— Откуда!? — сиплым голосом выдавил он вопрос.
— Я же и говорю, вытекает из первой новости! Это гонорар за наше выступление. И мне кажется, не последний!
Виталий взял всю пачку марок в руки.
— Никогда столько не видел...
— Я тоже...
— Постой! — до него видимо дошло. — Вольфганг что ли продает эти бобины?
— Ну конечно! У него это дело давно налажено. Там же всё время разные группы играют, он их записывает. Им отстёгивает, пропагандирует их творчество и сам зарабатывает. Всем хорошо!
— А нам за это ничего не будет? — засомневался Виталий.
— Ну, во-первых, вы же ничего не знали, а во-вторых, мы разве будем об этом кричать на плацу? А в-третьих, если хочешь я отдам эти деньги ему обратно и забудем об этом.
— Ещё чего! — услышал я ожидаемую реакцию. — Мы же ни у кого не украли, а честно заработали! Столько репетировали, ты песни написал...
Виталий посмотрел на меня:
— А как делить будем? Я думаю твоя доля должна быть больше. Без тебя ни этих песен не было бы, ни записи...
— Нет, Виталь, давай поделим всем поровну! Тут хватит всем. Тем более, повторю, это только начало. Песни будут ещё, а играем мы с каждым днём всё лучше, так что думаю нас заметят и будут приглашать чаще. Хотя...
Я вспомнил, как в прошлой жизни наше начальство даже заключило официальный договор с большим рестораном на Вайде, микрорайоне Ризы. Сколько отстёгивал хозяин ресторана нашим боссам мы так и не узнали. Нам же достались только офицерские рубашки вместо совсем стрёмных солдатских и ежедневный ужин в ресторане. Вот и весь «гонорар». Боюсь как бы и в этот раз не получилось так же. Хорошо, что Вольфганг понимающий человек, а найти такого же среди начальников вряд ли удастся. Ладно, потом обмозгую эту ситуацию.
— Ну, если ты так считаешь, значит делим поровну.
Виталию такой расклад явно понравился
Парни, получив за одно выступление двух-годичное солдатское жалование, были на седьмом небе от счастья.
— Мужики, — стараясь перекрыть радостные вопли, напомнил я. — Только не болтайте об этом никому! Я понимаю, хочется похвастаться, но результат может быть плачевным. Вызовет особист, отберёт деньги ещё и уголовку пришьёт.
— Да ладно! — разом притихли парни. — Уголовку-то за что?
— Вы как не в советской стране выросли! — усмехнулся я. — Был бы человек, а статья найдется! Это девиз наших органов. А тут ему и придумывать ничего не надо : факт незаконного обогащения налицо и в кармане шуршит. Так что, поменьше ля-ля!
— Шурик прав! — поддержал Виталий, успевший уже всё обдумать. — Да в любом случае, чего гусей дразнить? Нас и так все сачками называют, а узнают, что мы такие деньжищи зашибаем вообще возненавидят!
По виду парней я понял, что дошло. Возможно я и перегнул слегка палку, но всегда лучше перебдеть, чем недобдеть.
На следующий день я выбрался из полка даже раньше, чем обычно. Парни ещё не отошли от вчерашних сюрпризов и увидев, что я собираюсь, даже стали поторапливать меня:
— Давай, Шурик! Не зря ты в увольнения каждый день бегаешь! Может ещё чего набегаешь!
— Вы давайте репетируйте, тогда и мне легче набегать будет! — отшучивался я, натягивая ненавистную тяжёлую шинель. Неужели сегодня я надену что-то приличное?
Подходя к дому Габриэль я понял, что пришёл слишком рано — по улицам только пошли толпы учащихся. Я остановился на углу , возле магазина продуктов, чтобы подождать её и вскоре заметил небольшую группу девчонок оживлённо что-то обсуждающих. Габи я даже не увидел глазами, а скорее почувствовал её в середине стайки подружек. Они постоянно что-то говорили обращаясь к ней, но по её виду нельзя было сказать, что она горит желанием участвовать в разговоре. Она что-то коротко отвечала, погруженная в свои мысли, изредка поглядывая по сторонам. Я конечно не собирался себя обнаруживать и хотел пропустить их и пойти следом. Когда они, проходя по противоположной стороне улицы оказались прямо напротив меня, я вообще отвернулся.
Вдруг чьи-то руки обвили мою шею сзади и я почувствовал на себе вес повисшего на мне тела
— Сашулечка! — жарко задышал мне в ухо знакомый голос и звонкий поцелуй чуть не оглушил меня. — А ты почему на меня не смотришь?
Я разжал руки Габи и развернулся, оказавшись напротив её сияющего лица. Она тут же прильнула к моим губам.
Я задохнулся от её жаркого дыхания и нахлынувших чувств.
— Моя ж ты радость! — выдохнул я на миг оторвавшись от её губ и тут же заметил застывших за её спиной подружек. Все, как один, девчонки улыбались, растянув губы от уха до уха.
— Габи, они смотрят! — прошептал я.
Габриэль быстро обернулась и засмеявшись уткнулась мне в грудь.
— Ну и пусть! А ты поэтому отвернулся? Глупый! Разве мы делаем что-то плохое?
Вот никак я не могу избавиться от наших дурацких представлений! Почему-то обязательно нужно прятаться по подъездам или кустам. Целоваться на улице — вообще почти уголовное преступление .
— А тебе разве не будут говорить «Чего это ты с русским солдатом таска..., в смысле ходишь?»
— Так все давно знают! — беспечно ответила Габи, пожав плечами. — После того вечера в школе пристали ко мне: «Ой, какой мальчик, познакомь!»
— А ты что?
— А я сразу всем сказала — он мой! Так что ищите других!
— Прямо так и сказала? — не поверил я.
— Конечно! А чего это я должна тебя кому-то отдавать?
— А чего ж ты мне не сказала? Девчонки знали, что я твой, а я не знал! Неправильно это!
— Так ты сам виноват — сколько не приходил! А когда пришёл, я тебе сразу и сказала! Девчонки теперь завидуют и просят, чтобы я попросила тебя познакомить их с твоими друзьями.
Вот те раз! Конечно, парням только скажи, прибегут цокая подошвами по мостовой, но вот стоит ли?
— А пацаны и не знают, что их девчонки ждут! — усмехнулся я. — Столько раз пытались и всё без толку. А тут оказывается, такие новости и ты молчишь.
— Я как раз сегодня собиралась сказать.
— Хорошо, солнце мое, мы это обсудим. А сейчас пойдём, а то стоим тут на всеобщее обозрение. Как взрослые! — добавил я фразу из фильма.
— А мы разве не взрослые? — беря меня под руку сказала улыбаясь Габи.
— Ну, если мы не можем жить вместе, значит ещё не совсем взрослые. — вздохнул я.
— А ты бы хотел уже сейчас жить вместе? — заглядывая мне в лицо, лукаво спросила она.
— Габи, не провоцируй меня! — медленно ответил я.
— А то что?
— Ох, до чего ж ты.... — я попытался подобрать подходящее слово.
— Ну, какая, какая? — лучится от радости Габи.
— Нет, а чего ты такая довольная ? — притворно возмущаюсь я.
— Потому что мы с тобой гуляем вместе! — ответила Габи и повторила мои слова, — Как взрослые!
Мы хохочем вместе.
— Вот мы с тобой пойдем сейчас в магазин и купим мне человеческую одежду. — говорю я, отсмеявшись. — И тогда будем часто гулять. Но, с одним условием!
— Каким? — с готовностью спрашивает Габи.
— Перед прогулкой или после, мы обязательно должны посидеть где-нибудь как взрослые!
— Только посидеть?
— Габи!..
Мы поднимаемся в квартиру . Дома никого, даже Тобиас ещё не пришёл из школы. Габи предлагает пообедать, но у меня рождается идея.
— Габи, а дорого стоит пообедать в гаштетте?
— Не знаю, я там никогда не была. — отвечает она, переодеваясь. — А что?
— Да вот я подумал... — задумчиво говорю я. — Если мы купим нормальную одежду, то мы могли бы с тобой пообедать где-нибудь.
— Как взрослые? — выглядывает из комнаты Габи. Ей явно понравилась эта фраза.
— Ага, как взрослые. — киваю я. — То есть, ты даже приблизительно не знаешь?
— Нет, не знаю! Но не думаю, что дорого.
Я пытаюсь вспомнить цены из прошлой жизни. Тогда мы же ходили с ней в тот же Югендпалас на какую-то группу и в зале стояли столики. Немцы любят так устраивать концерты, совмещая приятное с полезным. Но вспомнил я только, что бутылка пива стоит сорок с небольшим пфеннигов, ну, пирожные по пол-марки и то это были цены в нашем полку в кафе для офицеров. Ладно, посмотрим, сколько у меня останется после покупок, может и хватит. Вот только Габи ведь после школы и ей бы надо подкрепиться сейчас, а не потом.
— Ты о чём думаешь? - спрашивает она выходя из комнаты уже готовая.
— Ты сильно голодная?
— Нет, перед последним уроком я немного поела в школьном кафе.
— Так тебе не грозит голодная смерть в течение ближайшего часа?
— Не грозит! — беспечно ответила она. — В крайнем случае, я буду сыта любовью.
— Что?! — я сразу и не понял, что это она цитирует меня. — Ты что ли помнишь все глупости, что я говорю?
— Так это была глупость? А я думала, ты согласился бы променять...
— Всё, Габи, стой! Или я за себя не ручаюсь!
— Ох, как заманчиво звучит! — с мечтательным видом произнесла Габи. — Жаль, что это только слова!
— Габи! — взмолился я. — Ну это не честно! Прекрати!
— Всё, умолкаю! — говорит Габи и тут же обнимая меня за шею руками и прижавшись всем телом припадает к моим губам. Отстранилась она только когда у меня уже потемнело в глазах. Тяжело дыша она смотрела на меня такими глазами, что земля уходила из-под ног.
— Габи, что ты со мной делаешь? — переведя дыхание тихо сказал я.
— Это ты делаешь меня такой. — прошептала она. — Иногда мне кажется, что когда я вижу тебя, когда ты рядом со мной, когда ты дотрагиваешься до меня, во мне просыпается кто-то другой и этот другой , другая, хочет делать вещи, о которых я никогда не думала и не подозревала, что они существуют.
— А может это ты настоящая просыпаешься? Взрослая! — улыбнулся я ей.
— Может быть, — вздохнула Габриэль и прижалась ко мне. — А я тебе такая взрослая тоже буду нравиться? Это хорошо или плохо?
— Конечно хорошо, глупышка! — поцеловал я её в макушку. — Сейчас ты как бутон, розы, например. А потом полностью раскроешься. А распустившийся цветок всегда прекрасней бутона.
— Ну тогда хорошо... — вздохнула Габи.
Мы зашли в недавно открывшийся магазин молодежной моды, расположившийся в новом здании построенном на пустыре, недалеко от евангелической церкви. Я никогда не бывал в этом районе и сам бы никогда его не нашёл.
Для меня всегда было мукой ходить по магазинам, выбирать чего-то и, не дай бог, ещё и мерить! Но сейчас это было абсолютно необходимо, поэтому я вошёл в просторный зал почти с удовольствием.
— Нам нужно купить тебе брюки, рубашку, какой-нибудь свитер и куртку. — перечисляла Габи, загибая пальчики. — И шапку! Сейчас холодно, а у тебя короткая прическа.
При этом она посмотрела на мою голову с таким сосредоточенным видом, что я не удержался и улыбнулся.
— Почему ты улыбаешься? — тут же спросила она. — Я что-то сказала неправильно?
— Всё правильно, солнышко! — успокоил я её. — Просто ты так говорила сейчас, как будто мы обычная семья и жена знает, что нужно мужу лучше его самого. Прямо как в кино!
— Да, я знаю, что тебе нужно! И даже то, о чём я не сказала.
Я сразу и не понял. Точно! Про бельё-то я и не вспомнил ни разу! Благодаря Лёхе Алёхину у меня были трусы на выход, которые я надевал, только когда шёл к Габи. Не пойдешь же в положенных по уставу кальсонах! Трусы я берег как величайшую драгоценность, хотя вид они имели весьма жалкий : черные сатиновые, от многих стирок превратившиеся в серые. Раздеться и остаться в таких труселях было не намного лучше, чем в кальсонах, но пока дело до этого не доходило, а вот сидя в брюках и ощущая под ними не уродство с завязочками, а какое-то подобие предмета цивильного назначения уже большого стоило!
Куртку мы выбрали быстро. Это была шикарная куртка из непромокаемого материала тёмно-бежевого цвета — с капюшоном и отстёгивающейся подкладкой из искусственного меха. По сути, я приобретал всепогодную и всесезонную вещь. Затем мы подошли к лежащим штабелями брюкам, и я с удивлением увидел настоящие джинсы. Отдельная полка была отведена американским. Я посмотрел на ценник — и мне стало плохо… в смысле — хорошо! Плохо, потому что стоили они в пересчёте по курсу минимум в десять раз дешевле, чем у нас на толкучке. А хорошо — потому что я запросто мог купить их, и даже несколько пар. Пятьдесят пять марок ГДР по тогдашнему курсу равнялись примерно восемнадцати рублям.
Блин, ну почему?!
— Саша, что-то не так? — встревожилась Габи. — Тебе не нравится?
— Эх, солнышко, всё не так! — вздохнул я. — Но к джинсам это не относится! Они-то как раз мне очень нравятся! Берём!
— Нужно померить! — напомнила Габриэль.
— Обязательно! — согласился я. — Только ты не подглядывай!
Габи прыснула и слегка покраснела.
— Во-во, знаю я тебя! — поддразнил я её. — Только и мечтаешь об этом!
— Иди уже! — засмеялась Габи.
Быстро стянув парадные брюки и оставшись в сатиновые трусах с разводами, я натянул джинсы. К счастью, глаз у Габриэль оказался точным и джинсы сели на меня как влитые. Слава богу, не придется перемеривать всю стопку.
— Можно посмотреть? — спросила из-за занавески Габи.
— Теперь можно, всю красоту я уже спрятал.
Габи прыснула и отодвинув занавеску оглядела меня.
— Мне нравится, — сказала она и провела руками по джинсам со всех сторон. — Как раз твой размер.
— Если ты будешь продолжать гладить меня, это уже будет не мой размер. — ответил я глядя на неё в зеркало.
Она быстро опустила глаза и смущённо улыбнулась слегка покраснев.
— Во-во, ты с такими вещами поосторожнее! У меня тонкие настройки.
— Хорошие настройки! — кивнула Габи. — Теперь надо померить рубашку. Мне выйти?
— Оставайся уж! — махнул я рукой. — Не буду лишать тебя удовольствия. Я же не издевот какой-нибудь!
— Издевот? Я такого слова не знаю!
—А его и нет, не бери в голову! — ответил я сбрасывая куртку. В зеркале отразился не очень атлетический торс. Блин, давно пора заняться собой! Спортзал как раз рядом с нашей студией пустует. Но как выкроить время? Я вздохнул.
— Тебе что-то не нравится? — тут же отреагировала Габи.
— Да вот сиськи маловаты. — глядя на себя в зеркало ответил я.
Габи не сразу поняла моего юмора. «Сиськи» явно не входили в её словарный запас. Я потрогал свою грудь руками, показывая предмет моего недовольства.
— Это называется сиськи? — спросила совершенно серьезно Габи. — А я думала это грудь!
Она посмотрела на свою.
— Нет-нет, солнышко! - поторопился я. — К твоей божественной груди это слово не относится! Забудь! Дай, пожалуйста рубашку!
Поосторожнее нужно быть с хохмочками...
Рубашка была приталенной — по тогдашней моде — и с большим воротником. Оглядев ещё раз себя в зеркале, я вспомнил, каким смешным казался сам себе на фотографиях двухтысячных годов. А ведь в семидесятые это был последний писк моды!
— Прям жених! — улыбнулся я себе в зеркале. — Похож на жениха, Габи?
— Похож, — согласилась Габриэль. — Только вот цветка здесь не хватает!
Цветы! Мама дорогая! Всю жизнь я был таким — постоянно забывал дарить девушкам цветы. Я попытался вспомнить, дарил ли я их Габриэль в то время, и со стыдом припомнил лишь один случай. Да и то не по собственной инициативе. Это случилось как раз в тот вечер, когда мы пошли с ней на концерт заезжей группы в «Югендпалас». Мы выбрали столик с хорошим видом на сцену, заказали лёгкого вина, какие-то закуски, сидели, разговаривали в ожидании начала, и тут к столику подошла девушка с корзиной цветов. Конечно же, я купил несколько шикарных роз… но если бы не она?
— Я же и говорю, вытекает из первой новости! Это гонорар за наше выступление. И мне кажется, не последний!
Виталий взял всю пачку марок в руки.
— Никогда столько не видел...
— Я тоже...
— Постой! — до него видимо дошло. — Вольфганг что ли продает эти бобины?
— Ну конечно! У него это дело давно налажено. Там же всё время разные группы играют, он их записывает. Им отстёгивает, пропагандирует их творчество и сам зарабатывает. Всем хорошо!
— А нам за это ничего не будет? — засомневался Виталий.
— Ну, во-первых, вы же ничего не знали, а во-вторых, мы разве будем об этом кричать на плацу? А в-третьих, если хочешь я отдам эти деньги ему обратно и забудем об этом.
— Ещё чего! — услышал я ожидаемую реакцию. — Мы же ни у кого не украли, а честно заработали! Столько репетировали, ты песни написал...
Виталий посмотрел на меня:
— А как делить будем? Я думаю твоя доля должна быть больше. Без тебя ни этих песен не было бы, ни записи...
— Нет, Виталь, давай поделим всем поровну! Тут хватит всем. Тем более, повторю, это только начало. Песни будут ещё, а играем мы с каждым днём всё лучше, так что думаю нас заметят и будут приглашать чаще. Хотя...
Я вспомнил, как в прошлой жизни наше начальство даже заключило официальный договор с большим рестораном на Вайде, микрорайоне Ризы. Сколько отстёгивал хозяин ресторана нашим боссам мы так и не узнали. Нам же достались только офицерские рубашки вместо совсем стрёмных солдатских и ежедневный ужин в ресторане. Вот и весь «гонорар». Боюсь как бы и в этот раз не получилось так же. Хорошо, что Вольфганг понимающий человек, а найти такого же среди начальников вряд ли удастся. Ладно, потом обмозгую эту ситуацию.
— Ну, если ты так считаешь, значит делим поровну.
Виталию такой расклад явно понравился
Парни, получив за одно выступление двух-годичное солдатское жалование, были на седьмом небе от счастья.
— Мужики, — стараясь перекрыть радостные вопли, напомнил я. — Только не болтайте об этом никому! Я понимаю, хочется похвастаться, но результат может быть плачевным. Вызовет особист, отберёт деньги ещё и уголовку пришьёт.
— Да ладно! — разом притихли парни. — Уголовку-то за что?
— Вы как не в советской стране выросли! — усмехнулся я. — Был бы человек, а статья найдется! Это девиз наших органов. А тут ему и придумывать ничего не надо : факт незаконного обогащения налицо и в кармане шуршит. Так что, поменьше ля-ля!
— Шурик прав! — поддержал Виталий, успевший уже всё обдумать. — Да в любом случае, чего гусей дразнить? Нас и так все сачками называют, а узнают, что мы такие деньжищи зашибаем вообще возненавидят!
По виду парней я понял, что дошло. Возможно я и перегнул слегка палку, но всегда лучше перебдеть, чем недобдеть.
На следующий день я выбрался из полка даже раньше, чем обычно. Парни ещё не отошли от вчерашних сюрпризов и увидев, что я собираюсь, даже стали поторапливать меня:
— Давай, Шурик! Не зря ты в увольнения каждый день бегаешь! Может ещё чего набегаешь!
— Вы давайте репетируйте, тогда и мне легче набегать будет! — отшучивался я, натягивая ненавистную тяжёлую шинель. Неужели сегодня я надену что-то приличное?
Подходя к дому Габриэль я понял, что пришёл слишком рано — по улицам только пошли толпы учащихся. Я остановился на углу , возле магазина продуктов, чтобы подождать её и вскоре заметил небольшую группу девчонок оживлённо что-то обсуждающих. Габи я даже не увидел глазами, а скорее почувствовал её в середине стайки подружек. Они постоянно что-то говорили обращаясь к ней, но по её виду нельзя было сказать, что она горит желанием участвовать в разговоре. Она что-то коротко отвечала, погруженная в свои мысли, изредка поглядывая по сторонам. Я конечно не собирался себя обнаруживать и хотел пропустить их и пойти следом. Когда они, проходя по противоположной стороне улицы оказались прямо напротив меня, я вообще отвернулся.
Вдруг чьи-то руки обвили мою шею сзади и я почувствовал на себе вес повисшего на мне тела
— Сашулечка! — жарко задышал мне в ухо знакомый голос и звонкий поцелуй чуть не оглушил меня. — А ты почему на меня не смотришь?
Я разжал руки Габи и развернулся, оказавшись напротив её сияющего лица. Она тут же прильнула к моим губам.
Я задохнулся от её жаркого дыхания и нахлынувших чувств.
— Моя ж ты радость! — выдохнул я на миг оторвавшись от её губ и тут же заметил застывших за её спиной подружек. Все, как один, девчонки улыбались, растянув губы от уха до уха.
— Габи, они смотрят! — прошептал я.
Габриэль быстро обернулась и засмеявшись уткнулась мне в грудь.
— Ну и пусть! А ты поэтому отвернулся? Глупый! Разве мы делаем что-то плохое?
Вот никак я не могу избавиться от наших дурацких представлений! Почему-то обязательно нужно прятаться по подъездам или кустам. Целоваться на улице — вообще почти уголовное преступление .
— А тебе разве не будут говорить «Чего это ты с русским солдатом таска..., в смысле ходишь?»
— Так все давно знают! — беспечно ответила Габи, пожав плечами. — После того вечера в школе пристали ко мне: «Ой, какой мальчик, познакомь!»
— А ты что?
— А я сразу всем сказала — он мой! Так что ищите других!
— Прямо так и сказала? — не поверил я.
— Конечно! А чего это я должна тебя кому-то отдавать?
— А чего ж ты мне не сказала? Девчонки знали, что я твой, а я не знал! Неправильно это!
— Так ты сам виноват — сколько не приходил! А когда пришёл, я тебе сразу и сказала! Девчонки теперь завидуют и просят, чтобы я попросила тебя познакомить их с твоими друзьями.
Вот те раз! Конечно, парням только скажи, прибегут цокая подошвами по мостовой, но вот стоит ли?
— А пацаны и не знают, что их девчонки ждут! — усмехнулся я. — Столько раз пытались и всё без толку. А тут оказывается, такие новости и ты молчишь.
— Я как раз сегодня собиралась сказать.
— Хорошо, солнце мое, мы это обсудим. А сейчас пойдём, а то стоим тут на всеобщее обозрение. Как взрослые! — добавил я фразу из фильма.
— А мы разве не взрослые? — беря меня под руку сказала улыбаясь Габи.
— Ну, если мы не можем жить вместе, значит ещё не совсем взрослые. — вздохнул я.
— А ты бы хотел уже сейчас жить вместе? — заглядывая мне в лицо, лукаво спросила она.
— Габи, не провоцируй меня! — медленно ответил я.
— А то что?
— Ох, до чего ж ты.... — я попытался подобрать подходящее слово.
— Ну, какая, какая? — лучится от радости Габи.
— Нет, а чего ты такая довольная ? — притворно возмущаюсь я.
— Потому что мы с тобой гуляем вместе! — ответила Габи и повторила мои слова, — Как взрослые!
Мы хохочем вместе.
— Вот мы с тобой пойдем сейчас в магазин и купим мне человеческую одежду. — говорю я, отсмеявшись. — И тогда будем часто гулять. Но, с одним условием!
— Каким? — с готовностью спрашивает Габи.
— Перед прогулкой или после, мы обязательно должны посидеть где-нибудь как взрослые!
— Только посидеть?
— Габи!..
Мы поднимаемся в квартиру . Дома никого, даже Тобиас ещё не пришёл из школы. Габи предлагает пообедать, но у меня рождается идея.
— Габи, а дорого стоит пообедать в гаштетте?
— Не знаю, я там никогда не была. — отвечает она, переодеваясь. — А что?
— Да вот я подумал... — задумчиво говорю я. — Если мы купим нормальную одежду, то мы могли бы с тобой пообедать где-нибудь.
— Как взрослые? — выглядывает из комнаты Габи. Ей явно понравилась эта фраза.
— Ага, как взрослые. — киваю я. — То есть, ты даже приблизительно не знаешь?
— Нет, не знаю! Но не думаю, что дорого.
Я пытаюсь вспомнить цены из прошлой жизни. Тогда мы же ходили с ней в тот же Югендпалас на какую-то группу и в зале стояли столики. Немцы любят так устраивать концерты, совмещая приятное с полезным. Но вспомнил я только, что бутылка пива стоит сорок с небольшим пфеннигов, ну, пирожные по пол-марки и то это были цены в нашем полку в кафе для офицеров. Ладно, посмотрим, сколько у меня останется после покупок, может и хватит. Вот только Габи ведь после школы и ей бы надо подкрепиться сейчас, а не потом.
— Ты о чём думаешь? - спрашивает она выходя из комнаты уже готовая.
— Ты сильно голодная?
— Нет, перед последним уроком я немного поела в школьном кафе.
— Так тебе не грозит голодная смерть в течение ближайшего часа?
— Не грозит! — беспечно ответила она. — В крайнем случае, я буду сыта любовью.
— Что?! — я сразу и не понял, что это она цитирует меня. — Ты что ли помнишь все глупости, что я говорю?
— Так это была глупость? А я думала, ты согласился бы променять...
— Всё, Габи, стой! Или я за себя не ручаюсь!
— Ох, как заманчиво звучит! — с мечтательным видом произнесла Габи. — Жаль, что это только слова!
— Габи! — взмолился я. — Ну это не честно! Прекрати!
— Всё, умолкаю! — говорит Габи и тут же обнимая меня за шею руками и прижавшись всем телом припадает к моим губам. Отстранилась она только когда у меня уже потемнело в глазах. Тяжело дыша она смотрела на меня такими глазами, что земля уходила из-под ног.
— Габи, что ты со мной делаешь? — переведя дыхание тихо сказал я.
— Это ты делаешь меня такой. — прошептала она. — Иногда мне кажется, что когда я вижу тебя, когда ты рядом со мной, когда ты дотрагиваешься до меня, во мне просыпается кто-то другой и этот другой , другая, хочет делать вещи, о которых я никогда не думала и не подозревала, что они существуют.
— А может это ты настоящая просыпаешься? Взрослая! — улыбнулся я ей.
— Может быть, — вздохнула Габриэль и прижалась ко мне. — А я тебе такая взрослая тоже буду нравиться? Это хорошо или плохо?
— Конечно хорошо, глупышка! — поцеловал я её в макушку. — Сейчас ты как бутон, розы, например. А потом полностью раскроешься. А распустившийся цветок всегда прекрасней бутона.
— Ну тогда хорошо... — вздохнула Габи.
Мы зашли в недавно открывшийся магазин молодежной моды, расположившийся в новом здании построенном на пустыре, недалеко от евангелической церкви. Я никогда не бывал в этом районе и сам бы никогда его не нашёл.
Для меня всегда было мукой ходить по магазинам, выбирать чего-то и, не дай бог, ещё и мерить! Но сейчас это было абсолютно необходимо, поэтому я вошёл в просторный зал почти с удовольствием.
— Нам нужно купить тебе брюки, рубашку, какой-нибудь свитер и куртку. — перечисляла Габи, загибая пальчики. — И шапку! Сейчас холодно, а у тебя короткая прическа.
При этом она посмотрела на мою голову с таким сосредоточенным видом, что я не удержался и улыбнулся.
— Почему ты улыбаешься? — тут же спросила она. — Я что-то сказала неправильно?
— Всё правильно, солнышко! — успокоил я её. — Просто ты так говорила сейчас, как будто мы обычная семья и жена знает, что нужно мужу лучше его самого. Прямо как в кино!
— Да, я знаю, что тебе нужно! И даже то, о чём я не сказала.
Я сразу и не понял. Точно! Про бельё-то я и не вспомнил ни разу! Благодаря Лёхе Алёхину у меня были трусы на выход, которые я надевал, только когда шёл к Габи. Не пойдешь же в положенных по уставу кальсонах! Трусы я берег как величайшую драгоценность, хотя вид они имели весьма жалкий : черные сатиновые, от многих стирок превратившиеся в серые. Раздеться и остаться в таких труселях было не намного лучше, чем в кальсонах, но пока дело до этого не доходило, а вот сидя в брюках и ощущая под ними не уродство с завязочками, а какое-то подобие предмета цивильного назначения уже большого стоило!
Куртку мы выбрали быстро. Это была шикарная куртка из непромокаемого материала тёмно-бежевого цвета — с капюшоном и отстёгивающейся подкладкой из искусственного меха. По сути, я приобретал всепогодную и всесезонную вещь. Затем мы подошли к лежащим штабелями брюкам, и я с удивлением увидел настоящие джинсы. Отдельная полка была отведена американским. Я посмотрел на ценник — и мне стало плохо… в смысле — хорошо! Плохо, потому что стоили они в пересчёте по курсу минимум в десять раз дешевле, чем у нас на толкучке. А хорошо — потому что я запросто мог купить их, и даже несколько пар. Пятьдесят пять марок ГДР по тогдашнему курсу равнялись примерно восемнадцати рублям.
Блин, ну почему?!
— Саша, что-то не так? — встревожилась Габи. — Тебе не нравится?
— Эх, солнышко, всё не так! — вздохнул я. — Но к джинсам это не относится! Они-то как раз мне очень нравятся! Берём!
— Нужно померить! — напомнила Габриэль.
— Обязательно! — согласился я. — Только ты не подглядывай!
Габи прыснула и слегка покраснела.
— Во-во, знаю я тебя! — поддразнил я её. — Только и мечтаешь об этом!
— Иди уже! — засмеялась Габи.
Быстро стянув парадные брюки и оставшись в сатиновые трусах с разводами, я натянул джинсы. К счастью, глаз у Габриэль оказался точным и джинсы сели на меня как влитые. Слава богу, не придется перемеривать всю стопку.
— Можно посмотреть? — спросила из-за занавески Габи.
— Теперь можно, всю красоту я уже спрятал.
Габи прыснула и отодвинув занавеску оглядела меня.
— Мне нравится, — сказала она и провела руками по джинсам со всех сторон. — Как раз твой размер.
— Если ты будешь продолжать гладить меня, это уже будет не мой размер. — ответил я глядя на неё в зеркало.
Она быстро опустила глаза и смущённо улыбнулась слегка покраснев.
— Во-во, ты с такими вещами поосторожнее! У меня тонкие настройки.
— Хорошие настройки! — кивнула Габи. — Теперь надо померить рубашку. Мне выйти?
— Оставайся уж! — махнул я рукой. — Не буду лишать тебя удовольствия. Я же не издевот какой-нибудь!
— Издевот? Я такого слова не знаю!
—А его и нет, не бери в голову! — ответил я сбрасывая куртку. В зеркале отразился не очень атлетический торс. Блин, давно пора заняться собой! Спортзал как раз рядом с нашей студией пустует. Но как выкроить время? Я вздохнул.
— Тебе что-то не нравится? — тут же отреагировала Габи.
— Да вот сиськи маловаты. — глядя на себя в зеркало ответил я.
Габи не сразу поняла моего юмора. «Сиськи» явно не входили в её словарный запас. Я потрогал свою грудь руками, показывая предмет моего недовольства.
— Это называется сиськи? — спросила совершенно серьезно Габи. — А я думала это грудь!
Она посмотрела на свою.
— Нет-нет, солнышко! - поторопился я. — К твоей божественной груди это слово не относится! Забудь! Дай, пожалуйста рубашку!
Поосторожнее нужно быть с хохмочками...
Рубашка была приталенной — по тогдашней моде — и с большим воротником. Оглядев ещё раз себя в зеркале, я вспомнил, каким смешным казался сам себе на фотографиях двухтысячных годов. А ведь в семидесятые это был последний писк моды!
— Прям жених! — улыбнулся я себе в зеркале. — Похож на жениха, Габи?
— Похож, — согласилась Габриэль. — Только вот цветка здесь не хватает!
Цветы! Мама дорогая! Всю жизнь я был таким — постоянно забывал дарить девушкам цветы. Я попытался вспомнить, дарил ли я их Габриэль в то время, и со стыдом припомнил лишь один случай. Да и то не по собственной инициативе. Это случилось как раз в тот вечер, когда мы пошли с ней на концерт заезжей группы в «Югендпалас». Мы выбрали столик с хорошим видом на сцену, заказали лёгкого вина, какие-то закуски, сидели, разговаривали в ожидании начала, и тут к столику подошла девушка с корзиной цветов. Конечно же, я купил несколько шикарных роз… но если бы не она?
