Собака сразу же соскочила с бревна и помчалась по широкому кругу.
— Вы всегда с ней так разговариваете? А как же все эти «сидеть», «лежать», «аппорт»?
— Она и официальный язык знает, для выставок он необходим, — улыбнулся Громов, наблюдая за бегом овчарки. — Но любит, когда с ней вот так просто, по-человечески говорят.
Я вспомнил свою овчарку. У неё были такие же предпочтения. Может эти собаки слишком умны и им не нравится , когда с ними как с роботами?
— Итак, — Громов посмотрел мне в глаза так внимательно, что я прямо почувствовал, как его взгляд вошёл в меня и остановился где-то в районе копчика. «Полегче нельзя, начальник?»
— Буду говорить с тобой максимально откровенно. Насколько это возможно, — продолжил он.
«Звучит многообещающе…»
— И надеюсь на такую же откровенность с твоей стороны. — Он снова сделал паузу. «Ожидает ответа? А что я могу сказать?»
— Согласен? — не дождавшись моего ответа, спросил полковник.
— Насколько это возможно, — ответил я его же словами.
Он усмехнулся, вероятно не ожидая такой наглости от рядового в общении с целым начальником Особого отдела.
— Хорошо, не буду пока требовать от тебя большего, но надеюсь, к концу разговора ты будешь доверять мне больше. У меня было не так много времени, чтобы хорошо познакомиться с тобой и понять досконально, что ты за человек.
— А зачем меня изучать? - не удержался я. — Да ещё, досконально? Неужели вы каждого простого солдата дивизии так изучаете?
— Не каждого, конечно, - согласился Громов. — А только тех, кто мне интересен. А ты мне интересен. Сначала меня заинтересовала история твоей семьи. Павел Васильевич рассказал о вашем разговоре, когда просил посодействовать в освобождении вас с гауптвахты. Тогда я вспомнил о моём друге Якове и когда подтвердилось, что он твой дядя, спасший мне жизнь, я решил помочь тебе, чем смогу. Ну а когда стал узнавать о твоих талантах всё больше, моё желание окрепло. Не каждый день встречаешь талантливых и умных людей. Мне в этой жизни повезло и несколько таких людей я встретил в разные годы. И все они оказали важное влияние на неё, а Яков — просто сохранил её мне. Поэтому я уверен, что подобные встречи не случайны. Я конечно в бога не верю, но иногда мне кажется, что таких людей посылает... не знаю кто, пусть будет, сама Вселенная, чтобы направить нас в определенный момент по нужной дороге.
— И вы считаете, что Вселенная послала меня, что бы я направил вас на путь истинный? — спросил я.
Полковник запнулся, удивлённо посмотрел на меня и вдруг захохотал. Линда, пробегая мимо, подняла на ходу голову и посмотрела на хозяина, словно спрашивая: «Над кем смеётесь? Уж не надо мной ли?» Но видя, что хозяин на неё даже не смотрит, потрусила дальше.
Отсмеявшись, Степан Афанасьевич, вытер выступившие слёзы и с улыбкой посмотрел на меня:
— Лишний раз убедился, что не ошибся в тебе! Хорошее чувство юмора — признак ума! — и продолжил, — Я хотел сказать, что пришло время отдавать долги и я должен стать для тебя человеком, который поможет тебе найти своё место в жизни, выбрать правильный путь.
— И вы считаете, что знаете где он?
— Думаю, что с большой вероятностью — знаю. — и видимо заметив что-то в моих глазах, добавил. — Конечно, абсолютной уверенности у меня нет, но я могу помочь тебе хотя бы не совершить серьёзных ошибок, которые могут сломать тебе жизнь. Ну и преодолеть последствия совершенных.
— Спасибо, конечно, Степан Афанасьевич, но я всегда рассчитывал только на свои силы и думаю, что смогу и дальше строить свою жизнь так, как считаю правильным я сам.
— Уверенность в своих силах, похвальное качество. — согласно кивнул полковник. — Но от ошибок не застрахован никто. Даже самые умные и уверенные.
Я пожал плечами. «Чего он хочет от меня? От помощи я не отказываюсь, а что ещё?»
— И ты, не исключение.
— Что вы имеете ввиду? — насторожился я.
— Ты слишком открыто живёшь. — глядя мне в глаза сказал Громов. — Свободно высказываешь мнение, которое расходится с общепринятым.
— А это преступление?
Громов улыбнулся уголками губ
— Мне кажется, тебе не нужно объяснять, что иногда это можно преподнести и как преступление. В такое время мы живём.
— Или в такой стране? — спросил я. — Такая вот странная страна, где всегда «такое время».
— Вот видишь, я не ошибся, ты понимаешь. И всё-таки совершаешь ошибки.
— А как жить тогда? Постоянно думать, о чём говорить, а о чём лучше промолчать? А то, как бы чего не вышло? Это за такую страну вы воевали, Степан Афанасьевич? За такую страну погибли оба моих дядьки? И миллионы других советских людей? Кстати, так до сих пор и не посчитали сколько именно! А может тогда и не стоило?
— Ну ты, палку-то не перегибай! — поднял руки полковник. — Мы сражались за страну.
— И что, получилось?
— Отстоять страну — получилось! — уверенно сказал Громов. — И атмосфера в стране меняется. Сейчас жизнь стала гораздо свободнее, чем при Сталине. И я верю, что станет ещё лучше!
— А я — нет!
Громов покачал головой.
— Саша, пожалуйста больше нигде такого не говори!
— Ну да, мы же ещё не достигли «счастливого будущего», поэтому молчите в тряпочку и ждите, когда придёт добрый барин и разрешит вам думать и говорить! Так, Степан Афанасьевич? А если придёт злой барин? Или дурной? Тогда как? Вся страна станет страной дураков?
Громов крякнул.
— За тобой точно нужен пригляд!
— Вы за страной бы приглядывали! А то боюсь она из страны победившей фашизм превратиться в страну победившего фашизма, а никто и не заметит!
— Что ты такое говоришь?! — Громов действительно был поражен. — Да, у нас есть недостатки, но такого просто не может быть!
— И почему же? — усмехнулся я. — Партия всё видит и не допустит? Органы не спят и всё контролируют?
— Ты зря смеёшься, так оно и есть!
— Блаженны верящие...
— Я не понимаю, откуда у тебя такой пессимизм? — развел руками Громов.
— Трудное детство! — усмехнулся я.
— Вот-вот, — кивнул Громов. — Поменьше бы в детстве разных «голосов» слушал...
— И вырос бы наивным дурачком. — в тон ему продолжил я. — Ходил бы на демонстрации с красным флажком, кричал по команде «уряяяя!» и все были бы счастливы.
Полковник молча смотрел на меня.
— Вы же просили максимальную откровенность? Или уже пожалели?
— Саша, ты понимаешь, что будь на моём месте кто-то другой...
— Я бы кроме лозунгов «Слава КПСС!» ничего бы не говорил. — перебил я его. — Степан Афанасьевич, вы думаете я совсем в людях не разбираюсь? Сами же комплименты мне раздавали: и талантливый, и умный! Вы меня изучали, а я — вас! Только, как и вам, мне времени не хватило, изучить вас досконально. Но того, что я о вас понял, мне достаточно, чтобы знать твердо: вы не дуболом, как большинство ваших коллег и стоите на правильной стороне. Вы действительно хотите, чтобы жизнь в стране стала лучше и свободнее. И вы делаете для этого всё, что в ваших силах. Подбираете себе друзей-единомышленников, таких, как Павел Васильевич. И именно поэтому вы обратили внимание на меня. Да, сначала вы хотели просто облегчить мне службу в полку, как племяннику человека, спасшего вам жизнь, но потом, почитав досье на меня, решили взять под свою опеку умного, но не осторожного пацана. Я всё правильно сказал? Или что-то упустил?
Громов молча смотрел на меня. Внешне он выглядел как обычно, но в глазах я видел изумление.
— Откуда ты знаешь про досье? — наконец нарушил он молчание.
Ха, ну настолько откровенным я не буду. Слишком рано. Не могу же я сказать, что в прошлый раз его подчинённый, особист нашего полка, с помощью трёх толстых папок, в которых якобы была зафиксирована вся моя недолгая на тот момент жизнь, пытался сделать из меня стукача. И это ему почти удалось, так он поразил двадцатилетнего пацана всякими подробностями моей жизни, высказываниями на уроках и среди друзей, которые оказывается всевидящий и всеслышащий КГБ старательно записывал, сортировал и складывал в папочки, пока они не превратились в «Дело», по которому я мог загреметь на пару моих жизней в далёкие края. «А там места воздушные, отличные места!» Но добрый дяденька согласен мне помочь и тд и тп.
— Ну, а откуда вы бы столько обо мне узнали? — ответил я.
— Значит, это просто твои умозаключения?
— Ну, если вам так будет легче, давайте на этом варианте пока остановимся.
— Пока?
— Пока. — кивнул я. — Это же не последний наш с вами разговор, как я понимаю, так что может и другие версии появятся.
Мне всё-таки удалось удивить начальника Особого отдела несмотря на всю его подготовку к этой встрече. А я специально не стал строить из себя пай-мальчика, а взял и слегка приподнял занавес. Покровитель такого уровня мне очень бы не помешал, а если быть честным, то просто необходим! Чтобы остановить сползание мира в пропасть нужны будут усилия многих людей и если они будут действовать совместно, шансов на успех будет гораздо больше. В идеале нужно было бы собрать их всех вместе для конкретного и откровенного разговора с демонстрацией фактов, к чему привела и приведёт их деятельность. Создать эдакий «Интернационал интеллектуальной, политической и экономической элиты планеты». Только они смогут что-то изменить, других вариантов нет. Но сам лично я не смогу к ним обратиться, это ясно. Меня в таких высях просто не услышат. Как донести до них информацию? Послать письма? В лучшем случае их прочтут многочисленные секретари и выбросят в корзину. Обратиться в газеты? Да подобных мне «прорицателей» и «видящих будущее» сотни и тысячи! Их посланиями завалены канцелярии чиновников самого разного ранга и редакции СМИ . Только кто их читает?
Единственно, что мне пришло в голову, это то, что начинать нужно не снизу или сверху, а найти адекватных людей среди профессионалов среднего уровня. Которые действительно как-то влияют на ситуацию в своих странах и в то же время не совсем оторвались от людей и могут выслушать человека не из их среды. Им ещё интересны идеи, оригинальные и необычные теории, им важно не откуда человек, а что он несёт. Это не члены Политбюро со мхом на ушах и в мозгах.
— Хорошо, — нарушил молчание Громов. — Ты действительно меня заинтересовал. Намного больше, чем я ожидал. С удовольствием пообщаюсь с тобой ещё. Сделаем так. Сейчас твоё досье у меня в сейфе. Да, ты не ошибся. На тебя собран материал максимально возможный в данный момент. Там все твои школьные «выступления», споры с учителями на политические темы. Должен сказать, что твои аргументы в них мне понравились. Неожиданные для простого школьника тем более из глухой провинции. Но там и твои «грехи» совершенные уже здесь, в ГДР. Ты сразу же попал в поле зрения вашего полкового особиста. Причём в том, что это произошло так быстро, ты виноват сам. Штатный информатор из вашего оркестра дал обычную характеристику на всех вновь прибывших военнослужащих срочной службы — на тебя и двоих товарищей, Мордасова и Малова. И если они себя проявить ещё не успели, то тебе это удалось ещё не попав даже на территорию полка. Прямо рекордсмен! Догадываешься, где отличился?
— Да где я мог-то?! — развёл я руками.
— Ну а кто сделал из особиста полка посмешище? — улыбнулся полковник.
— Я?! — искренне удивился я и тут до меня дошло. — Вы имеете ввиду этого сексуально озабоченного майора? А он что, особист?
Громов кивнул.
— Ну а я тут причем? Понабираете в органы всяких, а мне страдай потом!
Громов громко засмеялся.
— Ну в одном я уверен точно — с тобой скучно не будет! — вытирая слезы сказал он.
— Причём, это касается не только шуток! — подтвердил я.
— Хорошо, посмотрим. — согласился полковник. — Идём дальше. Так вот, когда майор Зарубин узнал, что ты закрепился в оркестре, он стал присматривать за тобой с особым, скажем так, рвением и попытался подключить к этому твоих друзей. Мордасов отказался, но Зарубин особо и не настаивал, потому что Малов с удовольствием согласился. От него Зарубин узнал, что ты встречаешься с Габриэль. И ему не составило труда состряпать тебе аморалку, а когда он послал запрос по месту твоего жительства и учебы из тебя получился аморальный диссидент.
— Ну, товарищ полковник, — не выдержал я, забыв даже о договоре обращаться по имени-отчеству. — Вот объясните мне, как может целый майор «страшного и ужасного» КГБ заниматься подобной ху..., извините, ерундой? Сколько таких майоров сидят по тёплым кабинетам по всей огромной стране, ездят на служебных автомобилях, жрут и пьют в три горла, отнюдь не перловую кашу с молоком, получают в месяц полугодовые оклады какого-нибудь работяги с завода, пользуются почётом и уважением и считают себя «спасителями Отечества»? Но это было бы ещё пол-беды! Потому что когда придёт настоящая беда, вы думаете эти «защитники» бросятся грудью на танк? Как бы не так! Они бросятся распихивать своё барахло по чемоданам, нажитое «непосильным трудом» и рванут куда подальше от фронта, где у них уже приготовленно тёплое гнёздышко! Куда-нибудь в Дубаи или Таиланд!
— Дубаи? — удивился Громов. — Это же где-то у арабов, если не ошибаюсь? А что они там будут делать? Жить в шатре в пустыне?
— Вы за «тупых арабов» не беспокойтесь! — махнул я рукой. — Даже они сумеют лучше распорядиться деньгами, которые свалятся на них «по воле Аллаха», в отличие от ваших коллег — «интеллектуальной элиты страны».
— Ничего не понял! — признался Громов. — При чём тут какие-то Дубаи, интеллектуальная элита и деньги, которые непонятно откуда возьмутся?
— Ладно, проехали! — отмахнулся я. — Потом, как-нибудь поговорим. Вы мне лучше скажите, что мне теперь с этим майором делать? Может того, бритвой по горлу и в колодец?
— Что?! — округлил глаза Громов глядя на меня, абсолютно серьёзного.
— А у вас есть другие варианты? — прищурился я, ожидая, когда до полковника дойдет юмор из недавно вышедшего фильма. Хотя, честно сказать, лично для меня вариант с бритвой был не таким уж и неприемлемым.
— Ну и шуточки у тебя, Саша! — выдохнул, наконец Громов и покачав головой продолжил. — Я вижу только один выход. Причём мы решаем сразу несколько проблем.
— И какой же?
— Я забираю дело себе и запираю его в сейфе.
— А так можно? Что-то слишком просто, — не поверил я. — Сейчас достанете козырь из рукава?
— Достаю. — Громов принял мою манеру. — Прямо сейчас ты пишешь мне расписку о сотрудничестве. Причём, лучше числом пораньше. Чтобы при необходимости можно было твои неосторожные высказывания выдать за оперативную разработку. Знаешь, что это такое?
— Конечно. — машинально ответил я. Громов снова посмотрел удивлённо. Да, многовато неожиданностей для особиста. Но, ничего, переживёт.
Всё-таки сделают они из меня «секретного сотрудника» или как говорят в народе — сексота. В той жизни давили-давили, не додавили, теперь здесь.
— Что скажешь? — Громов ждал ответа.
— А значок дадите? — глядя невинными глазами спросил я.
— Какой значок? — не понял он.
- Ну там, «заслуженный агент республики» или «победитель соцсоревнования среди стукачей»?
— Саша, ты когда-нибудь бываешь серьёзным? — устало вздохнул Громов. — Я начинаю сомневаться...
— Всё-всё, Степан Афанасьевич, я больше не буду! — и видя недоверчивый взгляд, ещё раз сказал. — Больше не буду! Это у меня реакция такая! Слишком много всего навалилось на молодой организм!
— Вы всегда с ней так разговариваете? А как же все эти «сидеть», «лежать», «аппорт»?
— Она и официальный язык знает, для выставок он необходим, — улыбнулся Громов, наблюдая за бегом овчарки. — Но любит, когда с ней вот так просто, по-человечески говорят.
Я вспомнил свою овчарку. У неё были такие же предпочтения. Может эти собаки слишком умны и им не нравится , когда с ними как с роботами?
— Итак, — Громов посмотрел мне в глаза так внимательно, что я прямо почувствовал, как его взгляд вошёл в меня и остановился где-то в районе копчика. «Полегче нельзя, начальник?»
— Буду говорить с тобой максимально откровенно. Насколько это возможно, — продолжил он.
«Звучит многообещающе…»
— И надеюсь на такую же откровенность с твоей стороны. — Он снова сделал паузу. «Ожидает ответа? А что я могу сказать?»
— Согласен? — не дождавшись моего ответа, спросил полковник.
— Насколько это возможно, — ответил я его же словами.
Он усмехнулся, вероятно не ожидая такой наглости от рядового в общении с целым начальником Особого отдела.
— Хорошо, не буду пока требовать от тебя большего, но надеюсь, к концу разговора ты будешь доверять мне больше. У меня было не так много времени, чтобы хорошо познакомиться с тобой и понять досконально, что ты за человек.
— А зачем меня изучать? - не удержался я. — Да ещё, досконально? Неужели вы каждого простого солдата дивизии так изучаете?
— Не каждого, конечно, - согласился Громов. — А только тех, кто мне интересен. А ты мне интересен. Сначала меня заинтересовала история твоей семьи. Павел Васильевич рассказал о вашем разговоре, когда просил посодействовать в освобождении вас с гауптвахты. Тогда я вспомнил о моём друге Якове и когда подтвердилось, что он твой дядя, спасший мне жизнь, я решил помочь тебе, чем смогу. Ну а когда стал узнавать о твоих талантах всё больше, моё желание окрепло. Не каждый день встречаешь талантливых и умных людей. Мне в этой жизни повезло и несколько таких людей я встретил в разные годы. И все они оказали важное влияние на неё, а Яков — просто сохранил её мне. Поэтому я уверен, что подобные встречи не случайны. Я конечно в бога не верю, но иногда мне кажется, что таких людей посылает... не знаю кто, пусть будет, сама Вселенная, чтобы направить нас в определенный момент по нужной дороге.
— И вы считаете, что Вселенная послала меня, что бы я направил вас на путь истинный? — спросил я.
Полковник запнулся, удивлённо посмотрел на меня и вдруг захохотал. Линда, пробегая мимо, подняла на ходу голову и посмотрела на хозяина, словно спрашивая: «Над кем смеётесь? Уж не надо мной ли?» Но видя, что хозяин на неё даже не смотрит, потрусила дальше.
Отсмеявшись, Степан Афанасьевич, вытер выступившие слёзы и с улыбкой посмотрел на меня:
— Лишний раз убедился, что не ошибся в тебе! Хорошее чувство юмора — признак ума! — и продолжил, — Я хотел сказать, что пришло время отдавать долги и я должен стать для тебя человеком, который поможет тебе найти своё место в жизни, выбрать правильный путь.
— И вы считаете, что знаете где он?
— Думаю, что с большой вероятностью — знаю. — и видимо заметив что-то в моих глазах, добавил. — Конечно, абсолютной уверенности у меня нет, но я могу помочь тебе хотя бы не совершить серьёзных ошибок, которые могут сломать тебе жизнь. Ну и преодолеть последствия совершенных.
— Спасибо, конечно, Степан Афанасьевич, но я всегда рассчитывал только на свои силы и думаю, что смогу и дальше строить свою жизнь так, как считаю правильным я сам.
— Уверенность в своих силах, похвальное качество. — согласно кивнул полковник. — Но от ошибок не застрахован никто. Даже самые умные и уверенные.
Я пожал плечами. «Чего он хочет от меня? От помощи я не отказываюсь, а что ещё?»
— И ты, не исключение.
— Что вы имеете ввиду? — насторожился я.
— Ты слишком открыто живёшь. — глядя мне в глаза сказал Громов. — Свободно высказываешь мнение, которое расходится с общепринятым.
— А это преступление?
Громов улыбнулся уголками губ
— Мне кажется, тебе не нужно объяснять, что иногда это можно преподнести и как преступление. В такое время мы живём.
— Или в такой стране? — спросил я. — Такая вот странная страна, где всегда «такое время».
— Вот видишь, я не ошибся, ты понимаешь. И всё-таки совершаешь ошибки.
— А как жить тогда? Постоянно думать, о чём говорить, а о чём лучше промолчать? А то, как бы чего не вышло? Это за такую страну вы воевали, Степан Афанасьевич? За такую страну погибли оба моих дядьки? И миллионы других советских людей? Кстати, так до сих пор и не посчитали сколько именно! А может тогда и не стоило?
— Ну ты, палку-то не перегибай! — поднял руки полковник. — Мы сражались за страну.
— И что, получилось?
— Отстоять страну — получилось! — уверенно сказал Громов. — И атмосфера в стране меняется. Сейчас жизнь стала гораздо свободнее, чем при Сталине. И я верю, что станет ещё лучше!
— А я — нет!
Громов покачал головой.
— Саша, пожалуйста больше нигде такого не говори!
— Ну да, мы же ещё не достигли «счастливого будущего», поэтому молчите в тряпочку и ждите, когда придёт добрый барин и разрешит вам думать и говорить! Так, Степан Афанасьевич? А если придёт злой барин? Или дурной? Тогда как? Вся страна станет страной дураков?
Громов крякнул.
— За тобой точно нужен пригляд!
— Вы за страной бы приглядывали! А то боюсь она из страны победившей фашизм превратиться в страну победившего фашизма, а никто и не заметит!
— Что ты такое говоришь?! — Громов действительно был поражен. — Да, у нас есть недостатки, но такого просто не может быть!
— И почему же? — усмехнулся я. — Партия всё видит и не допустит? Органы не спят и всё контролируют?
— Ты зря смеёшься, так оно и есть!
— Блаженны верящие...
— Я не понимаю, откуда у тебя такой пессимизм? — развел руками Громов.
— Трудное детство! — усмехнулся я.
— Вот-вот, — кивнул Громов. — Поменьше бы в детстве разных «голосов» слушал...
— И вырос бы наивным дурачком. — в тон ему продолжил я. — Ходил бы на демонстрации с красным флажком, кричал по команде «уряяяя!» и все были бы счастливы.
Полковник молча смотрел на меня.
— Вы же просили максимальную откровенность? Или уже пожалели?
— Саша, ты понимаешь, что будь на моём месте кто-то другой...
— Я бы кроме лозунгов «Слава КПСС!» ничего бы не говорил. — перебил я его. — Степан Афанасьевич, вы думаете я совсем в людях не разбираюсь? Сами же комплименты мне раздавали: и талантливый, и умный! Вы меня изучали, а я — вас! Только, как и вам, мне времени не хватило, изучить вас досконально. Но того, что я о вас понял, мне достаточно, чтобы знать твердо: вы не дуболом, как большинство ваших коллег и стоите на правильной стороне. Вы действительно хотите, чтобы жизнь в стране стала лучше и свободнее. И вы делаете для этого всё, что в ваших силах. Подбираете себе друзей-единомышленников, таких, как Павел Васильевич. И именно поэтому вы обратили внимание на меня. Да, сначала вы хотели просто облегчить мне службу в полку, как племяннику человека, спасшего вам жизнь, но потом, почитав досье на меня, решили взять под свою опеку умного, но не осторожного пацана. Я всё правильно сказал? Или что-то упустил?
Громов молча смотрел на меня. Внешне он выглядел как обычно, но в глазах я видел изумление.
— Откуда ты знаешь про досье? — наконец нарушил он молчание.
Ха, ну настолько откровенным я не буду. Слишком рано. Не могу же я сказать, что в прошлый раз его подчинённый, особист нашего полка, с помощью трёх толстых папок, в которых якобы была зафиксирована вся моя недолгая на тот момент жизнь, пытался сделать из меня стукача. И это ему почти удалось, так он поразил двадцатилетнего пацана всякими подробностями моей жизни, высказываниями на уроках и среди друзей, которые оказывается всевидящий и всеслышащий КГБ старательно записывал, сортировал и складывал в папочки, пока они не превратились в «Дело», по которому я мог загреметь на пару моих жизней в далёкие края. «А там места воздушные, отличные места!» Но добрый дяденька согласен мне помочь и тд и тп.
— Ну, а откуда вы бы столько обо мне узнали? — ответил я.
— Значит, это просто твои умозаключения?
— Ну, если вам так будет легче, давайте на этом варианте пока остановимся.
— Пока?
— Пока. — кивнул я. — Это же не последний наш с вами разговор, как я понимаю, так что может и другие версии появятся.
Мне всё-таки удалось удивить начальника Особого отдела несмотря на всю его подготовку к этой встрече. А я специально не стал строить из себя пай-мальчика, а взял и слегка приподнял занавес. Покровитель такого уровня мне очень бы не помешал, а если быть честным, то просто необходим! Чтобы остановить сползание мира в пропасть нужны будут усилия многих людей и если они будут действовать совместно, шансов на успех будет гораздо больше. В идеале нужно было бы собрать их всех вместе для конкретного и откровенного разговора с демонстрацией фактов, к чему привела и приведёт их деятельность. Создать эдакий «Интернационал интеллектуальной, политической и экономической элиты планеты». Только они смогут что-то изменить, других вариантов нет. Но сам лично я не смогу к ним обратиться, это ясно. Меня в таких высях просто не услышат. Как донести до них информацию? Послать письма? В лучшем случае их прочтут многочисленные секретари и выбросят в корзину. Обратиться в газеты? Да подобных мне «прорицателей» и «видящих будущее» сотни и тысячи! Их посланиями завалены канцелярии чиновников самого разного ранга и редакции СМИ . Только кто их читает?
Единственно, что мне пришло в голову, это то, что начинать нужно не снизу или сверху, а найти адекватных людей среди профессионалов среднего уровня. Которые действительно как-то влияют на ситуацию в своих странах и в то же время не совсем оторвались от людей и могут выслушать человека не из их среды. Им ещё интересны идеи, оригинальные и необычные теории, им важно не откуда человек, а что он несёт. Это не члены Политбюро со мхом на ушах и в мозгах.
— Хорошо, — нарушил молчание Громов. — Ты действительно меня заинтересовал. Намного больше, чем я ожидал. С удовольствием пообщаюсь с тобой ещё. Сделаем так. Сейчас твоё досье у меня в сейфе. Да, ты не ошибся. На тебя собран материал максимально возможный в данный момент. Там все твои школьные «выступления», споры с учителями на политические темы. Должен сказать, что твои аргументы в них мне понравились. Неожиданные для простого школьника тем более из глухой провинции. Но там и твои «грехи» совершенные уже здесь, в ГДР. Ты сразу же попал в поле зрения вашего полкового особиста. Причём в том, что это произошло так быстро, ты виноват сам. Штатный информатор из вашего оркестра дал обычную характеристику на всех вновь прибывших военнослужащих срочной службы — на тебя и двоих товарищей, Мордасова и Малова. И если они себя проявить ещё не успели, то тебе это удалось ещё не попав даже на территорию полка. Прямо рекордсмен! Догадываешься, где отличился?
— Да где я мог-то?! — развёл я руками.
— Ну а кто сделал из особиста полка посмешище? — улыбнулся полковник.
— Я?! — искренне удивился я и тут до меня дошло. — Вы имеете ввиду этого сексуально озабоченного майора? А он что, особист?
Громов кивнул.
— Ну а я тут причем? Понабираете в органы всяких, а мне страдай потом!
Громов громко засмеялся.
— Ну в одном я уверен точно — с тобой скучно не будет! — вытирая слезы сказал он.
— Причём, это касается не только шуток! — подтвердил я.
— Хорошо, посмотрим. — согласился полковник. — Идём дальше. Так вот, когда майор Зарубин узнал, что ты закрепился в оркестре, он стал присматривать за тобой с особым, скажем так, рвением и попытался подключить к этому твоих друзей. Мордасов отказался, но Зарубин особо и не настаивал, потому что Малов с удовольствием согласился. От него Зарубин узнал, что ты встречаешься с Габриэль. И ему не составило труда состряпать тебе аморалку, а когда он послал запрос по месту твоего жительства и учебы из тебя получился аморальный диссидент.
— Ну, товарищ полковник, — не выдержал я, забыв даже о договоре обращаться по имени-отчеству. — Вот объясните мне, как может целый майор «страшного и ужасного» КГБ заниматься подобной ху..., извините, ерундой? Сколько таких майоров сидят по тёплым кабинетам по всей огромной стране, ездят на служебных автомобилях, жрут и пьют в три горла, отнюдь не перловую кашу с молоком, получают в месяц полугодовые оклады какого-нибудь работяги с завода, пользуются почётом и уважением и считают себя «спасителями Отечества»? Но это было бы ещё пол-беды! Потому что когда придёт настоящая беда, вы думаете эти «защитники» бросятся грудью на танк? Как бы не так! Они бросятся распихивать своё барахло по чемоданам, нажитое «непосильным трудом» и рванут куда подальше от фронта, где у них уже приготовленно тёплое гнёздышко! Куда-нибудь в Дубаи или Таиланд!
— Дубаи? — удивился Громов. — Это же где-то у арабов, если не ошибаюсь? А что они там будут делать? Жить в шатре в пустыне?
— Вы за «тупых арабов» не беспокойтесь! — махнул я рукой. — Даже они сумеют лучше распорядиться деньгами, которые свалятся на них «по воле Аллаха», в отличие от ваших коллег — «интеллектуальной элиты страны».
— Ничего не понял! — признался Громов. — При чём тут какие-то Дубаи, интеллектуальная элита и деньги, которые непонятно откуда возьмутся?
— Ладно, проехали! — отмахнулся я. — Потом, как-нибудь поговорим. Вы мне лучше скажите, что мне теперь с этим майором делать? Может того, бритвой по горлу и в колодец?
— Что?! — округлил глаза Громов глядя на меня, абсолютно серьёзного.
— А у вас есть другие варианты? — прищурился я, ожидая, когда до полковника дойдет юмор из недавно вышедшего фильма. Хотя, честно сказать, лично для меня вариант с бритвой был не таким уж и неприемлемым.
— Ну и шуточки у тебя, Саша! — выдохнул, наконец Громов и покачав головой продолжил. — Я вижу только один выход. Причём мы решаем сразу несколько проблем.
— И какой же?
— Я забираю дело себе и запираю его в сейфе.
— А так можно? Что-то слишком просто, — не поверил я. — Сейчас достанете козырь из рукава?
— Достаю. — Громов принял мою манеру. — Прямо сейчас ты пишешь мне расписку о сотрудничестве. Причём, лучше числом пораньше. Чтобы при необходимости можно было твои неосторожные высказывания выдать за оперативную разработку. Знаешь, что это такое?
— Конечно. — машинально ответил я. Громов снова посмотрел удивлённо. Да, многовато неожиданностей для особиста. Но, ничего, переживёт.
Всё-таки сделают они из меня «секретного сотрудника» или как говорят в народе — сексота. В той жизни давили-давили, не додавили, теперь здесь.
— Что скажешь? — Громов ждал ответа.
— А значок дадите? — глядя невинными глазами спросил я.
— Какой значок? — не понял он.
- Ну там, «заслуженный агент республики» или «победитель соцсоревнования среди стукачей»?
— Саша, ты когда-нибудь бываешь серьёзным? — устало вздохнул Громов. — Я начинаю сомневаться...
— Всё-всё, Степан Афанасьевич, я больше не буду! — и видя недоверчивый взгляд, ещё раз сказал. — Больше не буду! Это у меня реакция такая! Слишком много всего навалилось на молодой организм!
