Мы секунду смотрели друг на друга и расхохотались одновременно!
— А этот майор не будет протестовать? — спросил я, когда мы успокоились.
— Ты мой агент, он — мой подчинённый. — пожал плечами Громов. — Какие могут быть протесты? Только это не значит, что ты теперь можешь говорить что угодно! — поспешил предупредить меня он.
— Ну да, Малов же «зелёный стукачок», а там ещё остался матёрый. — как бы невзначай сказал я и снова удивил полковника.
— Вот можешь же думать, когда хочешь.
— Степан Афанасьевич, насчёт значка, конечно шутка, но как мы с вами будем встречаться? — решил уточнить я важный для себя вопрос. — Сегодня я сказал командиру, что забыл обе флейты в Югендпалас и пошёл за ними, а дальше?
— А ты действительно забыл? — уточнил Громов.
— Действительно. Но не забыл, а оставил специально.
— А не украдут? — засомневался он.
— Товарищ полковник, что ж вы так плохо думаете о наших «младших братьях по лагерю»?
— Ну, всякое бывает... — поджал губы полковник. — Да, нужно организовать тебе прикрытие для таких походов. И для других, думаю тоже...— он искоса посмотрел на меня улыбаясь.
— А вот за это, товарищ полковник, я готов всех врагов советской власти голыми руками передушить! — горячо ответил я.
— Ну вот, а обещал, что закончил дурачиться. Как тебе можно доверять после этого?
— Так я абсолютно серьёзно! Вот выдайте мне врага, я запросто!
— Саша....
— Да что ж такое и правда!? — повесил я голову.
— У нас при штабе дивизии существует группа пропагандистов, — задумчиво сказал Громов. — В ней из солдат и сержантов проявляющих активность в общественной жизни своих подразделений, на политзанятиях и тому подобное, готовят кадры для политической работы в армии и поступлении в последующем в училища по этому профилю. Я вот думаю, может тебя туда записать?
— Меня? В замполиты?! — вытаращил я глаза. — Да я ж там всю малину... эээ... потопчу ! Распропагандирую всех этих ненормальных вплоть до замполита дивизии!
— Так уж и распропагандируешь! — усмехнулся Громов.
— Да запросто, Степан Афанасьевич! Вы, как будто сами не знаете, какой это идиотизм и какой народ туда идёт!
— Знаю, — согласился полковник. — Именно поэтому и сомневаюсь. Они же думать не умеют по определению. А те немногие, у кого есть хоть какая-то способность к мышлению, знают где и что нужно сказать, чтобы сделать карьеру. Вот и шпарят лозунги, да и те, по бумажке.
Я слегка прибалдел.
— Так вы всё видите и ничего не делаете?
— А что я могу сделать? Душить их собственными руками, как ты мечтаешь?
— Ну, что-то же надо делать, Степан Афанасьевич! Этот формализм и шизофрения, когда думают одно, а говорят другое он же проникает во все слои общества и он, в конце концов, погубит страну!
— Ну, надеюсь до этого не дойдет, — медленно сказал Громов, но особой уверенности в его словах я не услышал. — Ладно, о таких глобальных вещах поговорим в другой раз. Сейчас нужно организовать твою службу так, чтобы у тебя было больше свободы передвижения. Я об этом подумаю. В крайнем случае, на первое время, всё-таки всуну тебя к этим недоделанным пропагандистам...
— Пропагандонам. — вставил я.
— Как?! — Громов с изумлением посмотрел на меня и расхохотался. — Очень верное определение! Сам придумал?
Я скромно пожал плечами. Не скажешь же, что где-то слышал. Это слово из моего времени.
— Так вот, — продолжил, успокоившись Громов. — Включу тебя в эту группу, но это будет для твоих командиров. Ходить туда тебе будет не обязательно, но целый свободный день у тебя будет. Постоянная увольнительная у тебя уже есть. Я, кстати вам и выдал их по этой линии. А дальше что-нибудь придумаем.
— А в какой день недели их там натаскивают? — уточнил я. Очень уж не хотелось, чтобы попадал на воскресенье, когда я и так имею относительную свободу из-за репетиции и танцев в ГДО.
— Не помню точно, — нахмурил лоб Громов. — Где-то в середине недели, то ли среда, то ли четверг.
Четверг меня очень устраивал. В этот день был выходной у всех сверхсрочников оркестра и я мог бы пропадать на целый день безо всяких проблем.
— Ну, на сегодня, думаю хватит. — подвёл итоги Громов. — Главное, что я не ошибся в тебе!
— И я — в вас! — нагло вставил я и Громов улыбнулся крутнув головой. «Привыкай полковник, от меня и не такое услышишь, это только цветочк».
Степан Афанасьевич достал из газеты обычный лист для пишущей машинки.
— Напиши мне расписку о сотрудничестве. Дату не ставь. Пусть у меня будет, чтобы в случае чего, мог сразу пустить в ход. Какой псевдоним себе возьмёшь?
Я задумался. Хотелось какой-нибудь со значением, вот как название группы я придумал, но, в то же время, кто его будет читать, кроме Громова? Агенты всегда и везде самая засекреченная часть оперативных органов. В своём времени, когда я, зелёный, в общем-то ещё молодой человек пришел в Уголовный розыск, мне передали от старого опера двенадцать агентов. Их имена знали только сам опер и зам.начальника Угро по оперативной работе. Всё. Даже мои другие начальники не имели доступа к папкам с двумя нулями — совершенно секретно.
— Так сразу и не придумаешь, — размышляя ответил я.
— Да какая разница? — отмахнулся Громов, подтверждая мои размышления. — Скорее всего этот листок больше никто и никогда не прочтёт. Включая меня самого. Я же не собираюсь тебе давать оперативные задания по разработке твоих сослуживцев.
— Упаси, боже! — с серьезным лицом ответил я.
— Ну вот, так что пиши, что первое придёт а голову.
— «Дед Щукарь» пойдет? — спросил я.
— Ты опять со своими шутками? — подозрительно спросил Громов.
— Честное слово — нет! — не моргнув глазом ответил я.
— А зачем такой привлекающий внимание псевдоним предлагаешь? Да, скорее всего никто и никогда, но а вдруг? Приедет какой-нибудь генерал из Москвы с проверкой опер работы и естественно из всех агентов захочет встретиться с таким оригиналом.
— Ну и что? — пожал я плечами. — Я же его не укушу?
— Да кто тебя знает...
— Ладно, уговорили, — согласился я. — Тогда просто «Сергей». А не-не! — опомнился я. — Звучит не очень на испанском. Вдруг какой-нибудь генерал-интеллектуал из Москвы приедет, точно захочет познакомиться. Или у вас там таких нет?
— А чем плох Сергей? — не понял Громов. Ну да, сейчас 70-е, целомудренные времена в Союзе, никаких тебе геев.
— Я вам потом объясню. Давайте я возьму просто «Иван». Пойдёт?
— Пиши. — согласился полковник.
Я подмахнул лист новым моим именем и отдал его Громову. Он аккуратно всунул его между газетными страницами.
— Вот теперь всё. Я займусь твоими делами, ты спокойно служи. Малова завтра заберут из оркестра, больше он пакостить не будет.
— А куда его? — не удержался я от вопроса.
— Точно не знаю, куда-то в Среднюю Азию. Хотя, по мне, заслать бы его куда-нибудь за Полярный круг, охолониться!
— А может и надо было... — соглашаюсь.
— Да где первое место нашлось, туда и отправят. — с досадой говорит Громов. — Вернёмся к нашим делам. Если ты мне понадобишься, я свяжусь с тобой через Павла Васильевича. Но, скорее всего до субботы не увидимся. А в субботу я приду в ГДО.
Он повернулся к собачьему городку, где Линда добросовестно трудилась на тренажёрах, не нуждаясь ни в чьих подсказках или командах.
— Линда, на сегодня хватит! — не особо повышая голос сказал Громов, но собака его услышала. Всё это время, когда она, казалось была занята только своими тренажёрами, она контролировала ситуацию.
Взяв последний барьер она подбежала к хозяину, радостно виляя хвостом и улыбаясь во все свои тридцать три зуба. Или, сколько их там у собак?
— Хорошо поработала? — потрепал её по загривку Громов.
Овчарка, задрав голову, выдала целую фразу, стараясь выговорить человеческие слова. Получилось забавно и я, не выдержав, засмеялся. Она тут же резко повернула голову в мою сторону, как бы желая убедиться, кто тут осмелился над ней смеяться.
— Ну, а что, у тебя смешно получилось! — ответил я на её немой вопрос.
Она повернулась к хозяину словно спрашивая: «Это кто такой вообще?» Громов её прекрасно понял и ответил:
—Ну иди, познакомься! Разберись, что за человек.
Линда сделала пару шагов ко мне и пригнув голову к земле стала принюхиваться.
— Привет, красавица! — как можно спокойнее сказал я. — Я вижу, что ты очень умная девочка. Я таких люблю. Уверен, что мы с тобой подружимся. Ну иди поближе, я тебя поглажу.
Линда сделала ещё шаг и потянулась сильнее. Наши носы почти соприкоснулись. Я медленно поднял руку и опустив на её шею, стал тихонько поглаживать. Потом слегка потрепал её по загривку и положил руку на голову. Я вспомнил, как все животные прекрасно чувствовали энергию рейки, когда я проводил сеансы с кем-нибудь. И кошки, и собаки пытались поближе оказаться возле моих рук, чтобы энергия, идущая от них, хоть немного досталась и им, а наш попугай вообще садился сверху на ладонь и согнать его не было никакой возможности. Сейчас же я направил весь поток на голову овчарки и она даже прикрыла глаза от наслаждения. А когда, прекратив мгновенный сеанс, я уже спокойно и без всякого опасения потрепал её за уши — уткнулась мордой мне в колени.
— Линда, ты ли это?! — изумление Громова было неподдельным. — Первый раз вижу такое. Никогда она себя так не вела с незнакомым человеком.
— Так а мы с ней уже познакомились, да, красавица?
Линда выдернула голову из моих коленей, лизнула меня в нос и выразила свой восторг повторив ту же фразу, что говорила только что своему хозяину.
— Собакам не нужны долгие дебаты, чтобы понять, с кем они имеют дело. — сказал я Громову. — В природе у них нет на это времени, нужно за секунды понять кто перед тобой — друг или враг. И если она решила, что ты друг, она уже никогда не изменит своего мнения и будет любить тебя всегда, каким бы ты ни был.
Громов молча смотрел на меня и в его глазах читался вопрос:« Откуда ты всё это знаешь? Кто ты вообще такой?»
По дороге из парка к Габриэль я сделал крюк и забежал в Югендпалас, надеясь не только забрать свои инструменты, но и увидеться с Вольфгангом. Но время всё ещё было раннее и в дверях меня встретил единственный на данный момент работник дворца, молодой парень, выполняющий обязанности секьюрити, хотя тогда они ещё так не назывались. Он довольно прилично знал английский и на мой вопрос здесь ли Вольфганг, покачал головой и ответил:
— Вчерашнее мероприятие закончилось поздно, ну ты же сам знаешь, поэтому он будет только ближе к вечеру. Ему что-нибудь передать?
— Ничего не нужно. Я просто хотел спросить какое впечатление у него от нашей игры. Он ведь столько групп слышал и может сравнить. А мы первый раз играли в таком зале, а для солистки вообще первое выступление в жизни!
— Да ты что? - удивился парень. — Я слышал вас вчера, конечно не полностью, приходилось отвлекаться на работу, но вы мне очень понравились! Столько незнакомых песен. Многие местные группы копируют одни и те же популярные шлягеры и я их уже выучил наизусть, а у вас — ни одной знакомой! Откуда они?
— Места надо знать! - подмигнул я.
— А, хотел спросить! - спохватился парень. — Говорят, что эта девушка, ваша солистка — немка?
— Да, она живёт здесь, в Ризе. - ответил я уже догадываясь, что последует за этим.
— Слушай, а как с ней познакомиться?
— Никак. - спокойно ответил я . — Она уже познакомилась. Со мной.
Парень помолчал , потом кивнул головой и сказал:
— Понял. Вопросов больше нет. Повезло тебе, такая девушка! — и мечтательно закатил глаза.
Узнаю немцев. Да и вообще, европейцев. Никаких тебе «отобью», «с тобой она больше ходить не будет» или «давай отойдём в сторонку». Здесь выбирает девушка. Если она отказала парню, он может продолжать любить её тайно, но заставлять встречаться с ним, «отбивать» других поклонников — не будет. Конечно, исключения бывают всегда, но это именно исключения, а не правило.
— Не горюй! — хлопнул я его по накачанному плечу. — И тебе повезёт. Ты вон тоже какой красавец!
— Да, девчонок много каждый вечер тут бывает, и знакомлюсь часто, но всё ненадолго. Чего-то всегда не хватает.
— Значит, не встретил ещё свою. Но встретишь обязательно — на бойком месте стоишь, — успокоил я его и спросил о цели своего визита: — Я вчера оставил в гримёрке свои инструменты — две флейты. Как бы мне их забрать?
— А пойдём глянем, — согласился парень, пропуская меня внутрь.
Пустой «Югендпалас» показался ещё огромнее. В первом варианте моего пребывания в ГДР мы с Лёхой Алёхиным и Жекой Мордасовым старались не пропустить ни одного концерта. Тем более что цена билетов была просто смешной — всего пять марок!
Запомнился один неудачный наш поход на набиравшую тогда популярность группу «Карат». Билеты мы заранее не взяли, и когда пришли к началу, нас ждал сюрприз в виде таблички: «Все билеты проданы». Пустив всё наше тройное обаяние, особенно напирая на то, что мы сами тут раньше выступали, мы уговорили молоденькую билетёршу продать нам три билета без мест.
Но когда мы радостные вошли внутрь, оказалось, что зал был битком — стояли даже вдоль стен. Не одни мы, оказывается, умеем распространять обаяние! Не найдя места у стены, мы с трудом продрались сквозь плотную толпу и сели на пол прямо у сцены, с вожделением ожидая начала концерта.
Мощное вступление, обалденный звук из фирменных колонок — и вдруг боковым зрением вижу абсолютно чуждую этой атмосфере фигуру в длинной шинели, расталкивающую молодых патлатых рокеров и держащую курс явно на нас. Лёха Шиндак, недавно приехавший служить по контракту к нам в оркестр трубач с Западной Украины, энергично машет нам рукой.
Нет, только не это! До конца не верим, что придётся уйти с концерта, пробившись на него с таким трудом.
— Пошли быстро! Тревога! — говорит он, наклонившись к нам, продолжающим сидеть на полу.
— Ну, ёкалэмэнэ! — в сердцах ругается Алёхин. — Да чтоб они там все!..
— Вы в этой гримёрной были? - отвлекает меня от воспоминаний секьюрити.
— Да. — я толкаю дверь и сразу же вижу на столике два футляра с моими флейтами. Ну, они и должны быть тут.
— А что за инструменты? — интересуется парень.
Я открываю футляр побольше — и совершенное творение немецких мастеров сверкает на красном сафьяне.
— Красивая! - говорить секьюрити. — Это ты на ней играешь?
— Да, в большом оркестре. — киваю. — Буду играть! Пока у меня была пикколо, да и то — не совсем исправная.
Я беру в руки части флейты, быстро собираю инструмент и подношу к губам. Я же вчера даже не попробовал!
Извлекаю первый звук. Второй. Выдаю импровизацию на максимальной скорости и потом пробую сыграть вступление из песни группы Camel — Stationary Traveller. Флейта звучит нежно и проникновенно. Конечно, её ещё предстоит «раздуть» — так музыканты-духовики называют процесс выведения инструмента на максимум возможностей, когда он словно подстраивается под хозяина после долгих часов занятий. Но даже эта, ещё девственная флейта, ласкает слух бархатным звуком.
— Здорово! - восхищённо говорит секьюрити. — Флейту мало кто использует. Почему?
— Потому что это очень непростой инструмент. - отвечаю, упаковывая флейту в футляр.— На гитаре ты выучил три-четыре аккорда и уже можешь что-то сыграть, пусть совсем простенькое, но для аккомпанемента хватит. А флейту осваивают годами. Даже просто извлечь звук не каждый сможет. Ну, спасибо тебе! Побегу! Вольфгангу привет!
— А этот майор не будет протестовать? — спросил я, когда мы успокоились.
— Ты мой агент, он — мой подчинённый. — пожал плечами Громов. — Какие могут быть протесты? Только это не значит, что ты теперь можешь говорить что угодно! — поспешил предупредить меня он.
— Ну да, Малов же «зелёный стукачок», а там ещё остался матёрый. — как бы невзначай сказал я и снова удивил полковника.
— Вот можешь же думать, когда хочешь.
— Степан Афанасьевич, насчёт значка, конечно шутка, но как мы с вами будем встречаться? — решил уточнить я важный для себя вопрос. — Сегодня я сказал командиру, что забыл обе флейты в Югендпалас и пошёл за ними, а дальше?
— А ты действительно забыл? — уточнил Громов.
— Действительно. Но не забыл, а оставил специально.
— А не украдут? — засомневался он.
— Товарищ полковник, что ж вы так плохо думаете о наших «младших братьях по лагерю»?
— Ну, всякое бывает... — поджал губы полковник. — Да, нужно организовать тебе прикрытие для таких походов. И для других, думаю тоже...— он искоса посмотрел на меня улыбаясь.
— А вот за это, товарищ полковник, я готов всех врагов советской власти голыми руками передушить! — горячо ответил я.
— Ну вот, а обещал, что закончил дурачиться. Как тебе можно доверять после этого?
— Так я абсолютно серьёзно! Вот выдайте мне врага, я запросто!
— Саша....
— Да что ж такое и правда!? — повесил я голову.
— У нас при штабе дивизии существует группа пропагандистов, — задумчиво сказал Громов. — В ней из солдат и сержантов проявляющих активность в общественной жизни своих подразделений, на политзанятиях и тому подобное, готовят кадры для политической работы в армии и поступлении в последующем в училища по этому профилю. Я вот думаю, может тебя туда записать?
— Меня? В замполиты?! — вытаращил я глаза. — Да я ж там всю малину... эээ... потопчу ! Распропагандирую всех этих ненормальных вплоть до замполита дивизии!
— Так уж и распропагандируешь! — усмехнулся Громов.
— Да запросто, Степан Афанасьевич! Вы, как будто сами не знаете, какой это идиотизм и какой народ туда идёт!
— Знаю, — согласился полковник. — Именно поэтому и сомневаюсь. Они же думать не умеют по определению. А те немногие, у кого есть хоть какая-то способность к мышлению, знают где и что нужно сказать, чтобы сделать карьеру. Вот и шпарят лозунги, да и те, по бумажке.
Я слегка прибалдел.
— Так вы всё видите и ничего не делаете?
— А что я могу сделать? Душить их собственными руками, как ты мечтаешь?
— Ну, что-то же надо делать, Степан Афанасьевич! Этот формализм и шизофрения, когда думают одно, а говорят другое он же проникает во все слои общества и он, в конце концов, погубит страну!
— Ну, надеюсь до этого не дойдет, — медленно сказал Громов, но особой уверенности в его словах я не услышал. — Ладно, о таких глобальных вещах поговорим в другой раз. Сейчас нужно организовать твою службу так, чтобы у тебя было больше свободы передвижения. Я об этом подумаю. В крайнем случае, на первое время, всё-таки всуну тебя к этим недоделанным пропагандистам...
— Пропагандонам. — вставил я.
— Как?! — Громов с изумлением посмотрел на меня и расхохотался. — Очень верное определение! Сам придумал?
Я скромно пожал плечами. Не скажешь же, что где-то слышал. Это слово из моего времени.
— Так вот, — продолжил, успокоившись Громов. — Включу тебя в эту группу, но это будет для твоих командиров. Ходить туда тебе будет не обязательно, но целый свободный день у тебя будет. Постоянная увольнительная у тебя уже есть. Я, кстати вам и выдал их по этой линии. А дальше что-нибудь придумаем.
— А в какой день недели их там натаскивают? — уточнил я. Очень уж не хотелось, чтобы попадал на воскресенье, когда я и так имею относительную свободу из-за репетиции и танцев в ГДО.
— Не помню точно, — нахмурил лоб Громов. — Где-то в середине недели, то ли среда, то ли четверг.
Четверг меня очень устраивал. В этот день был выходной у всех сверхсрочников оркестра и я мог бы пропадать на целый день безо всяких проблем.
— Ну, на сегодня, думаю хватит. — подвёл итоги Громов. — Главное, что я не ошибся в тебе!
— И я — в вас! — нагло вставил я и Громов улыбнулся крутнув головой. «Привыкай полковник, от меня и не такое услышишь, это только цветочк».
Степан Афанасьевич достал из газеты обычный лист для пишущей машинки.
— Напиши мне расписку о сотрудничестве. Дату не ставь. Пусть у меня будет, чтобы в случае чего, мог сразу пустить в ход. Какой псевдоним себе возьмёшь?
Я задумался. Хотелось какой-нибудь со значением, вот как название группы я придумал, но, в то же время, кто его будет читать, кроме Громова? Агенты всегда и везде самая засекреченная часть оперативных органов. В своём времени, когда я, зелёный, в общем-то ещё молодой человек пришел в Уголовный розыск, мне передали от старого опера двенадцать агентов. Их имена знали только сам опер и зам.начальника Угро по оперативной работе. Всё. Даже мои другие начальники не имели доступа к папкам с двумя нулями — совершенно секретно.
— Так сразу и не придумаешь, — размышляя ответил я.
— Да какая разница? — отмахнулся Громов, подтверждая мои размышления. — Скорее всего этот листок больше никто и никогда не прочтёт. Включая меня самого. Я же не собираюсь тебе давать оперативные задания по разработке твоих сослуживцев.
— Упаси, боже! — с серьезным лицом ответил я.
— Ну вот, так что пиши, что первое придёт а голову.
— «Дед Щукарь» пойдет? — спросил я.
— Ты опять со своими шутками? — подозрительно спросил Громов.
— Честное слово — нет! — не моргнув глазом ответил я.
— А зачем такой привлекающий внимание псевдоним предлагаешь? Да, скорее всего никто и никогда, но а вдруг? Приедет какой-нибудь генерал из Москвы с проверкой опер работы и естественно из всех агентов захочет встретиться с таким оригиналом.
— Ну и что? — пожал я плечами. — Я же его не укушу?
— Да кто тебя знает...
— Ладно, уговорили, — согласился я. — Тогда просто «Сергей». А не-не! — опомнился я. — Звучит не очень на испанском. Вдруг какой-нибудь генерал-интеллектуал из Москвы приедет, точно захочет познакомиться. Или у вас там таких нет?
— А чем плох Сергей? — не понял Громов. Ну да, сейчас 70-е, целомудренные времена в Союзе, никаких тебе геев.
— Я вам потом объясню. Давайте я возьму просто «Иван». Пойдёт?
— Пиши. — согласился полковник.
Я подмахнул лист новым моим именем и отдал его Громову. Он аккуратно всунул его между газетными страницами.
— Вот теперь всё. Я займусь твоими делами, ты спокойно служи. Малова завтра заберут из оркестра, больше он пакостить не будет.
— А куда его? — не удержался я от вопроса.
— Точно не знаю, куда-то в Среднюю Азию. Хотя, по мне, заслать бы его куда-нибудь за Полярный круг, охолониться!
— А может и надо было... — соглашаюсь.
— Да где первое место нашлось, туда и отправят. — с досадой говорит Громов. — Вернёмся к нашим делам. Если ты мне понадобишься, я свяжусь с тобой через Павла Васильевича. Но, скорее всего до субботы не увидимся. А в субботу я приду в ГДО.
Он повернулся к собачьему городку, где Линда добросовестно трудилась на тренажёрах, не нуждаясь ни в чьих подсказках или командах.
— Линда, на сегодня хватит! — не особо повышая голос сказал Громов, но собака его услышала. Всё это время, когда она, казалось была занята только своими тренажёрами, она контролировала ситуацию.
Взяв последний барьер она подбежала к хозяину, радостно виляя хвостом и улыбаясь во все свои тридцать три зуба. Или, сколько их там у собак?
— Хорошо поработала? — потрепал её по загривку Громов.
Овчарка, задрав голову, выдала целую фразу, стараясь выговорить человеческие слова. Получилось забавно и я, не выдержав, засмеялся. Она тут же резко повернула голову в мою сторону, как бы желая убедиться, кто тут осмелился над ней смеяться.
— Ну, а что, у тебя смешно получилось! — ответил я на её немой вопрос.
Она повернулась к хозяину словно спрашивая: «Это кто такой вообще?» Громов её прекрасно понял и ответил:
—Ну иди, познакомься! Разберись, что за человек.
Линда сделала пару шагов ко мне и пригнув голову к земле стала принюхиваться.
— Привет, красавица! — как можно спокойнее сказал я. — Я вижу, что ты очень умная девочка. Я таких люблю. Уверен, что мы с тобой подружимся. Ну иди поближе, я тебя поглажу.
Линда сделала ещё шаг и потянулась сильнее. Наши носы почти соприкоснулись. Я медленно поднял руку и опустив на её шею, стал тихонько поглаживать. Потом слегка потрепал её по загривку и положил руку на голову. Я вспомнил, как все животные прекрасно чувствовали энергию рейки, когда я проводил сеансы с кем-нибудь. И кошки, и собаки пытались поближе оказаться возле моих рук, чтобы энергия, идущая от них, хоть немного досталась и им, а наш попугай вообще садился сверху на ладонь и согнать его не было никакой возможности. Сейчас же я направил весь поток на голову овчарки и она даже прикрыла глаза от наслаждения. А когда, прекратив мгновенный сеанс, я уже спокойно и без всякого опасения потрепал её за уши — уткнулась мордой мне в колени.
— Линда, ты ли это?! — изумление Громова было неподдельным. — Первый раз вижу такое. Никогда она себя так не вела с незнакомым человеком.
— Так а мы с ней уже познакомились, да, красавица?
Линда выдернула голову из моих коленей, лизнула меня в нос и выразила свой восторг повторив ту же фразу, что говорила только что своему хозяину.
— Собакам не нужны долгие дебаты, чтобы понять, с кем они имеют дело. — сказал я Громову. — В природе у них нет на это времени, нужно за секунды понять кто перед тобой — друг или враг. И если она решила, что ты друг, она уже никогда не изменит своего мнения и будет любить тебя всегда, каким бы ты ни был.
Громов молча смотрел на меня и в его глазах читался вопрос:« Откуда ты всё это знаешь? Кто ты вообще такой?»
Прода от 18.05.2026, 18:23
Глава 5
По дороге из парка к Габриэль я сделал крюк и забежал в Югендпалас, надеясь не только забрать свои инструменты, но и увидеться с Вольфгангом. Но время всё ещё было раннее и в дверях меня встретил единственный на данный момент работник дворца, молодой парень, выполняющий обязанности секьюрити, хотя тогда они ещё так не назывались. Он довольно прилично знал английский и на мой вопрос здесь ли Вольфганг, покачал головой и ответил:
— Вчерашнее мероприятие закончилось поздно, ну ты же сам знаешь, поэтому он будет только ближе к вечеру. Ему что-нибудь передать?
— Ничего не нужно. Я просто хотел спросить какое впечатление у него от нашей игры. Он ведь столько групп слышал и может сравнить. А мы первый раз играли в таком зале, а для солистки вообще первое выступление в жизни!
— Да ты что? - удивился парень. — Я слышал вас вчера, конечно не полностью, приходилось отвлекаться на работу, но вы мне очень понравились! Столько незнакомых песен. Многие местные группы копируют одни и те же популярные шлягеры и я их уже выучил наизусть, а у вас — ни одной знакомой! Откуда они?
— Места надо знать! - подмигнул я.
— А, хотел спросить! - спохватился парень. — Говорят, что эта девушка, ваша солистка — немка?
— Да, она живёт здесь, в Ризе. - ответил я уже догадываясь, что последует за этим.
— Слушай, а как с ней познакомиться?
— Никак. - спокойно ответил я . — Она уже познакомилась. Со мной.
Парень помолчал , потом кивнул головой и сказал:
— Понял. Вопросов больше нет. Повезло тебе, такая девушка! — и мечтательно закатил глаза.
Узнаю немцев. Да и вообще, европейцев. Никаких тебе «отобью», «с тобой она больше ходить не будет» или «давай отойдём в сторонку». Здесь выбирает девушка. Если она отказала парню, он может продолжать любить её тайно, но заставлять встречаться с ним, «отбивать» других поклонников — не будет. Конечно, исключения бывают всегда, но это именно исключения, а не правило.
— Не горюй! — хлопнул я его по накачанному плечу. — И тебе повезёт. Ты вон тоже какой красавец!
— Да, девчонок много каждый вечер тут бывает, и знакомлюсь часто, но всё ненадолго. Чего-то всегда не хватает.
— Значит, не встретил ещё свою. Но встретишь обязательно — на бойком месте стоишь, — успокоил я его и спросил о цели своего визита: — Я вчера оставил в гримёрке свои инструменты — две флейты. Как бы мне их забрать?
— А пойдём глянем, — согласился парень, пропуская меня внутрь.
Пустой «Югендпалас» показался ещё огромнее. В первом варианте моего пребывания в ГДР мы с Лёхой Алёхиным и Жекой Мордасовым старались не пропустить ни одного концерта. Тем более что цена билетов была просто смешной — всего пять марок!
Запомнился один неудачный наш поход на набиравшую тогда популярность группу «Карат». Билеты мы заранее не взяли, и когда пришли к началу, нас ждал сюрприз в виде таблички: «Все билеты проданы». Пустив всё наше тройное обаяние, особенно напирая на то, что мы сами тут раньше выступали, мы уговорили молоденькую билетёршу продать нам три билета без мест.
Но когда мы радостные вошли внутрь, оказалось, что зал был битком — стояли даже вдоль стен. Не одни мы, оказывается, умеем распространять обаяние! Не найдя места у стены, мы с трудом продрались сквозь плотную толпу и сели на пол прямо у сцены, с вожделением ожидая начала концерта.
Мощное вступление, обалденный звук из фирменных колонок — и вдруг боковым зрением вижу абсолютно чуждую этой атмосфере фигуру в длинной шинели, расталкивающую молодых патлатых рокеров и держащую курс явно на нас. Лёха Шиндак, недавно приехавший служить по контракту к нам в оркестр трубач с Западной Украины, энергично машет нам рукой.
Нет, только не это! До конца не верим, что придётся уйти с концерта, пробившись на него с таким трудом.
— Пошли быстро! Тревога! — говорит он, наклонившись к нам, продолжающим сидеть на полу.
— Ну, ёкалэмэнэ! — в сердцах ругается Алёхин. — Да чтоб они там все!..
— Вы в этой гримёрной были? - отвлекает меня от воспоминаний секьюрити.
— Да. — я толкаю дверь и сразу же вижу на столике два футляра с моими флейтами. Ну, они и должны быть тут.
— А что за инструменты? — интересуется парень.
Я открываю футляр побольше — и совершенное творение немецких мастеров сверкает на красном сафьяне.
— Красивая! - говорить секьюрити. — Это ты на ней играешь?
— Да, в большом оркестре. — киваю. — Буду играть! Пока у меня была пикколо, да и то — не совсем исправная.
Я беру в руки части флейты, быстро собираю инструмент и подношу к губам. Я же вчера даже не попробовал!
Извлекаю первый звук. Второй. Выдаю импровизацию на максимальной скорости и потом пробую сыграть вступление из песни группы Camel — Stationary Traveller. Флейта звучит нежно и проникновенно. Конечно, её ещё предстоит «раздуть» — так музыканты-духовики называют процесс выведения инструмента на максимум возможностей, когда он словно подстраивается под хозяина после долгих часов занятий. Но даже эта, ещё девственная флейта, ласкает слух бархатным звуком.
— Здорово! - восхищённо говорит секьюрити. — Флейту мало кто использует. Почему?
— Потому что это очень непростой инструмент. - отвечаю, упаковывая флейту в футляр.— На гитаре ты выучил три-четыре аккорда и уже можешь что-то сыграть, пусть совсем простенькое, но для аккомпанемента хватит. А флейту осваивают годами. Даже просто извлечь звук не каждый сможет. Ну, спасибо тебе! Побегу! Вольфгангу привет!
