Отец… Тебя так трудно было называть отцом, когда ты был жив. И так легко стало звать тебя так сейчас, когда тебя нет. Ты говорил, что враги не смогут укусить нас сильнее? Однако ты ошибся. Потому что, как не старался уверить меня в том, что императоры выше обычных людей, что они – чуть-чуть не боги, но на самом деле ты всегда оставался человеком. Но я запомню другую мудрость, которой ты успел научить меня. Не дам им ни на мгновение почувствовать, будто бы они сделали меня слабой. Да, я не умею плакать, меня отучили, давно, так давно, что я и сама с трудом помню, когда это произошло. Я отведу для тебя уголок в своем сердце, в котором ты будешь жить вечно, и когда мне станет плохо и захочется плакать, но слезы не станут течь, я буду вспоминать тебя. А все остальное сердце станет… Нет, не камнем. Потому что я тоже человек, как бы ты не пытался заставить меня поверить в обратное. Я попытаюсь сделать так, чтобы мое сердце оделось прочнейшей броней и проделаю в ней крохотную дверцу, сквозь которую буду допускать вглубь себя лишь самых-самых избранных. Почему-то я подозреваю, что именно так поступал и ты. И хочу верить, что в твоем сердце для меня тоже был маленький-маленький уголок.
А враги увидят, что просчитались. Они увидят на троне настоящую императрицу. Сильную, несмотря ни на что.
Я люблю тебя.
Рэнди пришла в отцовский кабинет и долго сидела за императорским столом, стараясь понять, что именно чувствовал он, когда работал здесь.
Неторопливо проходили часы. Солнце окончательно уступило место луне. Звезды разбежались по темнеющему небу. У ворот дворца сменилась стража. Старый Аймонд, ворча и жалуясь на жизнь, отправился выпускать летучих мышей.
Одинокая слеза скатилась на щеку принцессы. Рэнди удивленно смахнула ее.
Второй слезы не было.
Интермедия
Стоявший на массивном бронзовом треножнике шар связи легонько завибрировал, а потом разразился долгой пронзительной трелью.
Никто не подошел.
Трель повторилась, но уж громче.
Ноль внимания.
Шар завибрировал так, что треножник довольно ходко пополз по столу, а сигнал стал таким громким, что просто обязан был резать уши.
- Лотта, - сообщил шар, - тебе звонят. Подойти к шару, Лотта.
Это возымело действие. Откуда-то издалека раздалось «Иду! Прямо-таки бегу!» и через пару мгновений в комнату ворвалась, теряя на ходу домашние туфли, крупная, коротко стриженая женщина, одетая в длинный, путающийся в ногах ярко-желтый халат. Она с разбегу хлопнула по шару ладонью, чуть не уронив его на пол, и громко выкрикнула: «Слушаю!»
- Лотта? Привет, дорогая, это Анна Харди, есть у тебя свободная минутка?
- Привет, Анна. Для тебя – хоть час.
- Час мне не нужен, минутки вполне хватит. Тут такое дело… У меня племянница устроилась работать журналисткой в местную газету. Пишет про светскую хронику. Ну, кто с кем, когда, как, у кого когда свадьба, а когда развод, чьи дети в браке рождены, а у кого внебрачные…
- Постой-постой, - прервала ее Лотта. – Я представляю себе, что такое светская хроника. Дальше-то что?
- В общем, она как-то обмолвилась, что хотела бы пообщаться поближе с каким-нибудь профессиональным журналистом, не из тех, что у них в газете. Узнать про секреты мастерства, получить пару ценных советов и все прочее в таком духе. Сделай милость, дорогая, выкрой для нее часик-другой из своего расписания?
Лотта ненадолго задумалась. Нельзя сказать, что она, одна из ведущих журналистов популярного еженедельника «Семь дней мира», выходящего на сорока языках в двадцати четырех странах, не знала каких-нибудь секретов мастерства. При этом она вполне готова была такими секретами поделиться. В конце концов, ей уже случалось вести курсы журналистики, и Лота даже получала удовольствие от того, как студенты горящими глазами глядят на нее, настоящую звезду, акулу пера, крокодила клавиатуры. Так что – почему бы и нет?
- Ну давай, - азартно сказала она. – Как твою племянницу зовут?
- Вера. Вера Дадль.
- Отличное имя, - похвалила Лотта. – Броское. Запоминающееся. То, что нужно для светской хроники. Так когда с ней можно будет встретиться?
- Когда тебе удобно. В конце концов, это она под тебя должна подстраиваться, а не ты под нее.
- Отлично. Значит, в пятницу. В два часа. Кафе «Хризантема» знаешь?
- Конечно, дорогая.
- Ну вот. Я там буду ждать.
Погода в эту пятницу выдалась тоскливой. С утра на город наползла серая хмарь, старательно притворявшаяся настоящей тучей. Для того, чтобы убедить всех в том, что так и выглядят настоящие тучи, способные в любой момент обрушиться ливнем, хмарь принялась честно выжимать из себя каплю за каплей. И вот уже несколько часов с неба капало, но у Лотты, сидевшей под надежной защитой полосатого тента уличного кафе, язык не повернулся бы сказать, что идет дождь. Было всего лишь холодно, сыро и мерзко.
Быстрыми шагами, цокая длинными каблучками туфель, одетых на еще более длинные ножки, пришла племянница Анны.
- Привет, - бодро сказала она, присаживаясь за столик. – Я Вера.
Лотта придирчиво посмотрела на девушку. Яркая брюнетка, стройные ноги в черных колготках, юбка короткая, тоже черная. Черный жакет, из-под него проглядывает красная кофточка. На ногтях – красный лак, не просто яркий, а бьющий по глазам. Губы тоже густо накрашены красным. В общем, не человек, а настоящий гимн красному и черному. Эх, молодость, мелькнуло в голове. Мне бы вернуть сейчас былые шестнадцать лет. Тут же она сама себя одернула: у тебя никогда такой фигуры не было, дурочка. Прими себя как данность и не позорься даже перед самой собой.
- Я Лотта, - просто сказала она и протянула руку.
Вера легонько пожала ее ладонь.
- Вы что-нибудь пьете? – спросила она.
- Кофе.
Лотта показала глазами на стоящую перед ней чашку.
- Значит, и мне не помешает.
Она перехватила пробегавшую мимо официантку, заказала кофе и поинтересовалась у Лотты, не имеет ли та что-нибудь против, если Вера закурит. Журналистка лишь пожала плечами: сама она не курила, разве что в далекой молодости попробовала разок-другой, побаловалась, да и перестала. Но многие думают, что журналисты поголовно дымят – сигаретами, сигарами, трубками. В редакции ей часто приходилось дышать чужим горьким табачным дымом, так что не было никакого смысла запрещать Вере курить.
- И о чем вы хотели поговорить? – поинтересовалась она, дождавшись, пока девушка, щелкнув посеребренной зажигалкой, закурит длинную тонкую белую сигаретку. – Ваша тетя сказала, что вас интересуют какие-то, - тут Лотта изобразила улыбку, - секреты профессионального мастерства.
- Можно назвать это и так, - ответила Вера, непринужденно взмахнув рукой с зажатой в ней сигаретой. – Но, на самом деле, у меня более частный вопрос.
- Да? И какой же?
- Видите ли, я представляю издание «Все про всех». Не слышали о таком?
- Нет. Вы же знаете, Вера, газет и журналов на свете очень много.
- Да, я прекрасно понимаю. Наша газета не так давно появилась, к тому же мы известны пока что в городе, где печатаемся, да еще в нескольких городках и деревнях поблизости. Но, честное слово, проект очень, очень амбициозен.
- Не сомневаюсь, - усмехнулась Лотта.
Ее усмешка, похоже, Веру ничуть не задела.
- Да, догадываюсь, что все так говорят, - сказала она, - но от слова к делу перейти получается не у всех. Так вот, мы хотим говорить людям правду о других людях. Вы же знаете, читателям всегда интересно, что происходит у других. У более знаменитых, у более успешных, у более популярных. У тех, в чьей жизни все сложилось так, как надо.
- Ну, допустим, - сухо прокомментировала Лотта.
Она превосходно понимала, что желтая пресса выполняла в обществе вполне определенную роль. Но это не значит, что такое положение дел ей нравилось.
- Вы, кажется, готовы начать меня осуждать? – прищурилась Вера.
- Девушка, милая моя, - укоризненно ответила Лотта, - не делайте за меня выводов. Если я соберусь вас осудить, поверьте, вы узнаете об этом первой. Но я, все же, до сих пор не понимаю, причем тут я. Я не занимаюсь светской хроникой. Я чаще пишу о событиях, чем о людях. Вряд ли мой опыт окажется вам полезен.
- А вы дослушайте, - Вера осторожно приняла из рук подошедшей официантки блюдце, на котором исходила паром чашка с кофе. – В общем, мы написали про тех, про этих, кого-то покусали, кого-то потрепали по загривку – фигурально выражаясь, конечно. И тут мой босс решил, что нам пора замахнуться на что-нибудь помощнее. Начать подниматься на самый Олимп.
- Понимаю, - кивнула Лотта. – хочется теперь покусать кого-нибудь из небожителей.
- Ну, до небожителей нам далековато, - рассмеялась Вера. – А вот пощупать тех, кто близок к ним, вполне реально. Сейчас меня интересует Вилли Тиггернал.
- Опять не понимаю, - удрученно развела руками Лотта. – Я, конечно, знаю, кто это такой. Могу насвистеть пару его песенок. Помнится, мы делали репортаж о том фестивале в Тантаране.
- Воот, - обрадовалась Вера и сделала глоток кофе. – Мы хотим сделать статью о Вилли и его романе с принцессой… Ой, простите, уже не принцессой, конечно же. Его романе с императрицей. Не припомните, может быть, когда вы разговаривали с ним после фестиваля, он ничего такого не говорил?
- О романе? Вера, мы говорили о музыке. О том, как ему и его группе вообще пришла в голову сама эта идея. Даже немного о мире во всем мире разговаривали. Но причем здесь Ее Величество?
- Как? Неужели вы не понимаете? Это же такая тема для статьи! Люди считают, что звезды страшно далеки от народа, а на деле они – точно такие же. Одни точно так же хороши, как наши читатели, а в других те, кто купит нашу газету, могут увидеть отражение своей темной стороны. Вот и здесь: певец и императрица точно так же подвержены любви, как и любой другой.
- Простите, Вера, но я вам в этом деле не помощник. Мне действительно нечего сказать. Прошу меня извинить, если разочаровала…
- Нет, что вы, что вы. Жаль, конечно, что вы ничего не можете сказать об отношениях Вилли Тиггернала и императрицы Рэнди, но, в конце концов, отсутствие информации само по себе есть информация, не так ли? Так что вы вполне помогли мне, спасибо.
Вера быстро заговорила, помахивая в такт полупустой чашкой.
- Он так любит ее, но боится скомпрометировать, ведь, все-таки, она – человек с высочайшим положением в обществе, а он – всего лишь один из успешных певцов, сегодня он интересен публике, а завтра публика забыла его и обратила в ничто. И потому он скрывает свои чувства, и она, разумеется, тоже. Редкие звонки друг другу, общение в чате по ночам. Встречи раз в год, не чаще. Возможно, император еще до своей трагической смерти успел обещать руку дочери кому-то из аристократов, может быть, даже, из-за границы, и она прекрасно знает об этом. Но любит-то она Вилли, и вот она терзается из-за этого, разрываясь между долгом и любовью. Кстати, как вы думаете: «Императрица: между долгом и любовью» - неплохое ведь название для статьи?
- Но ведь все это – неправда! – ошарашено воскликнула Лотта.
- Ой, да бросьте, - отмахнулась Вера. – Это вполне может быть правдой, а как оно есть на самом деле, не узнает никто: ни вы, ни я. Зато как счастлив будет читатель, как будут лить слезу домохозяйки, у которых в жизни никогда не будет и сотой доли такой романтики. Подумать только – принцесса и певец, обреченные вечно стремиться друг к другу, но не имеющие даже тысячной доли шанса на то, чтобы быть вместе. Ах! Я сама сейчас расплачусь!
С этими словами Вера подмигнула собеседнице, допила кофе и аккуратно поставила чашу на блюдце. Рукав жакета сдвинулся вверх, обнажив изящное белое запястье, украшенное простой татуировкой в виде молнии.
- И все равно это неправда, - твердо сказала Лотта.
- Очень жаль, - ответила Вера. – Потому что именно такой правды хочет большинство.
- Вы уверены? Вы все это большинство спросили?
- А мне не надо спрашивать каждого? За меня говорят тиражи и рейтинги. Вот о чем вы сейчас пишете, если не секрет?
- Не секрет. О бедности. О положении гоблинов. Об их роли в экономике, о том, что они много работают и мало получают.
Вера пренебрежительно засмеялась.
- Проблемы гоблинов, в основном, интересуют только гоблинов. Но вот газет они, к сожалению, почти не читают. Хотя бы потому, что читать не умеют. Гномам неинтересно читать о гоблинах. И эльфам неинтересно читать о гоблинах. Да и людям – тоже не очень интересно.
- Странно, - упрямо сказала Лотта, - а как по мне, так рейтинги «Семи дней мира» показывают, что есть немало читателей, которым это нужно. И далеко не все из них гоблины, тем более, что, как вы справедливо заметили, гоблины редко умеют читать.
- Это пока что, - уверенно заявила Вера. – Приятно читать о бедности, когда сам не беден. А вот когда беды и проблемы станут повседневностью, люди захотят от них спрятаться. Будут искать спасения в другой правде, которая, может, и вообще правдой не будет. Зато она не будет их нагружать.
- Вы так говорите, словно умеете читать будущее.
- А вы не умеете? Я удивлена, Лотта. Вы – профессиональная журналистка. Вы сами сказали, что занимаетесь событиями, а не людьми. И вы этого не чувствуете?
- Чего?
Лотта даже наклонилась вперед, внимательно вслушиваясь во все, что говорила Вера.
- Всего. Все меняется. Все на грани. Все подвисло и вот-вот оборвется, только успей схватиться за какую-нибудь опору. И повезет тем, кто успел найти эту опору заранее.
- Слова, - с явным пренебрежением сказала Лотта. – Всего лишь слова. Это не та правда, с которой привыкла иметь дело я. Моя правда – густая и плотная, как хороший крестьянский суп. В ней намешано много всякого, но все, что захочешь – картошку, лук, морковь – все можно выловить, придирчиво рассмотреть и попробовать на вкус. В ваших словах не хватает конкретики.
- Ах, конкретики не хватает, - прищурилась Анна. – Знаете ли вы, например, что происходит в городе с симпатичным названием Лорендаль?
- Нет, не знаю. И что же там происходит?
- Скоро узнаете, Лотта, - Вера непринужденно откинулась на спинку кресла, неторопливо затянулась, а потом допила кофе. – Не завтра и не послезавтра, но ждать осталось совсем недолго.
Газета лежала у него на столе. Ее намеренно положили так, чтобы владельцу стола сразу же бросался в глаза заголовок первой полосы, набранный большими-большими буквами. Заголовок гласил: «ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СМЕРТЬ ИМПЕРАТОРА ВЗЯЛИ НА СЕБЯ МАИТЯНСКИЕ СЕПАРАТИСТЫ». Дагга тяжело вздохнул. Еще год назад никого не волновало, что у него смуглое лицо и черные волосы. Еще год назад никого не заботило, что его имя не похоже на имена большинства его коллег. Год назад маитянские сепаратисты казались чем-то несущественным, пережитком, рудиментом, пришедшим к нам из тех веков, когда убийство противника считалось лучшим доводом. Многие думали, что пройдет еще чуть-чуть времени, и все это уйдет в прошлое навсегда, террористы из реальности окончательно переселятся на страницы учебников истории, и мир во всем мире из мечты наконец-то станет явью.
Как же все они просчитались! Потребовался лишь год, чтобы все изменилось. Попытка взять в заложники принцессу Рэнди, а затем, когда стало ясно, что император не пойдет на переговоры, неудачная попытка убить ее. Дерзкое освобождение маитянских террористов из тюрьмы в Эрбре.
А враги увидят, что просчитались. Они увидят на троне настоящую императрицу. Сильную, несмотря ни на что.
Я люблю тебя.
Рэнди пришла в отцовский кабинет и долго сидела за императорским столом, стараясь понять, что именно чувствовал он, когда работал здесь.
Неторопливо проходили часы. Солнце окончательно уступило место луне. Звезды разбежались по темнеющему небу. У ворот дворца сменилась стража. Старый Аймонд, ворча и жалуясь на жизнь, отправился выпускать летучих мышей.
Одинокая слеза скатилась на щеку принцессы. Рэнди удивленно смахнула ее.
Второй слезы не было.
Интермедия
Стоявший на массивном бронзовом треножнике шар связи легонько завибрировал, а потом разразился долгой пронзительной трелью.
Никто не подошел.
Трель повторилась, но уж громче.
Ноль внимания.
Шар завибрировал так, что треножник довольно ходко пополз по столу, а сигнал стал таким громким, что просто обязан был резать уши.
- Лотта, - сообщил шар, - тебе звонят. Подойти к шару, Лотта.
Это возымело действие. Откуда-то издалека раздалось «Иду! Прямо-таки бегу!» и через пару мгновений в комнату ворвалась, теряя на ходу домашние туфли, крупная, коротко стриженая женщина, одетая в длинный, путающийся в ногах ярко-желтый халат. Она с разбегу хлопнула по шару ладонью, чуть не уронив его на пол, и громко выкрикнула: «Слушаю!»
- Лотта? Привет, дорогая, это Анна Харди, есть у тебя свободная минутка?
- Привет, Анна. Для тебя – хоть час.
- Час мне не нужен, минутки вполне хватит. Тут такое дело… У меня племянница устроилась работать журналисткой в местную газету. Пишет про светскую хронику. Ну, кто с кем, когда, как, у кого когда свадьба, а когда развод, чьи дети в браке рождены, а у кого внебрачные…
- Постой-постой, - прервала ее Лотта. – Я представляю себе, что такое светская хроника. Дальше-то что?
- В общем, она как-то обмолвилась, что хотела бы пообщаться поближе с каким-нибудь профессиональным журналистом, не из тех, что у них в газете. Узнать про секреты мастерства, получить пару ценных советов и все прочее в таком духе. Сделай милость, дорогая, выкрой для нее часик-другой из своего расписания?
Лотта ненадолго задумалась. Нельзя сказать, что она, одна из ведущих журналистов популярного еженедельника «Семь дней мира», выходящего на сорока языках в двадцати четырех странах, не знала каких-нибудь секретов мастерства. При этом она вполне готова была такими секретами поделиться. В конце концов, ей уже случалось вести курсы журналистики, и Лота даже получала удовольствие от того, как студенты горящими глазами глядят на нее, настоящую звезду, акулу пера, крокодила клавиатуры. Так что – почему бы и нет?
- Ну давай, - азартно сказала она. – Как твою племянницу зовут?
- Вера. Вера Дадль.
- Отличное имя, - похвалила Лотта. – Броское. Запоминающееся. То, что нужно для светской хроники. Так когда с ней можно будет встретиться?
- Когда тебе удобно. В конце концов, это она под тебя должна подстраиваться, а не ты под нее.
- Отлично. Значит, в пятницу. В два часа. Кафе «Хризантема» знаешь?
- Конечно, дорогая.
- Ну вот. Я там буду ждать.
Погода в эту пятницу выдалась тоскливой. С утра на город наползла серая хмарь, старательно притворявшаяся настоящей тучей. Для того, чтобы убедить всех в том, что так и выглядят настоящие тучи, способные в любой момент обрушиться ливнем, хмарь принялась честно выжимать из себя каплю за каплей. И вот уже несколько часов с неба капало, но у Лотты, сидевшей под надежной защитой полосатого тента уличного кафе, язык не повернулся бы сказать, что идет дождь. Было всего лишь холодно, сыро и мерзко.
Быстрыми шагами, цокая длинными каблучками туфель, одетых на еще более длинные ножки, пришла племянница Анны.
- Привет, - бодро сказала она, присаживаясь за столик. – Я Вера.
Лотта придирчиво посмотрела на девушку. Яркая брюнетка, стройные ноги в черных колготках, юбка короткая, тоже черная. Черный жакет, из-под него проглядывает красная кофточка. На ногтях – красный лак, не просто яркий, а бьющий по глазам. Губы тоже густо накрашены красным. В общем, не человек, а настоящий гимн красному и черному. Эх, молодость, мелькнуло в голове. Мне бы вернуть сейчас былые шестнадцать лет. Тут же она сама себя одернула: у тебя никогда такой фигуры не было, дурочка. Прими себя как данность и не позорься даже перед самой собой.
- Я Лотта, - просто сказала она и протянула руку.
Вера легонько пожала ее ладонь.
- Вы что-нибудь пьете? – спросила она.
- Кофе.
Лотта показала глазами на стоящую перед ней чашку.
- Значит, и мне не помешает.
Она перехватила пробегавшую мимо официантку, заказала кофе и поинтересовалась у Лотты, не имеет ли та что-нибудь против, если Вера закурит. Журналистка лишь пожала плечами: сама она не курила, разве что в далекой молодости попробовала разок-другой, побаловалась, да и перестала. Но многие думают, что журналисты поголовно дымят – сигаретами, сигарами, трубками. В редакции ей часто приходилось дышать чужим горьким табачным дымом, так что не было никакого смысла запрещать Вере курить.
- И о чем вы хотели поговорить? – поинтересовалась она, дождавшись, пока девушка, щелкнув посеребренной зажигалкой, закурит длинную тонкую белую сигаретку. – Ваша тетя сказала, что вас интересуют какие-то, - тут Лотта изобразила улыбку, - секреты профессионального мастерства.
- Можно назвать это и так, - ответила Вера, непринужденно взмахнув рукой с зажатой в ней сигаретой. – Но, на самом деле, у меня более частный вопрос.
- Да? И какой же?
- Видите ли, я представляю издание «Все про всех». Не слышали о таком?
- Нет. Вы же знаете, Вера, газет и журналов на свете очень много.
- Да, я прекрасно понимаю. Наша газета не так давно появилась, к тому же мы известны пока что в городе, где печатаемся, да еще в нескольких городках и деревнях поблизости. Но, честное слово, проект очень, очень амбициозен.
- Не сомневаюсь, - усмехнулась Лотта.
Ее усмешка, похоже, Веру ничуть не задела.
- Да, догадываюсь, что все так говорят, - сказала она, - но от слова к делу перейти получается не у всех. Так вот, мы хотим говорить людям правду о других людях. Вы же знаете, читателям всегда интересно, что происходит у других. У более знаменитых, у более успешных, у более популярных. У тех, в чьей жизни все сложилось так, как надо.
- Ну, допустим, - сухо прокомментировала Лотта.
Она превосходно понимала, что желтая пресса выполняла в обществе вполне определенную роль. Но это не значит, что такое положение дел ей нравилось.
- Вы, кажется, готовы начать меня осуждать? – прищурилась Вера.
- Девушка, милая моя, - укоризненно ответила Лотта, - не делайте за меня выводов. Если я соберусь вас осудить, поверьте, вы узнаете об этом первой. Но я, все же, до сих пор не понимаю, причем тут я. Я не занимаюсь светской хроникой. Я чаще пишу о событиях, чем о людях. Вряд ли мой опыт окажется вам полезен.
- А вы дослушайте, - Вера осторожно приняла из рук подошедшей официантки блюдце, на котором исходила паром чашка с кофе. – В общем, мы написали про тех, про этих, кого-то покусали, кого-то потрепали по загривку – фигурально выражаясь, конечно. И тут мой босс решил, что нам пора замахнуться на что-нибудь помощнее. Начать подниматься на самый Олимп.
- Понимаю, - кивнула Лотта. – хочется теперь покусать кого-нибудь из небожителей.
- Ну, до небожителей нам далековато, - рассмеялась Вера. – А вот пощупать тех, кто близок к ним, вполне реально. Сейчас меня интересует Вилли Тиггернал.
- Опять не понимаю, - удрученно развела руками Лотта. – Я, конечно, знаю, кто это такой. Могу насвистеть пару его песенок. Помнится, мы делали репортаж о том фестивале в Тантаране.
- Воот, - обрадовалась Вера и сделала глоток кофе. – Мы хотим сделать статью о Вилли и его романе с принцессой… Ой, простите, уже не принцессой, конечно же. Его романе с императрицей. Не припомните, может быть, когда вы разговаривали с ним после фестиваля, он ничего такого не говорил?
- О романе? Вера, мы говорили о музыке. О том, как ему и его группе вообще пришла в голову сама эта идея. Даже немного о мире во всем мире разговаривали. Но причем здесь Ее Величество?
- Как? Неужели вы не понимаете? Это же такая тема для статьи! Люди считают, что звезды страшно далеки от народа, а на деле они – точно такие же. Одни точно так же хороши, как наши читатели, а в других те, кто купит нашу газету, могут увидеть отражение своей темной стороны. Вот и здесь: певец и императрица точно так же подвержены любви, как и любой другой.
- Простите, Вера, но я вам в этом деле не помощник. Мне действительно нечего сказать. Прошу меня извинить, если разочаровала…
- Нет, что вы, что вы. Жаль, конечно, что вы ничего не можете сказать об отношениях Вилли Тиггернала и императрицы Рэнди, но, в конце концов, отсутствие информации само по себе есть информация, не так ли? Так что вы вполне помогли мне, спасибо.
Вера быстро заговорила, помахивая в такт полупустой чашкой.
- Он так любит ее, но боится скомпрометировать, ведь, все-таки, она – человек с высочайшим положением в обществе, а он – всего лишь один из успешных певцов, сегодня он интересен публике, а завтра публика забыла его и обратила в ничто. И потому он скрывает свои чувства, и она, разумеется, тоже. Редкие звонки друг другу, общение в чате по ночам. Встречи раз в год, не чаще. Возможно, император еще до своей трагической смерти успел обещать руку дочери кому-то из аристократов, может быть, даже, из-за границы, и она прекрасно знает об этом. Но любит-то она Вилли, и вот она терзается из-за этого, разрываясь между долгом и любовью. Кстати, как вы думаете: «Императрица: между долгом и любовью» - неплохое ведь название для статьи?
- Но ведь все это – неправда! – ошарашено воскликнула Лотта.
- Ой, да бросьте, - отмахнулась Вера. – Это вполне может быть правдой, а как оно есть на самом деле, не узнает никто: ни вы, ни я. Зато как счастлив будет читатель, как будут лить слезу домохозяйки, у которых в жизни никогда не будет и сотой доли такой романтики. Подумать только – принцесса и певец, обреченные вечно стремиться друг к другу, но не имеющие даже тысячной доли шанса на то, чтобы быть вместе. Ах! Я сама сейчас расплачусь!
С этими словами Вера подмигнула собеседнице, допила кофе и аккуратно поставила чашу на блюдце. Рукав жакета сдвинулся вверх, обнажив изящное белое запястье, украшенное простой татуировкой в виде молнии.
- И все равно это неправда, - твердо сказала Лотта.
- Очень жаль, - ответила Вера. – Потому что именно такой правды хочет большинство.
- Вы уверены? Вы все это большинство спросили?
- А мне не надо спрашивать каждого? За меня говорят тиражи и рейтинги. Вот о чем вы сейчас пишете, если не секрет?
- Не секрет. О бедности. О положении гоблинов. Об их роли в экономике, о том, что они много работают и мало получают.
Вера пренебрежительно засмеялась.
- Проблемы гоблинов, в основном, интересуют только гоблинов. Но вот газет они, к сожалению, почти не читают. Хотя бы потому, что читать не умеют. Гномам неинтересно читать о гоблинах. И эльфам неинтересно читать о гоблинах. Да и людям – тоже не очень интересно.
- Странно, - упрямо сказала Лотта, - а как по мне, так рейтинги «Семи дней мира» показывают, что есть немало читателей, которым это нужно. И далеко не все из них гоблины, тем более, что, как вы справедливо заметили, гоблины редко умеют читать.
- Это пока что, - уверенно заявила Вера. – Приятно читать о бедности, когда сам не беден. А вот когда беды и проблемы станут повседневностью, люди захотят от них спрятаться. Будут искать спасения в другой правде, которая, может, и вообще правдой не будет. Зато она не будет их нагружать.
- Вы так говорите, словно умеете читать будущее.
- А вы не умеете? Я удивлена, Лотта. Вы – профессиональная журналистка. Вы сами сказали, что занимаетесь событиями, а не людьми. И вы этого не чувствуете?
- Чего?
Лотта даже наклонилась вперед, внимательно вслушиваясь во все, что говорила Вера.
- Всего. Все меняется. Все на грани. Все подвисло и вот-вот оборвется, только успей схватиться за какую-нибудь опору. И повезет тем, кто успел найти эту опору заранее.
- Слова, - с явным пренебрежением сказала Лотта. – Всего лишь слова. Это не та правда, с которой привыкла иметь дело я. Моя правда – густая и плотная, как хороший крестьянский суп. В ней намешано много всякого, но все, что захочешь – картошку, лук, морковь – все можно выловить, придирчиво рассмотреть и попробовать на вкус. В ваших словах не хватает конкретики.
- Ах, конкретики не хватает, - прищурилась Анна. – Знаете ли вы, например, что происходит в городе с симпатичным названием Лорендаль?
- Нет, не знаю. И что же там происходит?
- Скоро узнаете, Лотта, - Вера непринужденно откинулась на спинку кресла, неторопливо затянулась, а потом допила кофе. – Не завтра и не послезавтра, но ждать осталось совсем недолго.
Глава 4. Простые ответы
Газета лежала у него на столе. Ее намеренно положили так, чтобы владельцу стола сразу же бросался в глаза заголовок первой полосы, набранный большими-большими буквами. Заголовок гласил: «ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СМЕРТЬ ИМПЕРАТОРА ВЗЯЛИ НА СЕБЯ МАИТЯНСКИЕ СЕПАРАТИСТЫ». Дагга тяжело вздохнул. Еще год назад никого не волновало, что у него смуглое лицо и черные волосы. Еще год назад никого не заботило, что его имя не похоже на имена большинства его коллег. Год назад маитянские сепаратисты казались чем-то несущественным, пережитком, рудиментом, пришедшим к нам из тех веков, когда убийство противника считалось лучшим доводом. Многие думали, что пройдет еще чуть-чуть времени, и все это уйдет в прошлое навсегда, террористы из реальности окончательно переселятся на страницы учебников истории, и мир во всем мире из мечты наконец-то станет явью.
Как же все они просчитались! Потребовался лишь год, чтобы все изменилось. Попытка взять в заложники принцессу Рэнди, а затем, когда стало ясно, что император не пойдет на переговоры, неудачная попытка убить ее. Дерзкое освобождение маитянских террористов из тюрьмы в Эрбре.
