«Не видеть меня они не могут, проходят, чуть не задевая размахиваемыми руками, вокруг запретная зона — обязаны задержать!» А они спокойно шествуют мимо, глядя строго вперёд! Ни один даже глаза на меня не скосил.
«Ну, впереди идут молодые, их дело — телячье, — думаю я, — но вот в конце колонны идут деды, а вон и начальник какой-то слегка приотстал. Вот эти точно обратят внимание!»
Но и деды, и командир так же молча, глядя прямо вперёд, как строй манекенов, прошли мимо. И ни единого звука! Как в немом кино. Даже скрип снега пропал...
Последний пограничник скрылся в темноте, я снова вышел на дорогу и пошёл дальше.
Но и на этом чудеса не закончились. С паром на Балтике у меня ничего не получилось и пришлось возвращаться тем же путём. Та же дорога, тот же снег, та же пограничная зона... Только на этот раз было ещё круче! В первый раз солдаты просто прошли мимо, и можно было списать это на случайность. А теперь я наткнулся на застрявший в снегу «Газик» пограничников и подойдя предложил свою помощь. Вместе с тремя воинами мы вытолкали машину на дорогу и я, не мешкая ни секунды, пошёл по направлению к близкой уже границы, ожидая окрика за спиной. Но так его и не дождался, словно для погранцов я и не существовал.
Вот тогда я поверил, что кто-то действительно прикрывал меня «оттуда».
Так что усыпить бдительного воина на КПП — это вообще плёвое дело, даже для гипнотизёра начального уровня, а уж для «небожителей"...
Студия закрыта, придется тащиться в казарму в шинели.
Поднявшись на крыльцо мотострелковой роты толкнул тяжёлую дверь. Дневальный у тумбочки на всякий случай отклеился от стены, которую он успешно подпирал все два часа своего дежурства и постарался разлепить глаза — мало ли кто может прийти ночью с проверкой?
— Отбой тревоги, — пробормотал я проходя мимо, — Ночуй дальше, я тебе просто приснился.
Прошёл в наш «аппендикс» и тихонько вошёл. Сопение, храп, причмокиванье — здравствуй, родимый дом!
— Шурик, ты? — сразу же услышал вопрос Алёхина. Он всегда чутко спит.
— Я, кто же ещё? — ответил шепотом, пробираясь между рядами двухъярусных кроватей, стараясь никого больше не разбудить.
— Виталь, Шурик вернулся! — почти в полный голос оповестил командира Лёха.
— Ну дайте поспать! — раздался недовольный голос из правого ряда кроватей, где обитала сборная солянка из санитаров, водителя ПМП, пары поваров и киномеханика Рафаэля. Возмущался как раз он.
— Рафик, а ты не высыпаешься у себя в кинобудке? — радостно поинтересовался Лёха. — А что ты делаешь там целый день?
Начинается...
Обитателям нашей комнаты только дай повод поржать.
— Да дрочит он там! — проснулся водитель медсанчасти. — На бюст дорогого дедушки !
Вся комната разом заржала!
— То-то я смотрю, чего у него лысина так блестит! — добавил веселья Лёха.
— Как Габи? — не обращая на них внимания, приподнялся на койке Виталий.
— Уже нормально. — не вдаваясь в подробности ответил я, стягивая штаны.
— Грипп?
— Похуже. Виталь,завтра расскажу. — только успел я ответить и тут же провалился в сон.
* * *
— Поспи ещё, Марта, у тебя же выходной после дежурства! — попытался удержать жену Клаус.
— Не могу больше спать, сбегаю в госпиталь, узнаю, что там с пациентами Ахмеда. — набрасывая на плечи халат ответила Марта. — Неужели Александр прав и из-за недостаточной квалификации наших сирийских стажёров, кто-то мог получить неправильное лечение?
— Ты считаешь, что из-за того,что Ахмед поставил неправильный диагноз наша Габи чуть... — Клаус даже сейчас, когда опасность миновала, не мог произнести страшные слова.
— А какое ещё объяснение может быть? — удивилась Марта. — Да, он молодой и неопытный! Не смог рассмотреть признаки инфекционного воспаления лёгких. Посчитал, что это обычный грипп. Он точно так же мог ошибиться и с другими пациентами, хотя это вряд ли. Такое острое заболевание, как было у Габи, встречается не часто. Всё, я пошла. Если Габи проснётся раньше, чем я вернусь — накорми её.
— Да уж как-нибудь соображу... — пробурчал Клаус.
Конечно Марта медик и лучше разбирается в этих делах, но Клаус не мог отделаться от какого-то беспокойства, будто он что-то упускает. Но слава богу, Габи явно пошла на поправку!
Щёлкнул замок входной двери. Жена ушла. Полежав несколько минут Клаус решил тоже вставать. Уснуть уже не получится, а просто лежать в кровати и смотреть в потолок?
Стараясь не шуметь, он оделся и бесшумно подошёл к двери комнаты Габриэль. Дверь была закрыта не полностью, и, чуть-чуть расширив щель, Клаус увидел спящую дочь. Копна волос разметалась по подушке, одеяло сползло с одной стороны, и из-под него выглядывала стройная ножка Габи. У неё с детства была такая привычка: закутавшись в одеяло, выставлять наружу хотя бы пятку.
Клаус посмотрел на осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, и у него сжалось сердце. Он до безумия любил свою дочь. Она всегда была идеальным ребёнком — разумным, рассудительным, аккуратным. Он её ни разу ни за что не наказывал — просто не было повода! В обеих школах она училась на отлично, преподаватели наперебой хвалили её и ставили в пример. Со сверстниками не было никаких разборок или недоразумений, хотя они и считали Габи немного не от мира сего именно за эту её правильность.
Несмотря на то что она была первой красавицей школы, с этой стороны не было никаких проблем. Клаус знал, что практически все её одноклассницы давно не девственницы. Что поделаешь — по миру шагала сексуальная революция. Быть целомудренной считалось не просто немодно, но почти недостатком, выдающим твою неполноценность. Ходить просто на свидания, в кино или на концерты считалось пережитком старины. В моде были вечеринки, которые теперь назывались на американский манер — пати. Иногда эти пати заканчивались настоящими оргиями, где все любили всех. И этого не стыдились, свободно обсуждая на следующий день все перипетии «веселья».
Только небольшая часть старшеклассников сторонилась этого, хотя им и приходилось выслушивать постоянные насмешки сверстников. Габи на подобные вещи абсолютно не обращала внимания и не чувствовала себя чем-то обделённой или отсталой. На все приглашения «культурно провести время» она отвечала просто улыбкой, в которой внимательный собеседник мог заметить некоторую снисходительность, которую человек испытывает к глупым людям, стремящимся казаться умнее тебя.
Клаус очень гордился, что дочь выросла такой правильной, хотя понимал, что его заслуги в этом по сути нет. Ни он, ни жена не проводили с дочерью нудные воспитательные беседы, не читали лекции на тему «какой должна быть порядочная девушка», не «учили жизни». Хотя, конечно, с готовностью отвечали на любые её вопросы самого интимного характера. Марта как мать и медик подробно объясняла все женские проблемы и последствия тех или иных поступков. Но они всегда выступали как бы в роли консультантов и экспертов, в силу возраста и жизненного опыта знающих больше, а выводы «как жить» Габи делала сама! И эти выводы чрезвычайно радовали Клауса и его жену.
И вот вчерашние события буквально потрясли Клауса! А эта картина — обессиленная, не подающая признаков жизни дочь на руках обнажённого русского парня и её свисающая безжизненная рука — стояла перед глазами! Когда Александр закрыл дверь комнаты Габриэль на ключ и буквально приказал не мешать и соблюдать полную тишину, он растерялся, не понимая, что происходит. Что он там с ней делает?! Одна картина нелепее другой проносилась в его голове. Он же совсем мальчишка! Он не медик. Чем он может ей помочь? Уже к исходу первого часа он хотел попытаться открыть дверь, но, подойдя к ней, ощутил какой-то страх и вернулся в гостиную.
Потом примчалась Марта с коллегой-доктором и устроила ему истерику по поводу того, что «он тут сидит, а там дочь с непонятным русским и нужно срочно её спасать, а не успокаивать жену». Когда прошло несколько часов, он уже ничего не понимал от волнения. Марта тихо плакала, сидя на диване, а доктор капал ей успокоительные капли, считая, что раз уж он на вызове у больного, нужно лечить хоть кого-нибудь.
А потом эта сцена с безжизненной дочерью, повиснувшей на руках Александра… Он хорошо помнит, что в тот момент у него мелькнула мысль, что Габи больше нет. Но твёрдый голос парня, наполненный такой силой, что ослушаться было никак нельзя, буквально сорвал его с места, и он в доли секунды сделал то, что от него требовалось. И снова недоумение: что они делают в душе, когда Габи нужно лечить, если это ещё возможно? Уколы, капельница, прогревания… что там ещё? Но не душ же!
И вдруг смех Габи из-за двери!
Клаус подумал, что он сошёл с ума от немыслимого напряжения, и это просто галлюцинации. Но дверь открылась, и Габи вышла на своих ногах, слегка поддерживаемая Александром. Клаус понял, что стал свидетелем самого настоящего чуда! И не он один. Доктор просто лишился дара речи, а Марту спасло от новой истерики только то, что Габи срочно требовалось накормить. Приготовить раньше что-то более существенное, чем бутерброд, никто не догадался, так как есть никто в ближайшее время не рассчитывал. Клаус плохо помнил, что происходило дальше. Этот русский снова закрылся в комнате Габриэль, на этот раз, слава богу, один, а он не отрываясь смотрел на воскресшую дочь, смотрел, не мог насмотреться и не верил, что это не сон!
Потом эти непонятные разговоры на кухне, которые ему не казались важными. Самое важное было перед ним — его дочь...
Габи на кровати пошевелилась, что-то прошептала во сне и широко улыбнулась. У Клауса сжалось сердце от нежности.
«Господи, спасибо тебе, что сохранил моё сокровище!»
Он осторожно прикрыл дверь и пошёл на кухню. Стараясь поменьше греметь посудой, сделал себе крепкий кофе, попутно заглянув в холодильник. Если Габи проснётся рано, на перекус есть всё необходимое, а сейчас Клаус решил приготовить её любимый картофельный суп. Горячее ей сейчас необходимо. Но едва он расправился с кофе и бутербродом, как услышал за спиной:
— Морген, папи!
Клаус стремительно обернулся. В дверях в одной ночной рубашке стояла заспанная, но посвежевшая дочь.
— Как вкусно пахнет! — потянулась она. — А где мама?
— Доброе утро, дорогая! — Клаус подошёл, обнял дочь и поцеловал её в лоб. — Мама пошла в госпиталь, узнать как дела у остальных пациентов, нет ли осложнений. Она скоро придет. Иди умывайся, а я пока приготовлю тебе кофе.
— Ага, — согласилась дочь и пошла в ванную. Клаус проводил её взглядом. Он всё никак не мог насмотреться на неё, словно желая ещё и ещё раз убедиться, что она настоящая, а не плод его воспалённого сознания. Габи, словно почувствовав взгляд отца, обернулась и улыбнулась. И снова волна нежности захлестнула Клауса — как же она ему дорога! Именно сейчас он это до конца осознал...
Габи скрылась в ванной и Клаус, глубоко вздохнув, чтобы прийти в себя, пошёл готовить кофе.
Когда посвежевшая после душа Габриэль, с накрученным полотенцем на голове, уютно устроившись в своём любимом уголке, приканчивала третий бутерброд со второй чашкой кофе, вернулась Марта.
— Быстро ты! — удивился Клаус. — Всё в порядке?
Но ещё заканчивая вопрос он понял, что случилось что-то ужасное. На Марте просто не было лица.
— Что? Что там? — обеспокоенно повторил вопрос муж.
Марта переводила глаза с дочери на мужа не решаясь говорить. Габи перестала жевать и со всё возрастающим беспокойством смотрела на мать.
— У нас такого никогда не было, — наконец выдавила она из себя. — Это какая-то странная эпидемия...
— Много больных? — обеспокоенно спросил Клаус.
— Нет, всё в пределах нормы для этого времени года, только... — Марта снова замолчала.
— Только — что? — поторопил муж, — Ну говори уже!
— Такого количество летальных исходов за один день... — с трудом произнесла Марта.
— Что?! — глаза Клауса расширились. — Ты говоришь, летальных? Это значит, есть умершие?
Марта кивнула:
— Да, четырнадцать человек...
— О, Господи!.. — прошептал Клаус. — Но как такое может быть? Это же обычный грипп и у вас не очень много было больных, ты же сама говоришь? В госпитале не смогли им помочь?
— Их не довезли до госпиталя. — Марта тяжело присела на стул. Теперь, когда она смогла выговорить эту страшную новость, она смогла немного расслабиться.
— Когда я сегодня ночью позвонила дежурному врачу или вернее, Габи ему позвонила, я только говорила, — продолжила Марта. — Он послал дежурную бригаду по тем пациентам, которых посещал Ахмед. В первой квартире им долго не открывали, пришлось будить старосту дома, который сказал, что в квартире живёт одинокая пожилая женщина и она вечером точно была дома. Пойти никуда она не могла, потому что днём почувствовала недомогание и вызвала участкового врача. Поэтому староста разбудил техника, который обслуживает их дом. В общем они потеряли много времени и когда квартиру открыли, эта женщина уже была холодной.
Марта замолчала, налила себе воды и жадно выпила. Клаус и Габриэль не отрываясь смотрели на неё.
— Когда медики вернулись в госпиталь с этой умершей больной, поступил вызов, что девочке четырех лет очень плохо. Бригада поехала по вызову. Но все ещё надеялись, что это просто такое совпадение. Приехав по вызову врачи обнаружили, что девочка без сознания. Они поставили ей капельницу, сообщили, чтобы в госпитале готовили реанимационную палату и поехали обратно. Но по дороге девочка скончалась. Дальнейшие реанимационные процедуры результата не дали. В это время стали поступать другие сообщения о тяжёлых больных. Это уже было утро и по всем вызовам отправили медиков. Все они потом рассказывали, что обнаруживали больных в среднем и тяжёлом состоянии, но по всем показателям серьёзной угрозы не было, их можно было спасти. Однако в определенный момент процесс становился лавинообразным и больные погибали от отёка лёгких. Даже тех, кого удавалось довезти до госпиталя, погибали в реанимации.
Марта замолчала, уронив руки на колени.
— Ко всем погибшим приходили по вызову Ахмед и его коллеги. — добавила она после паузы.
— Но Габи... — первым пришёл в себя Клаус. —Как она?.. К ней ведь тоже приходил этот...
Марта, Клаус и Габи в ужасе смотрели друг на друга.
— Саша?.. — Клаус не нашел больше слов.
Марта вдруг зарыдав в голос кинулась к дочери.
* * ***
— Шурик, вставай! — кто-то настойчиво тряс меня за плечо. — Подъём уже проорали.
Я с трудом разлепил глаза. Надо мной стоял Виталий.
— Ты во сколько вчера пришёл?
— Сегодня... — еле выдавил я хриплое слово из глотки. Блин, как хочется пить! Ну да, такую потерю жидкости сразу не восстановишь.
— Понятно, — сочувственно протянул командир. — Тебе бы поспать, понимаю, но смысла нет. Эти лишние полчаса ничего не дадут, а будешь голодным до обеда. Вставай, сейчас чайку хряпнешь — полегчает!
— А кофе нет? — раздирая глаза спросил я.
— Гы-гы-гы! — загрохотало в комнате так, что я окончательно проснулся.
— И бутерброд с черной икрой! — схохмил Алехин.
— Да ладно, я согласен и на красную... — спуская ноги с кровати поддержал я веселье.
— Ну разве что из морковки натрём! — хлопнул меня по плечу Серёга Сараев. — А ты как в полк после отбоя пробрался? Дыры-то после того побега все законопатили!
— Места надо знать, Серёга! — подмигнул я, вешая полотенце на плечо и отправился в умывальник.
«Ну, впереди идут молодые, их дело — телячье, — думаю я, — но вот в конце колонны идут деды, а вон и начальник какой-то слегка приотстал. Вот эти точно обратят внимание!»
Но и деды, и командир так же молча, глядя прямо вперёд, как строй манекенов, прошли мимо. И ни единого звука! Как в немом кино. Даже скрип снега пропал...
Последний пограничник скрылся в темноте, я снова вышел на дорогу и пошёл дальше.
Но и на этом чудеса не закончились. С паром на Балтике у меня ничего не получилось и пришлось возвращаться тем же путём. Та же дорога, тот же снег, та же пограничная зона... Только на этот раз было ещё круче! В первый раз солдаты просто прошли мимо, и можно было списать это на случайность. А теперь я наткнулся на застрявший в снегу «Газик» пограничников и подойдя предложил свою помощь. Вместе с тремя воинами мы вытолкали машину на дорогу и я, не мешкая ни секунды, пошёл по направлению к близкой уже границы, ожидая окрика за спиной. Но так его и не дождался, словно для погранцов я и не существовал.
Вот тогда я поверил, что кто-то действительно прикрывал меня «оттуда».
Так что усыпить бдительного воина на КПП — это вообще плёвое дело, даже для гипнотизёра начального уровня, а уж для «небожителей"...
Студия закрыта, придется тащиться в казарму в шинели.
Поднявшись на крыльцо мотострелковой роты толкнул тяжёлую дверь. Дневальный у тумбочки на всякий случай отклеился от стены, которую он успешно подпирал все два часа своего дежурства и постарался разлепить глаза — мало ли кто может прийти ночью с проверкой?
— Отбой тревоги, — пробормотал я проходя мимо, — Ночуй дальше, я тебе просто приснился.
Прошёл в наш «аппендикс» и тихонько вошёл. Сопение, храп, причмокиванье — здравствуй, родимый дом!
— Шурик, ты? — сразу же услышал вопрос Алёхина. Он всегда чутко спит.
— Я, кто же ещё? — ответил шепотом, пробираясь между рядами двухъярусных кроватей, стараясь никого больше не разбудить.
— Виталь, Шурик вернулся! — почти в полный голос оповестил командира Лёха.
— Ну дайте поспать! — раздался недовольный голос из правого ряда кроватей, где обитала сборная солянка из санитаров, водителя ПМП, пары поваров и киномеханика Рафаэля. Возмущался как раз он.
— Рафик, а ты не высыпаешься у себя в кинобудке? — радостно поинтересовался Лёха. — А что ты делаешь там целый день?
Начинается...
Обитателям нашей комнаты только дай повод поржать.
— Да дрочит он там! — проснулся водитель медсанчасти. — На бюст дорогого дедушки !
Вся комната разом заржала!
— То-то я смотрю, чего у него лысина так блестит! — добавил веселья Лёха.
— Как Габи? — не обращая на них внимания, приподнялся на койке Виталий.
— Уже нормально. — не вдаваясь в подробности ответил я, стягивая штаны.
— Грипп?
— Похуже. Виталь,завтра расскажу. — только успел я ответить и тут же провалился в сон.
* * *
— Поспи ещё, Марта, у тебя же выходной после дежурства! — попытался удержать жену Клаус.
— Не могу больше спать, сбегаю в госпиталь, узнаю, что там с пациентами Ахмеда. — набрасывая на плечи халат ответила Марта. — Неужели Александр прав и из-за недостаточной квалификации наших сирийских стажёров, кто-то мог получить неправильное лечение?
— Ты считаешь, что из-за того,что Ахмед поставил неправильный диагноз наша Габи чуть... — Клаус даже сейчас, когда опасность миновала, не мог произнести страшные слова.
— А какое ещё объяснение может быть? — удивилась Марта. — Да, он молодой и неопытный! Не смог рассмотреть признаки инфекционного воспаления лёгких. Посчитал, что это обычный грипп. Он точно так же мог ошибиться и с другими пациентами, хотя это вряд ли. Такое острое заболевание, как было у Габи, встречается не часто. Всё, я пошла. Если Габи проснётся раньше, чем я вернусь — накорми её.
— Да уж как-нибудь соображу... — пробурчал Клаус.
Конечно Марта медик и лучше разбирается в этих делах, но Клаус не мог отделаться от какого-то беспокойства, будто он что-то упускает. Но слава богу, Габи явно пошла на поправку!
Щёлкнул замок входной двери. Жена ушла. Полежав несколько минут Клаус решил тоже вставать. Уснуть уже не получится, а просто лежать в кровати и смотреть в потолок?
Стараясь не шуметь, он оделся и бесшумно подошёл к двери комнаты Габриэль. Дверь была закрыта не полностью, и, чуть-чуть расширив щель, Клаус увидел спящую дочь. Копна волос разметалась по подушке, одеяло сползло с одной стороны, и из-под него выглядывала стройная ножка Габи. У неё с детства была такая привычка: закутавшись в одеяло, выставлять наружу хотя бы пятку.
Клаус посмотрел на осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, и у него сжалось сердце. Он до безумия любил свою дочь. Она всегда была идеальным ребёнком — разумным, рассудительным, аккуратным. Он её ни разу ни за что не наказывал — просто не было повода! В обеих школах она училась на отлично, преподаватели наперебой хвалили её и ставили в пример. Со сверстниками не было никаких разборок или недоразумений, хотя они и считали Габи немного не от мира сего именно за эту её правильность.
Несмотря на то что она была первой красавицей школы, с этой стороны не было никаких проблем. Клаус знал, что практически все её одноклассницы давно не девственницы. Что поделаешь — по миру шагала сексуальная революция. Быть целомудренной считалось не просто немодно, но почти недостатком, выдающим твою неполноценность. Ходить просто на свидания, в кино или на концерты считалось пережитком старины. В моде были вечеринки, которые теперь назывались на американский манер — пати. Иногда эти пати заканчивались настоящими оргиями, где все любили всех. И этого не стыдились, свободно обсуждая на следующий день все перипетии «веселья».
Только небольшая часть старшеклассников сторонилась этого, хотя им и приходилось выслушивать постоянные насмешки сверстников. Габи на подобные вещи абсолютно не обращала внимания и не чувствовала себя чем-то обделённой или отсталой. На все приглашения «культурно провести время» она отвечала просто улыбкой, в которой внимательный собеседник мог заметить некоторую снисходительность, которую человек испытывает к глупым людям, стремящимся казаться умнее тебя.
Клаус очень гордился, что дочь выросла такой правильной, хотя понимал, что его заслуги в этом по сути нет. Ни он, ни жена не проводили с дочерью нудные воспитательные беседы, не читали лекции на тему «какой должна быть порядочная девушка», не «учили жизни». Хотя, конечно, с готовностью отвечали на любые её вопросы самого интимного характера. Марта как мать и медик подробно объясняла все женские проблемы и последствия тех или иных поступков. Но они всегда выступали как бы в роли консультантов и экспертов, в силу возраста и жизненного опыта знающих больше, а выводы «как жить» Габи делала сама! И эти выводы чрезвычайно радовали Клауса и его жену.
И вот вчерашние события буквально потрясли Клауса! А эта картина — обессиленная, не подающая признаков жизни дочь на руках обнажённого русского парня и её свисающая безжизненная рука — стояла перед глазами! Когда Александр закрыл дверь комнаты Габриэль на ключ и буквально приказал не мешать и соблюдать полную тишину, он растерялся, не понимая, что происходит. Что он там с ней делает?! Одна картина нелепее другой проносилась в его голове. Он же совсем мальчишка! Он не медик. Чем он может ей помочь? Уже к исходу первого часа он хотел попытаться открыть дверь, но, подойдя к ней, ощутил какой-то страх и вернулся в гостиную.
Потом примчалась Марта с коллегой-доктором и устроила ему истерику по поводу того, что «он тут сидит, а там дочь с непонятным русским и нужно срочно её спасать, а не успокаивать жену». Когда прошло несколько часов, он уже ничего не понимал от волнения. Марта тихо плакала, сидя на диване, а доктор капал ей успокоительные капли, считая, что раз уж он на вызове у больного, нужно лечить хоть кого-нибудь.
А потом эта сцена с безжизненной дочерью, повиснувшей на руках Александра… Он хорошо помнит, что в тот момент у него мелькнула мысль, что Габи больше нет. Но твёрдый голос парня, наполненный такой силой, что ослушаться было никак нельзя, буквально сорвал его с места, и он в доли секунды сделал то, что от него требовалось. И снова недоумение: что они делают в душе, когда Габи нужно лечить, если это ещё возможно? Уколы, капельница, прогревания… что там ещё? Но не душ же!
И вдруг смех Габи из-за двери!
Клаус подумал, что он сошёл с ума от немыслимого напряжения, и это просто галлюцинации. Но дверь открылась, и Габи вышла на своих ногах, слегка поддерживаемая Александром. Клаус понял, что стал свидетелем самого настоящего чуда! И не он один. Доктор просто лишился дара речи, а Марту спасло от новой истерики только то, что Габи срочно требовалось накормить. Приготовить раньше что-то более существенное, чем бутерброд, никто не догадался, так как есть никто в ближайшее время не рассчитывал. Клаус плохо помнил, что происходило дальше. Этот русский снова закрылся в комнате Габриэль, на этот раз, слава богу, один, а он не отрываясь смотрел на воскресшую дочь, смотрел, не мог насмотреться и не верил, что это не сон!
Потом эти непонятные разговоры на кухне, которые ему не казались важными. Самое важное было перед ним — его дочь...
Габи на кровати пошевелилась, что-то прошептала во сне и широко улыбнулась. У Клауса сжалось сердце от нежности.
«Господи, спасибо тебе, что сохранил моё сокровище!»
Он осторожно прикрыл дверь и пошёл на кухню. Стараясь поменьше греметь посудой, сделал себе крепкий кофе, попутно заглянув в холодильник. Если Габи проснётся рано, на перекус есть всё необходимое, а сейчас Клаус решил приготовить её любимый картофельный суп. Горячее ей сейчас необходимо. Но едва он расправился с кофе и бутербродом, как услышал за спиной:
— Морген, папи!
Клаус стремительно обернулся. В дверях в одной ночной рубашке стояла заспанная, но посвежевшая дочь.
— Как вкусно пахнет! — потянулась она. — А где мама?
— Доброе утро, дорогая! — Клаус подошёл, обнял дочь и поцеловал её в лоб. — Мама пошла в госпиталь, узнать как дела у остальных пациентов, нет ли осложнений. Она скоро придет. Иди умывайся, а я пока приготовлю тебе кофе.
— Ага, — согласилась дочь и пошла в ванную. Клаус проводил её взглядом. Он всё никак не мог насмотреться на неё, словно желая ещё и ещё раз убедиться, что она настоящая, а не плод его воспалённого сознания. Габи, словно почувствовав взгляд отца, обернулась и улыбнулась. И снова волна нежности захлестнула Клауса — как же она ему дорога! Именно сейчас он это до конца осознал...
Габи скрылась в ванной и Клаус, глубоко вздохнув, чтобы прийти в себя, пошёл готовить кофе.
Когда посвежевшая после душа Габриэль, с накрученным полотенцем на голове, уютно устроившись в своём любимом уголке, приканчивала третий бутерброд со второй чашкой кофе, вернулась Марта.
— Быстро ты! — удивился Клаус. — Всё в порядке?
Но ещё заканчивая вопрос он понял, что случилось что-то ужасное. На Марте просто не было лица.
— Что? Что там? — обеспокоенно повторил вопрос муж.
Марта переводила глаза с дочери на мужа не решаясь говорить. Габи перестала жевать и со всё возрастающим беспокойством смотрела на мать.
— У нас такого никогда не было, — наконец выдавила она из себя. — Это какая-то странная эпидемия...
— Много больных? — обеспокоенно спросил Клаус.
— Нет, всё в пределах нормы для этого времени года, только... — Марта снова замолчала.
— Только — что? — поторопил муж, — Ну говори уже!
— Такого количество летальных исходов за один день... — с трудом произнесла Марта.
— Что?! — глаза Клауса расширились. — Ты говоришь, летальных? Это значит, есть умершие?
Марта кивнула:
— Да, четырнадцать человек...
— О, Господи!.. — прошептал Клаус. — Но как такое может быть? Это же обычный грипп и у вас не очень много было больных, ты же сама говоришь? В госпитале не смогли им помочь?
— Их не довезли до госпиталя. — Марта тяжело присела на стул. Теперь, когда она смогла выговорить эту страшную новость, она смогла немного расслабиться.
— Когда я сегодня ночью позвонила дежурному врачу или вернее, Габи ему позвонила, я только говорила, — продолжила Марта. — Он послал дежурную бригаду по тем пациентам, которых посещал Ахмед. В первой квартире им долго не открывали, пришлось будить старосту дома, который сказал, что в квартире живёт одинокая пожилая женщина и она вечером точно была дома. Пойти никуда она не могла, потому что днём почувствовала недомогание и вызвала участкового врача. Поэтому староста разбудил техника, который обслуживает их дом. В общем они потеряли много времени и когда квартиру открыли, эта женщина уже была холодной.
Марта замолчала, налила себе воды и жадно выпила. Клаус и Габриэль не отрываясь смотрели на неё.
— Когда медики вернулись в госпиталь с этой умершей больной, поступил вызов, что девочке четырех лет очень плохо. Бригада поехала по вызову. Но все ещё надеялись, что это просто такое совпадение. Приехав по вызову врачи обнаружили, что девочка без сознания. Они поставили ей капельницу, сообщили, чтобы в госпитале готовили реанимационную палату и поехали обратно. Но по дороге девочка скончалась. Дальнейшие реанимационные процедуры результата не дали. В это время стали поступать другие сообщения о тяжёлых больных. Это уже было утро и по всем вызовам отправили медиков. Все они потом рассказывали, что обнаруживали больных в среднем и тяжёлом состоянии, но по всем показателям серьёзной угрозы не было, их можно было спасти. Однако в определенный момент процесс становился лавинообразным и больные погибали от отёка лёгких. Даже тех, кого удавалось довезти до госпиталя, погибали в реанимации.
Марта замолчала, уронив руки на колени.
— Ко всем погибшим приходили по вызову Ахмед и его коллеги. — добавила она после паузы.
— Но Габи... — первым пришёл в себя Клаус. —Как она?.. К ней ведь тоже приходил этот...
Марта, Клаус и Габи в ужасе смотрели друг на друга.
— Саша?.. — Клаус не нашел больше слов.
Марта вдруг зарыдав в голос кинулась к дочери.
* * ***
— Шурик, вставай! — кто-то настойчиво тряс меня за плечо. — Подъём уже проорали.
Я с трудом разлепил глаза. Надо мной стоял Виталий.
— Ты во сколько вчера пришёл?
— Сегодня... — еле выдавил я хриплое слово из глотки. Блин, как хочется пить! Ну да, такую потерю жидкости сразу не восстановишь.
— Понятно, — сочувственно протянул командир. — Тебе бы поспать, понимаю, но смысла нет. Эти лишние полчаса ничего не дадут, а будешь голодным до обеда. Вставай, сейчас чайку хряпнешь — полегчает!
— А кофе нет? — раздирая глаза спросил я.
— Гы-гы-гы! — загрохотало в комнате так, что я окончательно проснулся.
— И бутерброд с черной икрой! — схохмил Алехин.
— Да ладно, я согласен и на красную... — спуская ноги с кровати поддержал я веселье.
— Ну разве что из морковки натрём! — хлопнул меня по плечу Серёга Сараев. — А ты как в полк после отбоя пробрался? Дыры-то после того побега все законопатили!
— Места надо знать, Серёга! — подмигнул я, вешая полотенце на плечо и отправился в умывальник.
