- Я верю, что ты сможешь найти дорогу домой, Саша, - чудом сдерживаясь, прошептала я и поспешила выйти из дома до того момента, как слезы снова начнут меня душить.
Неожиданно теплый воздух снаружи не смог меня согреть. А раз уж мне необходимо было сосредоточиться на чем-то, я была вынуждена считать шаги. Так проще, так легче, лишь бы не думать ни о чем. Я была благодарна Саше за то, что он не бросился меня останавливать. Я дошла до машины, завела мотор и резко нажала педаль газа, одновременно включая подборку своих любимых песен. Я всегда любила петь в машине, а сейчас это было просто необходимо. Музыка была настолько громкой, что я, буквально крича, не слышала даже свой голос. И очень хорошо. Я хотела перекричать свой внутренний голос или выплеснуть то, что накопилось. Мне действительно казалось, что у меня получится.
А по небу бегут,
Видишь, чьи-то следы.
Это, может быть, ты,
Это, может быть, я,
Это, может, нас ждут,
Это, может, нам поют
Твои…
Следы на небе, значит. Откуда пришла моя сила, от которой я отказалась? Не знаю. Одно лишь ясно: мне до сих пор сложно поверить, что это все правда. Да? Кого же я обманываю, в конце концов! Не себя. И жизнь надо прожить честно, и быть смелым настолько, чтобы оставаться собой до конца. Никита верил в это, верю и я. Верю, слышите? Верю! Рыдаю, пою и верю. Может, так правильно, и найдется тот, кто сможет нести искру достойно, не стараясь ее оттолкнуть так, как это делала я, не стараясь найти объяснение или изъян там, где их просто не существует. Вера и осознание, осознание и вера. Понимание. Alea jacta est.
И с этой фразы я начинала каждый последующий день. Руслан, казалось, уже перестал удивляться, когда я отправила его в заслуженный отпуск, взяв все уроки на себя. Я соскучилась по всему этому: я была в центре внимания, и меня слушали, а единственной моей целью было показать, как важно уметь за себя постоять. Даже слишком важно. Мы изучали не только практику, я решила ввести и курсы теории: виды фехтования, различные техники бокса и савата. Мне сказали недавно, что бездушных машин нет, и липкая паутина внутри меня, в которую превратились мои переживания, стала постепенно истончаться. А, она была внутри, но я старательно загружала себя работой, набрал еще несколько групп, чтобы сделать школу боевых искусств «Рорх» еще лучше.
Увидев, что меня не только слышат, но и слушают, стала задумываться о расширении курса, выделив для себя несколько перспективных ребят, которые со временем могли бы стать моими помощниками. Ранний подъем, зарядка, школа, ужин, сон. И как тут не вспомнить про мою любимую логичность и последовательность действий? Тара Крылова возвращается к тому, с чего начинала, забыв о краткой вспышке? Да, возвращаюсь, нет, не забыла. Не могу забыть, как ни стараюсь. Не могу. Да и шрам не дает. Я однажды поняла, что в минуты смятения я автоматически прикасаюсь к нему, будто он может дать мне и моим мыслям успокоение. Хорошо, что не упокоить. Рано мне туда.
Пресловутый черный юмор и горечь, окрасившая мою жизнь, неожиданно хорошо поддерживали меня. Надо же, а раньше я не обращала на них должного внимания, прошу меня простить. Так проще, так легче. Осознавая прекрасно, что происходит снаружи, я боялась иной раз заглядывать внутрь себя. Мысли всегда ждали меня, те самые, с которыми нельзя оставаться наедине. Я помню ту ночь, когда я вернулась домой. Впав в какой-то странный ступор, я даже из машины не могла выйти, глядя в одну точку. Музыка по-прежнему глушила мои чувства, и я была ей за это благодарна. Только первые лучи солнца заставили меня вздрогнуть и очнуться. Ищейка сказал, что скоро рассвет, и оказался прав.
Новый день.
Новый круг.
Старая и израненная я.
Что ж, с этим можно поработать…
Жизнь, которая, как известно, продолжается, что бы ни происходило, некоторое время успешно содействовала мне, и у меня получалось избегать встреч с Аделаидой Ивановной. Вернее, теперь я ограничивалась лишь редкими приветствиями и прощаниями. Женщина хмурилась, но отвечала, пока однажды, когда я уже собиралась домой, она не зашла в зал.
- Добрый вечер.
Ее тихие слова почему-то заставили меня вздрогнуть.
- Добрый.
- Не надоело бегать? – с укором спросила она, сложив руки на груди.
- Что, простите?
Аделаида Ивановна поморщилась:
- Тара, пожалуйста. Я же давно знаю тебя, не надо так. Почему ты меня избегаешь? Только не говори, что из-за тех пустячных царапин, которые давным-давно зажили!
Сдалась:
- Из-за них. Не знаю, как это вышло. Мне жаль.
- Я знаю.
Послышалось, что ли. Откуда моей соседке по школе знать, что со мной происходит?
- Ищейка помог, я вижу, что тебе уже лучше? Искры не летят, глаза обычные, - как ни в чем не бывало сказала женщина.
А я, услышав такое, непроизвольно сжала кулаки, выискивая взглядом любимое оружие. Кто смеет посягать на мою жизнь и считать, что может вот так бесцеремонно о ней говорить, будто имеет какое-то на это право?! Стоп! Мотнув головой, отогнала от себя ощущения, которые явно моими не были, и взглянула на Аделаиду по-новому: что-то неуловимо изменилось в ней. Создавалось впечатление, что она разом постарела лет на десять. Как я помню, она всегда следила за собой и выглядела значительно моложе своих лет. Но не сейчас: морщины прорезали лицо, в движениях появилась тяжесть, а глаза будто потухли.
- Он помог, - медленно сказала я. – Но откуда вам знать это?
Моя гостья молчала. Странно усмехнувшись, она подошла к стене и аккуратно сняла одно из копий. Прокрутив в руке пару раз, она резко развернулась и метнула его в мишень на противоположной стене. Даже по нескольким скупым движениям я поняла, что она не понаслышке знает, что такое оружие. Не глядя на меня, Аделаида Ивановна подошла к мишени, провела по ней рукой, а потом выдернула копье и вернула на свое место. И только после этого обернулась:
- Во мне течет кровь тех, кто живет в Аррайне. История эта началась очень давно, и я давно считаю этот мир своим домом. Люди интересны по природе своей, хрупки, я бы даже сказала. Физически им очень легко навредить, потому что они совершенно не заботятся порой о своей безопасности, предпочитая ничего не делать, а не заняться собой, когда это действительно необходимо. Да и психологически сложно найти подход, потому что и здесь чувствуется эта хрупкость. Слово, мысль, взгляд – и человек уже спешит загнать себя в лабиринт мучений, тот самый, который располагается на перекрестке дорог. Я научилась жить здесь, но иногда до сих пор не понимаю этого. Но не жалею, что я тут.
Я словила себя на мысли, что не хочу удивляться:
- Раньше я бы никогда не поверила в то, что вы говорите, сочла бы шуткой или репетицией театрального представления, но не теперь. И вы не можете вернуться, раз порталы запечатаны?
- Они не просто запечатаны, - покачала головой женщина, - их расправили, чтобы маркхи не смогли вернуться. Да я бы не смогла жить там.
- Почему?
- Я родилась здесь. И магия во мне не была сильна настолько, чтобы я смогла перенести возможное возвращение.
- Была? – я зацепилась именно за это.
- Да.
- Могу я спросить, что случилось?
- Можешь. Но я скажу тебе так: я отдала ее последние капли тому, кто в ней нуждался. Но хватит обо мне! Тебе лучше?
- Лучше.
- Но ты не выглядишь так, - нахмурилась она.
- Мне лучше, да, но все дело в том, что я снова стала прежней.
Она всплеснула руками:
- Ты шутить?!
И я просто рассказала ей все. Говорить пришлось неожиданно долго, и рассказ мне пришлось несколько раз останавливать, когда эмоции брали верх. Меня не торопили, а терпеливо ждали, когда я смогу продолжить. История подходила к концу, когда я вдруг осознала, что рассказываю довольно личные моменты просто знакомому человеку, с которым раньше мы задушевных бесед не вели. Тем не менее, подсознание говорило, что так и надо, так правильно. Когда я излила душу, моя гостья молчала некоторое время. А потом взглянула на меня:
- Так вот почему ты отправила Руслана в отпуск! Я тогда и поняла, что что-то не так. Да и меня с того вечера начала избегать.
- Я ненамеренно причинила вам боль, - сказала, поморщившись.
От меня лишь отмахнулись:
- Да разве это боль, деточка! Не встречала ты…
Она хотела еще что-то сказать, но вовремя остановилась. Настаивать я не стала.
- Ты же видела, как я бросила копье, так? Видела. Но я сказала тебе, что сил во мне больше нет. Но я метнула его. Сегодня. На твоих глазах. Понимаешь, к чему я?
Честно пытаясь, я мотнула головой, признавая поражение.
- Ну ладно. Я поясню, - сжалилась Аделаида надо мной. – Кровь не делает тебе тем, кто ты есть. Не кровь метнула копье, а я, не магия сделала это, а я. Я, теперь совершенно обычный человек. И ничего из перечисленного не помешало и не помогло мне в этом. Ты в метаниях, Тара, думая, что все закончилось в тот момент, когда бинты осыпались. Но почему ты не даешь себе думать по-другому? Ты не родилась эринией, сила сама выбрала тебя. Не поверишь, но в магии нет вступительных экзаменов или проходных баллов. Нет. Если бы ты была частью серой толпы, ничего бы не вышло.
- Но я не просила этого, а получив, сама упустила!
Неожиданно женщина улыбнулась:
- Взгляни на ситуацию с другой стороны, ну же! Ты получила возможность почувствовать что-то новое в себе; что-то в тебе зацепило тот мир, и он пришел в виде алых искр. Не мучай себя, не стоит это того. Ты имеешь право, стало быть, это ощутить и, полагаясь на разум, от этого отказаться, вот и все. В любом случае, это твой выбор и его последствия, с которыми только тебе и справляться. Ты говоришь, что упустила силу. А может, просто отпустила, позволив ей уйти?
В этот момент я буквально чувствовала, как камень на душе, становившийся все тяжелее, будто бы замер, прислушиваясь к словам Аделаиды. Теперь, после ее признания, язык не поворачивался назвать ее по отчеству. Можно бегать и искать себе новые испытания и причины для самобичевания, а можно и отпустить.
Забыть и отпустить? Ох, этого мне не забыть, но вот остановить гонку и перестать преследовать себя же я вполне могу. Я была бы не я, если бы легкомысленно отнеслась ко всему происходящему, но слова Аделаиды дали мне пищу для размышлений: тот факт, что мои глаза больше не горят алым светом, не делает меня неугодной или недостойной. И выбор мой уже сделан; в силе сокрыта ответственность, и это мне придется принять, а однажды снова позволить себе думать про Аррайн и Ищейку. Горько осознавать, что меня тянет к нему, а все вокруг напоминает о первой встрече; я усилием воли отгоняю подобные мысли, но они на удивление упорны. Он помог мне познакомиться с другим миром…а я больше не являюсь его частью.
Мое решение. Мой выбор. Мой.
To Margo.
You are still with me, right?
Убедившись, что Тара вернулась домой, Леар, наблюдавший на ней с крыши одного из соседних домов, только вздохнул. Ближе он не мог теперь подойти; в ее дом не получилось бы даже зайти, потому что тогда, до всплеска, девушка выжгла его присутствие там, и теперь на этой территории находиться было физически больно. А вот поговорить с ней он действительно хотел, но каждый раз мысль о том, что это принесет ей только страдания, сдерживала его. Теперь он осколок, всего лишь осколок другого мира, в который Таре лишь немного пришлось заглянуть, а потом все закончилось. Ищейка винил себя в том, что произошло, в том, что он не смог ни показать, ни научить правильно вести себя с магией. Тара сильна духом, но она человек, и этого ничтожно мало. Действительно, ее стоило уважать только за одну недюжинную стойкость, которую она проявила тогда, но все же мужчина никак не мог отделаться от мысли, что это потеря. Для них всех. Он признался сам себе, что впервые заглянув в ее глаза, он увидел там нечто, что позволило ему поверить, что не все еще потеряно.
Но что же дальше? Незримо быть рядом, защищать. И не отпускать? Да и возможно ли это сейчас… Ищейка не знал. И не хотел думать о том, что все повторяется снова, и он и здесь оказался слабее тех, кого решил защищать. Он не смог позаботиться о Майе, не помог Таре. Ищейка не знал, но дал себе слово, со странным чувством наблюдая, как Тара заваривает чай, что постарается узнать.
Эйва проснулась от собственного крика. Сначала хранительница не поняла, что за хриплые всхлипы разбудили ее, но потом резко встала, понимала, что это ее крик. В груди распространялся жар, и женщина, накинув на ходу плащ, поспешила к священным водам. Но в этот раз близко подойти не смогла даже она, потому что стихия взбунтовалась настолько, что буквально вскипела, не давая приблизиться к себе. Там, в глубинах, будто метался огромный раненый зверь, который не мог найти себе ни места, н спасения. Эйва слышала его рев, слышала его плач, но ничем не могла помочь. Иногда хранительница могла успокоить стихию, но не сейчас. Сейчас это было невозможно, ибо настолько мощный выброс силы мог будоражить их еще долгое время.
Женщина прижала ладони к камню и закрыла глаза, шепча молитвы, ведомые только ей одной. Зверю в глубине это не понравилось, и он взбушевался еще больше, будто хотел выбраться на поверхность и наказать ту, что хочет ему помешать. Вода вспенилась, гул стоял невыносимый, и Эйва уже ощущала палящие брызги на своей коже. Стихия никогда не обижала свою хранительницу, но сегодня все изменилось. Женщина, почувствовав боль, дернулась, но не отняла руки от камня, не прекратила молиться, лишь пониже наклонив голову и все более рьяно взывая к силам, которые не хотели ее слушать. Зверь ранен, а значит, искре в том мире не спокойно. Ее бросает из стороны в сторону, а она ищет покой, а на этом пути для нее препятствий не будет. Сила высвобождается в одном единственном случае: избранный погибает.
Эйва много лет прожила, с честью неся звание хранительницы, заботясь о своем народе и всегда зная, что будет дальше. Не всегда можно правильно направить мысль по развилкам будущего, но в любом случае у нее была уверенность, что все происходит правильно. Сейчас, видя буйство стихии, где смешались и холод, и жар, хранительнице ясно понимала, что этой уверенности нет. Проходы расплавлены, и единственным связующим звеном была та самая искра, которая сейчас будто сошла с ума, заставляя родную стихию неистовствовать. И если раньше была надежда на то, что сила может стать спасением, то теперь она стремительно угасала прямо на глазах. Воды встали на дыбы и все-таки дотянулись до женщины, накрыв ее с головой. Зашатавшись от пронзившей ее судороги, Эйва успела увидеть отражение арены в стене воды вокруг и ужаснуться: литая черная стена пульсировала, разрываемая изнутри сетью серых трещин. И если арена решила заговорить именно так, то молиться придется им всем, ибо маркхи не дремлют.
- Как наши дела? – спросил плотный мужчина в дорогом костюме, развалившись в кресле.
Его собеседник, худой блондин лет сорока, ссутулился, хотя, казалось, больше уже невозможно, и поспешил ответить:
- Все идет по плану. Быстро не получится, иначе могут возникнуть подозрения, но начало положено, и результат уже чувствуется.
- Уверен? Я бы так не сказал.
- Сейчас очень тонкая грань, господин. Мы не можем пережать. Сделаем это, и все пойдет прахом.
Неожиданно теплый воздух снаружи не смог меня согреть. А раз уж мне необходимо было сосредоточиться на чем-то, я была вынуждена считать шаги. Так проще, так легче, лишь бы не думать ни о чем. Я была благодарна Саше за то, что он не бросился меня останавливать. Я дошла до машины, завела мотор и резко нажала педаль газа, одновременно включая подборку своих любимых песен. Я всегда любила петь в машине, а сейчас это было просто необходимо. Музыка была настолько громкой, что я, буквально крича, не слышала даже свой голос. И очень хорошо. Я хотела перекричать свой внутренний голос или выплеснуть то, что накопилось. Мне действительно казалось, что у меня получится.
А по небу бегут,
Видишь, чьи-то следы.
Это, может быть, ты,
Это, может быть, я,
Это, может, нас ждут,
Это, может, нам поют
Твои…
Следы на небе, значит. Откуда пришла моя сила, от которой я отказалась? Не знаю. Одно лишь ясно: мне до сих пор сложно поверить, что это все правда. Да? Кого же я обманываю, в конце концов! Не себя. И жизнь надо прожить честно, и быть смелым настолько, чтобы оставаться собой до конца. Никита верил в это, верю и я. Верю, слышите? Верю! Рыдаю, пою и верю. Может, так правильно, и найдется тот, кто сможет нести искру достойно, не стараясь ее оттолкнуть так, как это делала я, не стараясь найти объяснение или изъян там, где их просто не существует. Вера и осознание, осознание и вера. Понимание. Alea jacta est.
И с этой фразы я начинала каждый последующий день. Руслан, казалось, уже перестал удивляться, когда я отправила его в заслуженный отпуск, взяв все уроки на себя. Я соскучилась по всему этому: я была в центре внимания, и меня слушали, а единственной моей целью было показать, как важно уметь за себя постоять. Даже слишком важно. Мы изучали не только практику, я решила ввести и курсы теории: виды фехтования, различные техники бокса и савата. Мне сказали недавно, что бездушных машин нет, и липкая паутина внутри меня, в которую превратились мои переживания, стала постепенно истончаться. А, она была внутри, но я старательно загружала себя работой, набрал еще несколько групп, чтобы сделать школу боевых искусств «Рорх» еще лучше.
Увидев, что меня не только слышат, но и слушают, стала задумываться о расширении курса, выделив для себя несколько перспективных ребят, которые со временем могли бы стать моими помощниками. Ранний подъем, зарядка, школа, ужин, сон. И как тут не вспомнить про мою любимую логичность и последовательность действий? Тара Крылова возвращается к тому, с чего начинала, забыв о краткой вспышке? Да, возвращаюсь, нет, не забыла. Не могу забыть, как ни стараюсь. Не могу. Да и шрам не дает. Я однажды поняла, что в минуты смятения я автоматически прикасаюсь к нему, будто он может дать мне и моим мыслям успокоение. Хорошо, что не упокоить. Рано мне туда.
Пресловутый черный юмор и горечь, окрасившая мою жизнь, неожиданно хорошо поддерживали меня. Надо же, а раньше я не обращала на них должного внимания, прошу меня простить. Так проще, так легче. Осознавая прекрасно, что происходит снаружи, я боялась иной раз заглядывать внутрь себя. Мысли всегда ждали меня, те самые, с которыми нельзя оставаться наедине. Я помню ту ночь, когда я вернулась домой. Впав в какой-то странный ступор, я даже из машины не могла выйти, глядя в одну точку. Музыка по-прежнему глушила мои чувства, и я была ей за это благодарна. Только первые лучи солнца заставили меня вздрогнуть и очнуться. Ищейка сказал, что скоро рассвет, и оказался прав.
Новый день.
Новый круг.
Старая и израненная я.
Что ж, с этим можно поработать…
Жизнь, которая, как известно, продолжается, что бы ни происходило, некоторое время успешно содействовала мне, и у меня получалось избегать встреч с Аделаидой Ивановной. Вернее, теперь я ограничивалась лишь редкими приветствиями и прощаниями. Женщина хмурилась, но отвечала, пока однажды, когда я уже собиралась домой, она не зашла в зал.
- Добрый вечер.
Ее тихие слова почему-то заставили меня вздрогнуть.
- Добрый.
- Не надоело бегать? – с укором спросила она, сложив руки на груди.
- Что, простите?
Аделаида Ивановна поморщилась:
- Тара, пожалуйста. Я же давно знаю тебя, не надо так. Почему ты меня избегаешь? Только не говори, что из-за тех пустячных царапин, которые давным-давно зажили!
Сдалась:
- Из-за них. Не знаю, как это вышло. Мне жаль.
- Я знаю.
Послышалось, что ли. Откуда моей соседке по школе знать, что со мной происходит?
- Ищейка помог, я вижу, что тебе уже лучше? Искры не летят, глаза обычные, - как ни в чем не бывало сказала женщина.
А я, услышав такое, непроизвольно сжала кулаки, выискивая взглядом любимое оружие. Кто смеет посягать на мою жизнь и считать, что может вот так бесцеремонно о ней говорить, будто имеет какое-то на это право?! Стоп! Мотнув головой, отогнала от себя ощущения, которые явно моими не были, и взглянула на Аделаиду по-новому: что-то неуловимо изменилось в ней. Создавалось впечатление, что она разом постарела лет на десять. Как я помню, она всегда следила за собой и выглядела значительно моложе своих лет. Но не сейчас: морщины прорезали лицо, в движениях появилась тяжесть, а глаза будто потухли.
- Он помог, - медленно сказала я. – Но откуда вам знать это?
Моя гостья молчала. Странно усмехнувшись, она подошла к стене и аккуратно сняла одно из копий. Прокрутив в руке пару раз, она резко развернулась и метнула его в мишень на противоположной стене. Даже по нескольким скупым движениям я поняла, что она не понаслышке знает, что такое оружие. Не глядя на меня, Аделаида Ивановна подошла к мишени, провела по ней рукой, а потом выдернула копье и вернула на свое место. И только после этого обернулась:
- Во мне течет кровь тех, кто живет в Аррайне. История эта началась очень давно, и я давно считаю этот мир своим домом. Люди интересны по природе своей, хрупки, я бы даже сказала. Физически им очень легко навредить, потому что они совершенно не заботятся порой о своей безопасности, предпочитая ничего не делать, а не заняться собой, когда это действительно необходимо. Да и психологически сложно найти подход, потому что и здесь чувствуется эта хрупкость. Слово, мысль, взгляд – и человек уже спешит загнать себя в лабиринт мучений, тот самый, который располагается на перекрестке дорог. Я научилась жить здесь, но иногда до сих пор не понимаю этого. Но не жалею, что я тут.
Я словила себя на мысли, что не хочу удивляться:
- Раньше я бы никогда не поверила в то, что вы говорите, сочла бы шуткой или репетицией театрального представления, но не теперь. И вы не можете вернуться, раз порталы запечатаны?
- Они не просто запечатаны, - покачала головой женщина, - их расправили, чтобы маркхи не смогли вернуться. Да я бы не смогла жить там.
- Почему?
- Я родилась здесь. И магия во мне не была сильна настолько, чтобы я смогла перенести возможное возвращение.
- Была? – я зацепилась именно за это.
- Да.
- Могу я спросить, что случилось?
- Можешь. Но я скажу тебе так: я отдала ее последние капли тому, кто в ней нуждался. Но хватит обо мне! Тебе лучше?
- Лучше.
- Но ты не выглядишь так, - нахмурилась она.
- Мне лучше, да, но все дело в том, что я снова стала прежней.
Она всплеснула руками:
- Ты шутить?!
И я просто рассказала ей все. Говорить пришлось неожиданно долго, и рассказ мне пришлось несколько раз останавливать, когда эмоции брали верх. Меня не торопили, а терпеливо ждали, когда я смогу продолжить. История подходила к концу, когда я вдруг осознала, что рассказываю довольно личные моменты просто знакомому человеку, с которым раньше мы задушевных бесед не вели. Тем не менее, подсознание говорило, что так и надо, так правильно. Когда я излила душу, моя гостья молчала некоторое время. А потом взглянула на меня:
- Так вот почему ты отправила Руслана в отпуск! Я тогда и поняла, что что-то не так. Да и меня с того вечера начала избегать.
- Я ненамеренно причинила вам боль, - сказала, поморщившись.
От меня лишь отмахнулись:
- Да разве это боль, деточка! Не встречала ты…
Она хотела еще что-то сказать, но вовремя остановилась. Настаивать я не стала.
- Ты же видела, как я бросила копье, так? Видела. Но я сказала тебе, что сил во мне больше нет. Но я метнула его. Сегодня. На твоих глазах. Понимаешь, к чему я?
Честно пытаясь, я мотнула головой, признавая поражение.
- Ну ладно. Я поясню, - сжалилась Аделаида надо мной. – Кровь не делает тебе тем, кто ты есть. Не кровь метнула копье, а я, не магия сделала это, а я. Я, теперь совершенно обычный человек. И ничего из перечисленного не помешало и не помогло мне в этом. Ты в метаниях, Тара, думая, что все закончилось в тот момент, когда бинты осыпались. Но почему ты не даешь себе думать по-другому? Ты не родилась эринией, сила сама выбрала тебя. Не поверишь, но в магии нет вступительных экзаменов или проходных баллов. Нет. Если бы ты была частью серой толпы, ничего бы не вышло.
- Но я не просила этого, а получив, сама упустила!
Неожиданно женщина улыбнулась:
- Взгляни на ситуацию с другой стороны, ну же! Ты получила возможность почувствовать что-то новое в себе; что-то в тебе зацепило тот мир, и он пришел в виде алых искр. Не мучай себя, не стоит это того. Ты имеешь право, стало быть, это ощутить и, полагаясь на разум, от этого отказаться, вот и все. В любом случае, это твой выбор и его последствия, с которыми только тебе и справляться. Ты говоришь, что упустила силу. А может, просто отпустила, позволив ей уйти?
В этот момент я буквально чувствовала, как камень на душе, становившийся все тяжелее, будто бы замер, прислушиваясь к словам Аделаиды. Теперь, после ее признания, язык не поворачивался назвать ее по отчеству. Можно бегать и искать себе новые испытания и причины для самобичевания, а можно и отпустить.
Забыть и отпустить? Ох, этого мне не забыть, но вот остановить гонку и перестать преследовать себя же я вполне могу. Я была бы не я, если бы легкомысленно отнеслась ко всему происходящему, но слова Аделаиды дали мне пищу для размышлений: тот факт, что мои глаза больше не горят алым светом, не делает меня неугодной или недостойной. И выбор мой уже сделан; в силе сокрыта ответственность, и это мне придется принять, а однажды снова позволить себе думать про Аррайн и Ищейку. Горько осознавать, что меня тянет к нему, а все вокруг напоминает о первой встрече; я усилием воли отгоняю подобные мысли, но они на удивление упорны. Он помог мне познакомиться с другим миром…а я больше не являюсь его частью.
Мое решение. Мой выбор. Мой.
To Margo.
You are still with me, right?
Глава 10.
Убедившись, что Тара вернулась домой, Леар, наблюдавший на ней с крыши одного из соседних домов, только вздохнул. Ближе он не мог теперь подойти; в ее дом не получилось бы даже зайти, потому что тогда, до всплеска, девушка выжгла его присутствие там, и теперь на этой территории находиться было физически больно. А вот поговорить с ней он действительно хотел, но каждый раз мысль о том, что это принесет ей только страдания, сдерживала его. Теперь он осколок, всего лишь осколок другого мира, в который Таре лишь немного пришлось заглянуть, а потом все закончилось. Ищейка винил себя в том, что произошло, в том, что он не смог ни показать, ни научить правильно вести себя с магией. Тара сильна духом, но она человек, и этого ничтожно мало. Действительно, ее стоило уважать только за одну недюжинную стойкость, которую она проявила тогда, но все же мужчина никак не мог отделаться от мысли, что это потеря. Для них всех. Он признался сам себе, что впервые заглянув в ее глаза, он увидел там нечто, что позволило ему поверить, что не все еще потеряно.
Но что же дальше? Незримо быть рядом, защищать. И не отпускать? Да и возможно ли это сейчас… Ищейка не знал. И не хотел думать о том, что все повторяется снова, и он и здесь оказался слабее тех, кого решил защищать. Он не смог позаботиться о Майе, не помог Таре. Ищейка не знал, но дал себе слово, со странным чувством наблюдая, как Тара заваривает чай, что постарается узнать.
Эйва проснулась от собственного крика. Сначала хранительница не поняла, что за хриплые всхлипы разбудили ее, но потом резко встала, понимала, что это ее крик. В груди распространялся жар, и женщина, накинув на ходу плащ, поспешила к священным водам. Но в этот раз близко подойти не смогла даже она, потому что стихия взбунтовалась настолько, что буквально вскипела, не давая приблизиться к себе. Там, в глубинах, будто метался огромный раненый зверь, который не мог найти себе ни места, н спасения. Эйва слышала его рев, слышала его плач, но ничем не могла помочь. Иногда хранительница могла успокоить стихию, но не сейчас. Сейчас это было невозможно, ибо настолько мощный выброс силы мог будоражить их еще долгое время.
Женщина прижала ладони к камню и закрыла глаза, шепча молитвы, ведомые только ей одной. Зверю в глубине это не понравилось, и он взбушевался еще больше, будто хотел выбраться на поверхность и наказать ту, что хочет ему помешать. Вода вспенилась, гул стоял невыносимый, и Эйва уже ощущала палящие брызги на своей коже. Стихия никогда не обижала свою хранительницу, но сегодня все изменилось. Женщина, почувствовав боль, дернулась, но не отняла руки от камня, не прекратила молиться, лишь пониже наклонив голову и все более рьяно взывая к силам, которые не хотели ее слушать. Зверь ранен, а значит, искре в том мире не спокойно. Ее бросает из стороны в сторону, а она ищет покой, а на этом пути для нее препятствий не будет. Сила высвобождается в одном единственном случае: избранный погибает.
Эйва много лет прожила, с честью неся звание хранительницы, заботясь о своем народе и всегда зная, что будет дальше. Не всегда можно правильно направить мысль по развилкам будущего, но в любом случае у нее была уверенность, что все происходит правильно. Сейчас, видя буйство стихии, где смешались и холод, и жар, хранительнице ясно понимала, что этой уверенности нет. Проходы расплавлены, и единственным связующим звеном была та самая искра, которая сейчас будто сошла с ума, заставляя родную стихию неистовствовать. И если раньше была надежда на то, что сила может стать спасением, то теперь она стремительно угасала прямо на глазах. Воды встали на дыбы и все-таки дотянулись до женщины, накрыв ее с головой. Зашатавшись от пронзившей ее судороги, Эйва успела увидеть отражение арены в стене воды вокруг и ужаснуться: литая черная стена пульсировала, разрываемая изнутри сетью серых трещин. И если арена решила заговорить именно так, то молиться придется им всем, ибо маркхи не дремлют.
- Как наши дела? – спросил плотный мужчина в дорогом костюме, развалившись в кресле.
Его собеседник, худой блондин лет сорока, ссутулился, хотя, казалось, больше уже невозможно, и поспешил ответить:
- Все идет по плану. Быстро не получится, иначе могут возникнуть подозрения, но начало положено, и результат уже чувствуется.
- Уверен? Я бы так не сказал.
- Сейчас очень тонкая грань, господин. Мы не можем пережать. Сделаем это, и все пойдет прахом.
