Я очнулся и увидел, что вся семья Хеттвер с некоторым удивлением смотрит на меня.
— Герр Клаус, вы подсказали отличную идею! Именно так — Габи должна петь без слов!
И, не в силах отложить на потом, снова сел за пианино:
— Солнышко, слушай, эта мелодия для тебя! Пой просто на «ааа»! И не бойся импровизировать. Вот, послушай!
И я заиграл, тихонько напевая мелодию. Габриэль быстро ухватила суть и, всё усиливая голос, запела.
Когда она закончила, мы все смотрели на неё с изумлением. Я — так просто обалдел! Только сейчас я понял тех поклонников, которые буквально сходят с ума от своих кумиров. Когда голос или манера исполнения попадает в унисон со струнами души, человек не может контролировать свои чувства! Он буквально готов умереть у ног своего кумира!
Быстро перебрав в уме варианты выражения моего восторга, я остановился на самом пристойном в присутствии родителей — осторожно взял руку Габи и поцеловал.
— Габи, в этой песне ты сама нежность! Ничего подобного я не слышал!
Лицо Габи залила краска смущения, она несмело улыбнулась и бросила быстрый взгляд на родителей. Я ответил улыбкой и на миг прикрыл глаза, показывая, что понимаю её: будь мы сейчас одни — задушил бы в объятиях.
Что-то быстро заговорила мама Габи, улыбаясь, а отец поднял большой палец и поцеловал дочь в лоб.
— Это было восхитительно! — сказал он. — Что это за мелодия? Никогда не слышал! Просто чудо!
— Настоящее чудо, герр Клаус, — ваша дочь! — я без тени улыбки посмотрел ему в глаза. — Я не подозревал, что такие девушки существуют.
— Ну, что ты мог видеть за свои годы? — возразил отец, но было видно, что ему приятно.
— Поверьте, я успел кое-что понять в этой жизни, — покачал я головой, но не стал развивать тему, ведь, глядя на меня, восемнадцатилетнего, со стороны, трудно было поверить, что этот юнец хоть в чём-то разбирается.
— Дочь, ты накормила гостя? — спросил Клаус на английском. Для меня, я так понимаю?
— Скажи, что я сыт любовью! — сказал я Габи.
Она не выдержала и прыснула:
— Саша, ну что ты такое говоришь?!
— Правду и ничего, кроме правды! — я поднял правую руку в клятве. — Тебе очень повезло, мы сможем очень сильно экономить на продуктах. Ты только не забывай любить меня!
— Так, пойдёмте в гостиную! — распорядился отец Габи. — Лишняя чашка кофе или чая никогда не лишняя!
Такая философия мне по душе! По крайней мере, пока я рядовой Советской армии, а значит — вечно голодный.
Прощаясь, я оставил Габи тексты песен и ноты.
— Ты пока выучи песни, а как только появится возможность, мы начнём репетировать вместе с группой в ГДО, — инструктировал я Габи. — Это совсем рядом с твоим домом. Только вот есть одна проблема — как тебе об этом сообщить заранее?
— У нас есть телефон.
— Здорово! — обрадовался я. — Напиши мне номер, а я узнаю, есть ли возможность позвонить тебе из ГДО.
Первая совместная репетиция Габи с нашей группой состоялась через неделю, в воскресенье. И у неё, и у нас был свободный день, и мы могли без спешки попробовать, как это будет звучать. Габи никогда не пела в микрофон, да ещё и с группой. Я, конечно, надеялся, что всё будет в лучшем виде, но в подобных ситуациях бывают всякие неожиданности. Так, у нас в полку был молодой прапорщик с шикарным голосом. И когда мы услышали, как он поёт песни Муслима Магомаева и Льва Лещенко, то привели его в студию и представили дирижёру. Тот тоже оценил мощь голоса парня и стал готовить с ним репертуар для праздничного концерта. Когда они всё обкатали под аккомпанемент фортепиано, пришло время репетиций с оркестром. И тут всех поджидало жестокое разочарование — прапорщик никак не мог вовремя вступить! Казалось бы, какая ерунда: оркестр играет вступление, дирижёр подаёт знак — пой! Ан нет! Парень вступал то на мгновение раньше, то позже и практически никогда — вовремя! И даже это было не смертельно: в конце концов, известные артисты тоже иногда не попадают в первую долю, но потом быстро подстраиваются. А этот прапорщик, раз вступив не вовремя, так и продолжал петь не в ритм. Что только ни делали, как ни бились — никакого результата! Один — поёт потрясающе, даже под аккомпанемент фортепиано или гитары — без проблем; как только с оркестром — провал! Так и отказались от этой затеи.
Поэтому, когда мы вошли в зал вместе с Габи, я немного нервничал, а вот она была совершенно спокойна, и это вселяло надежду. Парни были на сцене, зал наполнялся обычными звуками настройки оркестра — и вдруг тишина!
Я сначала не понял, но, посмотрев на сцену, увидел замерших парней. Жека, по своему обыкновению, открыл рот и забыл его закрыть. Виталя запамятовал, что подкручивал первую струну, а Серёга крутил палочки между пальцами, разминая их перед игрой, и так и застыл, как большой вентилятор.
— Здравствуйте! — сказала Габи и улыбнулась.
Парни, как по команде, ожили и вразнобой поздоровались, продолжая пожирать глазами Габи.
Понятно, что у любого солдата почти каждая девушка вызывает обильное слюноотделение, а когда это ещё и красивая девушка — тут уж дело доходит до активного увлажнения поверхности и падения челюстей.
— Эй, челюсти-то подберите и губёшки закатайте! — я специально сказал на сленге в надежде, что Габи не поймёт, и её недоумённый взгляд на меня показал, что рассчитал я правильно.
— Это Габриэль, наша новая солистка, — продолжил я, когда парни ожили, и представил их по очереди.
— Габи, с какой песни тебе проще начать? — спросил я. — Может, попробуем ту, без слов? Ты как раз распоёшься, и аккомпанемент — всего лишь гитара.
Я всё время помнил того прапорщика.
— Хорошо, — согласилась Габи и подошла к микрофону.
Парни сразу же уставились на её ноги, прикрытые юбкой выше колен, пользуясь тем, что она стояла на самом краю сцены и не видела, что у неё за спиной.
Я встал за орган, чуть сзади неё, и, повернувшись к группе, сделал страшные глаза, беззвучно прокричав: «Ну хватит уже! Давайте делом заниматься!».
Виталя, как самый серьёзный и к тому же командир отделения, просто показал всем кулак.
Парни попытались придать лицам пристойное выражение и старательно отводили глаза от ног Габи.
Виталий начал аккомпанемент на гитаре, а я дал фон на органе.
Габи начала чуть слышно, словно пробуя голос, но в пустом зале, усиленный микрофоном, он зазвучал сразу же — слышно было даже её дыхание.
Постепенно Габи прибавляла, и вот уже на весь зал звучит прекрасная мелодия. На самой высокой ноте, которую она взяла в полный голос, у меня мурашки пробежали по спине!
Я начал играть соло на органе вместо флейты. Габриэль обернулась и посмотрела на меня, словно спрашивая: «Хорошо?»
Я кивнул головой и закатил глаза.
Она тихонько засмеялась и ещё более уверенно выдала последний куплет.
Я умудрился кое-где, как эхо, повторять за ней музыкальные фразы на органе — получилось здорово.
Когда затих последний звук и Габи повернулась к нам, парни уже не смотрели на ноги. Они всё-таки понимали кое-что в музыке...
— Так это и есть твоя певица? — раздался голос за спиной. Я быстро обернулся и увидел стоящего недалеко от входа начальника ГДО.
— Так точно, товарищ полковник, — на всякий случай по уставу ответил я. Кто их знает, этих начальников, с какой ноги они сегодня встали. — Познакомьтесь, это Габриэль.
— Гутен абент, фройлян! — неожиданно для всех поздоровался Сидоренко.
— Гутен абент, герр Оберст! — ответила Габи и слегка присела. Получилось у неё очень мило и непривычно для нас.
— Вам понравилось, товарищ полковник? — спросил я.
— Ну, я не большой знаток музыки и пения, — уклончиво ответил Павел Васильевич. — Для меня главное в песнях, чтобы слова за душу брали. Есть у вас что-нибудь со словами?
— Конечно, товарищ полковник! — я невольно улыбнулся. — Вам быструю или медленную?
— Ну, давай для души что-нибудь! — полковник присел за столик.
— Сейчас будет. Только можно спросить, товарищ полковник, у вас нет случайно аккордеона? — решил использовать момент я. — Он нам в одной песне очень нужен! Ну и в «Чистых прудах» абсолютно необходим.
— Как нет, конечно, есть! — обрадовал начальник ГДО. — И, по-моему, даже не один. Немцы любят дарить свой «Вельдмайстер».
— Здорово! — обрадовался я. — А можно мы сегодня попробуем?
— Да пробуй на здоровье! — полковник обернулся к своему верному шофёру-ординарцу. — Юра, не в службу, а в дружбу, сходи к Андрею, спроси у него аккордеон. Да пусть выберет самый лучший, всё равно пылятся без дела.
Юра просто кивнул и отправился выполнять поручение. Такие, практически неформальные отношения случаются в армии сплошь и рядом между водителями и их начальниками. Причём звание роли не играет.
Полковник снова обернулся к сцене:
— Ну, давай, послушаем, как твоя девочка поёт по-русски.
«Твоя?» Это просто такой оборот речи или старый разведчик разглядел всё за пару минут?
— Габи, споёшь свою любимую, про зиму? — я подмигнул ободряюще.
— Конечно! — улыбнулась Габриэль в ответ.
Мне нравилось, что Габи не волновалась, чего я втайне опасался. Во всяком случае, внешне никаких признаков волнения видно не было. То ли она действительно была абсолютно спокойна, то ли хорошо скрывала волнение. После репетиции нужно обязательно это выяснить.
«Зимний сон» в сопровождении группы явно выигрывал по сравнению с домашним музицированием под пианино, а в голосе Габи, усиленном микрофоном и акустикой зала, слышны были малейшие интонации, которые раньше просто терялись.
Это заметила и Габи и, воодушевлённая такой переменой, исполнила песню просто великолепно!
— Здорово! Класс! Обалдеть! — каждый из парней группы выразил одобрение по-своему.
— Ну вот такое пение мне нравится! — заулыбался полковник и хлопнул несколько раз в ладоши. — Очень нравится! Снова ты меня удивил, Александр — такую девушку нашёл!
«Комсомолка, спортсменка и просто красавица!» — мысленно закончил я за него.
— И как это у тебя так быстро всё получается? — вроде как комплимент мне выдал полковник, но посмотрел как-то излишне серьёзно.
— Да моей тут заслуги нет, товарищ полковник, видите же, что она отлично поёт сама, — попытался я слегка повернуть разговор в другом направлении. — А мне просто повезло её встретить.
— Это ты точно сказал — повезло! — и опять мне кажется, что это не просто слова. Или у меня начинается мания подозрительности? Или как там правильно — мания преследования? Рановато, вроде...
— Ну а повеселее что-нибудь есть в репертуаре этой фройлян? Давай уж послушаем всё, что она будет петь, ваши-то песни я знаю, — решил Павел Васильевич.
— Ну, мы тоже на месте не стоим, — встрял Виталий, задетый таким отношением. — Александр несколько новых песен написал.
— Повезло! — подмигнул мне полковник. — Послушаем и ваши песни, но сначала давайте уступим дорогу даме!
Не, не показалось мне! Чего-то он темнит!
— Габи, давай «Поворот».
Здесь мы развернулись все! Подпевал и Малов, и я, Виталя выдал отличное соло на гитаре, потом я — на органе. Лёха, Жека и Сергей чётко и мощно давали ритм. Получился настоящий танцевальный хит! А финал, когда гитара Виталия и голос Габи пели в унисон, получился просто сногсшибательным!
Полковник даже забыл о своих непонятных намёках.
— Ну, ребята, ничего подобного я раньше не слыхал! Это новая песня? Кто автор?
Виталий только усмехнулся:
— А кто нам новые песни пишет?
— Ты хочешь сказать?.. — не поверил полковник. — Саша, ты? А текст?
— Да мы с Габриэль вместе придумали, чтобы хорошо и на русском звучало, и на немецком.
Габи хотела что-то сказать, но поймала мой взгляд и промолчала.
— Так есть и немецкий текст?
— Ну, мы же готовимся к совместному мероприятию, значит, надо и о немцах помнить...
— Товарищ полковник, я аккордеон принёс, — вернулся Юра с инструментом и спас меня от дальнейших расспросов.
— Ну, отдай вон Александру, мне он зачем?
— Ну-ка, ну-ка, что мы тут имеем? — я взял аккордеон из рук Юры, набросил ремень на плечо и пробежал по клавишам, осторожно растягивая меха — не рассохся он, часом?
Но настоящий инструмент времени не боится. Почти. Звук был сочный, яркий, и я сыграл несколько быстрых пассажей.
— А ты и на аккордеоне учился играть? — спросил полковник.
— Да что там учиться — те же клавиши, что и на пианино или органе. Вот только левой рукой пока не смогу. Но сейчас и правой хватит.
И я сыграл начало «Чистых прудов». Звучало явно выигрышнее, чем на органе.
— А, узнаю, узнаю! — кивнул полковник. — Душевная песня. Её тоже фройлян будет петь?
— Вообще-то петь собирался я, но если вы хотите... — пожал плечами я.
— Нет-нет, я просто спросил! — замахал руками полковник. — Вы музыканты, решайте сами, вы в этом лучше меня разбираетесь. А аккордеон тебе только для этой песни нужен?
— Есть у нас ещё одна, где без него не обойтись, сейчас услышите.
Я кивнул парням, Сергей щёлкнул четыре раза палочками, задавая ритм, и мы вступили сразу всей группой. Уже на мелодии вступления полковник приподнял брови — узнал!
Габи запела сразу на немецком, и удивление начальника прямо-таки нарисовалось на его лице.
Припев Габи начала со слов:
«Карл-Маркс-Штадт, Карл-Маркс-Штадт...»,
и посмотрела на меня с озорной улыбкой.
Я подошёл к ней совсем близко и стал играть в унисон, обыгрывая слова песни импровизацией. Звук аккордеона придавал песне задорное звучание, подчёркивая её ироничность, и Габи, уловив это, напевая строчку:
«Ты принёс мне красные цветы, но я люблю белые!» —
изобразила на лице капризное выражение, скрестила обе ладони у меня на плече и положила на них подбородок.
«Отличное фото для афиши!» — подумал я и состроил скорбную мину.
Во время Витальиного соло на гитаре она сделала несколько танцевальных па и запела на русском.
Я слегка прибалдел, так как не ожидал от неё такой раскованности и смелости при первом же выступлении, и вдруг вспомнил, что на российской эстраде даже молодёжные ВИА стоят по стойке «смирно», боясь пошевелить даже пальцем! Только Алла Пугачёва попытается оживить эти живые памятники, но это будет только... когда, кстати? По-моему, это будет исполнение «Арлекино», где сама песня никак не вязалась с поведением мумии на сцене. Стоп! А ведь «Арлекино» — довольно старая болгарская песня, которую автор Георгий Димитров исполнял ещё в 60-х годах, но особого успеха она тогда не имела, а вот Пугачёва сделала её хитом во всех странах соцлагеря и завоевала даже главный приз в Болгарии. А почему бы?..
В этот момент песня закончилась, и я, задумавшись, сыграл лишний пассаж. Но получилось так, как будто было задумано. Оригинальные «Ландыши» звучат медленнее, и песня совсем короткая; у нас же, с проигрышами и двумя вариантами текста, получилась вполне приличная песня для танцев.
Павел Васильевич даже покачивал головой и шлёпал ботинком в такт.
— Ах, как замечательно получилось! — восторженно заметил он. — А немецкий текст откуда? Я и не знал, что он существует!
— Так он и не существовал, — с улыбкой ответил я. — Но у нас появился свой переводчик-исполнитель!
— Габриэль? — удивился полковник. — Ну ты не перестаёшь меня удивлять, Саша!
— Да я-то тут при чём, — скромно ответил я. — Она сама!
— Ага, а ты случайно её нашёл, помню! — засмеялся Павел Васильевич.
До начала нашей работы в ресторане оставалось почти два часа, и я пошёл проводить Габи домой.
— Герр Клаус, вы подсказали отличную идею! Именно так — Габи должна петь без слов!
И, не в силах отложить на потом, снова сел за пианино:
— Солнышко, слушай, эта мелодия для тебя! Пой просто на «ааа»! И не бойся импровизировать. Вот, послушай!
И я заиграл, тихонько напевая мелодию. Габриэль быстро ухватила суть и, всё усиливая голос, запела.
Когда она закончила, мы все смотрели на неё с изумлением. Я — так просто обалдел! Только сейчас я понял тех поклонников, которые буквально сходят с ума от своих кумиров. Когда голос или манера исполнения попадает в унисон со струнами души, человек не может контролировать свои чувства! Он буквально готов умереть у ног своего кумира!
Быстро перебрав в уме варианты выражения моего восторга, я остановился на самом пристойном в присутствии родителей — осторожно взял руку Габи и поцеловал.
— Габи, в этой песне ты сама нежность! Ничего подобного я не слышал!
Лицо Габи залила краска смущения, она несмело улыбнулась и бросила быстрый взгляд на родителей. Я ответил улыбкой и на миг прикрыл глаза, показывая, что понимаю её: будь мы сейчас одни — задушил бы в объятиях.
Что-то быстро заговорила мама Габи, улыбаясь, а отец поднял большой палец и поцеловал дочь в лоб.
— Это было восхитительно! — сказал он. — Что это за мелодия? Никогда не слышал! Просто чудо!
— Настоящее чудо, герр Клаус, — ваша дочь! — я без тени улыбки посмотрел ему в глаза. — Я не подозревал, что такие девушки существуют.
— Ну, что ты мог видеть за свои годы? — возразил отец, но было видно, что ему приятно.
— Поверьте, я успел кое-что понять в этой жизни, — покачал я головой, но не стал развивать тему, ведь, глядя на меня, восемнадцатилетнего, со стороны, трудно было поверить, что этот юнец хоть в чём-то разбирается.
— Дочь, ты накормила гостя? — спросил Клаус на английском. Для меня, я так понимаю?
— Скажи, что я сыт любовью! — сказал я Габи.
Она не выдержала и прыснула:
— Саша, ну что ты такое говоришь?!
— Правду и ничего, кроме правды! — я поднял правую руку в клятве. — Тебе очень повезло, мы сможем очень сильно экономить на продуктах. Ты только не забывай любить меня!
— Так, пойдёмте в гостиную! — распорядился отец Габи. — Лишняя чашка кофе или чая никогда не лишняя!
Такая философия мне по душе! По крайней мере, пока я рядовой Советской армии, а значит — вечно голодный.
Прощаясь, я оставил Габи тексты песен и ноты.
— Ты пока выучи песни, а как только появится возможность, мы начнём репетировать вместе с группой в ГДО, — инструктировал я Габи. — Это совсем рядом с твоим домом. Только вот есть одна проблема — как тебе об этом сообщить заранее?
— У нас есть телефон.
— Здорово! — обрадовался я. — Напиши мне номер, а я узнаю, есть ли возможность позвонить тебе из ГДО.
Прода от 13.05.2026, 11:39
Глава 20
Первая совместная репетиция Габи с нашей группой состоялась через неделю, в воскресенье. И у неё, и у нас был свободный день, и мы могли без спешки попробовать, как это будет звучать. Габи никогда не пела в микрофон, да ещё и с группой. Я, конечно, надеялся, что всё будет в лучшем виде, но в подобных ситуациях бывают всякие неожиданности. Так, у нас в полку был молодой прапорщик с шикарным голосом. И когда мы услышали, как он поёт песни Муслима Магомаева и Льва Лещенко, то привели его в студию и представили дирижёру. Тот тоже оценил мощь голоса парня и стал готовить с ним репертуар для праздничного концерта. Когда они всё обкатали под аккомпанемент фортепиано, пришло время репетиций с оркестром. И тут всех поджидало жестокое разочарование — прапорщик никак не мог вовремя вступить! Казалось бы, какая ерунда: оркестр играет вступление, дирижёр подаёт знак — пой! Ан нет! Парень вступал то на мгновение раньше, то позже и практически никогда — вовремя! И даже это было не смертельно: в конце концов, известные артисты тоже иногда не попадают в первую долю, но потом быстро подстраиваются. А этот прапорщик, раз вступив не вовремя, так и продолжал петь не в ритм. Что только ни делали, как ни бились — никакого результата! Один — поёт потрясающе, даже под аккомпанемент фортепиано или гитары — без проблем; как только с оркестром — провал! Так и отказались от этой затеи.
Поэтому, когда мы вошли в зал вместе с Габи, я немного нервничал, а вот она была совершенно спокойна, и это вселяло надежду. Парни были на сцене, зал наполнялся обычными звуками настройки оркестра — и вдруг тишина!
Я сначала не понял, но, посмотрев на сцену, увидел замерших парней. Жека, по своему обыкновению, открыл рот и забыл его закрыть. Виталя запамятовал, что подкручивал первую струну, а Серёга крутил палочки между пальцами, разминая их перед игрой, и так и застыл, как большой вентилятор.
— Здравствуйте! — сказала Габи и улыбнулась.
Парни, как по команде, ожили и вразнобой поздоровались, продолжая пожирать глазами Габи.
Понятно, что у любого солдата почти каждая девушка вызывает обильное слюноотделение, а когда это ещё и красивая девушка — тут уж дело доходит до активного увлажнения поверхности и падения челюстей.
— Эй, челюсти-то подберите и губёшки закатайте! — я специально сказал на сленге в надежде, что Габи не поймёт, и её недоумённый взгляд на меня показал, что рассчитал я правильно.
— Это Габриэль, наша новая солистка, — продолжил я, когда парни ожили, и представил их по очереди.
— Габи, с какой песни тебе проще начать? — спросил я. — Может, попробуем ту, без слов? Ты как раз распоёшься, и аккомпанемент — всего лишь гитара.
Я всё время помнил того прапорщика.
— Хорошо, — согласилась Габи и подошла к микрофону.
Парни сразу же уставились на её ноги, прикрытые юбкой выше колен, пользуясь тем, что она стояла на самом краю сцены и не видела, что у неё за спиной.
Я встал за орган, чуть сзади неё, и, повернувшись к группе, сделал страшные глаза, беззвучно прокричав: «Ну хватит уже! Давайте делом заниматься!».
Виталя, как самый серьёзный и к тому же командир отделения, просто показал всем кулак.
Парни попытались придать лицам пристойное выражение и старательно отводили глаза от ног Габи.
Виталий начал аккомпанемент на гитаре, а я дал фон на органе.
Габи начала чуть слышно, словно пробуя голос, но в пустом зале, усиленный микрофоном, он зазвучал сразу же — слышно было даже её дыхание.
Постепенно Габи прибавляла, и вот уже на весь зал звучит прекрасная мелодия. На самой высокой ноте, которую она взяла в полный голос, у меня мурашки пробежали по спине!
Я начал играть соло на органе вместо флейты. Габриэль обернулась и посмотрела на меня, словно спрашивая: «Хорошо?»
Я кивнул головой и закатил глаза.
Она тихонько засмеялась и ещё более уверенно выдала последний куплет.
Я умудрился кое-где, как эхо, повторять за ней музыкальные фразы на органе — получилось здорово.
Когда затих последний звук и Габи повернулась к нам, парни уже не смотрели на ноги. Они всё-таки понимали кое-что в музыке...
— Так это и есть твоя певица? — раздался голос за спиной. Я быстро обернулся и увидел стоящего недалеко от входа начальника ГДО.
— Так точно, товарищ полковник, — на всякий случай по уставу ответил я. Кто их знает, этих начальников, с какой ноги они сегодня встали. — Познакомьтесь, это Габриэль.
— Гутен абент, фройлян! — неожиданно для всех поздоровался Сидоренко.
— Гутен абент, герр Оберст! — ответила Габи и слегка присела. Получилось у неё очень мило и непривычно для нас.
— Вам понравилось, товарищ полковник? — спросил я.
— Ну, я не большой знаток музыки и пения, — уклончиво ответил Павел Васильевич. — Для меня главное в песнях, чтобы слова за душу брали. Есть у вас что-нибудь со словами?
— Конечно, товарищ полковник! — я невольно улыбнулся. — Вам быструю или медленную?
— Ну, давай для души что-нибудь! — полковник присел за столик.
— Сейчас будет. Только можно спросить, товарищ полковник, у вас нет случайно аккордеона? — решил использовать момент я. — Он нам в одной песне очень нужен! Ну и в «Чистых прудах» абсолютно необходим.
— Как нет, конечно, есть! — обрадовал начальник ГДО. — И, по-моему, даже не один. Немцы любят дарить свой «Вельдмайстер».
— Здорово! — обрадовался я. — А можно мы сегодня попробуем?
— Да пробуй на здоровье! — полковник обернулся к своему верному шофёру-ординарцу. — Юра, не в службу, а в дружбу, сходи к Андрею, спроси у него аккордеон. Да пусть выберет самый лучший, всё равно пылятся без дела.
Юра просто кивнул и отправился выполнять поручение. Такие, практически неформальные отношения случаются в армии сплошь и рядом между водителями и их начальниками. Причём звание роли не играет.
Полковник снова обернулся к сцене:
— Ну, давай, послушаем, как твоя девочка поёт по-русски.
«Твоя?» Это просто такой оборот речи или старый разведчик разглядел всё за пару минут?
— Габи, споёшь свою любимую, про зиму? — я подмигнул ободряюще.
— Конечно! — улыбнулась Габриэль в ответ.
Мне нравилось, что Габи не волновалась, чего я втайне опасался. Во всяком случае, внешне никаких признаков волнения видно не было. То ли она действительно была абсолютно спокойна, то ли хорошо скрывала волнение. После репетиции нужно обязательно это выяснить.
«Зимний сон» в сопровождении группы явно выигрывал по сравнению с домашним музицированием под пианино, а в голосе Габи, усиленном микрофоном и акустикой зала, слышны были малейшие интонации, которые раньше просто терялись.
Это заметила и Габи и, воодушевлённая такой переменой, исполнила песню просто великолепно!
— Здорово! Класс! Обалдеть! — каждый из парней группы выразил одобрение по-своему.
— Ну вот такое пение мне нравится! — заулыбался полковник и хлопнул несколько раз в ладоши. — Очень нравится! Снова ты меня удивил, Александр — такую девушку нашёл!
«Комсомолка, спортсменка и просто красавица!» — мысленно закончил я за него.
— И как это у тебя так быстро всё получается? — вроде как комплимент мне выдал полковник, но посмотрел как-то излишне серьёзно.
— Да моей тут заслуги нет, товарищ полковник, видите же, что она отлично поёт сама, — попытался я слегка повернуть разговор в другом направлении. — А мне просто повезло её встретить.
— Это ты точно сказал — повезло! — и опять мне кажется, что это не просто слова. Или у меня начинается мания подозрительности? Или как там правильно — мания преследования? Рановато, вроде...
— Ну а повеселее что-нибудь есть в репертуаре этой фройлян? Давай уж послушаем всё, что она будет петь, ваши-то песни я знаю, — решил Павел Васильевич.
— Ну, мы тоже на месте не стоим, — встрял Виталий, задетый таким отношением. — Александр несколько новых песен написал.
— Повезло! — подмигнул мне полковник. — Послушаем и ваши песни, но сначала давайте уступим дорогу даме!
Не, не показалось мне! Чего-то он темнит!
— Габи, давай «Поворот».
Здесь мы развернулись все! Подпевал и Малов, и я, Виталя выдал отличное соло на гитаре, потом я — на органе. Лёха, Жека и Сергей чётко и мощно давали ритм. Получился настоящий танцевальный хит! А финал, когда гитара Виталия и голос Габи пели в унисон, получился просто сногсшибательным!
Полковник даже забыл о своих непонятных намёках.
— Ну, ребята, ничего подобного я раньше не слыхал! Это новая песня? Кто автор?
Виталий только усмехнулся:
— А кто нам новые песни пишет?
— Ты хочешь сказать?.. — не поверил полковник. — Саша, ты? А текст?
— Да мы с Габриэль вместе придумали, чтобы хорошо и на русском звучало, и на немецком.
Габи хотела что-то сказать, но поймала мой взгляд и промолчала.
— Так есть и немецкий текст?
— Ну, мы же готовимся к совместному мероприятию, значит, надо и о немцах помнить...
— Товарищ полковник, я аккордеон принёс, — вернулся Юра с инструментом и спас меня от дальнейших расспросов.
— Ну, отдай вон Александру, мне он зачем?
— Ну-ка, ну-ка, что мы тут имеем? — я взял аккордеон из рук Юры, набросил ремень на плечо и пробежал по клавишам, осторожно растягивая меха — не рассохся он, часом?
Но настоящий инструмент времени не боится. Почти. Звук был сочный, яркий, и я сыграл несколько быстрых пассажей.
— А ты и на аккордеоне учился играть? — спросил полковник.
— Да что там учиться — те же клавиши, что и на пианино или органе. Вот только левой рукой пока не смогу. Но сейчас и правой хватит.
И я сыграл начало «Чистых прудов». Звучало явно выигрышнее, чем на органе.
— А, узнаю, узнаю! — кивнул полковник. — Душевная песня. Её тоже фройлян будет петь?
— Вообще-то петь собирался я, но если вы хотите... — пожал плечами я.
— Нет-нет, я просто спросил! — замахал руками полковник. — Вы музыканты, решайте сами, вы в этом лучше меня разбираетесь. А аккордеон тебе только для этой песни нужен?
— Есть у нас ещё одна, где без него не обойтись, сейчас услышите.
Я кивнул парням, Сергей щёлкнул четыре раза палочками, задавая ритм, и мы вступили сразу всей группой. Уже на мелодии вступления полковник приподнял брови — узнал!
Габи запела сразу на немецком, и удивление начальника прямо-таки нарисовалось на его лице.
Припев Габи начала со слов:
«Карл-Маркс-Штадт, Карл-Маркс-Штадт...»,
и посмотрела на меня с озорной улыбкой.
Я подошёл к ней совсем близко и стал играть в унисон, обыгрывая слова песни импровизацией. Звук аккордеона придавал песне задорное звучание, подчёркивая её ироничность, и Габи, уловив это, напевая строчку:
«Ты принёс мне красные цветы, но я люблю белые!» —
изобразила на лице капризное выражение, скрестила обе ладони у меня на плече и положила на них подбородок.
«Отличное фото для афиши!» — подумал я и состроил скорбную мину.
Во время Витальиного соло на гитаре она сделала несколько танцевальных па и запела на русском.
Я слегка прибалдел, так как не ожидал от неё такой раскованности и смелости при первом же выступлении, и вдруг вспомнил, что на российской эстраде даже молодёжные ВИА стоят по стойке «смирно», боясь пошевелить даже пальцем! Только Алла Пугачёва попытается оживить эти живые памятники, но это будет только... когда, кстати? По-моему, это будет исполнение «Арлекино», где сама песня никак не вязалась с поведением мумии на сцене. Стоп! А ведь «Арлекино» — довольно старая болгарская песня, которую автор Георгий Димитров исполнял ещё в 60-х годах, но особого успеха она тогда не имела, а вот Пугачёва сделала её хитом во всех странах соцлагеря и завоевала даже главный приз в Болгарии. А почему бы?..
В этот момент песня закончилась, и я, задумавшись, сыграл лишний пассаж. Но получилось так, как будто было задумано. Оригинальные «Ландыши» звучат медленнее, и песня совсем короткая; у нас же, с проигрышами и двумя вариантами текста, получилась вполне приличная песня для танцев.
Павел Васильевич даже покачивал головой и шлёпал ботинком в такт.
— Ах, как замечательно получилось! — восторженно заметил он. — А немецкий текст откуда? Я и не знал, что он существует!
— Так он и не существовал, — с улыбкой ответил я. — Но у нас появился свой переводчик-исполнитель!
— Габриэль? — удивился полковник. — Ну ты не перестаёшь меня удивлять, Саша!
— Да я-то тут при чём, — скромно ответил я. — Она сама!
— Ага, а ты случайно её нашёл, помню! — засмеялся Павел Васильевич.
До начала нашей работы в ресторане оставалось почти два часа, и я пошёл проводить Габи домой.
