Пнул несколько раз. Наступил на волосы и втоптал их в грязь. За это время нельзя было не рассмотреть, что она человек. Но им было все равно. Им нужен был ее страх. И ее смерть. А кто она на самом деле – это их совершенно не волновало. И они ее убили. Вот такой теперь у нас мир за окном. Я не хочу, чтобы он существовал. Хочу вечно жить в этой комнате, лежать в кровати и пить коньяк. Я не могу тебе помочь.
Аглариэль терпеливо выслушала его и сказала снова:
- Вилли, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Надо…
- Гром тебя раздери, - выругался вокалист «Громобоев». – Ты что, не слышишь, что я говорю? Я шагу не сделаю из этой комнаты. Я трус. Я буду сидеть здесь и трусить. Трястись от страха. И наслаждаться тем покоем, который у меня остался.
- Вилли Тиггернал, - неожиданно резко сказала эльфийская принцесса. – Заткнись. Заткнись и слушай. Я прекрасно поняла все, что ты сказал. Но мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня. И не только для меня. И, клянусь, чем угодно, ты это сделаешь. Можешь при этом плакать и дрожать от страха – это неважно, важно только, чтобы дело было сделано.
Она сделала паузу и сказала уже немного мягче:
- Прожив восемь лет среди людей, я начала верить, что научилась у вас многому. Но вернувшись домой, тут же начала ощущать время так, как ощущает его Древний Народ. Как будто впереди – бесконечность, и я все-все успею. Действительно, что такое те несколько дней, на которые я уезжала? Мне показалось, что это – лишь миг, что за этот миг не может произойти ничего серьезного. Оказалось, что я ошиблась. Но я все еще знаю точно, что люди и эльфы отличаются тем, как они переживают потери. Древнему Народу действительно дано много лет жизни, Поэтому, потеряв что-то, испытывая горе, мы нередко перестаем действовать. Мы можем позволить себе роскошь плакать годами. Десятилетиями. И только потом вспоминать, что нужно что-то делать. Но вы-то не такие! Вы умеете делать это одновременно. Страдать – и, все-таки, идти вперед. Не заставляй меня думать, будто бы я ошиблась. Будто бы я переоценила людей. Вылезай на свет, Вилли. Бойся, плачь, паникуй, страдай – но, пожалуйста, сделай то, что я прошу.
Тиггернал нашел бутылку и плеснул в бокал коньяку. Больше, чем обычно. Он взял бокал в руку, покачал его и некоторое время стоял и смотрел, как темная жидкость плещется о стенки. Потом выпил, мелкими, осторожными глотками.
Аглариэль терпеливо ждала. Смотрела на него из глубин хрустального шара. Он слышал ее дыхание.
Стало тепло. И не так страшно.
- Хорошо, - сказал Вилли. – Что нужно сделать.
- Поговорить с Рэнди. Сказать, что ей нужно встретиться со мной. Неофициально и не во дворце. Лучше, если об этом вообще никто не будет знать. Прости, но было бы неплохо, если бы все это было замаскировано под встречу императрицы и ее любовника.
- Понимаю, - кивнул он. – Хорошо. Сделаю. Когда?
- Я могу быть в столице, - Аглариэль на мгновенье задумалась, - через четыре дня.
- Точно? Ты успеешь?
- Пусть будет пять.
- Хорошо, - повторил Вилли в третий раз. - Через пять дней тебе нужно встретиться с Рэнди. Я постараюсь.
- Вилли, - мягко сказала эльфийка. – Не старайся. Сделай. Это очень важно, поверь мне. Может быть, сейчас на свете нет ничего важней этой встречи.
- Значит, сделаю, - твердо сказал Вилли, не зная, кого старается убедить больше, Аглариэль или себя.
- И постарайся меньше пить, - посоветовала эльфийская принцесса.
- Хорошо, - повторил он снова. – Хорошо. Хорошо. Хорошо.
Изображение в шаре медленно растаяло.
Все-таки, она уговорила меня, обреченно подумал Вилли. Надо было мне сказать, что последний наш разговор с Рэнди был всего лишь несколько часов назад. И этот разговор свернул не туда, куда следовало. Так нетрезвый человек, возвращаясь из ресторана домой, ошибается поворотом, путает ориентиры, и забредает в трущобы, хотя свято уверен, что идет по знакомой дороге. Вполне может быть, что она больше не захочет говорить со мной. Гром раздери, да я же открытым текстом сказал, что нам стоит разойтись. Вот ведь как все получается. Мы еще и сойтись-то толком не успели. Весь мир вокруг уверен, что мы – неразлучная пара. Что мы любовники, а в ближайшей перспективе – муж и жена. А ведь все, что у нас было, это несколько разговоров и один поцелуй.
И еще пуля, которая предназначалась ей, а досталась тебе, шепнула память. Ну да, кивнул Вилли. Но это было давно. И надеюсь, что больше в нашей жизни не будет ничего подобного.
Интересно, что подумает Рэнди, когда узнает, что я хочу с ней говорить? Решит, что я так быстро передумал, что уже тороплюсь взять обратно свои слова. Как она это воспримет? С детства меня учили, что настоящий мужчина должен быть тверд. Он должен уметь стоять на своем. Но, становясь взрослее, я смотрел на тех, кто соответствует этому образу, и чаще всего видел только ослиное упрямство, нежелание и неумение признавать свои ошибки. Стремление тупо биться лбом о стену. И все это – тщательно упаковано в красивую обертку умных фраз, каждая из которых по значимости лишь чуть-чуть не равна закону природы.
Хотелось бы верить, что я смогу признать любую свою ошибку и попросить прощения, когда до этого дойдет дело. Хотелось бы надеяться, что императрица не примет это за слабость. В конце концов, не попробуешь – не узнаешь.
Он почесал подбородок. Пожалуй, стоит побриться. Кстати, сколько сейчас времени?
Тиггернал обвел комнату задумчивым взглядом, стараясь отыскать часы. Но упрямый циферблат отказывался попадаться ему на глаза.
- Интересно, куда я их дел? - пробормотал он.
Вокалист «Громобоев» подошел к окну и тронул ладонью черную плотную ткань шторы. Действительно ли за ней все еще светит солнце? Может, пока он лежал в кровати, пил коньяк, прятался от всех, мир по ту сторону штор уже исчез? Это было бы очень удобно. Это значит, что он никому ничего не должен. Это значит, что бояться больше нечего.
Вилли стиснул пальцами ткань и резко дернул ее в сторону.
В глаза ударил солнечный свет. Солнце уже шло на посадку, неторопливо и уверенно, как огромный грузовой дирижабль, и сейчас оно повисло прямо перед окнами его гостиничного номера. Оно щедро плескало свет, словно надо было успеть за оставшиеся часы выработать кем-то установленную норму.
Тиггернал зажмурился, потом слегка приоткрыл глаза, привыкая.
Вечер.
Сколько часов разницы между Хаасдамом и столицей?
Он обещал Аглариэли, что свяжется с Рэнди и передаст ей просьбу эльфийской принцессы. Он собирался сдержать слово. Вот только была одна загвоздка, о которой он ничего не сказал рыжеволосой клавишнице. Вилли не мог просто взять и позвонить зеленоглазой императрице, потому что она – государственный человек. Как любила говорить сама Рэнди, винтик в механизме, деталька хоть и важная, но мелкая. Они разговаривали только в чате. Иногда. Если им удавалось там пересечься. Во всех остальных случаях Рэнди сама звонила, когда у нее было время или когда она считала, что им стоит поговорить.
Может, ему повезет и Рэнди сегодня выкроит минутку-другую, чтобы заглянуть в чат?
Потому что иначе ему останется лишь писать девушке на электронную почту и надеяться, что письмо достигнет адресата вовремя.
Вилли достал из сумки ноутбук, включил его и терпеливо дождался, пока веселый усатый человечек на экране шаркнет ногой и раскланяется, сбросив с головы треуголку.
- Добро пожаловать! – негромко пропел он. – Сейчас… Еще чуть-чуть…
Но, сегодня, похоже, удача и везение решили погулять и предоставить человечество, а заодно гномов, эльфов и гоблинов самим себе. Рэнди в чате не было.
Вилли вздохнул и посмотрел в окно. Что ж, угрюмо сказал он заходившему солнцу. Будем ждать.
Чрезвычайное заседание по Хаасдаму прошло в спокойной деловой обстановке. Докладчик, молодой полковник из ведомства Дарри Брука, быстро и доходчиво рассказал, что в городе был замечен Гурра Лагапит. Он пояснил, что кое-какие ниточки ведут именно к нему, к предводителю маитянских террористов, которые все никак не успокоятся, все кусают империю каждый раз, когда чувствуют такую возможность.
- Я не понимаю, - задала вопрос Рэнди, - какова причина нападения маитян на рок-концерт.
- Мотивы действия террористов нам не вполне понятны, - признался полковник. – Мы сейчас отрабатываем несколько версий. Основная, - он на мгновение замялся, но тут же продолжил, - гласит, что это была попытка продемонстрировать Вашему Величеству, что дорогие Вам люди в любой момент могут оказаться под ударом.
Это маловероятно, подумала девушка. Здесь что-то другое. Но я не знаю, что. Кивком она разрешила офицеру продолжать, а сама посмотрела на Старого Лиса. Судя по выражению его лица, тот тоже не верил в представленную полковником версию событий. Рэнди показалось, что Бруку известно нечто, чего не знает ни докладчик, ни она сама.
Наконец, когда полковник перешел к заключительной части, она не выдержала и встала.
Докладчик посмотрел на нее, во взгляде ясно читался вопрос: мне продолжать? Ваше Величество считает, что я что-то упускаю? Что доклад неполон?
Она могла бы сказать «да», но ей и самой не было понятно, чего же не хватает. Поэтому Рэнди просто сказала:
- Продолжайте, полковник.
Потом обвела взглядом всех присутствующих и добавила:
- По окончании заседания представьте мне итоговые документы.
Рэнди покинула зал, где проходило совещание, и отправилась в свои апартаменты. Надо бы поговорить с Бруком. У Старого Лиса есть какая-то информация, которой он не хочет делиться даже со своими подчиненными. Какой-то кусочек, без которого мозаика никак не сложится. Надо выведать у него, что это.
Ей хотелось спать. Алая жидкость, волшебным образом взбодрив императрицу ночью, перестала действовать, и к утру навалилась усталость. Казалось, что голова набита ватой, в которой застревает и теряется любая мало-мальски связная мысль. В суставы кто-то плеснул жидкого свинца, и когда он застыл, ходить, двигать руками, кивать стало больно. Тогда Рэнди прибегла к помощи голубой жидкости, которая растворила вату и вымыла из суставов свинец. Стало легче, но и чудотворный голубой напиток требовал своей платы. Лучше, если тело будет расплачиваться за взятые взаймы силы ночью.
Рнди зевнула. Спаааать.
И будем надеяться, что за восемь часов, которые у нее есть, не случится ничего, что потребовало бы ее присутствия.
Тут императрица обнаружила, что, уходя на совещание, не выключила компьютер. Выключить? Или немного почитать перед сном новости, составить свое представление о том, что происходит за пределами дворца? Идея хорошая, но опасная: таинственным образом мерцающий экран умел поглощать время. Императрица не раз ловила себя на том, что присаживалась к нему на минутку, а вставала от него через пару часов.
Некоторое время она боролась с искушением. Потом, наконец, присела на краешек кресла и покатало золоченое яблоко. Экран посветлел, по нему затанцевала остроклювая стрелка.
Минуточкой я не отделаюсь, обреченно поняла Рэнди. И вошла в чат.
В чате был Вилли.
В первую секунду она подумала выйти.
Во вторую – выйти, перерегистрироваться и вернуться уже под другим именем.
В третью – задала себе простой вопрос: почему я паникую?
Может, я вчера обидела его? Или я обидела его раньше, когда приставила к нему незримую охрану? Не решил ли Тиггернал, что я пытаюсь привязать его к себе, сделать своей собственностью, за которой надо приглядывать? Я слышала, что мужчины не любит, когда их пытаешься посадить на привязь. Но правда ли это? Я слышала и читала о многом, но нередко на поверку это оказывалось полной глупостью.
Не попробуешь – не узнаешь.
Она коснулась пальцами клавиатуры и торопливо напечатала:
- Привет
Ответ пришел практически мгновенно.
- Привет.
Он что, ждал меня? Мне быть с ним честной? Открытой? Или говорить на языке намеков, играя словами так, чтобы было сказано все – и ничего? Меня учили и тому, и другому, но практики было маловато. И уж тем более мне так редко удается поговорить с обычными людьми, а не с министрами, дипломатами, военными.
Пока она думала, у ника Вилли появился значок, показывающий, что его владелец пишет сообщение.
Ладно, решила Рэнди. Пусть он сделает свой ход первым.
Мелодично тренькнул сигнал, уведомлявший о новом сообщении.
- Нам нужно встретиться, - прочитала Рэнди.
Значит, все его слова о том, что они не пара, что им стоит расстаться, можно забыть?
Значок у ника продолжал мерцать. Вилли что-то еще хотел сказать ей. Нового сообщения пришлось ждать дольше, как будто его автор несколько раз начинал заново, стирал написанное и брался составлять из букв слова, а из слов целые фразы с нуля.
- Меня просила Аглариэль, - прочла императрица. – У нее какое-то важное дело. ОЧЕНЬ важное. Какая-то дипломатия, я не знаю подробностей. Она не хочет, чтобы об этом кто-то знал.
- Понятно, - торопливо отстучала девушка.
Похоже, дело не в том, что Вилли действительно хочет ее увидеть. Он просто выполняет просьбу эльфийки. Что же он сам думает об этом? Есть только один способ.
Значок у ника Вилли все еще мерцал, но Рэнди не стала дожидаться очередного сообщения. Пальцы побежали по клавишам, ошибаясь, оступаясь, промахиваясь, проваливаясь. Но ей хотелось опередить его, и она успела.
- Ты сам хочешь встретиться со мной?
Ответа какое-то время не было. Потом мерцающий символ над ником погас, и Рэнди на мгновение испугалась, что Вилли ничего больше не скажет. Что сейчас он выйдет из сети – и что тогда? Искать гвардейца, велеть ему связаться с лейтенантом Тайли, который находится где-то неподалеку от Тиггернала, приказывать лейтенанту насильно всучить Вилли шар связи? Да ее же засмеют!
Значок мигнул снова. Рэнди облегченно вздохнула. Вилли ответил коротким «Да». Потом добавил:
- Хотя я не совсем понимаю, зачем. Но нам нужно поговорить лицом к лицу, ты согласна?
- Конечно. Когда? Где?
- Аглариэль хочет встретиться с тобой через пять дней.
- Хорошо. В ближайшее время я выясню, как лучше все устроить и передам тебе информацию о месте и времени.
- Договорились. Только не впутывай слишком много людей. Аглариэль много говорила о том, что встречу нужно провести тайно.
- Я понимаю. Не учи меня политике.
Сообразив, что Вилли не слышит ее интонации, не видит лица, только читает бегущие по белому фону черные буквы, она тут же добавила смайлик. Нарочно выбрала повеселее, с довольной улыбкой и дразнящее высунутым языком. К счастью, ее адресат все понял правильно и прислал в ответ точно такую же жизнерадостную рожицу.
- Хочу верить, что все у нас будет хорошо, - напечатал он вслед.
- Все будет хорошо, - задумчиво набрала Рэнди.
Потом хотела стереть, но в последний момент махнула рукой и отослала сообщение. Конечно, кому-то может показаться смешным, что она, шестнадцатилетняя девчонка, успокаивает сейчас мужчину, который чуть ли не вдвое старше ее. Ну и пусть. Если так надо – значит, это должно быть сделано. Ему тоже нелегко сейчас. Прямо сейчас на глазах вокалиста «Громобоев» рушится дело всей его жизни. Выйдут ли они на сцену вновь? Найдут ли силы для этого? Здесь уже не деньги важны, ведь наверняка тур был застрахован, и знаменитый Нагель Лаварра, юрист группы, сможет доказать, что страховая компания должна «Громобоям» кругленькую сумму.
Аглариэль терпеливо выслушала его и сказала снова:
- Вилли, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Надо…
- Гром тебя раздери, - выругался вокалист «Громобоев». – Ты что, не слышишь, что я говорю? Я шагу не сделаю из этой комнаты. Я трус. Я буду сидеть здесь и трусить. Трястись от страха. И наслаждаться тем покоем, который у меня остался.
- Вилли Тиггернал, - неожиданно резко сказала эльфийская принцесса. – Заткнись. Заткнись и слушай. Я прекрасно поняла все, что ты сказал. Но мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня. И не только для меня. И, клянусь, чем угодно, ты это сделаешь. Можешь при этом плакать и дрожать от страха – это неважно, важно только, чтобы дело было сделано.
Она сделала паузу и сказала уже немного мягче:
- Прожив восемь лет среди людей, я начала верить, что научилась у вас многому. Но вернувшись домой, тут же начала ощущать время так, как ощущает его Древний Народ. Как будто впереди – бесконечность, и я все-все успею. Действительно, что такое те несколько дней, на которые я уезжала? Мне показалось, что это – лишь миг, что за этот миг не может произойти ничего серьезного. Оказалось, что я ошиблась. Но я все еще знаю точно, что люди и эльфы отличаются тем, как они переживают потери. Древнему Народу действительно дано много лет жизни, Поэтому, потеряв что-то, испытывая горе, мы нередко перестаем действовать. Мы можем позволить себе роскошь плакать годами. Десятилетиями. И только потом вспоминать, что нужно что-то делать. Но вы-то не такие! Вы умеете делать это одновременно. Страдать – и, все-таки, идти вперед. Не заставляй меня думать, будто бы я ошиблась. Будто бы я переоценила людей. Вылезай на свет, Вилли. Бойся, плачь, паникуй, страдай – но, пожалуйста, сделай то, что я прошу.
Тиггернал нашел бутылку и плеснул в бокал коньяку. Больше, чем обычно. Он взял бокал в руку, покачал его и некоторое время стоял и смотрел, как темная жидкость плещется о стенки. Потом выпил, мелкими, осторожными глотками.
Аглариэль терпеливо ждала. Смотрела на него из глубин хрустального шара. Он слышал ее дыхание.
Стало тепло. И не так страшно.
- Хорошо, - сказал Вилли. – Что нужно сделать.
- Поговорить с Рэнди. Сказать, что ей нужно встретиться со мной. Неофициально и не во дворце. Лучше, если об этом вообще никто не будет знать. Прости, но было бы неплохо, если бы все это было замаскировано под встречу императрицы и ее любовника.
- Понимаю, - кивнул он. – Хорошо. Сделаю. Когда?
- Я могу быть в столице, - Аглариэль на мгновенье задумалась, - через четыре дня.
- Точно? Ты успеешь?
- Пусть будет пять.
- Хорошо, - повторил Вилли в третий раз. - Через пять дней тебе нужно встретиться с Рэнди. Я постараюсь.
- Вилли, - мягко сказала эльфийка. – Не старайся. Сделай. Это очень важно, поверь мне. Может быть, сейчас на свете нет ничего важней этой встречи.
- Значит, сделаю, - твердо сказал Вилли, не зная, кого старается убедить больше, Аглариэль или себя.
- И постарайся меньше пить, - посоветовала эльфийская принцесса.
- Хорошо, - повторил он снова. – Хорошо. Хорошо. Хорошо.
Изображение в шаре медленно растаяло.
Все-таки, она уговорила меня, обреченно подумал Вилли. Надо было мне сказать, что последний наш разговор с Рэнди был всего лишь несколько часов назад. И этот разговор свернул не туда, куда следовало. Так нетрезвый человек, возвращаясь из ресторана домой, ошибается поворотом, путает ориентиры, и забредает в трущобы, хотя свято уверен, что идет по знакомой дороге. Вполне может быть, что она больше не захочет говорить со мной. Гром раздери, да я же открытым текстом сказал, что нам стоит разойтись. Вот ведь как все получается. Мы еще и сойтись-то толком не успели. Весь мир вокруг уверен, что мы – неразлучная пара. Что мы любовники, а в ближайшей перспективе – муж и жена. А ведь все, что у нас было, это несколько разговоров и один поцелуй.
И еще пуля, которая предназначалась ей, а досталась тебе, шепнула память. Ну да, кивнул Вилли. Но это было давно. И надеюсь, что больше в нашей жизни не будет ничего подобного.
Интересно, что подумает Рэнди, когда узнает, что я хочу с ней говорить? Решит, что я так быстро передумал, что уже тороплюсь взять обратно свои слова. Как она это воспримет? С детства меня учили, что настоящий мужчина должен быть тверд. Он должен уметь стоять на своем. Но, становясь взрослее, я смотрел на тех, кто соответствует этому образу, и чаще всего видел только ослиное упрямство, нежелание и неумение признавать свои ошибки. Стремление тупо биться лбом о стену. И все это – тщательно упаковано в красивую обертку умных фраз, каждая из которых по значимости лишь чуть-чуть не равна закону природы.
Хотелось бы верить, что я смогу признать любую свою ошибку и попросить прощения, когда до этого дойдет дело. Хотелось бы надеяться, что императрица не примет это за слабость. В конце концов, не попробуешь – не узнаешь.
Он почесал подбородок. Пожалуй, стоит побриться. Кстати, сколько сейчас времени?
Тиггернал обвел комнату задумчивым взглядом, стараясь отыскать часы. Но упрямый циферблат отказывался попадаться ему на глаза.
- Интересно, куда я их дел? - пробормотал он.
Вокалист «Громобоев» подошел к окну и тронул ладонью черную плотную ткань шторы. Действительно ли за ней все еще светит солнце? Может, пока он лежал в кровати, пил коньяк, прятался от всех, мир по ту сторону штор уже исчез? Это было бы очень удобно. Это значит, что он никому ничего не должен. Это значит, что бояться больше нечего.
Вилли стиснул пальцами ткань и резко дернул ее в сторону.
В глаза ударил солнечный свет. Солнце уже шло на посадку, неторопливо и уверенно, как огромный грузовой дирижабль, и сейчас оно повисло прямо перед окнами его гостиничного номера. Оно щедро плескало свет, словно надо было успеть за оставшиеся часы выработать кем-то установленную норму.
Тиггернал зажмурился, потом слегка приоткрыл глаза, привыкая.
Вечер.
Сколько часов разницы между Хаасдамом и столицей?
Он обещал Аглариэли, что свяжется с Рэнди и передаст ей просьбу эльфийской принцессы. Он собирался сдержать слово. Вот только была одна загвоздка, о которой он ничего не сказал рыжеволосой клавишнице. Вилли не мог просто взять и позвонить зеленоглазой императрице, потому что она – государственный человек. Как любила говорить сама Рэнди, винтик в механизме, деталька хоть и важная, но мелкая. Они разговаривали только в чате. Иногда. Если им удавалось там пересечься. Во всех остальных случаях Рэнди сама звонила, когда у нее было время или когда она считала, что им стоит поговорить.
Может, ему повезет и Рэнди сегодня выкроит минутку-другую, чтобы заглянуть в чат?
Потому что иначе ему останется лишь писать девушке на электронную почту и надеяться, что письмо достигнет адресата вовремя.
Вилли достал из сумки ноутбук, включил его и терпеливо дождался, пока веселый усатый человечек на экране шаркнет ногой и раскланяется, сбросив с головы треуголку.
- Добро пожаловать! – негромко пропел он. – Сейчас… Еще чуть-чуть…
Но, сегодня, похоже, удача и везение решили погулять и предоставить человечество, а заодно гномов, эльфов и гоблинов самим себе. Рэнди в чате не было.
Вилли вздохнул и посмотрел в окно. Что ж, угрюмо сказал он заходившему солнцу. Будем ждать.
Чрезвычайное заседание по Хаасдаму прошло в спокойной деловой обстановке. Докладчик, молодой полковник из ведомства Дарри Брука, быстро и доходчиво рассказал, что в городе был замечен Гурра Лагапит. Он пояснил, что кое-какие ниточки ведут именно к нему, к предводителю маитянских террористов, которые все никак не успокоятся, все кусают империю каждый раз, когда чувствуют такую возможность.
- Я не понимаю, - задала вопрос Рэнди, - какова причина нападения маитян на рок-концерт.
- Мотивы действия террористов нам не вполне понятны, - признался полковник. – Мы сейчас отрабатываем несколько версий. Основная, - он на мгновение замялся, но тут же продолжил, - гласит, что это была попытка продемонстрировать Вашему Величеству, что дорогие Вам люди в любой момент могут оказаться под ударом.
Это маловероятно, подумала девушка. Здесь что-то другое. Но я не знаю, что. Кивком она разрешила офицеру продолжать, а сама посмотрела на Старого Лиса. Судя по выражению его лица, тот тоже не верил в представленную полковником версию событий. Рэнди показалось, что Бруку известно нечто, чего не знает ни докладчик, ни она сама.
Наконец, когда полковник перешел к заключительной части, она не выдержала и встала.
Докладчик посмотрел на нее, во взгляде ясно читался вопрос: мне продолжать? Ваше Величество считает, что я что-то упускаю? Что доклад неполон?
Она могла бы сказать «да», но ей и самой не было понятно, чего же не хватает. Поэтому Рэнди просто сказала:
- Продолжайте, полковник.
Потом обвела взглядом всех присутствующих и добавила:
- По окончании заседания представьте мне итоговые документы.
Рэнди покинула зал, где проходило совещание, и отправилась в свои апартаменты. Надо бы поговорить с Бруком. У Старого Лиса есть какая-то информация, которой он не хочет делиться даже со своими подчиненными. Какой-то кусочек, без которого мозаика никак не сложится. Надо выведать у него, что это.
Ей хотелось спать. Алая жидкость, волшебным образом взбодрив императрицу ночью, перестала действовать, и к утру навалилась усталость. Казалось, что голова набита ватой, в которой застревает и теряется любая мало-мальски связная мысль. В суставы кто-то плеснул жидкого свинца, и когда он застыл, ходить, двигать руками, кивать стало больно. Тогда Рэнди прибегла к помощи голубой жидкости, которая растворила вату и вымыла из суставов свинец. Стало легче, но и чудотворный голубой напиток требовал своей платы. Лучше, если тело будет расплачиваться за взятые взаймы силы ночью.
Рнди зевнула. Спаааать.
И будем надеяться, что за восемь часов, которые у нее есть, не случится ничего, что потребовало бы ее присутствия.
Тут императрица обнаружила, что, уходя на совещание, не выключила компьютер. Выключить? Или немного почитать перед сном новости, составить свое представление о том, что происходит за пределами дворца? Идея хорошая, но опасная: таинственным образом мерцающий экран умел поглощать время. Императрица не раз ловила себя на том, что присаживалась к нему на минутку, а вставала от него через пару часов.
Некоторое время она боролась с искушением. Потом, наконец, присела на краешек кресла и покатало золоченое яблоко. Экран посветлел, по нему затанцевала остроклювая стрелка.
Минуточкой я не отделаюсь, обреченно поняла Рэнди. И вошла в чат.
В чате был Вилли.
В первую секунду она подумала выйти.
Во вторую – выйти, перерегистрироваться и вернуться уже под другим именем.
В третью – задала себе простой вопрос: почему я паникую?
Может, я вчера обидела его? Или я обидела его раньше, когда приставила к нему незримую охрану? Не решил ли Тиггернал, что я пытаюсь привязать его к себе, сделать своей собственностью, за которой надо приглядывать? Я слышала, что мужчины не любит, когда их пытаешься посадить на привязь. Но правда ли это? Я слышала и читала о многом, но нередко на поверку это оказывалось полной глупостью.
Не попробуешь – не узнаешь.
Она коснулась пальцами клавиатуры и торопливо напечатала:
- Привет
Ответ пришел практически мгновенно.
- Привет.
Он что, ждал меня? Мне быть с ним честной? Открытой? Или говорить на языке намеков, играя словами так, чтобы было сказано все – и ничего? Меня учили и тому, и другому, но практики было маловато. И уж тем более мне так редко удается поговорить с обычными людьми, а не с министрами, дипломатами, военными.
Пока она думала, у ника Вилли появился значок, показывающий, что его владелец пишет сообщение.
Ладно, решила Рэнди. Пусть он сделает свой ход первым.
Мелодично тренькнул сигнал, уведомлявший о новом сообщении.
- Нам нужно встретиться, - прочитала Рэнди.
Значит, все его слова о том, что они не пара, что им стоит расстаться, можно забыть?
Значок у ника продолжал мерцать. Вилли что-то еще хотел сказать ей. Нового сообщения пришлось ждать дольше, как будто его автор несколько раз начинал заново, стирал написанное и брался составлять из букв слова, а из слов целые фразы с нуля.
- Меня просила Аглариэль, - прочла императрица. – У нее какое-то важное дело. ОЧЕНЬ важное. Какая-то дипломатия, я не знаю подробностей. Она не хочет, чтобы об этом кто-то знал.
- Понятно, - торопливо отстучала девушка.
Похоже, дело не в том, что Вилли действительно хочет ее увидеть. Он просто выполняет просьбу эльфийки. Что же он сам думает об этом? Есть только один способ.
Значок у ника Вилли все еще мерцал, но Рэнди не стала дожидаться очередного сообщения. Пальцы побежали по клавишам, ошибаясь, оступаясь, промахиваясь, проваливаясь. Но ей хотелось опередить его, и она успела.
- Ты сам хочешь встретиться со мной?
Ответа какое-то время не было. Потом мерцающий символ над ником погас, и Рэнди на мгновение испугалась, что Вилли ничего больше не скажет. Что сейчас он выйдет из сети – и что тогда? Искать гвардейца, велеть ему связаться с лейтенантом Тайли, который находится где-то неподалеку от Тиггернала, приказывать лейтенанту насильно всучить Вилли шар связи? Да ее же засмеют!
Значок мигнул снова. Рэнди облегченно вздохнула. Вилли ответил коротким «Да». Потом добавил:
- Хотя я не совсем понимаю, зачем. Но нам нужно поговорить лицом к лицу, ты согласна?
- Конечно. Когда? Где?
- Аглариэль хочет встретиться с тобой через пять дней.
- Хорошо. В ближайшее время я выясню, как лучше все устроить и передам тебе информацию о месте и времени.
- Договорились. Только не впутывай слишком много людей. Аглариэль много говорила о том, что встречу нужно провести тайно.
- Я понимаю. Не учи меня политике.
Сообразив, что Вилли не слышит ее интонации, не видит лица, только читает бегущие по белому фону черные буквы, она тут же добавила смайлик. Нарочно выбрала повеселее, с довольной улыбкой и дразнящее высунутым языком. К счастью, ее адресат все понял правильно и прислал в ответ точно такую же жизнерадостную рожицу.
- Хочу верить, что все у нас будет хорошо, - напечатал он вслед.
- Все будет хорошо, - задумчиво набрала Рэнди.
Потом хотела стереть, но в последний момент махнула рукой и отослала сообщение. Конечно, кому-то может показаться смешным, что она, шестнадцатилетняя девчонка, успокаивает сейчас мужчину, который чуть ли не вдвое старше ее. Ну и пусть. Если так надо – значит, это должно быть сделано. Ему тоже нелегко сейчас. Прямо сейчас на глазах вокалиста «Громобоев» рушится дело всей его жизни. Выйдут ли они на сцену вновь? Найдут ли силы для этого? Здесь уже не деньги важны, ведь наверняка тур был застрахован, и знаменитый Нагель Лаварра, юрист группы, сможет доказать, что страховая компания должна «Громобоям» кругленькую сумму.
