— Ты опять переживаешь из-за сиськов? — спросила совершенно серьёзно Габи.
Я поперхнулся и закашлял.
— Габи, я же просил — забудь это слово! — просипел я, сквозь слёзы от кашля.
— Я думала, ты имел в виду мою грудь. Хорошо, я совсем забуду его. А что тогда тебя расстроило?
— То, что я невнимательная скотина!
— Ещё одно новое слово, — заметила Габи. — А его можно говорить тебе?
Сказано это было с таким серьёзным видом, что я не выдержал и рассмеялся. Габи с интересом смотрела на меня, не понимая причину моей весёлости.
Только бы не подумала, что я смеюсь над её пробелами в русском языке.
Я обнял её и, поцеловав в недоумевающие глаза, сказал:
— Вот это слово можешь говорить мне всегда, когда я приду к тебе без цветов! Даже два слова! Вот прям так и говори: «Здравствуй, невнимательная скотина!»
— Ты не шутишь? — недоверчиво спросила Габи. — Мне почему-то не нравится, как это звучит… «невнимательная скотина», — старательно повторила она и тряхнула головой. — Нет, я не буду тебе так говорить. Даже если ты придёшь без цветов. Тем более, что ты всегда приходишь без них.
Последние слова были сказаны абсолютно без какого-либо даже намёка на укор, просто как констатация факта , но они больно резанули мне слух.
Я судорожно прижал её к себе и зашептал на ушко:
— Габи, солнышко ты моё! Извини, пожалуйста! Ну вот такой я невнимательный к подобным вещам. Ты не думай ничего такого, ну вот мне ни разу в голову не пришло! Ты не обижаешься?
Я отстранился и посмотрел ей в глаза, опасаясь обнаружить в них обиду, осуждение, холод или, не дай бог, слёзы.
И увидел — смеющиеся, лучистые глаза!
— Сашуля, какой же ты глупый! — тихонько засмеялась своим нежным голоском Габриэль. — Иногда ты кажешься мне таким мудрым и взрослым, а сейчас — как глупый мальчишка!
Вот тебе и на! Прожил три четверти века — и дожил до «глупого мальчишки»!
— Ну как я могу обижаться на тебя из-за каких-то цветов? Или подарков, которые ты не даришь?
И дело даже не в том, что я знаю — у тебя просто нет на это денег. Это ведь всего лишь вещи, предметы.
А ты даришь мне тепло в сердце и радость — не только когда приходишь, но и когда тебя нет рядом.
Я просто думаю о тебе, и мне становится так хорошо, что всё остальное кажется таким маленьким и неважным.
Разве это может сравниться с какими-то цветами, которые завянут через несколько дней?
— Габи! — только и смог я выдавить из себя. — Как хорошо, что ты всё правильно понимаешь!
А ведь многие люди из-за подобных мелочей ломают собственные и чужие судьбы.
Вместо того чтобы видеть в любимом человеке хорошее, они ищут в нём недостатки, постоянно указывают на них, думая, что этим исправят его и сделают удобным для себя.
А я никогда не понимал: как можно, сказав — «Купи мне, скотина, цветы!», — потом радоваться этим цветам? Это какой-то мазохизм!
Но даже если допустить, что девушка может наслаждаться купленными по её же приказу цветами — почему она не думает о том, что чувствует её «любимый» после такого «общения душ»?
— Нет, ты только посмотри на это уродство! — раздался из-за занавески голос женщины на русском. — Стёпа, иди сюда! Смотри, кожаные джинсы. Да этим мастерам руки поотрывать мало!
— Ну что ты там опять обнаружила, Маша? — услышал я добродушный голос мужчины. — Ну, не нравится — оставь!
— Да ты сам посмотри! — не успокаивалась неведомая Маша. — Какую прекрасную кожу загубили! Уже три раза уценили и всё равно не продали. И не продадут! В этом только за скотиной в деревне ухаживать!
Габи, услышав новое знакомое слово посмотрела на меня с усмешкой. Я покачал головой : «Ты обещала не говорить его».
— А может это как раз джинсы для техасских ковбоев? — смеясь ответил смутно знакомый голос.
— Ага, для техасских — по заказу Политбюро ЦК КПСС! — насмешливо ответила женщина.
— Маша, ну что ты такое говоришь?! — голос мужчины немного напрягся. — Политбюро-то тут при чём? Твоя нелюбовь к руководству партии переходит все границы. И такие вещи вслух лучше не говорить.
Тут мужик был прав!
— А вот при чём! — не сдавалась Маша и торжествующим голосом продекламировала:
— «Московская фабрика "Большевичка"!» Так что это, скорее, для рязанских мужичков шили, но те не стали полугодовой оклад тратить на это чудо-юдо лёгкой промышленности — и гении из Внешторга отправили эти штанишки в ГДР. На посмешище!
— Действительно, пошито на «Большевичке», — услышал я обескураженный голос мужчины. — Совсем там из ума выжили! Ладно, оставь их, Маша. Бери, за чем пришла, и пойдём — у меня ещё куча дел.
Подождав ещё немного, я осторожно выглянул из-за занавески примерочной кабинки. Даже со спины я сразу узнал статную фигуру Громова.
«Товарищ полковник с супругой пришли за импортом и нарвались на кожаный шедевр отечественной лёгкой промышленности! Очень символично!» — мысленно засмеялся я.
— Саша, а это не тот мужчина, — дыша мне в ухо, прошептала Габи, выглядывая из-за моего плеча. — С которым ты меня знакомил в Югендпалас?
— Тот самый, солнце! — кивнул я.
— Тогда почему мы не подойдём поздороваться?
— А вот лучше нам этого не делать, любовь моя.
— Почему?
— А видишь, какая у него неласковая жена? — с серьёзным видом сказал я. — А ты ему ещё тогда понравилась. Вдруг он решит поменять её? А тут ты такая красивая!
— Вот болтун! — стукнула Габи меня по плечу кулачком.
— И соблазнительная! — добавил я и сгрёб её в охапку.
— Занавеску хоть закрой! — придушенно прошептала Габи, смеясь.
В этом прекрасном магазине мы нашли всё необходимое, и теперь я был готов делать вылазки в город, не привлекая внимания своим солдафонским видом.
Все покупки аккуратно упаковали, и в приподнятом настроении мы отправились домой к Габриэль.
Я решил всю свою одежду хранить, конечно же, у неё — другого варианта просто не было.
Обвешанный пакетами, я с порога заявил фразой из Ильфа и Петрова:
— Я к вам пришел навеки поселиться!
Надеюсь, я найду у вас приют.
— Оставайся! — махнула рукой Габриэль. — Ты же давно хотел! Теперь у тебя есть человеческая, как ты говоришь, одежда, и места у меня в комнате много — располагайся!
— А что? Вот возьму и останусь! — продолжил я дурачиться. — Буду тебя в школу собирать, завтраки готовить, потом целый день буду музыку сочинять и тебя поджидать. Кому плохо?
— Мне хорошо! Я — за! — закружилась Габи в коридоре.
— По какому поводу радость? — спросил, выходя из гостиной, Клаус.
— Ой, папа, ты дома? — остановилась Габи. — А мы Саше одежду купили!
— Выделите мне кладовку для проживания? — спросил я у отца. — Мне много места не надо, и ночью я не храплю.
— Ну, если Габи тебя к себе не берёт, найдём тебе местечко! — подмигнул Клаус.
— Между прочим, он согласен был у меня на коврике спать, а теперь претендует на целую кладовку! — прищурив глаза, сказала Габриэль.
— Габи, ну что ж, ты наши тайны выдаёшь?
— А нечего от меня в кладовку сбегать!
Клаус с улыбкой смотрел на нас.
— Дочь, может, ты предложишь Александру хотя бы чаю?
— Вообще-то он хотел пригласить меня в ресторан, — задумчиво сказала Габи, лукаво глядя на меня.
— Ого! По какому поводу торжества? — удивился Клаус. — И неужели советским солдатам стали так много платить?
Он красноречиво обвёл глазами пакеты в моих руках.
— Насколько я знаю, вас не особо баловали, — добавил он. А мне поплохело, когда я вспомнил, сколько мы заплатили в магазине за покупки. Кстати, сколько? Я вдруг вспомнил, что в начале смотрел на ценники и прикидывал, хватит или нет, но потом Габи так часто меняла мне для примерки рубашку и свитер, а бельё вообще сама выбирала, что я окончательно запутался. А в финале она забрала у меня все деньги и не подпустила к кассе, сказав, чтобы я не мешал ей договориться о хорошей скидке за такое количество товара.
— Ну, если в ресторан, то желаю хорошо провести время! — Клаус повернулся, чтобы вернуться в гостиную, но в дверях задержался:
— Да, совсем забыл: на следующей неделе приезжает Арнольд. Просил передать тебе привет, Александр.
— Ура! Дядя Арнольд приезжает! А мне привет передал?
— Тебе — поцелуй! — улыбнулся отец. — Ну покажи, наконец, Александру, куда положить его вещи, что ж он так и стоит с ними?
— Ой, извини! — Габи подскочила ко мне, взяла из рук пакет с курткой и потянула меня за собой. — Пойдём!
Я по привычке глянул на ноги. Никак не могу привыкнуть, что в квартире ходят в обуви. Все члены семьи Хеттвер дома ходили в тапочках, но от гостей этого не требовали. Ботинки мои, как и ожидалось, оказались чистыми. Да и откуда взяться грязи на полностью мощёных улицах?
Я прошёл за Габи в её комнату, на ходу пытаясь прикинуть, сколько могло остаться денег. По всем прикидкам, сумма выходила совсем мизерная — если вообще не минусовая.
Габи тем временем распахнула шкаф, быстро оглядела полки со своими вещами и вешалку справа, на которой висели куртка и плащ.
— Так, — определилась она. — Куртка твоя будет висеть рядом с моей — места хватает. А для мелких вещей я тебе выделю полку. Какую выбираешь? Почему ты улыбаешься?
— Знаешь, так приятно смотреть, как ты пытаешься разместить мои вещи, — как будто мы с тобой одна семья и пришли из магазина с покупками. У тебя это так по-домашнему получается, понимаешь? Как будто это привычно для тебя.
— И у меня похожее чувство, — будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, ответила Габриэль. — И оно мне очень нравится. Я как взрослая!
Она шагнула ко мне и прижалась к груди. Я разжал руки, чтобы обнять её, — и свёртки упали на пол. Но мы не отвлеклись даже на мгновение.
— Ты переоденешься в новую одежду? — спросила Габи.
— Да вот не знаю... — промямлил я, не зная, как прояснить вопрос с наличностью.
— Ты уже не хочешь вести меня в гаштэт? — склонила головку Габи.
— А сколько у меня там осталось? — решился я спросить. Отступать ведь было некуда.
— У тебя? — уточнила Габи. — Или у нас? Я думала...
— Ну, Габи, если я пригласил, значит, я должен вести на свои деньги!
— Ага! Значит, шкаф у нас получается общий, а деньги — у каждого свои? — огорошила меня Габи таким сравнением и рассмеялась. — Какой у тебя смешной вид! Что, стыдно стало, да? Вот так тебе и надо! Чтобы больше никогда не смел говорить такие вещи!
И теперь уже она чмокнула меня в нос.
Однако! Вроде всегда со мной во всём соглашается, но есть, значит, моменты, которые она обсуждать не намерена? Нужно будет эти вещи прояснить для себя.
— И что ты там себе ещё думаешь? — заметила она мои раздумья. — Сашулечка, ты заметил, я выучила новые слова? Не заметил. Так вот, давай это будет у нас с тобой последний разговор насчёт денег. Как говорит папа, деньги испортили многие дружеские и семейные отношения. Поэтому, если хочешь их сохранить — никогда не дели их на «твои» и «мои». И мы их делить не будем. Согласен? Вот и хорошо! Ты хотел знать, сколько у нас осталось денег? Хватит на ресторан! Так что быстро переодевайся и пошли! А то я уже проголодалась!
— Выйди тогда, пожалуйста, — попросил я.
— Ещё чего! Выйти и пропустить всю красоту? — засмеялась Габи, процитировав меня. Ах так?!
— Ну хорошо, тогда помоги мне расстегнуть... — я осмотрел себя в поисках молнии. Ни одной не было.
— Ага, а расстёгивать-то и нечего! — обрадовалась Габи.
— Ну, если хорошенько поискать, можно найти, — задумчиво сказал я.
— С пуговицами справишься сам! — хлопнула Габи меня по мягкому месту. — Давай, я подожду тебя в гостиной. Пойду спрошу, почему дядя Арнольд едет — он раньше никогда так часто не приезжал.
Как только за ней закрылась дверь, я быстренько разоблачился до трусов и задумался — а их менять? Вроде бы и не к чему, и не для кого. Пока. Но вспомнил, что во время примерки пришлось довольно долго запихивать мои труселя-бабочки в узкие джинсы, и быстро стянул их, надел новые. Совсем другое дело!
Надев рубашку, задумался — надевать ли свитер? Ведь куртка с тёплой подкладкой, а на улице температура около нуля. В ресторане, надеюсь, не холодно. Оставив свитер на полке, взял в руку куртку и вышел в коридор. В гостиной слышались голоса Клауса и Габриэль. Я постучал и приоткрыл дверь:
— Я готов, моя принцесса!
— Папа, мы пошли, меня на ужин не жди!
— А вы так долго собираетесь сидеть в ресторане? — удивился Клаус.
— Конечно, нет! Но теперь мы можем спокойно гулять по городу, потому что Саша выглядит как обычный немецкий парень. Ну, может, с не совсем обычной причёской, — ответила Габи, критически рассматривая меня.
— Ну-ка, ну-ка! — Клаус повернулся ко мне. — Хм, и правда! Лицо типичного европейца. Всё-таки военная форма сильно меняет облик человека. Ну, желаю хорошо провести время! Вы же первый раз идёте в подобное заведение?
— Конечно, папа?! Мы и по улице-то не могли гулять, не то что в ресторан пойти! Какие-то дурацкие правила у русских генералов!
Эх, солнышко... если бы это были единственные!
— Много не пей! — шутливо погрозил пальцем Клаус. — Александр, проследи, пожалуйста, за ней. Ты человек серьёзный.
— Ну что ты, папа??! — возмутилась Габи. — Только бутылку руссише водка, мою обычную норму — и больше ни грамма!
— Вот болтунья! — глядя с любовью на дочь, покачал головой Клаус. — А ведь какая тихая была девочка! Часами могла молча играть.
— Это я копила слова, а теперь — не удержите!
Габи чмокнула отца в щёку, взяла меня под руку и увлекла из гостиной.
— Габи, как думаешь, одной рубашки под куртку будет достаточно? — решил всё-таки спросить я совета.
— Думаю, да! — кивнула Габи. — И мне так легче будет добраться до тебя. А если замёрзнешь, сразу говори — я знаю хороший способ согреться!
— Я тоже знаю, ты забыла? — я с улыбкой смотрел на расшалившуюся Габи. — А правда, чему ты так радуешься сегодня?
— А разве это плохо? — состроила невинную мину она. — Мне просто очень хорошо! Мы так много времени сегодня вместе: ты встретил меня около школы, потом мы выбирали тебе одежду, а сейчас идём первый раз в ресторан. Жаль только, не видела, как ты переодевался... но ведь ещё увижу, да? Ты обещаешь?
— Габи, я прямо не узнаю тебя! — засмеялся я. — Но мне очень нравится!
— Ой! — Габи посмотрела на себя. — А я сама-то не переоделась! Момент!
И она скрылась в комнате. Переоделась она действительно в один момент — я даже не успел решить, к какой стенке привалиться, а дверь уже распахнулась, выпуская из комнаты преобразившуюся Габриэль. На ней было тёмно-красное платье выше колен, плотно облегающее идеальную фигуру — то самое, в котором она была на школьном вечере.
— Я готова!
— Габи, ты уложилась в солдатский норматив! — восхищённо сказал я. — Ты всегда так одеваешься?
— Когда не мешают некоторые! — со значением произнесла она, и я вспомнил гримёрку в Югендпалас.
— Ты забыла показать язычок! — сказал я. — Ты же всегда так делаешь!
— А сегодня не покажу! — Габи надела поверх платья длинный приталенный плащ. Настоящая леди!
Долго выбирать ресторан мы не стали — тем более, что пока ни в одном не были. Поэтому зашли в первый попавшийся. С виду — ничем не примечательное здание, впрочем, как и большинство немецких построек. У них не принято излишнее украшательство снаружи. Зато внутри — хоть квартиры, хоть магазины, хоть рестораны — всегда устроены очень удобно, с максимальным комфортом.
Я поперхнулся и закашлял.
— Габи, я же просил — забудь это слово! — просипел я, сквозь слёзы от кашля.
— Я думала, ты имел в виду мою грудь. Хорошо, я совсем забуду его. А что тогда тебя расстроило?
— То, что я невнимательная скотина!
— Ещё одно новое слово, — заметила Габи. — А его можно говорить тебе?
Сказано это было с таким серьёзным видом, что я не выдержал и рассмеялся. Габи с интересом смотрела на меня, не понимая причину моей весёлости.
Только бы не подумала, что я смеюсь над её пробелами в русском языке.
Я обнял её и, поцеловав в недоумевающие глаза, сказал:
— Вот это слово можешь говорить мне всегда, когда я приду к тебе без цветов! Даже два слова! Вот прям так и говори: «Здравствуй, невнимательная скотина!»
— Ты не шутишь? — недоверчиво спросила Габи. — Мне почему-то не нравится, как это звучит… «невнимательная скотина», — старательно повторила она и тряхнула головой. — Нет, я не буду тебе так говорить. Даже если ты придёшь без цветов. Тем более, что ты всегда приходишь без них.
Последние слова были сказаны абсолютно без какого-либо даже намёка на укор, просто как констатация факта , но они больно резанули мне слух.
Я судорожно прижал её к себе и зашептал на ушко:
— Габи, солнышко ты моё! Извини, пожалуйста! Ну вот такой я невнимательный к подобным вещам. Ты не думай ничего такого, ну вот мне ни разу в голову не пришло! Ты не обижаешься?
Я отстранился и посмотрел ей в глаза, опасаясь обнаружить в них обиду, осуждение, холод или, не дай бог, слёзы.
И увидел — смеющиеся, лучистые глаза!
— Сашуля, какой же ты глупый! — тихонько засмеялась своим нежным голоском Габриэль. — Иногда ты кажешься мне таким мудрым и взрослым, а сейчас — как глупый мальчишка!
Вот тебе и на! Прожил три четверти века — и дожил до «глупого мальчишки»!
— Ну как я могу обижаться на тебя из-за каких-то цветов? Или подарков, которые ты не даришь?
И дело даже не в том, что я знаю — у тебя просто нет на это денег. Это ведь всего лишь вещи, предметы.
А ты даришь мне тепло в сердце и радость — не только когда приходишь, но и когда тебя нет рядом.
Я просто думаю о тебе, и мне становится так хорошо, что всё остальное кажется таким маленьким и неважным.
Разве это может сравниться с какими-то цветами, которые завянут через несколько дней?
— Габи! — только и смог я выдавить из себя. — Как хорошо, что ты всё правильно понимаешь!
А ведь многие люди из-за подобных мелочей ломают собственные и чужие судьбы.
Вместо того чтобы видеть в любимом человеке хорошее, они ищут в нём недостатки, постоянно указывают на них, думая, что этим исправят его и сделают удобным для себя.
А я никогда не понимал: как можно, сказав — «Купи мне, скотина, цветы!», — потом радоваться этим цветам? Это какой-то мазохизм!
Но даже если допустить, что девушка может наслаждаться купленными по её же приказу цветами — почему она не думает о том, что чувствует её «любимый» после такого «общения душ»?
— Нет, ты только посмотри на это уродство! — раздался из-за занавески голос женщины на русском. — Стёпа, иди сюда! Смотри, кожаные джинсы. Да этим мастерам руки поотрывать мало!
— Ну что ты там опять обнаружила, Маша? — услышал я добродушный голос мужчины. — Ну, не нравится — оставь!
— Да ты сам посмотри! — не успокаивалась неведомая Маша. — Какую прекрасную кожу загубили! Уже три раза уценили и всё равно не продали. И не продадут! В этом только за скотиной в деревне ухаживать!
Габи, услышав новое знакомое слово посмотрела на меня с усмешкой. Я покачал головой : «Ты обещала не говорить его».
— А может это как раз джинсы для техасских ковбоев? — смеясь ответил смутно знакомый голос.
— Ага, для техасских — по заказу Политбюро ЦК КПСС! — насмешливо ответила женщина.
— Маша, ну что ты такое говоришь?! — голос мужчины немного напрягся. — Политбюро-то тут при чём? Твоя нелюбовь к руководству партии переходит все границы. И такие вещи вслух лучше не говорить.
Тут мужик был прав!
— А вот при чём! — не сдавалась Маша и торжествующим голосом продекламировала:
— «Московская фабрика "Большевичка"!» Так что это, скорее, для рязанских мужичков шили, но те не стали полугодовой оклад тратить на это чудо-юдо лёгкой промышленности — и гении из Внешторга отправили эти штанишки в ГДР. На посмешище!
— Действительно, пошито на «Большевичке», — услышал я обескураженный голос мужчины. — Совсем там из ума выжили! Ладно, оставь их, Маша. Бери, за чем пришла, и пойдём — у меня ещё куча дел.
Подождав ещё немного, я осторожно выглянул из-за занавески примерочной кабинки. Даже со спины я сразу узнал статную фигуру Громова.
«Товарищ полковник с супругой пришли за импортом и нарвались на кожаный шедевр отечественной лёгкой промышленности! Очень символично!» — мысленно засмеялся я.
— Саша, а это не тот мужчина, — дыша мне в ухо, прошептала Габи, выглядывая из-за моего плеча. — С которым ты меня знакомил в Югендпалас?
— Тот самый, солнце! — кивнул я.
— Тогда почему мы не подойдём поздороваться?
— А вот лучше нам этого не делать, любовь моя.
— Почему?
— А видишь, какая у него неласковая жена? — с серьёзным видом сказал я. — А ты ему ещё тогда понравилась. Вдруг он решит поменять её? А тут ты такая красивая!
— Вот болтун! — стукнула Габи меня по плечу кулачком.
— И соблазнительная! — добавил я и сгрёб её в охапку.
— Занавеску хоть закрой! — придушенно прошептала Габи, смеясь.
В этом прекрасном магазине мы нашли всё необходимое, и теперь я был готов делать вылазки в город, не привлекая внимания своим солдафонским видом.
Все покупки аккуратно упаковали, и в приподнятом настроении мы отправились домой к Габриэль.
Я решил всю свою одежду хранить, конечно же, у неё — другого варианта просто не было.
Прода от 22.05.2026, 13:40
Глава 10
Обвешанный пакетами, я с порога заявил фразой из Ильфа и Петрова:
— Я к вам пришел навеки поселиться!
Надеюсь, я найду у вас приют.
— Оставайся! — махнула рукой Габриэль. — Ты же давно хотел! Теперь у тебя есть человеческая, как ты говоришь, одежда, и места у меня в комнате много — располагайся!
— А что? Вот возьму и останусь! — продолжил я дурачиться. — Буду тебя в школу собирать, завтраки готовить, потом целый день буду музыку сочинять и тебя поджидать. Кому плохо?
— Мне хорошо! Я — за! — закружилась Габи в коридоре.
— По какому поводу радость? — спросил, выходя из гостиной, Клаус.
— Ой, папа, ты дома? — остановилась Габи. — А мы Саше одежду купили!
— Выделите мне кладовку для проживания? — спросил я у отца. — Мне много места не надо, и ночью я не храплю.
— Ну, если Габи тебя к себе не берёт, найдём тебе местечко! — подмигнул Клаус.
— Между прочим, он согласен был у меня на коврике спать, а теперь претендует на целую кладовку! — прищурив глаза, сказала Габриэль.
— Габи, ну что ж, ты наши тайны выдаёшь?
— А нечего от меня в кладовку сбегать!
Клаус с улыбкой смотрел на нас.
— Дочь, может, ты предложишь Александру хотя бы чаю?
— Вообще-то он хотел пригласить меня в ресторан, — задумчиво сказала Габи, лукаво глядя на меня.
— Ого! По какому поводу торжества? — удивился Клаус. — И неужели советским солдатам стали так много платить?
Он красноречиво обвёл глазами пакеты в моих руках.
— Насколько я знаю, вас не особо баловали, — добавил он. А мне поплохело, когда я вспомнил, сколько мы заплатили в магазине за покупки. Кстати, сколько? Я вдруг вспомнил, что в начале смотрел на ценники и прикидывал, хватит или нет, но потом Габи так часто меняла мне для примерки рубашку и свитер, а бельё вообще сама выбирала, что я окончательно запутался. А в финале она забрала у меня все деньги и не подпустила к кассе, сказав, чтобы я не мешал ей договориться о хорошей скидке за такое количество товара.
— Ну, если в ресторан, то желаю хорошо провести время! — Клаус повернулся, чтобы вернуться в гостиную, но в дверях задержался:
— Да, совсем забыл: на следующей неделе приезжает Арнольд. Просил передать тебе привет, Александр.
— Ура! Дядя Арнольд приезжает! А мне привет передал?
— Тебе — поцелуй! — улыбнулся отец. — Ну покажи, наконец, Александру, куда положить его вещи, что ж он так и стоит с ними?
— Ой, извини! — Габи подскочила ко мне, взяла из рук пакет с курткой и потянула меня за собой. — Пойдём!
Я по привычке глянул на ноги. Никак не могу привыкнуть, что в квартире ходят в обуви. Все члены семьи Хеттвер дома ходили в тапочках, но от гостей этого не требовали. Ботинки мои, как и ожидалось, оказались чистыми. Да и откуда взяться грязи на полностью мощёных улицах?
Я прошёл за Габи в её комнату, на ходу пытаясь прикинуть, сколько могло остаться денег. По всем прикидкам, сумма выходила совсем мизерная — если вообще не минусовая.
Габи тем временем распахнула шкаф, быстро оглядела полки со своими вещами и вешалку справа, на которой висели куртка и плащ.
— Так, — определилась она. — Куртка твоя будет висеть рядом с моей — места хватает. А для мелких вещей я тебе выделю полку. Какую выбираешь? Почему ты улыбаешься?
— Знаешь, так приятно смотреть, как ты пытаешься разместить мои вещи, — как будто мы с тобой одна семья и пришли из магазина с покупками. У тебя это так по-домашнему получается, понимаешь? Как будто это привычно для тебя.
— И у меня похожее чувство, — будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, ответила Габриэль. — И оно мне очень нравится. Я как взрослая!
Она шагнула ко мне и прижалась к груди. Я разжал руки, чтобы обнять её, — и свёртки упали на пол. Но мы не отвлеклись даже на мгновение.
— Ты переоденешься в новую одежду? — спросила Габи.
— Да вот не знаю... — промямлил я, не зная, как прояснить вопрос с наличностью.
— Ты уже не хочешь вести меня в гаштэт? — склонила головку Габи.
— А сколько у меня там осталось? — решился я спросить. Отступать ведь было некуда.
— У тебя? — уточнила Габи. — Или у нас? Я думала...
— Ну, Габи, если я пригласил, значит, я должен вести на свои деньги!
— Ага! Значит, шкаф у нас получается общий, а деньги — у каждого свои? — огорошила меня Габи таким сравнением и рассмеялась. — Какой у тебя смешной вид! Что, стыдно стало, да? Вот так тебе и надо! Чтобы больше никогда не смел говорить такие вещи!
И теперь уже она чмокнула меня в нос.
Однако! Вроде всегда со мной во всём соглашается, но есть, значит, моменты, которые она обсуждать не намерена? Нужно будет эти вещи прояснить для себя.
— И что ты там себе ещё думаешь? — заметила она мои раздумья. — Сашулечка, ты заметил, я выучила новые слова? Не заметил. Так вот, давай это будет у нас с тобой последний разговор насчёт денег. Как говорит папа, деньги испортили многие дружеские и семейные отношения. Поэтому, если хочешь их сохранить — никогда не дели их на «твои» и «мои». И мы их делить не будем. Согласен? Вот и хорошо! Ты хотел знать, сколько у нас осталось денег? Хватит на ресторан! Так что быстро переодевайся и пошли! А то я уже проголодалась!
— Выйди тогда, пожалуйста, — попросил я.
— Ещё чего! Выйти и пропустить всю красоту? — засмеялась Габи, процитировав меня. Ах так?!
— Ну хорошо, тогда помоги мне расстегнуть... — я осмотрел себя в поисках молнии. Ни одной не было.
— Ага, а расстёгивать-то и нечего! — обрадовалась Габи.
— Ну, если хорошенько поискать, можно найти, — задумчиво сказал я.
— С пуговицами справишься сам! — хлопнула Габи меня по мягкому месту. — Давай, я подожду тебя в гостиной. Пойду спрошу, почему дядя Арнольд едет — он раньше никогда так часто не приезжал.
Как только за ней закрылась дверь, я быстренько разоблачился до трусов и задумался — а их менять? Вроде бы и не к чему, и не для кого. Пока. Но вспомнил, что во время примерки пришлось довольно долго запихивать мои труселя-бабочки в узкие джинсы, и быстро стянул их, надел новые. Совсем другое дело!
Надев рубашку, задумался — надевать ли свитер? Ведь куртка с тёплой подкладкой, а на улице температура около нуля. В ресторане, надеюсь, не холодно. Оставив свитер на полке, взял в руку куртку и вышел в коридор. В гостиной слышались голоса Клауса и Габриэль. Я постучал и приоткрыл дверь:
— Я готов, моя принцесса!
— Папа, мы пошли, меня на ужин не жди!
— А вы так долго собираетесь сидеть в ресторане? — удивился Клаус.
— Конечно, нет! Но теперь мы можем спокойно гулять по городу, потому что Саша выглядит как обычный немецкий парень. Ну, может, с не совсем обычной причёской, — ответила Габи, критически рассматривая меня.
— Ну-ка, ну-ка! — Клаус повернулся ко мне. — Хм, и правда! Лицо типичного европейца. Всё-таки военная форма сильно меняет облик человека. Ну, желаю хорошо провести время! Вы же первый раз идёте в подобное заведение?
— Конечно, папа?! Мы и по улице-то не могли гулять, не то что в ресторан пойти! Какие-то дурацкие правила у русских генералов!
Эх, солнышко... если бы это были единственные!
— Много не пей! — шутливо погрозил пальцем Клаус. — Александр, проследи, пожалуйста, за ней. Ты человек серьёзный.
— Ну что ты, папа??! — возмутилась Габи. — Только бутылку руссише водка, мою обычную норму — и больше ни грамма!
— Вот болтунья! — глядя с любовью на дочь, покачал головой Клаус. — А ведь какая тихая была девочка! Часами могла молча играть.
— Это я копила слова, а теперь — не удержите!
Габи чмокнула отца в щёку, взяла меня под руку и увлекла из гостиной.
— Габи, как думаешь, одной рубашки под куртку будет достаточно? — решил всё-таки спросить я совета.
— Думаю, да! — кивнула Габи. — И мне так легче будет добраться до тебя. А если замёрзнешь, сразу говори — я знаю хороший способ согреться!
— Я тоже знаю, ты забыла? — я с улыбкой смотрел на расшалившуюся Габи. — А правда, чему ты так радуешься сегодня?
— А разве это плохо? — состроила невинную мину она. — Мне просто очень хорошо! Мы так много времени сегодня вместе: ты встретил меня около школы, потом мы выбирали тебе одежду, а сейчас идём первый раз в ресторан. Жаль только, не видела, как ты переодевался... но ведь ещё увижу, да? Ты обещаешь?
— Габи, я прямо не узнаю тебя! — засмеялся я. — Но мне очень нравится!
— Ой! — Габи посмотрела на себя. — А я сама-то не переоделась! Момент!
И она скрылась в комнате. Переоделась она действительно в один момент — я даже не успел решить, к какой стенке привалиться, а дверь уже распахнулась, выпуская из комнаты преобразившуюся Габриэль. На ней было тёмно-красное платье выше колен, плотно облегающее идеальную фигуру — то самое, в котором она была на школьном вечере.
— Я готова!
— Габи, ты уложилась в солдатский норматив! — восхищённо сказал я. — Ты всегда так одеваешься?
— Когда не мешают некоторые! — со значением произнесла она, и я вспомнил гримёрку в Югендпалас.
— Ты забыла показать язычок! — сказал я. — Ты же всегда так делаешь!
— А сегодня не покажу! — Габи надела поверх платья длинный приталенный плащ. Настоящая леди!
Долго выбирать ресторан мы не стали — тем более, что пока ни в одном не были. Поэтому зашли в первый попавшийся. С виду — ничем не примечательное здание, впрочем, как и большинство немецких построек. У них не принято излишнее украшательство снаружи. Зато внутри — хоть квартиры, хоть магазины, хоть рестораны — всегда устроены очень удобно, с максимальным комфортом.
