом, что-то спрашивал. Девица слева от импровизированной сцены, одетая в кожаную куртку и черную бандану, пялилась на Вилли во все глаза. Наверное, она слышала о «Громобоях» или даже любила их музыку.
- Особенно хотелось бы извиниться, - продолжал Вилли, - перед жителями окрестных домов. Вы, конечно, виноваты лишь в том, что окна ваших злополучных квартир выходят на эту злополучную площадь, где стоит этот злополучный памятник. Но, с другой стороны, мне интересно: как вы можете спокойно спать, когда у вас под окнами творится такое непотребство? Так что, просим прощения, но нам придется вас немножко разбудить.
И он повернулся к стоящим за ним музыкантам.
- Давай, ребята.
И «Громобои» дали. Врезали. Разнесли тишину, воцарившуюся после слов Тиггернала, в мельчайшие осколки. Наверное, так жестко они еще в жизни не играли. Визг гитары Макса резал уши, Хъяльти и Смог вколачивали свой ритм, пробирая собравшихся от макушки до пяток и заставляя их дрожать мелкой дрожью вместе со всей площадью, а пальцы Аглариэль танцевали по клавишам, добавляя в роковый рев какую-то первобытную ярость, о которой эльфийка, типичный представитель расы, ценящей красоту и изящество, казалось бы, даже не могла подозревать.
Это было волшебство. Грубое, дикое, первобытное волшебство. Волшебство рок’н’ролла.
Толпа, собравшаяся у памятника, взвыла. Качнулась к сцене. Слаженно рванулись вверх руки.
- Дорогие мои слушатели! - под громовой аккомпанемент товарищей по группе крикнул Вилли. – Только на сцену лезть не надо, хорошо? Мы сегодня, как видите, без охраны, так что давайте аккуратно. Как цивилизованные, елки-палки. Ну что? Пою?
Со стороны красно-синих всполохов к сцене быстро направилось несколько полицейских. Их никто не задерживал, они довольно спокойно прошли сквозь толпу, когда нашелся, все-таки, человек, преградивший им путь.
Нагель Лаварра шагнул навстречу идущему первым тантаранцу в полицейском мундире.
- Я юрист, работающий с этой группой. Меня зовут Нагель Лаварра, - представился он. - Что вы хотели?
- Что мы хотели? Немедленно прекратить это безобразие! Передайте своим, с позволения сказать, музыкантам, чтобы они перестали, если так можно выразиться, играть и покинули площадь. Квитанцию о штрафе вы получите завтра.
Офицер был – само раздражение. Воинственно топорщились огненно-рыжие усы. Глаза пылали праведным гневом. Говорил страж порядка резко и отрывисто, так, словно не сомневался в том, что, едва услышав его слова, все разом помчатся их исполнять.
Но тантаранский полицейский не на того напал. Невысокий человечек в сером плаще был ему не по зубам, хотя офицер об этом не догадывался.
- Боюсь, это невозможно, - Лаварра покачал головой и развел руками.
Весь вид его говорил: сударь мой, да я бы сам остановил этих сумасшедших. Но, знаете, обстоятельства, как обычно, сильнее нас.
Музыка гремела, заглушая слова, и обоим разговаривающим приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.
- Что такое? – удивленно спросил тантаранец. – Что значит – невозможно? Что вы, так сказать, имеете в виду?
- Вам стоило бы получше изучить законы своей страны, - пояснил юрист. – Вы знаете, офицер, почему эта площадь называется площадью Свободы?
- Нет! И вообще, я не понимаю, какое отношение это имеет…
- О, самое прямое, - Лаварра мгновенно преобразился. Из маленького серенького человечка, стремящегося угодить и тем, и другим, он вдруг обратился тем, кем был на самом деле: суровым серым волком, в клочья рвавшим в судах несчастных овечек, дерзнувших бросить ему вызов. – Дело в том, что, согласно Литурнийскому статуту семьсот сорок девятого года, на площади Свободы разрешено выступать любому менестрелю. Обратите внимание – любому. Вне зависимости от возраста, пола и расы. Вне зависимости от времени суток. И прерывать его никто не имеет права. Концерт может прекратиться лишь тогда, когда пожелает выступающий. Литурнийский же статут, смею напомнить, никто еще не отменял. Более того, ваше государство живет согласно его законам. Не верите – уточните у своих законников. Традиции – страшная сила, господин полицейский. Вот так-то.
Нагель Лаварра торжествующе улыбнулся. Но полицейский не собирался сдаваться так просто.
- Вы что же, думаете, что я, так сказать, подчинюсь закону, которому больше восьмисот лет? Который, наверное, ни разу не применялся с самого момента подписания Литурнийского статута? В общем, если через пять минут ваши так называемые ме-не-стре-ли, - он произнес слово, четко разделяя его по слогам, - не уберутся со сцены…
- Не уберутся, - твердо перебил его юрист. – Во-первых, эти, как вы выражаетесь, «так называемые ме-не-стре-ли», - Лаварра в точности скопировал интонации офицера, - звезды мирового уровня. Они собирают к экранам телевизоров в десятки раз больше зрителей, чем ваша леди-канцлер. А во-вторых, если вы посмеете применить силу, я подам на Тантаран в суд. Не в простой. В маггельянский суд по правам человека. Кажется, ваша страна мечтала о международной поддержке? Если вы сейчас прикажете отключить звук, убрать ребят со сцены дубинками, а толпу разогнать водометами, вашему правительству международная поддержка будет являться только во сне. Как вы думаете, что тогда случится с карьерой некоего офицера полиции?
Офицер бессильно выругался. Но больше ему сказать было нечего. Он резко развернулся и пошел прочь, уводя за собой своих людей.
- Я еще проконсультируюсь у полицейского юриста, – крикнул он на прощанье.
- Договорились, - откликнулся Лаварра. – Только вот еще что…
- Что?
- Не забыли, как меня зовут? Назовите своему юристу мое имя и предупредите, что иметь дело придется со мной.
На сцене «Настоящие громобои» продолжали играть.
«Громобои» начали свой невероятный концерт, когда до полночи оставалось не более двадцати минут. Они выкладывались на всю катушку, играли, как бешеные, потчуя публику коктейлем из собственных песен и проверенной временем рок’н’ролльной классики. И к тому времени, когда желтая, как круг знаменитого тантаранского сыра, луна начала медленно сползать за верхушки самых высоких небоскребов Тантарана, а горизонт только-только смущенно порозовел, музыканты чертовски устали.
И вот тогда у борта грузовика появился вокалист «Катастрофы».
- Дандрис! – обрадовано воскликнул Вилли. – Дандрис, ты все-таки приехал! Черт нас раздери, мы устали как… как… Да неважно! А почему ты один? Где остальные?
- Сейчас все скажу, - Дандрис отмахнулся от Тиггернала. – Дай-ка старине Дандрису микрофон.
- Держи.
Вилли был только рад избавиться от микрофона. Признаться, этот ночной марафон порядком его утомил. Да и прочие «Громобои» чувствовали себя не лучше своего вокалиста. Хотя на этом концерте им не приходилось устраивать шоу с беготней по сцене, все-таки более чем четыре часа непрерывного звука порядком их вымотали. Даже крепкий гном устало сгорбился за ударными. Единственный участник группы, кто все еще выглядел свежим, Аглариэль, свысока посматривала на прочих из-за клавиш.
Толпа, увидев на сцене еще одно знакомое лицо, радостно взревела, предвкушая продолжение веселья.
Высокий, белокурый Дандрис поднес микрофон к губам.
- Друзья! Я рад приветствовать вас здесь, этой ночью, на этой площади!
Толпа взревела еще громче, вверх снова потянулись руки. Кто-то принялся скандировать «Ка-та-стро-фа», «Ка-та-стро-фа»
Певец подождал, пока шум немного стихнет, улыбнулся и продолжил:
- Я вижу, вы все ждете, что вслед за «Громобоями» выйдем на сцену мы? Увы, я должен разочаровать вас: группа «Катастрофа» и ваш любимый Дандрис Дадалади сегодня не будут играть на площади Свободы.
- Он что, сдурел? – яростно прошептал Хъяльти, буровя спину Дандриса тяжелым свирепым взглядом с такой силой, словно готов был просверлить ее насквозь.
- Дандрис, - прошипел Вилли, дергая белокурого красавчика за рукав куртки. – Дандрис… В чем дело… Что ты такое несешь?
- Погоди, не мешай, - так же сквозь зубы прошипел тот, отбирая у Тиггернала свою куртку. – Дай Дандрису договорить.
Он вновь повернулся к микрофону и продолжил говорить, несмотря на недовольный гул разочарованной толпы.
- «Громобои» поступили честно, выйдя на эту сцену. И вы все молодцы, что собрались здесь. Иметь свое мнение и высказывать его – это правильно. Да что я говорю? Это просто здорово! Но все это совершенно бессмысленно. Нельзя тянуть концерт до бесконечности. Когда-нибудь музыканты устанут. Захотят кушать. Да извините, всем ведь нужно еще в туалет ходить. Шоу должно продолжаться – это красивые слова, но все когда-нибудь заканчивается. Я уважаю ваш порыв, поступок Вилли и его ребят, - он широким жестом указал на застывших от изумления музыкантов, - но давайте признаемся себе: романтика всегда проигрывает суровой реальности. Не мытьем, так катаньем этот памятник все равно снесут. Не сегодня – так завтра. Или через месяц. Так не лучше ли сохранить его в своих сердцах? А сам памятник… Как ни крути, но ведь он – чертовски большая куча бронзы, и не более того. Все остальное – символ, а символы могут вечно жить лишь в наших душах. Поэтому давайте все вместе поблагодарим «Громобоев» и скажем им спасибо – так громко, как только получится. Ну – вместе с Дандрисом - раз, два, три…
Громовое «спасибо» потрясло стены окрестных домов.
Тиггернал почувствовал, будто его предали.
Дандрис повернулся к Вилли и негромко сказал:
- Все-таки, это дурацкий поступок. Красивый – но глупый.
- Дандрис… Сгинь с глаз моих.
- Ты что же, - усмехнулся белокурый, – полезешь в драку? После всего того, что только что Дандрис им сказал? Тебя не поймут.
- Нет. Но, черт тебя раздери, лучше уйди.
Тантаранский рокер еще раз усмехнулся, снова повернулся лицом к публике, поклонился – и спустился с грузовичка.
- Вот и все, - ледяным голосом сказала Аглариэль. – Боги, почему эти люди всегда все испортят?
- Да, - протянул Макс. – Неужели все зря? Да пойди оно все прахом… - продолжая невнятно ругаться, он отставил в сторону гитару.
- А я не знаю, как мне посмотреть в глаза им, – Хъяльти указал барабанной палочкой в сторону недоумевающих слушателей. – Мы им подарили надежду. А вместо этого – что? Фантик от конфетки? Они еще этого не поняли. Пока что Дандрис навешал им на уши лапши. Но стоит подуть ветру, и лапша с ушей опадет.
- А что делать? – устало спросил Вилли. – Что делать? Ребята, да мы же с ног валимся от усталости! Ну, слабаем мы еще песенку-другую? А потом что? Смотрите, и эти зашевелились, - он ткнул пальцем в сторону полицейских.
По своему обыкновению, не сказав ни слова, Смог шагнул в сторону лесенки, по которой несколько минут назад со сцены спустился вокалист «Катастрофы». Наверное, молчаливый басист решил первым взять на себя тяжесть признания поражения.
Но ему не удалось так просто покинуть борт грузовика. Навстречу по лесенке забирался какой-то худющий длинноволосый парень, а внизу толпилось еще несколько ребят в черных кожаных куртках, украшенных рядами блестящих заклепок.
– Автографов не даем, - буркнул Смог.
- Скажите, а вы еще долго играть будете? – спросил тощий тип, переступая длинными худыми ногами, больше похожими на лапы цапли, затянутые в синие джинсы. Об автографах он даже не заикнулся.
- Нет, - все так же неприязненно ответил басист. – Все. Конец. Мы устали. Четыре часа на сцене. Как это тебе, дружище?
- А что, собственно? – поинтересовался подошедший Вилли.
- Да мы спросить хотели, - объяснил ему один из стоявших внизу, - можно мы после вас поиграем? Мы вроде как местная группа, «Живые мертвецы» называемся.
