Вопрос совсем в другом. Готовы ли они снова выйти на сцену, зная, что кошмар, который они пережили в Хаасдаме, может повториться. Это можно назвать трусостью, а можно – благоразумием.
- Ты обещаешь? – напечатал Вилли.
Почему-то императрица представила, как Тиггернал грустно вздыхает, качает головой, ерошит черные волосы ладонью, и только затем отправляет эти слова.
- Обещаю, - ответила она.
Конечно, Рэнди не была уверена, что все будет именно так. Но и сказать «нет» не могла. Кажется, это называется «ложь во благо»? Или пока что это и не правда, и не ложь? Будущее разберется, что это было, беспристрастно рассмотрит, рассудит, взвесит на весах и объявит вердикт. А нам остается только ждать. Вы сделали, что смогли. Ну, быстренько поправила она себя, пока мысль не ускользнула, еще – не все. Мы можем больше. Гораздо больше. Но мы уже сделали многое и попробуем добавить к этому что-нибудь еще.
- Извини, - напечатала она в строке чата. – Я устала. Хочу спать.
- Ты меня извини, - пришел ответ. – Ложись. Не буду больше тебя задерживать. Ты чудо, Рэнди.
Он не написал, что любит меня, печально подумала императрица, но именно в этот момент мигнул значок возле ника, а мгновением позже пришли слова, которых она ждала.
- Я тебя люблю.
- Я тебя тоже люблю, - тут же откликнулась она. – Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
За день до того, как покинуть Лес, Аглариэль снова позвонила Вилли. Он сообщил ей, что поговорил с Рэнди. По его словам, юная императрица Лагранда готова встретиться с эльфийской принцессой с глазу на глаз. Тиггернал рассказал эльфийке, кто ее будет ждать, как ей связаться с этими людьми. По нему было заметно, что вся эта конспирация и удивляла его, и пугала. Но, по крайней мере, он выглядел гораздо лучше, чем в ночь после нападения на клуб в Хаасдаме и смерти Далии. Это не могло не радовать.
- Сам-то приедешь? – поинтересовалась она.
- Думаю, - уклончиво ответил Вилли.
Илинор ждал ее у ворот. Этому Аглариэль совершенно не удивилась. Она ожидала, что юноша выйдет ее проводить и даже скажет пару слов на дорогу: что-нибудь очень патетичное, романтичное, ведь это так в духе Древнего Народа! Но то, что он был одет по-дорожному, ее поразило.
Илинор надел темные брюки из плотной ткани. Сшивший их мастер больше внимания уделил практичности, чем украшательству, поэтому узоры из хитро переплетающихся листьев шли только по швам. Куртка была из черной тонко выделанной кожи, по подолу в кажущемся хаотичным порядке были разбросаны крошечные жемчужные звездочки. Длинные волосы молодой эльф собрал в пучок, небрежно перехватив его тонким кожаным ремешком. На плече висел туго набитый рюкзак.
- Я иду с тобой, - сообщил он принцессе.
Аглариэль не смогла сдержать улыбки.
- Ты забыл спросить меня кое о чем?
- О чем же, принцесса?
- Согласна ли я взять тебя с собой.
Юноша помрачнел.
- Я чем-то обидел тебя? Если ты не хочешь видеть меня своим спутником…
- Ты меня ничем не обидел, - терпеливо объяснила девушка. – Но я иду одна.
- Почему?
- Потому что я так решила.
- Но там, за пределами леса, очень опасно, - пылко сказал Илинор. – Там и раньше было нелегко, а сейчас – опаснее, чем когда-либо. Кто поможет тебе, если ты попадешь в беду? Кто поддержит в трудную минуту?
Люди, хотела сказать она. Люди – они бывают разные. Сидя здесь, во дворце посреди Эльфийского леса, этого не разглядишь. И многие из них смогут помочь лучше, чем ты, наверно. Ты не знаешь мира за опушкой, и поэтому первым в беду попадешь именно ты.
Я знаю это наверняка. Я уже проходила этот путь.
И, все-таки, чем-то Илинор ей нравился. Желанием рваться вперед. Желанием принести пользу.
Но этого мало.
- Я люблю тебя, - сказал юноша. – Я клянусь всегда быть с тобой. Я пойду с тобой всюду, куда бы ни вела тебя твоя дорога. В легендах много говорится о том, как двое влюбленных…
- Послушай, - перебила она Илинора, - ты не понимаешь. Во-первых, мы не в легендах. Легенды были раньше, в прошлом. А во-вторых, мы не двое влюбленных. Я ничего не обещала тебе, а если ты думаешь, будто бы обещала, то это уже ты выдумал сам.
Ей внезапно показалось, что вся глупость, вся наивность Древнего Народа воплотилась в стоящем перед ней юноше с аметистовыми глазами. Легенды! Сейчас нет дела до легенд, прошлое нужно отложить в сторону, потому что сейчас вокруг – только настоящее. До ужаса настоящее.
- Ты не можешь решать за нас обоих! – выкрикнула она.
Но Илинор не смутился.
- Герои легенд тоже не знали, что они герои легенд, - тихо, но твердо сказал он. – А что до твоей любви ко мне… Я завоюю ее. Я готов.
Нет, с отчаянием подумала Аглариэль, так просто от него не отделаться. Но он и на самом деле не нужен мне. По крайней мере, сейчас – не нужен. У меня есть дело, его надо выполнить как можно быстрее. Мальчишка будет лишь помехой.
- Хорошо, - вдруг согласилась она. – Мы с тобой поступим немного иначе. Немного по-твоему и немного по-моему.
- О чем ты говоришь, принцесса?
В аметистовых глазах Илинора светилось непонимание.
- Ты хочешь пойти со мной в Большой мир, мир за опушкой. Но я не могу позволить тебе идти со мной. Дело в том, что я отправляюсь туда по поручению князя. Это не мой выбор, мне нужно сделать порученное мне дело, и я не должна брать спутников, которым не могу в полной мере доверять.
- Ты мне не доверяешь? – с печатью в голосе перебил ее Илинор.
- Погоди, - отмахнулась Аглариэль. – Но я вернусь. Довольно скоро. Две недели, может, чуть больше – и я снова буду здесь. И потом, когда соберусь покинуть Эльфийский лес, я возьму тебя с собой. Обещаю. Честное слово принцессы, - она подняла руку и легонько, кончиками пальцев, коснулась его плеча. – Только не надо про любовь, легенды и все такое прочее. Я просто покажу тебе мир. Ты увидишь, какой он. Большой. Разный. Населенный хорошими людьми, плохими людьми и даже никакими людьми. И решишь, стоило ли это делать. Согласен?
- Наверно, - вздохнул Илинор, - у меня нет выбора, принцесса. Я буду ждать. Пусть хранят тебя боги. Любые – эльфийские, человеческие, гномьи, чьи угодно. Удачи тебе – и возвращайся.
Он еще раз печально взглянул на принцессу, повернулся и пошел прочь.
Вот еще одна причина, по которой я не полюблю тебя, менестрель с аметистовыми глазами, подумала Аглариэль, глядя, как он уходит. Ты играешь по правилам, установленным до тебя, и хочешь, чтобы другие поступали так же. В легендах много говорится о том, как влюбленный должен идти за своей возлюбленной и защищать ее от всех опасностей – ты рвешься делать то же самое, не понимая, что твоя возлюбленная лучше подготовлена к этим опасностям, чем ты сам. Стоит тебе получить отказ – и ты, вместо того, чтобы бороться, уходишь прочь, желая удачи. Потому что так поется в твоих любимых легендах. Тобой тоже управляет прошлое. А мне этого мало. Я хочу быть огнем и ищу тех, кто может пылать так же ярко, кто может помочь мне из маленького огонька стать настоящим пожаром.
Но ты мог бы быть мне другом, Илинор.
Перед тем, как сделать первый шаг на пути, который вновь уведет ее прочь из Эльфийского Леса, принцесса подумала, что за все дни, проведенные во дворце, сам Лес она так и не увидела. Конечно, если не считать короткой дороги от пограничной башни до холма, под которым располагался дворец. Вскоре после первой встречи князь привел дочь в небольшую комнату.
Комната встретила гостей непроглядной темнотой, но Ламедрион негромко сказал «Огонь», и тотчас же под потолком вспыхнуло яркое белое пламя.
Здесь не было ничего, кроме стола и кресла рядом с ним. На столе лежали бумаги. Много бумаг. Отдельные листы, исписанные синими, красными, черными чернилами. Плотно набитые папки. Блокноты. Тетради. Альбомы. Аглариэль наугад открыла один из них и пролистала несколько страниц, покрытых торопливыми и небрежными чертежами.
На краю стола принцесса увидела аккуратный ряд из семи сиреневых магических кристаллов.
- Ноутбук с собой взяла? – поинтересовался отец.
- Да.
- Хорошо. Я велел собрать здесь все, что нам известно про наследство Дракенштейна. Всю информацию, которая имеет хоть какую-то ценность. Как видишь, набралось немало. Но хотелось бы знать гораздо, гораздо больше. По крайней мере, здесь, - он обвел рукой стол, - нет ответа на главный вопрос: как уничтожить наследство.
- Думаю, если бы все было так просто, и в этой комнате можно было бы найти ответ, то ты бы его уже знал.
- Мне тоже так кажется, - согласился Ламедрион. – В общем, читай, изучай, запоминай. Еду тебе будут приносить прямо сюда, я уже распорядился. Любой мой советник готов ответить на твои вопросы.
- На любые вопросы?
- На любые. Касающиеся наследства Дракенштейна. Не трать, пожалуйста, время на то, что не имеет отношения к делу. Ты можешь вызывать сюда любого из моих подданных, если посчитаешь, что так нужно. Вот, смотри.
Князь протянул дочери маленький серебряный колокольчик. Она подставила ладонь и принялась рассматривать безделушку.
- У него нет языка, - заметила Аглариэль.
- Верно. Его язык остался в другой комнате, где постоянно кто-нибудь дежурит. Ты звонишь в колокольчик здесь, и его тотчас же слышат там. Очень удобно. У тебя под рукой всегда будет кто-то, кому можно будет передать любую просьбу. Я постарался выбрать самых расторопных из молодежи. Чтобы не тратили время на церемониал, а сразу же отправлялись заниматься делом.
- Я могу приступать? – спросила Аглариэль.
- В общем, да. Но есть кое-что касающееся наследства. Об этом я хочу сказать тебе лично.
- Я тебя слушаю.
Аглариэль опустилась в кресло. Интересно, что собирается рассказать ей отец? Что он не решился доверить бумаге и не стал записывать на магический кристалл? Тайны, тайны, всюду тайны. Прошлое вдруг представилось ей древним, застоявшимся болотом, из которого неожиданно выбралось холодное, склизкое щупальце. Выбралось и схватило ее за горло. И не только ее. Весь мир. Нет таких бед, корни которых не прятались бы в том, чего давно уже нет.
- Ты слышала про Ленору?
- Конечно, - удивленно сказала Аглариэль. – Кто же про нее не слышал?
Ленора была почти что легендой. Настоящей легендой она могла стать, если жила бы многие тысячи лет назад. Но ей не посчастливилось жить во время Великой войны.
- Говорят, она была одной из величайших эльфийских волшебниц, - вспомнила принцесса. – Говорят, что по силе она не уступала самой Белагриссе.
- Ну, - покачал головой Ламедрион, - этого мы точно знать не можем. Все-таки, они жили в разные времена. Есть и такие, кто говорит, что не было никакой Белагриссы. Что это выдумка. Миф. Как у людей, что обожествляли своих героев и приписывали им какие-то совершенно невообразимые подвиги. Но мне хочется надеяться, что хотя бы в этом Древний Народ отличается от людей. Что мы твердо знаем свои корни. И если мы говорим о великой волшебнице Белагриссе, то она действительно существовала и была по-настоящему великой. Но мы отвлеклись. Что ты помнишь еще?
- Ленора пропала, - продолжила эльфийка. – В самом начале войны она была в первых рядах тех, кто оборонял Эльфийский лес. Но потом что-то произошло. Здесь… - она осеклась, глядя на Ламедриона. – Погоди, отец. Какое отношение Ленора имеет к наследству Дракенштейна.
- Самое прямое. К сожалению.
Голос князя дрогнул. Что-то промелькнуло в его глазах. Аглариэль не была точно уверена, но ей показалось, будто за мгновение, пока звучали эти слова, ее отец заново прожил несколько лет жизни. Заново ощутил горечь всех ошибок, боль всех утрат, осознание того, что ты мог что-то сделать, что-то изменить… Мог – и не сумел.
- Ленора не пропала. Не исчезла. Не погибла на поле боя. Она перешла на сторону врага.
- Как? Почему?
Еще одна тайна прошлого, о которой Аглариэль предпочла бы не знать. Одно дело – читать о некой великой волшебнице, которая жила когда-то, геройски сражалась, а затем пропала без вести. Так можно было бы думать, что она погибла, отправив на тот свет немало врагов. Совершила подвиг, никому не известный, но от этого не переставший быть подвигом. И совсем другое – услышать от собственного отца о великой волшебнице, которая начала свой путь как героиня, а затем сошла с него, чтобы превратиться в предательницу.
- Трудно сказать, - Ламедрион пожал плечами. – Ты знаешь, что эдельхеймцы бредили чистотой расы?
- Конечно! Даже у людей во всех учебниках написано, что эдельхеймцы полагали, будто бы эльфы, гномы, гоблины и так далее суть лишь извращения некоего изначального человека. Что каждая из этих рас украла у людей кусочек силы. Эльфы украли долгожительство, гномы похитили выносливость и физическую силу. Не знаю уж, что они думали про гоблинов. Пронырливость, может быть, они забрали? И, соответственно, эдельхеймцы провозгласили себя мстителями. Они считали, что нужно наказать всех за эти кражи. И они полагали, будто бы именно их народ ближе всего к изначальному человеку, то есть, у них было украдено меньше всего.
- Верно. Но это не все. Эдельхеймцы пытались вернуть людям то, что было у них украдено. Дракенштейн занимался именно этим.
Аглариэль потрясенно откинулась на спинку кресла. Ведь это логично, подумала она. Когда ты считаешь кого-то вором, обвиняешь его в краже, ты жаждешь не только наказания. Ты хочешь еще и вернуть украденное.
- Но как они собирались этого добиться? – спросила она.
- Не совсем понимаю, - признался князь. – Для того, чтобы понять это, нужно научиться мыслить как эдельхеймец того времени. А я этого, как ты догадываешься, совершенно не хочу. Попросту говоря, они пытались каким-то образом выделить из нашего народа то, что мы, якобы, украли. Выделить долголетие, возможность сопротивляться болезням, умение чувствовать живую природу так, как ее не чувствует никто другой. И привить все это обратно человеку.
- И какое отношение к этому имеет Ленора?
- Самое прямое. Она ведь и на самом деле была великой волшебницей. Ее слава – это не пустые слова. Она предложила мне решение конфликта между эльфами и людьми, как понимала его она сама. Если эдельхеймцы хотят работать над тем, чтобы получить какую-то концентрированную эльфийскую сущность, то почему бы добровольно не помочь им в этом. Если им нужны те, над кем эдельхеймские маги будут ставить опыты, то почему бы не предложить им добровольцев? В обмен на прекращение войны. В обмен на безопасность Эльфийского леса.
- И она ушла?
- Да. Я был против, как и большинство советников. Кто-то вообще предлагал арестовать ее. Посадить в темницу до конца войны. Но до этого просто не дошло дело. Выяснилось, что она и около сорока добровольцев отправились в Эдельхейм. С ее магической силой было не так уж сложно обмануть дозоры и перейти линию фронта, чтобы сдаться врагу.
Аглариэль потихоньку начала понимать. Опять тайны. Опять – нежелание рассказывать всю правду даже союзникам.
- Ты не внес информацию о Леноре в документы потому, что не хотел, чтобы об этом узнали люди? Чтобы в Лагранде не знали, что некоторые эльфы добровольно помогали эдельхеймцам в их экспериментах?
Ламедрион печально кивнул.
- Ты почти угадала. Есть еще кое-что. После войны, когда мы исследовали лабораторию доктора Дракенштейна, нам удалось восстановить судьбу почти всех наших сородичей.
- Ты обещаешь? – напечатал Вилли.
Почему-то императрица представила, как Тиггернал грустно вздыхает, качает головой, ерошит черные волосы ладонью, и только затем отправляет эти слова.
- Обещаю, - ответила она.
Конечно, Рэнди не была уверена, что все будет именно так. Но и сказать «нет» не могла. Кажется, это называется «ложь во благо»? Или пока что это и не правда, и не ложь? Будущее разберется, что это было, беспристрастно рассмотрит, рассудит, взвесит на весах и объявит вердикт. А нам остается только ждать. Вы сделали, что смогли. Ну, быстренько поправила она себя, пока мысль не ускользнула, еще – не все. Мы можем больше. Гораздо больше. Но мы уже сделали многое и попробуем добавить к этому что-нибудь еще.
- Извини, - напечатала она в строке чата. – Я устала. Хочу спать.
- Ты меня извини, - пришел ответ. – Ложись. Не буду больше тебя задерживать. Ты чудо, Рэнди.
Он не написал, что любит меня, печально подумала императрица, но именно в этот момент мигнул значок возле ника, а мгновением позже пришли слова, которых она ждала.
- Я тебя люблю.
- Я тебя тоже люблю, - тут же откликнулась она. – Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Глава 5. Еще больше тайн
За день до того, как покинуть Лес, Аглариэль снова позвонила Вилли. Он сообщил ей, что поговорил с Рэнди. По его словам, юная императрица Лагранда готова встретиться с эльфийской принцессой с глазу на глаз. Тиггернал рассказал эльфийке, кто ее будет ждать, как ей связаться с этими людьми. По нему было заметно, что вся эта конспирация и удивляла его, и пугала. Но, по крайней мере, он выглядел гораздо лучше, чем в ночь после нападения на клуб в Хаасдаме и смерти Далии. Это не могло не радовать.
- Сам-то приедешь? – поинтересовалась она.
- Думаю, - уклончиво ответил Вилли.
Илинор ждал ее у ворот. Этому Аглариэль совершенно не удивилась. Она ожидала, что юноша выйдет ее проводить и даже скажет пару слов на дорогу: что-нибудь очень патетичное, романтичное, ведь это так в духе Древнего Народа! Но то, что он был одет по-дорожному, ее поразило.
Илинор надел темные брюки из плотной ткани. Сшивший их мастер больше внимания уделил практичности, чем украшательству, поэтому узоры из хитро переплетающихся листьев шли только по швам. Куртка была из черной тонко выделанной кожи, по подолу в кажущемся хаотичным порядке были разбросаны крошечные жемчужные звездочки. Длинные волосы молодой эльф собрал в пучок, небрежно перехватив его тонким кожаным ремешком. На плече висел туго набитый рюкзак.
- Я иду с тобой, - сообщил он принцессе.
Аглариэль не смогла сдержать улыбки.
- Ты забыл спросить меня кое о чем?
- О чем же, принцесса?
- Согласна ли я взять тебя с собой.
Юноша помрачнел.
- Я чем-то обидел тебя? Если ты не хочешь видеть меня своим спутником…
- Ты меня ничем не обидел, - терпеливо объяснила девушка. – Но я иду одна.
- Почему?
- Потому что я так решила.
- Но там, за пределами леса, очень опасно, - пылко сказал Илинор. – Там и раньше было нелегко, а сейчас – опаснее, чем когда-либо. Кто поможет тебе, если ты попадешь в беду? Кто поддержит в трудную минуту?
Люди, хотела сказать она. Люди – они бывают разные. Сидя здесь, во дворце посреди Эльфийского леса, этого не разглядишь. И многие из них смогут помочь лучше, чем ты, наверно. Ты не знаешь мира за опушкой, и поэтому первым в беду попадешь именно ты.
Я знаю это наверняка. Я уже проходила этот путь.
И, все-таки, чем-то Илинор ей нравился. Желанием рваться вперед. Желанием принести пользу.
Но этого мало.
- Я люблю тебя, - сказал юноша. – Я клянусь всегда быть с тобой. Я пойду с тобой всюду, куда бы ни вела тебя твоя дорога. В легендах много говорится о том, как двое влюбленных…
- Послушай, - перебила она Илинора, - ты не понимаешь. Во-первых, мы не в легендах. Легенды были раньше, в прошлом. А во-вторых, мы не двое влюбленных. Я ничего не обещала тебе, а если ты думаешь, будто бы обещала, то это уже ты выдумал сам.
Ей внезапно показалось, что вся глупость, вся наивность Древнего Народа воплотилась в стоящем перед ней юноше с аметистовыми глазами. Легенды! Сейчас нет дела до легенд, прошлое нужно отложить в сторону, потому что сейчас вокруг – только настоящее. До ужаса настоящее.
- Ты не можешь решать за нас обоих! – выкрикнула она.
Но Илинор не смутился.
- Герои легенд тоже не знали, что они герои легенд, - тихо, но твердо сказал он. – А что до твоей любви ко мне… Я завоюю ее. Я готов.
Нет, с отчаянием подумала Аглариэль, так просто от него не отделаться. Но он и на самом деле не нужен мне. По крайней мере, сейчас – не нужен. У меня есть дело, его надо выполнить как можно быстрее. Мальчишка будет лишь помехой.
- Хорошо, - вдруг согласилась она. – Мы с тобой поступим немного иначе. Немного по-твоему и немного по-моему.
- О чем ты говоришь, принцесса?
В аметистовых глазах Илинора светилось непонимание.
- Ты хочешь пойти со мной в Большой мир, мир за опушкой. Но я не могу позволить тебе идти со мной. Дело в том, что я отправляюсь туда по поручению князя. Это не мой выбор, мне нужно сделать порученное мне дело, и я не должна брать спутников, которым не могу в полной мере доверять.
- Ты мне не доверяешь? – с печатью в голосе перебил ее Илинор.
- Погоди, - отмахнулась Аглариэль. – Но я вернусь. Довольно скоро. Две недели, может, чуть больше – и я снова буду здесь. И потом, когда соберусь покинуть Эльфийский лес, я возьму тебя с собой. Обещаю. Честное слово принцессы, - она подняла руку и легонько, кончиками пальцев, коснулась его плеча. – Только не надо про любовь, легенды и все такое прочее. Я просто покажу тебе мир. Ты увидишь, какой он. Большой. Разный. Населенный хорошими людьми, плохими людьми и даже никакими людьми. И решишь, стоило ли это делать. Согласен?
- Наверно, - вздохнул Илинор, - у меня нет выбора, принцесса. Я буду ждать. Пусть хранят тебя боги. Любые – эльфийские, человеческие, гномьи, чьи угодно. Удачи тебе – и возвращайся.
Он еще раз печально взглянул на принцессу, повернулся и пошел прочь.
Вот еще одна причина, по которой я не полюблю тебя, менестрель с аметистовыми глазами, подумала Аглариэль, глядя, как он уходит. Ты играешь по правилам, установленным до тебя, и хочешь, чтобы другие поступали так же. В легендах много говорится о том, как влюбленный должен идти за своей возлюбленной и защищать ее от всех опасностей – ты рвешься делать то же самое, не понимая, что твоя возлюбленная лучше подготовлена к этим опасностям, чем ты сам. Стоит тебе получить отказ – и ты, вместо того, чтобы бороться, уходишь прочь, желая удачи. Потому что так поется в твоих любимых легендах. Тобой тоже управляет прошлое. А мне этого мало. Я хочу быть огнем и ищу тех, кто может пылать так же ярко, кто может помочь мне из маленького огонька стать настоящим пожаром.
Но ты мог бы быть мне другом, Илинор.
Перед тем, как сделать первый шаг на пути, который вновь уведет ее прочь из Эльфийского Леса, принцесса подумала, что за все дни, проведенные во дворце, сам Лес она так и не увидела. Конечно, если не считать короткой дороги от пограничной башни до холма, под которым располагался дворец. Вскоре после первой встречи князь привел дочь в небольшую комнату.
Комната встретила гостей непроглядной темнотой, но Ламедрион негромко сказал «Огонь», и тотчас же под потолком вспыхнуло яркое белое пламя.
Здесь не было ничего, кроме стола и кресла рядом с ним. На столе лежали бумаги. Много бумаг. Отдельные листы, исписанные синими, красными, черными чернилами. Плотно набитые папки. Блокноты. Тетради. Альбомы. Аглариэль наугад открыла один из них и пролистала несколько страниц, покрытых торопливыми и небрежными чертежами.
На краю стола принцесса увидела аккуратный ряд из семи сиреневых магических кристаллов.
- Ноутбук с собой взяла? – поинтересовался отец.
- Да.
- Хорошо. Я велел собрать здесь все, что нам известно про наследство Дракенштейна. Всю информацию, которая имеет хоть какую-то ценность. Как видишь, набралось немало. Но хотелось бы знать гораздо, гораздо больше. По крайней мере, здесь, - он обвел рукой стол, - нет ответа на главный вопрос: как уничтожить наследство.
- Думаю, если бы все было так просто, и в этой комнате можно было бы найти ответ, то ты бы его уже знал.
- Мне тоже так кажется, - согласился Ламедрион. – В общем, читай, изучай, запоминай. Еду тебе будут приносить прямо сюда, я уже распорядился. Любой мой советник готов ответить на твои вопросы.
- На любые вопросы?
- На любые. Касающиеся наследства Дракенштейна. Не трать, пожалуйста, время на то, что не имеет отношения к делу. Ты можешь вызывать сюда любого из моих подданных, если посчитаешь, что так нужно. Вот, смотри.
Князь протянул дочери маленький серебряный колокольчик. Она подставила ладонь и принялась рассматривать безделушку.
- У него нет языка, - заметила Аглариэль.
- Верно. Его язык остался в другой комнате, где постоянно кто-нибудь дежурит. Ты звонишь в колокольчик здесь, и его тотчас же слышат там. Очень удобно. У тебя под рукой всегда будет кто-то, кому можно будет передать любую просьбу. Я постарался выбрать самых расторопных из молодежи. Чтобы не тратили время на церемониал, а сразу же отправлялись заниматься делом.
- Я могу приступать? – спросила Аглариэль.
- В общем, да. Но есть кое-что касающееся наследства. Об этом я хочу сказать тебе лично.
- Я тебя слушаю.
Аглариэль опустилась в кресло. Интересно, что собирается рассказать ей отец? Что он не решился доверить бумаге и не стал записывать на магический кристалл? Тайны, тайны, всюду тайны. Прошлое вдруг представилось ей древним, застоявшимся болотом, из которого неожиданно выбралось холодное, склизкое щупальце. Выбралось и схватило ее за горло. И не только ее. Весь мир. Нет таких бед, корни которых не прятались бы в том, чего давно уже нет.
- Ты слышала про Ленору?
- Конечно, - удивленно сказала Аглариэль. – Кто же про нее не слышал?
Ленора была почти что легендой. Настоящей легендой она могла стать, если жила бы многие тысячи лет назад. Но ей не посчастливилось жить во время Великой войны.
- Говорят, она была одной из величайших эльфийских волшебниц, - вспомнила принцесса. – Говорят, что по силе она не уступала самой Белагриссе.
- Ну, - покачал головой Ламедрион, - этого мы точно знать не можем. Все-таки, они жили в разные времена. Есть и такие, кто говорит, что не было никакой Белагриссы. Что это выдумка. Миф. Как у людей, что обожествляли своих героев и приписывали им какие-то совершенно невообразимые подвиги. Но мне хочется надеяться, что хотя бы в этом Древний Народ отличается от людей. Что мы твердо знаем свои корни. И если мы говорим о великой волшебнице Белагриссе, то она действительно существовала и была по-настоящему великой. Но мы отвлеклись. Что ты помнишь еще?
- Ленора пропала, - продолжила эльфийка. – В самом начале войны она была в первых рядах тех, кто оборонял Эльфийский лес. Но потом что-то произошло. Здесь… - она осеклась, глядя на Ламедриона. – Погоди, отец. Какое отношение Ленора имеет к наследству Дракенштейна.
- Самое прямое. К сожалению.
Голос князя дрогнул. Что-то промелькнуло в его глазах. Аглариэль не была точно уверена, но ей показалось, будто за мгновение, пока звучали эти слова, ее отец заново прожил несколько лет жизни. Заново ощутил горечь всех ошибок, боль всех утрат, осознание того, что ты мог что-то сделать, что-то изменить… Мог – и не сумел.
- Ленора не пропала. Не исчезла. Не погибла на поле боя. Она перешла на сторону врага.
- Как? Почему?
Еще одна тайна прошлого, о которой Аглариэль предпочла бы не знать. Одно дело – читать о некой великой волшебнице, которая жила когда-то, геройски сражалась, а затем пропала без вести. Так можно было бы думать, что она погибла, отправив на тот свет немало врагов. Совершила подвиг, никому не известный, но от этого не переставший быть подвигом. И совсем другое – услышать от собственного отца о великой волшебнице, которая начала свой путь как героиня, а затем сошла с него, чтобы превратиться в предательницу.
- Трудно сказать, - Ламедрион пожал плечами. – Ты знаешь, что эдельхеймцы бредили чистотой расы?
- Конечно! Даже у людей во всех учебниках написано, что эдельхеймцы полагали, будто бы эльфы, гномы, гоблины и так далее суть лишь извращения некоего изначального человека. Что каждая из этих рас украла у людей кусочек силы. Эльфы украли долгожительство, гномы похитили выносливость и физическую силу. Не знаю уж, что они думали про гоблинов. Пронырливость, может быть, они забрали? И, соответственно, эдельхеймцы провозгласили себя мстителями. Они считали, что нужно наказать всех за эти кражи. И они полагали, будто бы именно их народ ближе всего к изначальному человеку, то есть, у них было украдено меньше всего.
- Верно. Но это не все. Эдельхеймцы пытались вернуть людям то, что было у них украдено. Дракенштейн занимался именно этим.
Аглариэль потрясенно откинулась на спинку кресла. Ведь это логично, подумала она. Когда ты считаешь кого-то вором, обвиняешь его в краже, ты жаждешь не только наказания. Ты хочешь еще и вернуть украденное.
- Но как они собирались этого добиться? – спросила она.
- Не совсем понимаю, - признался князь. – Для того, чтобы понять это, нужно научиться мыслить как эдельхеймец того времени. А я этого, как ты догадываешься, совершенно не хочу. Попросту говоря, они пытались каким-то образом выделить из нашего народа то, что мы, якобы, украли. Выделить долголетие, возможность сопротивляться болезням, умение чувствовать живую природу так, как ее не чувствует никто другой. И привить все это обратно человеку.
- И какое отношение к этому имеет Ленора?
- Самое прямое. Она ведь и на самом деле была великой волшебницей. Ее слава – это не пустые слова. Она предложила мне решение конфликта между эльфами и людьми, как понимала его она сама. Если эдельхеймцы хотят работать над тем, чтобы получить какую-то концентрированную эльфийскую сущность, то почему бы добровольно не помочь им в этом. Если им нужны те, над кем эдельхеймские маги будут ставить опыты, то почему бы не предложить им добровольцев? В обмен на прекращение войны. В обмен на безопасность Эльфийского леса.
- И она ушла?
- Да. Я был против, как и большинство советников. Кто-то вообще предлагал арестовать ее. Посадить в темницу до конца войны. Но до этого просто не дошло дело. Выяснилось, что она и около сорока добровольцев отправились в Эдельхейм. С ее магической силой было не так уж сложно обмануть дозоры и перейти линию фронта, чтобы сдаться врагу.
Аглариэль потихоньку начала понимать. Опять тайны. Опять – нежелание рассказывать всю правду даже союзникам.
- Ты не внес информацию о Леноре в документы потому, что не хотел, чтобы об этом узнали люди? Чтобы в Лагранде не знали, что некоторые эльфы добровольно помогали эдельхеймцам в их экспериментах?
Ламедрион печально кивнул.
- Ты почти угадала. Есть еще кое-что. После войны, когда мы исследовали лабораторию доктора Дракенштейна, нам удалось восстановить судьбу почти всех наших сородичей.
