- Отменить? – переспросил император. – Ваше Высочество, для отмены торжественного приема в честь вашего дня рождения – да еще и не просто дня рождения, а малого совершеннолетия – нужно иметь серьезные основания. Очень, очень серьезные.
Действительно, чем могла Рэнди объяснить свое отчаянное желание остановить церемонию, которая вот-вот должна была начаться? Тем, что она получала странные анонимные письма? И нахлынувшим непонятно откуда предчувствием чего-то грозного и мрачного? Как будто ее одолел дурной сон, от которого хочется проснуться, но никак не получается, и ты понимаешь прекрасно, что этот кошмар всего лишь снится, но даже это понимание не позволяет побороть липкий, тягучий страх.
- Когда все закончится, - спокойно сказал император, - Ваше Высочество расскажет о своих подозрениях службе безопасности. А сейчас, - он бросил взгляд на часы, - нам пора. Пойдемте исполнять свой долг.
Как хорошо, думала Рэнди, идя по коридору вместе с императором, что они с отцом так понимают друг друга. Несмотря на то, что принцесса порой спорит с ним, не соглашается, смотрит на многое совсем иначе, чем он. Но сейчас император ни единым словом, ни единым жестом не показал, что считает все подозрения дочери пустышкой, выдумкой глупой девчонки. Он сразу увидел, что за словами принцессы кроется что-то весьма серьезное, просто нет у него времени думать об этом. Пусть служба безопасности делает свое дело, для этого она и существует.
На взгляд Рэнди, прием в честь дня рождения принцессы ничуть не отличался от всех прочих дворцовых приемов. Разве что на стене в парадном зале красовалось ее имя на фоне огромных цифр 1 и 6. Ну и, конечно, речи и тосты произносились в ее честь. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: прием не для принцессы, как справедливо заметил отец. Позже, когда гости разойдутся, они с отцом могут, наверно, немного посидеть в его кабинете, выпить чаю, поговорить. А пока что нужно исполнять долг.
Рэнди украдкой вздохнула. Хорошо, что в этот момент в ее сторону, вроде бы, никто не смотрел. А то уловил бы какой-нибудь дипломат ее вздох и, кто знает, принялся бы тут же анализировать, строить догадки, ломать голову над тем, почему наследная принцесса Лагранда решила вздохнуть именно в этот момент. Не вызвано ли это какими-нибудь чрезвычайно серьезными причинами? Нельзя ли получить из этого какой-либо выгоды?
Политика!
К счастью, скучные речи уже отзвучали, и сейчас был один из редких приятных моментов приема – небольшой перерыв между поздравлениями и торжественным банкетом. Как издавна заведено было при дворе, в течение получаса гости могли свободно ходить по парадному залу, угощаясь вином и легкими закусками, которые разносили вездесущие официанты. На взгляд принцессы, их было подозрительно много, и трое-четверо постоянно вертелись вокруг нее, а уж от императора не отходило человек восемь. Скорее всего, многие из них были переодетыми сотрудниками службы безопасности, и это немного успокаивало.
Далеко не всех гостей принцесса знала в лицо. Поэтому ей было не очень уютно. Отец всегда говорил ей, что настоящий император должен запоминать лица вне зависимости от того, о ком идет речь – о друге, о враге, о верном подданном или просто случайно встреченном человеке. Школьный курс истории Лагранда рассказывал о чудесном спасении императора Одрика. Говорят, он ускользнул от заговорщиков лишь благодаря тому, что окликнул по имени однажды увиденного им во дворце двоюродного брата одного из дворцовых поваров. Тот, в свою очередь, позже утверждал, что не сразу узнал императора, а помочь ему решил только потому, что нуждавшийся в помощи человек знал его имя. Но Рэнди далеко было до ее венценосного потомка. К ней подходили какие-то люди – знакомые, полузнакомые и вообще незнакомые. Специально приставленный к принцессе лакей, явно обладавший феноменальной памятью – ну нельзя запомнить столько лиц, имени титулов! – представлял их принцессе. Рэнди вежливо улыбалась, чуть наклоняла голову, с достоинством принимала поклоны гостей, обменивалась с ними какими-то фразами.
В парадном зале сейчас собрались аристократы, министры, дипломаты, фабриканты, а также немногочисленные родственники императорской семьи Лагранда. Ну и, конечно, несколько исключительных особ, которые не являлись первыми, не числились среди вторых, не были третьими, не входили в число четвертых и уж тем более не имели никакого отношения к пятым. Одним из таких редких исключений был, разумеется, Вилли Тиггернал. Принцесса видела его еще в самом начале приема, когда приглашенные только входили в зал. Рэнди повертела головой, стараясь рассмотреть вокалиста «Громобоев» в толпе. Кстати, вот он: стоит в самом углу с явно скучающим видом, держит в руке бокал на длинной тонкой ножке и мелкими глотками цедит вино золотисто-медового оттенка. Принцессу легонько кольнула совесть: захотела видеть этого человека на приеме в свою честь, но совершенно не подумала о том, что он здесь окажется не в своей тарелке. Она даже не может к нему подойти, это противоречит этикету, а он сам, наверное, не додумается подойти к ней. Или, может быть, люди из службы безопасности не разрешили ему даже шаг сделать в сторону принцессы. А то и гофмаршал заморочил Тиггерналу голову какими-нибудь этикетными штучками. Ну ничего, когда после второй перемены блюд на банкете настанет время вручать подарки, Вилли наверняка подойдет к ней. Ну а на самый крайний случай…
Рэнди едва не покраснела. Ведь в конце приема их ждут танцы. Неужели ей не удастся станцевать с Вилли? Кстати… Она никогда не задумывалась, танцует ли он что-нибудь такое, что принято танцевать на императорских приемах. Увы, здесь на балах правит бал откровенное ретроградство. Трудно даже представить себе, чтобы под сводами королевского дворца зазвучал вдруг зажигательный рок’н’ролл. Отец как-то предложил ей устроить концерт «Настоящих громобоев» во дворце, но вряд ли он имел в виду, что музыканты будут выступать перед посетителями такого вот приема.
- Смотрю, ты задумалась, сестренка?
- Ох, братец… Ты меня напугал!
Рэнди, погрузившись в мысли о Тиггернале, даже не заметила, как к ней подошел Элберт, ее двоюродный брат. Его не представляли – видимо, служитель догадался, что уж с этим человеком принцесса точно знакома.
- Извини. Между прочим, отлично выглядишь. И я говорю это не только их вежливости. Выглядишь просто роскошно, я удивляюсь, как это кавалеры не валятся штабелями к твоим ногам.
Рэнди прыснула.
- Как же мне тогда ходить? По ним, что ли?
- Именно, - с серьезным видом кивнул Элберт. – Женщины жестоки, и судьба мужчин – лежать у их ног, надеясь на милость. Ну а если милости не последует, придется пережить укол-другой от ваших каблучков.
- Я об этом подумаю, - пообещала принцесса. – Между прочим, ты тоже неплохо смотришься.
Как племянник императора, Элберт стоял в очереди к трону сразу же после Рэнди. Но как-то раз он признался двоюродной сестре, что императорская карьера – это самое страшное, что он может себе вообразить. Элберт тщательно создавал себе имидж светского шалопая и бездельника. Можно сказать, что он изобрел ранее неведомый вид искусства – создание совершенно нового человека из себя самого. Точно так же, как скульптор любовно творит статую из глины, Элберт старательно превращал себя в томного красавца, постоянно замешанного в каких-то сомнительных авантюрах. Он участвовал в скачках и мотогонках, занимался благотворительностью и даже снялся пару раз в кино, его имя постоянно трепала желтая пресса, каждый вечер его видели в компании той или иной светской львицы, и никогда он не был замечен в их компании дважды.
Сегодня принц надел щегольской парадный мундир императорской гвардии, вишневый с золотыми галунами и позументами. Элберт умел великолепно менять маски. Для одних он мгновенно превращался в трогательного юношу, только-только нацепившего военную форму, но перед другими представал молодым, но уже опытным воякой с холодным взглядом голубых глаз.
- Ты думаешь? – усмехнулся он. – Я старался. Положение обязывает. Ты же знаешь, люди вечно от нас чего-то ждут. Так что наш прямой долг – не подвести их и полностью оправдать их ожидания.
- Ты говоришь точь-в-точь как мой отец.
- Еще бы. Мы же, все-таки, родственники. Кстати, - принц заговорил потише, - ходят слухи, что среди павших у твоих ног мужских тел есть одно очень, очень необычное.
Принцесса изо всех сил постаралась скрыть волнение. Ведь с тех пор, как она посетила Вилли в госпитале, где он лежал, приходя в себя после ранения, они даже не встречались ни разу. Откуда вообще Элберт может что-то знать? Какие слухи? Что он имеет в виду?
- Боюсь, братец, что я не совсем тебя понимаю.
- Ну же, - рассмеялся принц. – Я про этого волосатика из рок-группы. Да, в светской хронике про вас не пишут, но у меня есть всякие знакомства, связи… Ну, ты понимаешь.
Элберт повертел ладонью в воздухе, видимо, изображая те самые связи и знакомства, о которых он говорил.
- Так вот, некоторые утверждают, что между вами что-то есть. Или было. Ну, или, на худой конец будет. Так что желаю удачи, сестренка!
- Да нет между нами ничего, - попыталась разубедить двоюродного брата Рэнди.
- Это ты еще по молодости так думаешь, - очаровательно улыбнулся Элберт. – Ладно, приятно было поболтать. Сейчас начнется банкет, счастливо оставаться.
Гостей пригласили садиться за столы. Каждый заранее знал свое место – об этом позаботились распорядители. На всякий случай, на столах стояли карточки с именами. Рэнди присмотрелась, выискивая среди приглашенных Вилли. Рок-музыканту нашли место не слишком близко к принцессе, но и не слишком далеко. Приблизительно в середине, между двух преуспевающих промышленников. Тиггернал почувствовал, что на него смотрят, повернулся. Взглянул на Рэнди. Улыбнулся.
Она смущенно улыбнулась в ответ и поспешила посмотреть в другую сторону.
Вдруг какой-нибудь дипломат увидит, как они с Вилли обмениваются взглядами. Начнет просчитывать, анализировать, обдумывать, что бы это могло значить.
Чепуха какая-то!
Принцесса снова посмотрела на Тиггернала и еще раз улыбнулась ему, так, чтобы он мог догадаться: эта улыбка – не просто знак вежливости. Эта улыбка – ему и только ему.
И плевать, если кто-то заметит. Хотя сидевший неподалеку Элберт, кажется, хихикнул.
Звучали тосты. Лакеи быстро и бесшумно разносили блюда с едой, подливали гостям в бокалы вино. Праздник шел своим чередом.
Дело шло к вручению подарков, и это означало, что прием плавно достиг середины. Беспокойство, которое терзало Рэнди с тех самых пор, когда она поняла, что странные анонимные письма про день рождения писал не Вилли Тиггернал, потихоньку сошло на нет. Может быть, все образуется? Может быть, она просто чего-то не поняла, сама себе нафантазировала причину для страха? В конце концов, служба безопасности Лагранда неустанно бдит.
В этот момент за ее плечом словно из ниоткуда возник лакей. Он поклонился отточенным движением и протянул серебряный поднос, на котором белела одинокая записка.
- Велено передать вам, Ваше Высочество.
Лакей не разгибался до тех пор, пока принцесса не взяла свернутый листок бумаги. Мгновение спустя она поняла, что стоило приказать ему остаться, но когда Рэнди осознала эту мысль, лакея рядом уже не было. Он исчез так же быстро и бесшумно, как и появился. А ведь она даже не успела спросить у него, кто прислал эту записку. Ладно, может быть, все станет понятно, когда она ее прочтет?
Столы, за которыми сидели гости, были расставлены вдоль стен, образуя огромную букву П – лишь у той стены, где были двери в зал, столов не было. Ровно напротив дверей на небольшом возвышении стояло кресло императора, а Рэнди сидела по правую руку от него. По левую руку от императора сидела его сестра Клементина, мать Элберта, а дальше за ней откинулся на спинку кресла сам принц. Видя, как Рэнди разворачивает записку, он подмигнул принцессе. Решил, наверное, что это – послание от кавалера, немного смущенно подумала Рэнди. Может быть, заметив, как принцесса и вокалист «Громобоев» обмениваются улыбками, он решил, что записку передал ей Вилли? Ну да ладно, что бы Элберт не думал, он все равно славный малый, каким бы олухом он не старался выглядеть.
Прочесть записку принцесса не успела. Распорядитель приема вышел в центр зала и трижды стукнул о пол высоким церемониальным шестом, увенчанным буквой Р и числом 16. Пол парадного зала покрывали мягчайшие ковры, гасившие любой звук, но тонкое чародейство, искусно сплетенное дворцовыми магами, многократно усилило звук удара, сделало его гулким и раскатистым, по-настоящему торжественным. Все замолчали.
- Наступает время дарить подарки, - громко и отчетливо произнес распорядитель. – Сейчас я оглашу очередность, в которой гости могут преподнести дары Ее Высочеству наследной принцессе Рэнди.
Сейчас! Сейчас начнется самое интересное – подарки! Конечно, впереди еще танцы, а затем фейерверк, но с подарками ничто не сравнится. Рэнди была принцессой, но в глубине души она, как и любая девчонка, обожала, когда ей что-то дарят. И хотя многие подарки, которые ей вручались, доставались принцессе лишь потому, что так полагалось, и не было в них ни тепла, ни искренности, ей все равно это нравилось. И, к тому же, гость, вручая подарки, должен подходить прямо к ней. Она сможет встретиться лицом к лицу с Вилли.
Рэнди помнила, что ей сейчас полагается сделать. Она неторопливо встала, вызвав тем самым шквал аплодисментов…
И вдруг раздался громкий хлопок, и горячий воздух толкнул принцессу в лицо так, что она едва не упала.
Огненно-рыжий столб пламени вырос там, где стояло кресло императора, взметнув к потолку останки человека, который мгновение назад был повелителем Лагранда.
Чей-то истошный визг…
Ошеломленный взгляд только что подмигивавшего ей Элберта…
Вскочившая на ноги и прижавшая ладони к мгновенно побелевшему лицу Клементина…
Обломок подлокотника, упавший на стол и опрокинувший бокал вина, что стоял перед императором…
Все это врезалось ей в память и потом долго еще возвращалось во снах.
В этот момент принцесса не чувствовала ничего. Вокруг суетились люди, к Рэнди бежали сразу несколько лакеев, и по их движениям сразу становилось ясно, что на самом деле они – отлично выдрессированные телохранители, в центре зала мялся и бросал по сторонам растерянные взгляды вмиг ставший ненужным распорядитель. А на столе перед принцессой лежала записка, и в ней было написано: «Ну что, принцесса, тебе понравился мой подарок? Императорский трон теперь твой, пользуйся».
Этой ночью принцесса не сомкнула глаз. Дело было даже не в том, что она боялась вновь погрузиться в ночной кошмар. Нет, она просто не могла спать. Она вообще не могла – ничего. Принцессе казалось, что на самом деле существует две Рэнди. Одна – послушная кукла, которая ходит, разговаривает, принимает соболезнования, отвечает на вопросы, а иногда даже отдает распоряжения. Но это не живая принцесса, это всего лишь механизм, сущность, созданная для исполнения долга, та Рэнди, которой она должна была быть по мнению отца. Но была еще одна принцесса, забившаяся куда-то вглубь, как улитка, скрывшаяся в раковине и отгородившаяся от всех и всего ненадежной, но с виду такой прочной скорлупой. В скорлупе было хорошо, тихо и уютно. Только отца там не было.
Действительно, чем могла Рэнди объяснить свое отчаянное желание остановить церемонию, которая вот-вот должна была начаться? Тем, что она получала странные анонимные письма? И нахлынувшим непонятно откуда предчувствием чего-то грозного и мрачного? Как будто ее одолел дурной сон, от которого хочется проснуться, но никак не получается, и ты понимаешь прекрасно, что этот кошмар всего лишь снится, но даже это понимание не позволяет побороть липкий, тягучий страх.
- Когда все закончится, - спокойно сказал император, - Ваше Высочество расскажет о своих подозрениях службе безопасности. А сейчас, - он бросил взгляд на часы, - нам пора. Пойдемте исполнять свой долг.
Как хорошо, думала Рэнди, идя по коридору вместе с императором, что они с отцом так понимают друг друга. Несмотря на то, что принцесса порой спорит с ним, не соглашается, смотрит на многое совсем иначе, чем он. Но сейчас император ни единым словом, ни единым жестом не показал, что считает все подозрения дочери пустышкой, выдумкой глупой девчонки. Он сразу увидел, что за словами принцессы кроется что-то весьма серьезное, просто нет у него времени думать об этом. Пусть служба безопасности делает свое дело, для этого она и существует.
На взгляд Рэнди, прием в честь дня рождения принцессы ничуть не отличался от всех прочих дворцовых приемов. Разве что на стене в парадном зале красовалось ее имя на фоне огромных цифр 1 и 6. Ну и, конечно, речи и тосты произносились в ее честь. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: прием не для принцессы, как справедливо заметил отец. Позже, когда гости разойдутся, они с отцом могут, наверно, немного посидеть в его кабинете, выпить чаю, поговорить. А пока что нужно исполнять долг.
Рэнди украдкой вздохнула. Хорошо, что в этот момент в ее сторону, вроде бы, никто не смотрел. А то уловил бы какой-нибудь дипломат ее вздох и, кто знает, принялся бы тут же анализировать, строить догадки, ломать голову над тем, почему наследная принцесса Лагранда решила вздохнуть именно в этот момент. Не вызвано ли это какими-нибудь чрезвычайно серьезными причинами? Нельзя ли получить из этого какой-либо выгоды?
Политика!
К счастью, скучные речи уже отзвучали, и сейчас был один из редких приятных моментов приема – небольшой перерыв между поздравлениями и торжественным банкетом. Как издавна заведено было при дворе, в течение получаса гости могли свободно ходить по парадному залу, угощаясь вином и легкими закусками, которые разносили вездесущие официанты. На взгляд принцессы, их было подозрительно много, и трое-четверо постоянно вертелись вокруг нее, а уж от императора не отходило человек восемь. Скорее всего, многие из них были переодетыми сотрудниками службы безопасности, и это немного успокаивало.
Далеко не всех гостей принцесса знала в лицо. Поэтому ей было не очень уютно. Отец всегда говорил ей, что настоящий император должен запоминать лица вне зависимости от того, о ком идет речь – о друге, о враге, о верном подданном или просто случайно встреченном человеке. Школьный курс истории Лагранда рассказывал о чудесном спасении императора Одрика. Говорят, он ускользнул от заговорщиков лишь благодаря тому, что окликнул по имени однажды увиденного им во дворце двоюродного брата одного из дворцовых поваров. Тот, в свою очередь, позже утверждал, что не сразу узнал императора, а помочь ему решил только потому, что нуждавшийся в помощи человек знал его имя. Но Рэнди далеко было до ее венценосного потомка. К ней подходили какие-то люди – знакомые, полузнакомые и вообще незнакомые. Специально приставленный к принцессе лакей, явно обладавший феноменальной памятью – ну нельзя запомнить столько лиц, имени титулов! – представлял их принцессе. Рэнди вежливо улыбалась, чуть наклоняла голову, с достоинством принимала поклоны гостей, обменивалась с ними какими-то фразами.
В парадном зале сейчас собрались аристократы, министры, дипломаты, фабриканты, а также немногочисленные родственники императорской семьи Лагранда. Ну и, конечно, несколько исключительных особ, которые не являлись первыми, не числились среди вторых, не были третьими, не входили в число четвертых и уж тем более не имели никакого отношения к пятым. Одним из таких редких исключений был, разумеется, Вилли Тиггернал. Принцесса видела его еще в самом начале приема, когда приглашенные только входили в зал. Рэнди повертела головой, стараясь рассмотреть вокалиста «Громобоев» в толпе. Кстати, вот он: стоит в самом углу с явно скучающим видом, держит в руке бокал на длинной тонкой ножке и мелкими глотками цедит вино золотисто-медового оттенка. Принцессу легонько кольнула совесть: захотела видеть этого человека на приеме в свою честь, но совершенно не подумала о том, что он здесь окажется не в своей тарелке. Она даже не может к нему подойти, это противоречит этикету, а он сам, наверное, не додумается подойти к ней. Или, может быть, люди из службы безопасности не разрешили ему даже шаг сделать в сторону принцессы. А то и гофмаршал заморочил Тиггерналу голову какими-нибудь этикетными штучками. Ну ничего, когда после второй перемены блюд на банкете настанет время вручать подарки, Вилли наверняка подойдет к ней. Ну а на самый крайний случай…
Рэнди едва не покраснела. Ведь в конце приема их ждут танцы. Неужели ей не удастся станцевать с Вилли? Кстати… Она никогда не задумывалась, танцует ли он что-нибудь такое, что принято танцевать на императорских приемах. Увы, здесь на балах правит бал откровенное ретроградство. Трудно даже представить себе, чтобы под сводами королевского дворца зазвучал вдруг зажигательный рок’н’ролл. Отец как-то предложил ей устроить концерт «Настоящих громобоев» во дворце, но вряд ли он имел в виду, что музыканты будут выступать перед посетителями такого вот приема.
- Смотрю, ты задумалась, сестренка?
- Ох, братец… Ты меня напугал!
Рэнди, погрузившись в мысли о Тиггернале, даже не заметила, как к ней подошел Элберт, ее двоюродный брат. Его не представляли – видимо, служитель догадался, что уж с этим человеком принцесса точно знакома.
- Извини. Между прочим, отлично выглядишь. И я говорю это не только их вежливости. Выглядишь просто роскошно, я удивляюсь, как это кавалеры не валятся штабелями к твоим ногам.
Рэнди прыснула.
- Как же мне тогда ходить? По ним, что ли?
- Именно, - с серьезным видом кивнул Элберт. – Женщины жестоки, и судьба мужчин – лежать у их ног, надеясь на милость. Ну а если милости не последует, придется пережить укол-другой от ваших каблучков.
- Я об этом подумаю, - пообещала принцесса. – Между прочим, ты тоже неплохо смотришься.
Как племянник императора, Элберт стоял в очереди к трону сразу же после Рэнди. Но как-то раз он признался двоюродной сестре, что императорская карьера – это самое страшное, что он может себе вообразить. Элберт тщательно создавал себе имидж светского шалопая и бездельника. Можно сказать, что он изобрел ранее неведомый вид искусства – создание совершенно нового человека из себя самого. Точно так же, как скульптор любовно творит статую из глины, Элберт старательно превращал себя в томного красавца, постоянно замешанного в каких-то сомнительных авантюрах. Он участвовал в скачках и мотогонках, занимался благотворительностью и даже снялся пару раз в кино, его имя постоянно трепала желтая пресса, каждый вечер его видели в компании той или иной светской львицы, и никогда он не был замечен в их компании дважды.
Сегодня принц надел щегольской парадный мундир императорской гвардии, вишневый с золотыми галунами и позументами. Элберт умел великолепно менять маски. Для одних он мгновенно превращался в трогательного юношу, только-только нацепившего военную форму, но перед другими представал молодым, но уже опытным воякой с холодным взглядом голубых глаз.
- Ты думаешь? – усмехнулся он. – Я старался. Положение обязывает. Ты же знаешь, люди вечно от нас чего-то ждут. Так что наш прямой долг – не подвести их и полностью оправдать их ожидания.
- Ты говоришь точь-в-точь как мой отец.
- Еще бы. Мы же, все-таки, родственники. Кстати, - принц заговорил потише, - ходят слухи, что среди павших у твоих ног мужских тел есть одно очень, очень необычное.
Принцесса изо всех сил постаралась скрыть волнение. Ведь с тех пор, как она посетила Вилли в госпитале, где он лежал, приходя в себя после ранения, они даже не встречались ни разу. Откуда вообще Элберт может что-то знать? Какие слухи? Что он имеет в виду?
- Боюсь, братец, что я не совсем тебя понимаю.
- Ну же, - рассмеялся принц. – Я про этого волосатика из рок-группы. Да, в светской хронике про вас не пишут, но у меня есть всякие знакомства, связи… Ну, ты понимаешь.
Элберт повертел ладонью в воздухе, видимо, изображая те самые связи и знакомства, о которых он говорил.
- Так вот, некоторые утверждают, что между вами что-то есть. Или было. Ну, или, на худой конец будет. Так что желаю удачи, сестренка!
- Да нет между нами ничего, - попыталась разубедить двоюродного брата Рэнди.
- Это ты еще по молодости так думаешь, - очаровательно улыбнулся Элберт. – Ладно, приятно было поболтать. Сейчас начнется банкет, счастливо оставаться.
Гостей пригласили садиться за столы. Каждый заранее знал свое место – об этом позаботились распорядители. На всякий случай, на столах стояли карточки с именами. Рэнди присмотрелась, выискивая среди приглашенных Вилли. Рок-музыканту нашли место не слишком близко к принцессе, но и не слишком далеко. Приблизительно в середине, между двух преуспевающих промышленников. Тиггернал почувствовал, что на него смотрят, повернулся. Взглянул на Рэнди. Улыбнулся.
Она смущенно улыбнулась в ответ и поспешила посмотреть в другую сторону.
Вдруг какой-нибудь дипломат увидит, как они с Вилли обмениваются взглядами. Начнет просчитывать, анализировать, обдумывать, что бы это могло значить.
Чепуха какая-то!
Принцесса снова посмотрела на Тиггернала и еще раз улыбнулась ему, так, чтобы он мог догадаться: эта улыбка – не просто знак вежливости. Эта улыбка – ему и только ему.
И плевать, если кто-то заметит. Хотя сидевший неподалеку Элберт, кажется, хихикнул.
Звучали тосты. Лакеи быстро и бесшумно разносили блюда с едой, подливали гостям в бокалы вино. Праздник шел своим чередом.
Дело шло к вручению подарков, и это означало, что прием плавно достиг середины. Беспокойство, которое терзало Рэнди с тех самых пор, когда она поняла, что странные анонимные письма про день рождения писал не Вилли Тиггернал, потихоньку сошло на нет. Может быть, все образуется? Может быть, она просто чего-то не поняла, сама себе нафантазировала причину для страха? В конце концов, служба безопасности Лагранда неустанно бдит.
В этот момент за ее плечом словно из ниоткуда возник лакей. Он поклонился отточенным движением и протянул серебряный поднос, на котором белела одинокая записка.
- Велено передать вам, Ваше Высочество.
Лакей не разгибался до тех пор, пока принцесса не взяла свернутый листок бумаги. Мгновение спустя она поняла, что стоило приказать ему остаться, но когда Рэнди осознала эту мысль, лакея рядом уже не было. Он исчез так же быстро и бесшумно, как и появился. А ведь она даже не успела спросить у него, кто прислал эту записку. Ладно, может быть, все станет понятно, когда она ее прочтет?
Столы, за которыми сидели гости, были расставлены вдоль стен, образуя огромную букву П – лишь у той стены, где были двери в зал, столов не было. Ровно напротив дверей на небольшом возвышении стояло кресло императора, а Рэнди сидела по правую руку от него. По левую руку от императора сидела его сестра Клементина, мать Элберта, а дальше за ней откинулся на спинку кресла сам принц. Видя, как Рэнди разворачивает записку, он подмигнул принцессе. Решил, наверное, что это – послание от кавалера, немного смущенно подумала Рэнди. Может быть, заметив, как принцесса и вокалист «Громобоев» обмениваются улыбками, он решил, что записку передал ей Вилли? Ну да ладно, что бы Элберт не думал, он все равно славный малый, каким бы олухом он не старался выглядеть.
Прочесть записку принцесса не успела. Распорядитель приема вышел в центр зала и трижды стукнул о пол высоким церемониальным шестом, увенчанным буквой Р и числом 16. Пол парадного зала покрывали мягчайшие ковры, гасившие любой звук, но тонкое чародейство, искусно сплетенное дворцовыми магами, многократно усилило звук удара, сделало его гулким и раскатистым, по-настоящему торжественным. Все замолчали.
- Наступает время дарить подарки, - громко и отчетливо произнес распорядитель. – Сейчас я оглашу очередность, в которой гости могут преподнести дары Ее Высочеству наследной принцессе Рэнди.
Сейчас! Сейчас начнется самое интересное – подарки! Конечно, впереди еще танцы, а затем фейерверк, но с подарками ничто не сравнится. Рэнди была принцессой, но в глубине души она, как и любая девчонка, обожала, когда ей что-то дарят. И хотя многие подарки, которые ей вручались, доставались принцессе лишь потому, что так полагалось, и не было в них ни тепла, ни искренности, ей все равно это нравилось. И, к тому же, гость, вручая подарки, должен подходить прямо к ней. Она сможет встретиться лицом к лицу с Вилли.
Рэнди помнила, что ей сейчас полагается сделать. Она неторопливо встала, вызвав тем самым шквал аплодисментов…
И вдруг раздался громкий хлопок, и горячий воздух толкнул принцессу в лицо так, что она едва не упала.
Огненно-рыжий столб пламени вырос там, где стояло кресло императора, взметнув к потолку останки человека, который мгновение назад был повелителем Лагранда.
Чей-то истошный визг…
Ошеломленный взгляд только что подмигивавшего ей Элберта…
Вскочившая на ноги и прижавшая ладони к мгновенно побелевшему лицу Клементина…
Обломок подлокотника, упавший на стол и опрокинувший бокал вина, что стоял перед императором…
Все это врезалось ей в память и потом долго еще возвращалось во снах.
В этот момент принцесса не чувствовала ничего. Вокруг суетились люди, к Рэнди бежали сразу несколько лакеев, и по их движениям сразу становилось ясно, что на самом деле они – отлично выдрессированные телохранители, в центре зала мялся и бросал по сторонам растерянные взгляды вмиг ставший ненужным распорядитель. А на столе перед принцессой лежала записка, и в ней было написано: «Ну что, принцесса, тебе понравился мой подарок? Императорский трон теперь твой, пользуйся».
Этой ночью принцесса не сомкнула глаз. Дело было даже не в том, что она боялась вновь погрузиться в ночной кошмар. Нет, она просто не могла спать. Она вообще не могла – ничего. Принцессе казалось, что на самом деле существует две Рэнди. Одна – послушная кукла, которая ходит, разговаривает, принимает соболезнования, отвечает на вопросы, а иногда даже отдает распоряжения. Но это не живая принцесса, это всего лишь механизм, сущность, созданная для исполнения долга, та Рэнди, которой она должна была быть по мнению отца. Но была еще одна принцесса, забившаяся куда-то вглубь, как улитка, скрывшаяся в раковине и отгородившаяся от всех и всего ненадежной, но с виду такой прочной скорлупой. В скорлупе было хорошо, тихо и уютно. Только отца там не было.
