Я покопался в памяти выуживая номер телефона Громова.
Накрутил диск и стал считать гудки. Как быстро просыпается начальник Особого отдела дивизии?
После пятого — трубку подняли. Что ж форму не потерял бывший смершевец.
— Слушаю. — глухим голосом спросонья ответил Громов.
Не назвался. Значит и я не буду.
— Не с очень добрым утром, но надеюсь — с удачным днём! — как-то само собой вылетело странное приветствие.
Пауза несколько затянулась. Ну да, я ни разу не звонил ему, а тут ещё и ночь.
— Я тоже надеюсь!
Всё понятно. Значит обойдёмся без лишних подробностей. К такой манере разговора я не готовился, поэтому ненадолго задумался составляя фразы так, чтобы передать максимум информации и в то же время не оставить ниточку, сматывая которую непрошенный слушатель выйдет на меня.
— В госпитале Ризы проходят стажировку гости с юга. Один из них Ахмед. Попытка убийства пациента путём введения сильнейшей дозы неизвестного препарата.Есть веские основания полагать, что в настоящее время несколько человек находятся в смертельной опасности. Количество пострадавших, их личности и адреса в настоящий момент уточняется персоналом госпиталя. Гости проживают на территории госпиталя в отдельно стоящем здании, бывшем терапевтическом отделении. Они там единственные квартиранты. Участие двух друзей Ахмеда в терактах на данный момент не установлено, но весьма вероятно.
Последнюю фразу я мог не говорить, Громов и сам не мальчик, но переключившись на казенно-протокольный язык я выдал её автоматически.
В трубке повисла тишина. Затем раздались гудки отбоя. Поверил? Или посчитал глупым розыгрышем? Да нет, если он меня узнал, то поймёт, что я на такие глупости не способен. А уточнять, я это или не я, он не стал, чтобы не засветить меня и в случае ненужных вопросов, всегда может сказать, что ошибся. Думал, что звонит прапорщик Пупкин, а оказалось, что какой-то сумасшедший.
Я вздохнул. Всё, что мог для спасения возможных жертв и поимки му... "коллеги" из Сирии — я сделал. Теперь следовало позаботиться о себе. В полку скоро подъем. Добраться я успею, но как попасть на территорию? Все дыры заделаны, тропы заминированы, противотанковые ежи и каменные надолбы — расставлены. Господи, как бы с ума не сойти! Черт знает что в голову лезет и из неё вылазит. Кстати, а как выглядят эти каменные надолбы? Может и правда стоят, а я и не замечаю. Танкист, называется! Сачок, правильно бойцы говорят! Всю ночь от службы сачковал....
Но какая же сука этот "коллега" Ахмед! Может зря я на него особиста навёл? Пошёл бы сейчас сам, благо время до подъёма есть, и сделал бы ему несварение желудка в следствие проникновения швабры в анус! А что, красивый был бы заголовок в местной прессе...
Я вдруг замер от пришедшей в голову мысли. А с какого перепугу я решил, что Громов сейчас во главе группы захвата на боевом коне ворвётся на территорию городского госпиталя и кавалерийской шашкой порубает пи... "сирийских коллег" в капусту? Это территория другого государства и КГБ, хоть здесь и заправляет, но вот так запросто арестовать "дорогих гостей" не имеет полномочий. А что это значит? Начнутся обращения, просьбы, согласования, пятое-десятое. Тем временем уже утром станет известно о попытке ( дай бог!) убийства граждан ГДР и Ахмед не станет ждать, пока "справедливая кара..."
Не, ну Громов же не пацан! Если я это понимаю, то он это знал ещё вчера. Что-нибудь придумает...
Блин, голова пухнет...
Я нашёл Габи с Мартой в её комнате. Кровать было застелена, в комнате была какая-то особо чистая атмосфера, как бывает после грозы. Я не обращая внимания на Марту,— просто сил на это не осталось — позвал Габи:
— Солнце моё, иди обними меня. Что-то я устал...
Габи мгновенно бросила покрывало, которое держала в руках и обняв меня двумя руками прильнула ко мне:
— Бедненький мой! — прошептала она с такой нежностью, что у меня повлажнели глаза. Вот только этого не хватало! Хотел набраться сил и вдруг расквасился... Нет, нужно идти! Впереди целый день. Как его пережить не уснув перед пюпитрами с нотами?
— Солнышко моё ясное! Девочка нежная. Красотулечка моя ненаглядная.... — шептал я обнимая, целуя и впитывая запах и особые тонкие флюиды, которые соединяют любящих людей. Понемногу меня отпускало напряжение и усталость, так не вовремя навалившиеся.
Я и не заметил, как Марта выскользнула из комнаты. Мы ещё постояли тесно прижавшись и не говоря ни слова, потом я заглянул в бездонные глаза Габриэль и вздохнул:
— Как же мне не хочется от тебя уходить, если бы ты знала! Просто волком хочется выть!
— Я знаю, — прошептала Габи. — Я ведь тоже расстаюсь с тобой! Приходи поскорее, сейчас мне ещё труднее будет без тебя.
Мы вышли в прихожую. Я обулся и снял шинель с вешалки. Из гостиной вышли родители.
— Как же ты вернёшься сейчас в полк? — с тревогой спросил Клаус.
— Честно сказать, я и сам не знаю. — пожав плечами, безразлично сказал я. — Голова уже не работает. Просто пойду, может ситуация сама подскажет.
Клаус покачал головой. Марта молча смотрела глазами полными тревоги. Да уж, не завидую им! Такое пережить...
Клаус крепко пожал мне руку, потом, решившись, крепко обнял:
— Спасибо тебе, Саша!
Марта со слезами, шмыгая носом расцеловала в обе щеки, шепча:
— Danke, danke!...
Весь путь в родной полк я прошёл на автопилоте. В голове звенящая пустота — ни мыслей, ни идей, как буду преодолевать последний рубеж. Обойти по периметру весь наш гарнизон в надежде обнаружить новую лазейку «на волю», которую, конечно же неутомимые советские солдаты соорудят? А то,что они это сделают, я был уверен на 200 процентов! Но сумею ли я найти её в полной темноте, не зная, даже приблизительно, где искать? Ведь наш полк занимал несколько городских кварталов. С двух сторон дома немецких граждан подходили вплотную к трёхметровой бетонной стене, опоясывающей полк по периметру, хотя в некоторых местах сохранилась старая, ещё до фюрерских времён ограда из кованной решетки с острыми пиками наверху. Почему-то наше командование оставило её нетронутой, только законопатило промежутки между пиками, чтобы скрыть от посторонних глаз интимную жизнь полка. В этих местах наши умельцы и проделывали дыры, подпиливая доски и решётку. В одну из таких очередных дыр я и пролез, когда шёл на первое свидание к Габриэль в этой действительности. Но бродить сейчас там было опасно — через дорогу располагался частный сектор с акуратненькими домиками и миниатюрными двориками, в большинстве которых обитали воспитанные, но не любящие ночных гостей, собачки. А перебраться через высоченный бетонный забор — вообще нереально. Эти вялые мысли копошились у меня в голове, а ноги, меж тем донесли до самых металлических ворот с красной звездой. Сбоку от них располагался КПП с маленькой калиткой сваренной из арматуры, сквозь которую одновременно мог пройти только один человек. Запор на ней соорудили не хитрый: в верхнюю трубу калитки входил металлический штырь, который задвигался и выдвигался дневальным, сидящим в застекленной будке. Показываешь увольнительную, он тянет штырь на себя и ты — свободен! Возвращаешься из города, опять показываешь увольнительную — он тянет штырь, и ты уже, практически, на «зоне». Только имеет она звучное название: «Глухово-Речицкий ордена Ленина, ордена Кутузова первой степени, краснознамённый 23-й танковый полк». Или, как окрестили его для краткости местные остряки, — «глухой полк за речкой Эльбой».
Вот перед этой калиткой я и обнаружил себя. И что дальше?
«А в чём проблема? Иди себе дальше!» — услышал я знакомый голос у себя в голове.
«О, а вы до сих пор здесь? Я думал, как обычно — позабавлялись и бросили: плыви, как хочешь!»
«Ну ты не справедлив, если говорить начистоту. Ни в одной серьёзной ситуации ты не оставался один».
«Согласен, прошу пардону... что-то я, скажем так, слегка переутомился сегодня...»
«Поэтому мы и здесь. Иди спокойно!»
«Вот за это спасибо!»
Я зашёл под навес и подошёл к проходу. Калитка была приоткрыта, штырь торчал наружу, дневальный за стеклом пускал пузыри положив голову на стол. Видимо последний входящий не до конца закрыл калитку, а дневальный задвинул запор не убедившись, что он вошёл куда следовало. Я не особо остерегаясь открыл калитку и прошел в полк, мимо усыпленного дневального.
Если прикрывают «оттуда», можно ничего не опасаться. В этом я убедился при нелегальном переходе чешско-польской границы. Было это в самом начале января 2000-го года. Срок действия моего российского паспорта истёк буквально несколько дней назад, а мне нужно было в Польшу. По информации знающих людей польские паромы из Щецина в Финляндию, Швецию и Норвегию за определённую плату брали нелегальных пассажиров. Я подумал, что это оптимальный вариант для меня. Но как пересечь границу? Почему-то я решил, что смогу подделать дату срока годности паспорта так, что никто не заметит. И действительно, подобрав нужный цвет, я сделал минимальные исправления: к единичке приставил крючочек — и получилась четвёрка, апрель вместо января. Всем, кому показывал результат моей работы, в один голос утверждали, что видят цифру четыре. Прихватив с собой подругу с её матерью и племянником для прикрытия, я на самой границе взял чешское такси до польского города Вроцлав. Водитель с радостью согласился добросить нас туда за сто баксов. На пограничном переходе мы отдали пачку паспортов дежурному, даже не выходя из машины.
— Они быстро проверяют! — заверил нас таксист. — Особенно когда видят, что едет семья.
На это и был мой расчёт: что в пачке нормальных паспортов проскочит и мой. И действительно, уже через пару минут пограничник шёл обратно. Раздав все паспорта, он оставил один в руке и, обращаясь ко мне, сказал:
— «Проше пан!» — и добавил красноречивый жест рукой: «на выход!»
Я выбрался из такси и поплёлся за погранцом. Тот подвёл меня к своей будке, взял какой-то аппаратик и, направив свет на страницу моего паспорта, спросил:
— «Цо то е?»
Даже впервые услышав польский язык, сделать вид, что ничего не понял, не получится. Под светом, излучаемым аппаратом, все цифры в паспорте ярко светились, а моя искусно нарисованная четвёрка снова превратилась в единицу.
В КПЗ при пропускном пункте меня продержали до вечера, ни разу ни о чём не спросив. Потом какой-то начальник с большими звёздами на погонах открыл дверь камеры и, махнув рукой с моим паспортом, бросил:
— «Ходим!»
Ну, ходим — так ходим, всё лучше, чем сидеть! Поляк довёл меня до чешской территории и, отдавая паспорт, сказал:
— «Я тебя не видел. Но если ещё раз попадёшься здесь, получишь шесть месяцев тюрьмы. Иди! Только ты знаешь, что теперь с этим паспортом ты не можешь идти в своё посольство?»
И куда же мне идти? Но я горячо поблагодарил пограничника, который даже не оштрафовал меня и не «забыл» случайно несколько купюр из моих двух тысяч долларов, которые были у меня с собой. Я присоединился к терпеливо ждущей меня компании. Что делать? Назад пути нет, значит — только вперёд! Тут же, забыв предупреждение польского пограничника, я снова подошёл к таксистам и просто сказал:
— «Нужно на ту сторону, паспорта нет».
— «Не проблема!» — отозвался один. — «Сто долларов».
— «Всего?! И за легальный и за нелегальный перевоз?» — удивлённо переспросил я. — «Ну, совсем не избалованные ребята!»
— «Ок! Но деньги получишь на той стороне», — ответил я. — «Не бойся, с тобой поедет моя подруга!»
— «Не проблема!» — улыбнулся таксист.
Ох и люблю я это слово!
Мы с подругой сели к нему в машину, а остальные поехали на другом такси в Польшу, договорившись ждать нас на вокзале во Вроцлаве. Таксист был из местных и прекрасно знал все окрестности.
Привёз он меня в какое-то село, совсем рядом с границей. Проехав его насквозь, мы остановились на околице. Дальше дорога не была расчищена от снега, но пешком можно было двигаться.
— Иди прямо вон на тот лес. Там перейдёшь границу и сразу попадёшь на дорогу. Летом здесь ходят местные жители, но сейчас переход закрыт. Потом пойдёшь по дороге, никуда не сворачивая. Как только дойдёшь до первого села, жди там. Я тебя заберу.
Оставив рюкзак в такси, подруге, я пошёл по снежной целине. Снег доходил почти до колен, но был лёгкий и пушистый, а под ним чувствовалась твёрдая дорога, так что идти было недолго. Ещё засветло я, нырнув под закрытый шлагбаум, оказался на польской территории. Могучий лес обступил со всех сторон. Сразу стало темно. Выбираясь из-под мощных еловых лап, я вдруг оказался прямо на краю очищенного от снега плаца. По левому краю вытянулась стройная колонна машин в зелёной расцветке. Ничего себе! Да это пограничный полк! Ну или подразделение поменьше, не важно. Таксист о таком сюрпризе ничего не говорил...
И куда теперь? Обойти стороной было бы самым разумным, но весь снег, очищенный с плаца, громоздился высокими валами — перебраться через которые было не просто. Да и не было, почему-то, никакого страха. Я, сбив снег с брюк, потопал прямо через центр плаца. В окнах казармы уже горел свет, на плацу я был как на блюдечке, но шёл спокойно. Дойдя до середины, увидел справа дорогу, которая круто забирала в гору. Это о ней говорил таксист? Вроде других не видно. Дойдя до начала дороги и ступив под кроны деревьев, вздохнул спокойнее — никто не засёк, хотя это было и странно. Но чудеса на этом не закончились. Топая по серпантину, который поднимался всё выше, я на одном из поворотов заметил мелькнувший сзади свет фар. «Заметили! Погоня!» — подумал я и, не раздумывая, прыгнул вниз через отвал из снега, образовавшийся при расчистке дороги, и замер. Натужно рыча, мотором военный «Газик» приближался.
«И что, — подумал я, — это едут мои шесть месяцев тюрьмы?» Прямо по законам жанра автомобиль, поравнявшись со мной, резко сбавил обороты, и я решил, что он остановился.
«Сейчас услышу команду: „Рус, сдавайся!“, или как там на польском?» — думал я.
Но «газон» снова взревел двигателем и покатил дальше. Водитель просто переключил передачу. А может, это развлекались «зрители»? Подождав, пока машина скроется за очередным поворотом серпантина и шум мотора уже будет неразличим, я выбрался на дорогу и пошёл дальше. Скоро совсем стемнело. Я шёл словно в туннеле из высоких тёмных деревьев, и только дорога, покрытая снегом, белела впереди. Несколько раз справа на обочине попадались таблички с надписями на нескольких языках, из которых явствовало, что это пограничная зона и проход строго воспрещён. Не хватало только приписки «Стой! Стреляю!» Но это уже по российской части — здесь люди более миролюбивы. Не знаю почему и откуда в памяти сама собой всплыла молитва, которую мне настойчиво советовала читать одна очень верующая бабушка, когда мне нужна будет защита. И я стал мысленно её повторять, подобрав шаг под её ритм:
«Святый боже, святый крепкий, помилуй мя!»
Никогда раньше за мной такого не водилось, и сейчас особого повода вроде и не было, но почему-то захотелось. И вот иду я в полной темноте и вдруг, поворачивая очередной раз на серпантине, буквально натыкаюсь на колонну солдат. Я только и успел, что стать на самую обочину узкой дороги, как шеренги стали проходить мимо меня.
«Вот я и попался!» — возопил внутренний голос.
Накрутил диск и стал считать гудки. Как быстро просыпается начальник Особого отдела дивизии?
После пятого — трубку подняли. Что ж форму не потерял бывший смершевец.
— Слушаю. — глухим голосом спросонья ответил Громов.
Не назвался. Значит и я не буду.
— Не с очень добрым утром, но надеюсь — с удачным днём! — как-то само собой вылетело странное приветствие.
Пауза несколько затянулась. Ну да, я ни разу не звонил ему, а тут ещё и ночь.
— Я тоже надеюсь!
Всё понятно. Значит обойдёмся без лишних подробностей. К такой манере разговора я не готовился, поэтому ненадолго задумался составляя фразы так, чтобы передать максимум информации и в то же время не оставить ниточку, сматывая которую непрошенный слушатель выйдет на меня.
— В госпитале Ризы проходят стажировку гости с юга. Один из них Ахмед. Попытка убийства пациента путём введения сильнейшей дозы неизвестного препарата.Есть веские основания полагать, что в настоящее время несколько человек находятся в смертельной опасности. Количество пострадавших, их личности и адреса в настоящий момент уточняется персоналом госпиталя. Гости проживают на территории госпиталя в отдельно стоящем здании, бывшем терапевтическом отделении. Они там единственные квартиранты. Участие двух друзей Ахмеда в терактах на данный момент не установлено, но весьма вероятно.
Последнюю фразу я мог не говорить, Громов и сам не мальчик, но переключившись на казенно-протокольный язык я выдал её автоматически.
В трубке повисла тишина. Затем раздались гудки отбоя. Поверил? Или посчитал глупым розыгрышем? Да нет, если он меня узнал, то поймёт, что я на такие глупости не способен. А уточнять, я это или не я, он не стал, чтобы не засветить меня и в случае ненужных вопросов, всегда может сказать, что ошибся. Думал, что звонит прапорщик Пупкин, а оказалось, что какой-то сумасшедший.
Я вздохнул. Всё, что мог для спасения возможных жертв и поимки му... "коллеги" из Сирии — я сделал. Теперь следовало позаботиться о себе. В полку скоро подъем. Добраться я успею, но как попасть на территорию? Все дыры заделаны, тропы заминированы, противотанковые ежи и каменные надолбы — расставлены. Господи, как бы с ума не сойти! Черт знает что в голову лезет и из неё вылазит. Кстати, а как выглядят эти каменные надолбы? Может и правда стоят, а я и не замечаю. Танкист, называется! Сачок, правильно бойцы говорят! Всю ночь от службы сачковал....
Но какая же сука этот "коллега" Ахмед! Может зря я на него особиста навёл? Пошёл бы сейчас сам, благо время до подъёма есть, и сделал бы ему несварение желудка в следствие проникновения швабры в анус! А что, красивый был бы заголовок в местной прессе...
Я вдруг замер от пришедшей в голову мысли. А с какого перепугу я решил, что Громов сейчас во главе группы захвата на боевом коне ворвётся на территорию городского госпиталя и кавалерийской шашкой порубает пи... "сирийских коллег" в капусту? Это территория другого государства и КГБ, хоть здесь и заправляет, но вот так запросто арестовать "дорогих гостей" не имеет полномочий. А что это значит? Начнутся обращения, просьбы, согласования, пятое-десятое. Тем временем уже утром станет известно о попытке ( дай бог!) убийства граждан ГДР и Ахмед не станет ждать, пока "справедливая кара..."
Не, ну Громов же не пацан! Если я это понимаю, то он это знал ещё вчера. Что-нибудь придумает...
Блин, голова пухнет...
Я нашёл Габи с Мартой в её комнате. Кровать было застелена, в комнате была какая-то особо чистая атмосфера, как бывает после грозы. Я не обращая внимания на Марту,— просто сил на это не осталось — позвал Габи:
— Солнце моё, иди обними меня. Что-то я устал...
Габи мгновенно бросила покрывало, которое держала в руках и обняв меня двумя руками прильнула ко мне:
— Бедненький мой! — прошептала она с такой нежностью, что у меня повлажнели глаза. Вот только этого не хватало! Хотел набраться сил и вдруг расквасился... Нет, нужно идти! Впереди целый день. Как его пережить не уснув перед пюпитрами с нотами?
— Солнышко моё ясное! Девочка нежная. Красотулечка моя ненаглядная.... — шептал я обнимая, целуя и впитывая запах и особые тонкие флюиды, которые соединяют любящих людей. Понемногу меня отпускало напряжение и усталость, так не вовремя навалившиеся.
Я и не заметил, как Марта выскользнула из комнаты. Мы ещё постояли тесно прижавшись и не говоря ни слова, потом я заглянул в бездонные глаза Габриэль и вздохнул:
— Как же мне не хочется от тебя уходить, если бы ты знала! Просто волком хочется выть!
— Я знаю, — прошептала Габи. — Я ведь тоже расстаюсь с тобой! Приходи поскорее, сейчас мне ещё труднее будет без тебя.
Мы вышли в прихожую. Я обулся и снял шинель с вешалки. Из гостиной вышли родители.
— Как же ты вернёшься сейчас в полк? — с тревогой спросил Клаус.
— Честно сказать, я и сам не знаю. — пожав плечами, безразлично сказал я. — Голова уже не работает. Просто пойду, может ситуация сама подскажет.
Клаус покачал головой. Марта молча смотрела глазами полными тревоги. Да уж, не завидую им! Такое пережить...
Клаус крепко пожал мне руку, потом, решившись, крепко обнял:
— Спасибо тебе, Саша!
Марта со слезами, шмыгая носом расцеловала в обе щеки, шепча:
— Danke, danke!...
Прода от 25.05.2026, 18:59
Глава 14
Весь путь в родной полк я прошёл на автопилоте. В голове звенящая пустота — ни мыслей, ни идей, как буду преодолевать последний рубеж. Обойти по периметру весь наш гарнизон в надежде обнаружить новую лазейку «на волю», которую, конечно же неутомимые советские солдаты соорудят? А то,что они это сделают, я был уверен на 200 процентов! Но сумею ли я найти её в полной темноте, не зная, даже приблизительно, где искать? Ведь наш полк занимал несколько городских кварталов. С двух сторон дома немецких граждан подходили вплотную к трёхметровой бетонной стене, опоясывающей полк по периметру, хотя в некоторых местах сохранилась старая, ещё до фюрерских времён ограда из кованной решетки с острыми пиками наверху. Почему-то наше командование оставило её нетронутой, только законопатило промежутки между пиками, чтобы скрыть от посторонних глаз интимную жизнь полка. В этих местах наши умельцы и проделывали дыры, подпиливая доски и решётку. В одну из таких очередных дыр я и пролез, когда шёл на первое свидание к Габриэль в этой действительности. Но бродить сейчас там было опасно — через дорогу располагался частный сектор с акуратненькими домиками и миниатюрными двориками, в большинстве которых обитали воспитанные, но не любящие ночных гостей, собачки. А перебраться через высоченный бетонный забор — вообще нереально. Эти вялые мысли копошились у меня в голове, а ноги, меж тем донесли до самых металлических ворот с красной звездой. Сбоку от них располагался КПП с маленькой калиткой сваренной из арматуры, сквозь которую одновременно мог пройти только один человек. Запор на ней соорудили не хитрый: в верхнюю трубу калитки входил металлический штырь, который задвигался и выдвигался дневальным, сидящим в застекленной будке. Показываешь увольнительную, он тянет штырь на себя и ты — свободен! Возвращаешься из города, опять показываешь увольнительную — он тянет штырь, и ты уже, практически, на «зоне». Только имеет она звучное название: «Глухово-Речицкий ордена Ленина, ордена Кутузова первой степени, краснознамённый 23-й танковый полк». Или, как окрестили его для краткости местные остряки, — «глухой полк за речкой Эльбой».
Вот перед этой калиткой я и обнаружил себя. И что дальше?
«А в чём проблема? Иди себе дальше!» — услышал я знакомый голос у себя в голове.
«О, а вы до сих пор здесь? Я думал, как обычно — позабавлялись и бросили: плыви, как хочешь!»
«Ну ты не справедлив, если говорить начистоту. Ни в одной серьёзной ситуации ты не оставался один».
«Согласен, прошу пардону... что-то я, скажем так, слегка переутомился сегодня...»
«Поэтому мы и здесь. Иди спокойно!»
«Вот за это спасибо!»
Я зашёл под навес и подошёл к проходу. Калитка была приоткрыта, штырь торчал наружу, дневальный за стеклом пускал пузыри положив голову на стол. Видимо последний входящий не до конца закрыл калитку, а дневальный задвинул запор не убедившись, что он вошёл куда следовало. Я не особо остерегаясь открыл калитку и прошел в полк, мимо усыпленного дневального.
Если прикрывают «оттуда», можно ничего не опасаться. В этом я убедился при нелегальном переходе чешско-польской границы. Было это в самом начале января 2000-го года. Срок действия моего российского паспорта истёк буквально несколько дней назад, а мне нужно было в Польшу. По информации знающих людей польские паромы из Щецина в Финляндию, Швецию и Норвегию за определённую плату брали нелегальных пассажиров. Я подумал, что это оптимальный вариант для меня. Но как пересечь границу? Почему-то я решил, что смогу подделать дату срока годности паспорта так, что никто не заметит. И действительно, подобрав нужный цвет, я сделал минимальные исправления: к единичке приставил крючочек — и получилась четвёрка, апрель вместо января. Всем, кому показывал результат моей работы, в один голос утверждали, что видят цифру четыре. Прихватив с собой подругу с её матерью и племянником для прикрытия, я на самой границе взял чешское такси до польского города Вроцлав. Водитель с радостью согласился добросить нас туда за сто баксов. На пограничном переходе мы отдали пачку паспортов дежурному, даже не выходя из машины.
— Они быстро проверяют! — заверил нас таксист. — Особенно когда видят, что едет семья.
На это и был мой расчёт: что в пачке нормальных паспортов проскочит и мой. И действительно, уже через пару минут пограничник шёл обратно. Раздав все паспорта, он оставил один в руке и, обращаясь ко мне, сказал:
— «Проше пан!» — и добавил красноречивый жест рукой: «на выход!»
Я выбрался из такси и поплёлся за погранцом. Тот подвёл меня к своей будке, взял какой-то аппаратик и, направив свет на страницу моего паспорта, спросил:
— «Цо то е?»
Даже впервые услышав польский язык, сделать вид, что ничего не понял, не получится. Под светом, излучаемым аппаратом, все цифры в паспорте ярко светились, а моя искусно нарисованная четвёрка снова превратилась в единицу.
В КПЗ при пропускном пункте меня продержали до вечера, ни разу ни о чём не спросив. Потом какой-то начальник с большими звёздами на погонах открыл дверь камеры и, махнув рукой с моим паспортом, бросил:
— «Ходим!»
Ну, ходим — так ходим, всё лучше, чем сидеть! Поляк довёл меня до чешской территории и, отдавая паспорт, сказал:
— «Я тебя не видел. Но если ещё раз попадёшься здесь, получишь шесть месяцев тюрьмы. Иди! Только ты знаешь, что теперь с этим паспортом ты не можешь идти в своё посольство?»
И куда же мне идти? Но я горячо поблагодарил пограничника, который даже не оштрафовал меня и не «забыл» случайно несколько купюр из моих двух тысяч долларов, которые были у меня с собой. Я присоединился к терпеливо ждущей меня компании. Что делать? Назад пути нет, значит — только вперёд! Тут же, забыв предупреждение польского пограничника, я снова подошёл к таксистам и просто сказал:
— «Нужно на ту сторону, паспорта нет».
— «Не проблема!» — отозвался один. — «Сто долларов».
— «Всего?! И за легальный и за нелегальный перевоз?» — удивлённо переспросил я. — «Ну, совсем не избалованные ребята!»
— «Ок! Но деньги получишь на той стороне», — ответил я. — «Не бойся, с тобой поедет моя подруга!»
— «Не проблема!» — улыбнулся таксист.
Ох и люблю я это слово!
Мы с подругой сели к нему в машину, а остальные поехали на другом такси в Польшу, договорившись ждать нас на вокзале во Вроцлаве. Таксист был из местных и прекрасно знал все окрестности.
Привёз он меня в какое-то село, совсем рядом с границей. Проехав его насквозь, мы остановились на околице. Дальше дорога не была расчищена от снега, но пешком можно было двигаться.
— Иди прямо вон на тот лес. Там перейдёшь границу и сразу попадёшь на дорогу. Летом здесь ходят местные жители, но сейчас переход закрыт. Потом пойдёшь по дороге, никуда не сворачивая. Как только дойдёшь до первого села, жди там. Я тебя заберу.
Оставив рюкзак в такси, подруге, я пошёл по снежной целине. Снег доходил почти до колен, но был лёгкий и пушистый, а под ним чувствовалась твёрдая дорога, так что идти было недолго. Ещё засветло я, нырнув под закрытый шлагбаум, оказался на польской территории. Могучий лес обступил со всех сторон. Сразу стало темно. Выбираясь из-под мощных еловых лап, я вдруг оказался прямо на краю очищенного от снега плаца. По левому краю вытянулась стройная колонна машин в зелёной расцветке. Ничего себе! Да это пограничный полк! Ну или подразделение поменьше, не важно. Таксист о таком сюрпризе ничего не говорил...
И куда теперь? Обойти стороной было бы самым разумным, но весь снег, очищенный с плаца, громоздился высокими валами — перебраться через которые было не просто. Да и не было, почему-то, никакого страха. Я, сбив снег с брюк, потопал прямо через центр плаца. В окнах казармы уже горел свет, на плацу я был как на блюдечке, но шёл спокойно. Дойдя до середины, увидел справа дорогу, которая круто забирала в гору. Это о ней говорил таксист? Вроде других не видно. Дойдя до начала дороги и ступив под кроны деревьев, вздохнул спокойнее — никто не засёк, хотя это было и странно. Но чудеса на этом не закончились. Топая по серпантину, который поднимался всё выше, я на одном из поворотов заметил мелькнувший сзади свет фар. «Заметили! Погоня!» — подумал я и, не раздумывая, прыгнул вниз через отвал из снега, образовавшийся при расчистке дороги, и замер. Натужно рыча, мотором военный «Газик» приближался.
«И что, — подумал я, — это едут мои шесть месяцев тюрьмы?» Прямо по законам жанра автомобиль, поравнявшись со мной, резко сбавил обороты, и я решил, что он остановился.
«Сейчас услышу команду: „Рус, сдавайся!“, или как там на польском?» — думал я.
Но «газон» снова взревел двигателем и покатил дальше. Водитель просто переключил передачу. А может, это развлекались «зрители»? Подождав, пока машина скроется за очередным поворотом серпантина и шум мотора уже будет неразличим, я выбрался на дорогу и пошёл дальше. Скоро совсем стемнело. Я шёл словно в туннеле из высоких тёмных деревьев, и только дорога, покрытая снегом, белела впереди. Несколько раз справа на обочине попадались таблички с надписями на нескольких языках, из которых явствовало, что это пограничная зона и проход строго воспрещён. Не хватало только приписки «Стой! Стреляю!» Но это уже по российской части — здесь люди более миролюбивы. Не знаю почему и откуда в памяти сама собой всплыла молитва, которую мне настойчиво советовала читать одна очень верующая бабушка, когда мне нужна будет защита. И я стал мысленно её повторять, подобрав шаг под её ритм:
«Святый боже, святый крепкий, помилуй мя!»
Никогда раньше за мной такого не водилось, и сейчас особого повода вроде и не было, но почему-то захотелось. И вот иду я в полной темноте и вдруг, поворачивая очередной раз на серпантине, буквально натыкаюсь на колонну солдат. Я только и успел, что стать на самую обочину узкой дороги, как шеренги стали проходить мимо меня.
«Вот я и попался!» — возопил внутренний голос.
