— Мне тоже очень хорошо, Габи. Так бы и сидел вечность.
— Откуда ты знаешь, что я думала? — взлетают брови Габриэль.
— Это сказала твоя душа моей!
— А ты веришь, что существует душа?
Я знаю, что Габи ходит в католическую церковь, и для неё вера — это серьёзно.
— Я не верю, солнышко, я чувствую, что она существует!
Габи кивает.
— Ты хорошо сказал. Я раньше верила, что душа есть, а теперь я это знаю.
Я беру её ладони в свои, и мы, наклонившись над столом, целуемся.
Как сохранить эти волшебные чувства? Почему они потом уходят? Что мы делаем не так? Может, теперь мне удастся этого избежать?
Я ведь знаю многие подводные камни, о которые разбилось столько лодок любви... Да, я знаю и постараюсь сохранить чистоту и глубину той любви, что переполняет меня сейчас. Но Габи... Она ведь совсем девчонка, ей ещё нет и 18-ти. Это её первая любовь. Надеюсь, что любовь... Сомнения меня иногда грызут, прожитые годы дают знать. Сколько иллюзий развеялось...
— О чём ты думаешь? — вопрос Габи выдергивает меня из раздумий.
Чуть помедлив, я говорю:
— Я хотел бы, чтобы ты была со мной всю жизнь, и между нами всегда было так хорошо, как сейчас.
Теперь молчит Габи. Вижу, как влажнеют её глаза.
— И я этого хочу, — тихо говорит она и добавляет: — Очень-очень!
— Габи, но ты можешь встретить другого человека и полюбить его! — неожиданно для самого себя говорю я. Зачем?!
— Да, вокруг много хороших людей, — кивает Габи. — Но я верю, что первую любовь посылает Бог, как бы в дар человеку, поэтому её нужно беречь изо всех сил! Даже если будут трудности. Нужно просто знать, что лучшего человека для тебя нет на всей Земле, и тогда всё можно легко преодолеть!
Вот тебе и девчонка! А я, прожив целую жизнь, до этого так и не дошёл!
— Мама и папа также верят в это, — продолжила Габриэль. — Поэтому они никогда не ссорятся, и все трудности преодолевают вместе. И я уверена, что ничто на свете их не разлучит.
А я вспоминаю периодические скандалы дома и даже рукоприкладство отца. Вот тебе и программирование нас с детства.
— И ты правда хочешь быть со мной всегда? — вечные сомнения требовали ясности. — Но ведь ты меня ещё так мало знаешь!
— Как и ты — меня! — улыбнулась Габи. — Но для того, чтобы полюбить, не нужны ни годы, ни даже дни, — так говорит моя мама. За годы можно привыкнуть к человеку, а полюбить можно в одно мгновение. И на всю жизнь!
Какая правильная мама!
— И ты думаешь, что это мгновение у тебя уже было? — улыбаясь, спросил я. На душе стало так тепло от её слов.
— Нет, не думаю — знаю! — просто ответила Габи. И это стоило всех клятв.
— Ну тогда что ж ты там сидишь, так далеко от меня? Иди ко мне!
Габи мгновенно оказалась у меня на коленях и обвила обеими руками!
— Я сейчас сойду с ума... — прошептал я ей в ушко и зарылся в волосах.
И снова время остановилось, и я совсем забыл, о чём хотел поговорить. Вспомнила Габи:
— Так о чём ты хотел со мной поговорить?
— Обо всём на свете, солнце моё, — ответил я, чмокая её в носик. — Но сегодня пока об одном.
— Слушаю! — Габи чуть откинулась назад, чтобы смотреть мне в глаза, продолжая обнимать двумя руками за шею.
— Тебе понравилось петь со мной? — начал я издалека.
— Да, очень!
— И хочешь ещё?
— Конечно!
— А если бы я предложил тебе спеть со мной на концерте? — приступил я к главному, следя за её реакцией.
— А ты предлагаешь? — задала она неожиданный для меня вопрос.
— Предлагаю!
— Если ты этого хочешь, то я согласна.
И всё?! А где сомнения, раздумья, капризы, наконец?
— Ты вот прямо так сразу соглашаешься? — не удержался я. — И не боишься?
— Но если тебе это надо, я буду петь с тобой! — повторила Габи.
Я, улыбаясь, смотрел на Габи. Ну как такое чудо не любить?! Как с ней просто и спокойно. В мозгу сразу всплыли все непонятки и разборки с моими жёнами, но я тут же отогнал их. Что было, то прошло, и есть шанс прожить без этого «обязательного атрибута» семейной жизни.
— Да, я очень бы хотел петь вместе с тобой, Габи. Во-первых, это даст нам возможность проводить больше времени вместе. Мы будем репетировать — и вдвоём, и с группой. Вместе будем выступать.
— Я понимаю. И я согласна, Саша, я ведь уже сказала, — ответила Габи, улыбаясь. — Тебе не нужно меня убеждать.
— Спасибо, что согласилась. Я просто объясняю, как мы будем с тобой работать. Сначала мы будем репетировать вдвоём. Если можно — у тебя дома. — я подождал её реакции.
— Конечно можно, и даже лучше, чем в другом месте, — ответила Габи. — Дома мне будет легче.
Ну вот, призналась, что для неё это не так легко, хоть и сразу согласилась. Тем ценнее её согласие.
— А родители не будут против? — я всё-таки решил прояснить этот вопрос до конца.
— Я уверена, что не будут, но если хочешь, я могу спросить. Мы можем спросить, так даже лучше!
— Хорошо! А пока никого нет, и мы никому мешать не будем, я покажу тебе песни, которые ты будешь петь.
— А эти песни ты сочинил? — глаза Габи загорелись.
— Некоторые я, но мы можем взять и популярные уже песни.
— Я хочу сначала услышать твои.
— Без проблем! Пойдём!
Мы быстро вымыли посуду, убрали её в шкаф и прошли в комнату Габи.
Я сел за пианино, она пододвинула стул вплотную ко мне и села рядом. Ох и тяжело сосредоточиться на чём-то другом, когда рядом сидит, касаясь тебя плечом, самая желанная девушка!
Я встряхнул головой и глубоко вздохнул, постаравшись взять себя в руки.
— Ты, конечно, знаешь Югендпалас?
— Конечно знаю, — кивнула Габи. — Это самый большой концертный зал в нашем городе, там выступают лучшие музыканты ГДР и из других стран.
— Ну вот, считай, что ты — одна из них! Из лучших!
— Саша, ты хочешь сказать? — распахнула глаза Габриэль.
— Ага, уже сказал! — как можно беспечнее ответил я. — Там мы с тобой и споём!
— Мне немножко страшно, — призналась Габи.
— Ну вот, то говорила буду петь хоть во Фридрихштадтпалас, а теперь боишься какого-то Югендпалас! — пошутил я.
Габи улыбнулась:
— Я так не говорила!
— Значит, скажешь! Ты мне веришь?
— Я тебе верю. Но сейчас сомневаюсь.
— А вот сомневаться не надо! Ни в себе, ни во мне. Слегка волноваться можешь, но верить в себя — обязательно!
— Хорошо, я попробую, — Габи серьёзно посмотрела на меня.
— Ну вот и молодец! — я использовал момент, чтобы чмокнуть её в носик ещё раз. — Итак, какую песню ты бы хотела спеть?
— Мне понравилась та, про зиму! — задумавшись на секунду, ответила Габи.
— Согласен, поёшь ты её замечательно! — я ожидал такого её выбора. — Но начнёшь ты с чего-нибудь весёлого. Вот смотри, есть одна шуточная песня. Она довольно старая, но до сих пор популярная в СССР. Называется «Ландыши». Это цветы такие, знаешь?
— Такие белые маленькие колокольчики? — уточнила Габи. — По-немецки они называются Maiglockchen.
— И как это переводится? — спросил я. — Mai — это май, понятно, а дальше?
— Glockchen — это колокольчики, — объяснила она, чуть покачав рукой. — Маленькие, звонкие… свисают вниз, как завитушки.
— Как кудри у девчонок?
— Ну да, вроде того, — улыбнулась Габриэль.
— Кудри-кудри, завитушки! — пропел я. — Название красивое, но в ритм никак не попадает.
— Ты о чём, Саша?
— Сейчас объясню, но пока послушай, как песня звучит на русском!
И я застучал по клавишам:
Ландыши, ландыши,
Белого мая привет!
— Мне понравилось, — Габи даже захлопала в ладошки, когда я закончил. — Очень весёлая песня!
— Вот я и хочу, чтобы ты её спела, но не на русском, — я остановился и продолжил. — А на немецком языке!
— Но я никогда не слышала эту песню на немецком, — возразила Габи.
— В этом и суть! — я стал объяснять ей идею. — На немецком это будет настоящий шлягер. Вот увидишь, какой она будет популярной!
— Но где мы возьмём немецкий текст?
— А вот ты и напишешь! — просто сказал я.
— Я??? Но я не умею! — на лице Габи отразился испуг.
— Габи, разве я не говорил тебе, что большинство популярных песен напишет и школьник, если захочет? А ты ведь хочешь?
— Хочу, но... — неуверенно начала Габи, но я её остановил:
— Ну значит, решено! Начнём прямо сегодня, но сначала я покажу тебе другие песни, которые ты могла бы спеть. Ты слушай и выбирай. Итак, у нас есть уже две песни — про зиму и «Ландыши» (или как там они по-немецки — «Майские колокольчики-кусеряшки»?). Есть ещё одна быстрая, там текст хороший, и если нам удастся и его хорошо перевести на немецкий, чтобы понимали, она пойдет на ура! Слушай!
Руку мне дай, на середине пути!
Руку мне дай, нам ещё долго идти!
— Прямо про нас, — тихо сказала Габриэль.
— Про всех влюблённых и не только! — согласился я.
— Очень хорошая песня! — кивнула Габи.
— Значит, берём?
— Берём! — улыбнулась Габи.
— Идём дальше! — я провёл пальцем по всей клавиатуре пианино.
— Помнишь, мы у вас в школе играли Cherry Lady?
— Конечно, помню! — оживилась Габи. — Мои одноклассники постоянно поют несколько слов, тех, что запомнили! И хотели бы ещё раз услышать, но негде.
—Ничего, скоро, надеюсь, смогут слушать даже дома, — сделав таинственный вид, сказал я. — Но об этом пока рано говорить. Так вот, я написал похожую песню, в том же танцевальном ритме, послушай.
Deep in my heart, there's a fire, a burnin' heart.
Deep in my heart, there's desire for a start.
— Ой, какая хорошая песня! — Габи обняла меня, и её сияющие глаза оказались совсем рядом. Получился сам собой маленький перерыв в музицировании...
Потом я спел ей Stumble in.
— Эту песню я хотел бы спеть вместе с тобой, там как раз диалог влюблённых.
— Ой, столько новых песен, Саша! А мы успеем подготовить всё? — засомневалась Габриэль. — Ты же хочешь ещё перевести их на немецкий?
— Ты знаешь, я до конца ещё не решил, как лучше сделать, — стал делиться я своими сомнениями. — Есть разные варианты: можно каждую песню исполнять сразу на двух или даже трёх языках, а можно каждую песню выпустить в трёх вариантах, понимаешь? Например, если мы выступаем у вас в школе, то можно петь только на немецком. А если на совместном каком-то мероприятии, как будет в Югендпалас, то на русском и немецком. Как будет лучше, что думаешь?
Габи задумалась.
— Я думаю, что смешивать языки, я правильно сказала, так можно? — смешивать все три языка можно на танцах. Там разные люди, всем будет понятно, и песни будут долго звучать: сначала на русском, потом на немецком, английском — и все успеют натанцеваться.
Последнее слово вызвало у неё сомнение, но я махнул рукой:
— Молодец, точно подметила! А то нам приходится «крутить» один-два куплета, да ещё и с не совсем умным текстом по три-четыре раза. А тут, как бы разные песни на один мотив. Отлично! А если это не танцы?
— Если бы это были пластинки, — продолжила Габи. — Тогда надо петь только на одном языке, но можно было бы выпустить три пластинки на разных языках. Тогда люди покупали бы то, что им надо.
Ого, мы уже и о бизнесе заговорили!
— Да, ты права! Так будет лучше всего! Я тебе оставлю тексты на русском, а ты попробуй перевести на немецкий. Только не старайся переводить точно, это совсем не обязательно! Песня на русском и песня на немецком вообще может быть совсем о другом, главное, чтобы совпадал ритм, понимаешь?
— Да, я попробую, — кивнула Габи, но особой уверенности я не услышал в её голосе.
— Габи, только не подходи к этому слишком серьёзно, — решил я её слегка расслабить. — Особенно в таких песнях, как, например, «Ландыши». Придумай что-нибудь ритмичное и весёлое!
Карл-Маркс Штадт, Карл-Маркс Штадт,
Ты город наш Ротер блюмен.
Ну типа такого!
Габриэль просто покатилась от смеха! Никогда не видел её смеющейся так! Я состроил обиженное лицо и со слезой в голосе сказал:
— Конечно, художника обидеть может каждый!
Габи засмеялась ещё сильнее и обняла меня.
— Это было просто замечательно! — смахнув слезу, сказала она, улыбаясь.
— Значит, так и оставляем? — спросил я.
— Оставляем, — смеясь, согласилась Габи. — Я только немного подправлю. А почему Карл-Маркс-Штадт?
— Да просто в голову пришло, — пожал я плечами. — Всегда, когда иду к тебе из полка, вижу дорожный указатель: Карл-Маркс-Штадт 79 км. Вот я по этому пути и иду, но, не доходя до Карл-Маркс-Штадта, попадаю к тебе.
— Так ты хочешь, чтобы было обязательно Карл-Маркс-Штадт? — успокаиваясь, спросила Габи.
— Нет, это как пример. Можешь о чём угодно в припеве петь, — отмахнулся я. — Главное, чтобы было что-то ритмичное и запоминающееся. А про Карл-Маркс-Штадт мы можем спеть у них на гастролях!
Габриэль с восхищением смотрела на меня.
— Ты так уверенно об этом говоришь! Но мы ещё ни разу даже не репетировали!
— Верь мне, солнышко! Всё у нас получится, вот увидишь! — и ещё один чмок в носик. А что, имею право! — Идём дальше!
— Ещё песни?! Так много! А сколько у нас времени на подготовку?
— Не знаю, родная, пока дату не называли, но мы будем готовить, сколько успеем.
Подумав немного, решаюсь сказать:
— Есть у меня задумка насчёт одной песни, но мы её исполнять на этом мероприятии в Югендпалас не будем. Если там всё пройдёт, как я ожидаю, тогда мы её и подготовим с тобой, хорошо?
— Я не знаю, о какой песне ты говоришь, но я с удовольствием подожду, потому что мне и этих много.
— Всё будет абгемахт! Я правильно сказал?
— Правильно! — смеётся Габриэль.
— Давай теперь ты попоёшь, а я послушаю. С какой начнём?
— «Песня про любовь зимой»! — объявила Габи.
— Вообще-то она называется «Зимний сон», — улыбнулся я. — Но если ты хочешь...
Я заиграл вступление.
Волшебный голос Габи, наполненный чувством, которое её переполняло, совершенно преобразил простенькую, в общем-то, песню. Эх, сделать бы качественную запись — была бы настоящая бомба!
— Как ты здорово поёшь, Габи! Так бы и слушал, не переставая!
Габи благодарно улыбнулась.
— И это не пустой комплимент, это — правда, солнышко!
Я потянулся, чтобы поцеловать её, и в этот момент за дверью раздались аплодисменты. Мы одновременно вздрогнули, как застигнутые на месте преступления шалуны и, взглянув друг на друга, засмеялись!
В дверь вежливо постучались, и в комнату заглянула фрау Марта. Из-за её спины улыбался отец Габи.
— А я подумала, что это передают концерт советской эстрады по радио! — улыбаясь, сказала фрау Марта. Габи мгновенно перевела, и я ответил:
— Обязательно услышите Габи по радио, а может, и увидите по телевизору! — я специально сказал по-английски, чтобы Клаус понял без перевода. — Гутен таг, фрау Марта и герр Клаус!
— Гутен таг, Александр! — Клаус протянул руку. — Насчёт телевидения — это была шутка?
— Ну, у нас говорят: в каждой шутке есть доля шутки! — уклонился я от прямого ответа. — А остальное — правда!
Я было уже хотел посвятить чету Хеттвер в мои планы сделать из Габи звезду немецкой эстрады, но она незаметно тронула меня за руку и сделала большие глаза. Ок, сюрприз, так сюрприз! Может, Габи имела в виду что-то другое, но я понял именно так.
— Захотелось снова услышать, как поёт Габи, уж очень у неё хорошо получается!
— Да, мне тоже нравится, хотя я и не понимаю слов, — согласился Клаус. — В её голосе столько чувств, что слова не нужны!
Щёлк! В моей голове сработал какой-то переключатель. Точно! Голос Габи — прекрасный инструмент, которому не нужны слова! Мелодия в исполнении Сары Брайтман Scene D’Amour — это то, что надо! Скрипок, конечно, нет, но хватит одной акустической гитары. Никакой группы — чтобы она не отвлекала слушателей от голоса!
— Откуда ты знаешь, что я думала? — взлетают брови Габриэль.
— Это сказала твоя душа моей!
— А ты веришь, что существует душа?
Я знаю, что Габи ходит в католическую церковь, и для неё вера — это серьёзно.
— Я не верю, солнышко, я чувствую, что она существует!
Габи кивает.
— Ты хорошо сказал. Я раньше верила, что душа есть, а теперь я это знаю.
Я беру её ладони в свои, и мы, наклонившись над столом, целуемся.
Как сохранить эти волшебные чувства? Почему они потом уходят? Что мы делаем не так? Может, теперь мне удастся этого избежать?
Я ведь знаю многие подводные камни, о которые разбилось столько лодок любви... Да, я знаю и постараюсь сохранить чистоту и глубину той любви, что переполняет меня сейчас. Но Габи... Она ведь совсем девчонка, ей ещё нет и 18-ти. Это её первая любовь. Надеюсь, что любовь... Сомнения меня иногда грызут, прожитые годы дают знать. Сколько иллюзий развеялось...
— О чём ты думаешь? — вопрос Габи выдергивает меня из раздумий.
Чуть помедлив, я говорю:
— Я хотел бы, чтобы ты была со мной всю жизнь, и между нами всегда было так хорошо, как сейчас.
Теперь молчит Габи. Вижу, как влажнеют её глаза.
— И я этого хочу, — тихо говорит она и добавляет: — Очень-очень!
— Габи, но ты можешь встретить другого человека и полюбить его! — неожиданно для самого себя говорю я. Зачем?!
— Да, вокруг много хороших людей, — кивает Габи. — Но я верю, что первую любовь посылает Бог, как бы в дар человеку, поэтому её нужно беречь изо всех сил! Даже если будут трудности. Нужно просто знать, что лучшего человека для тебя нет на всей Земле, и тогда всё можно легко преодолеть!
Вот тебе и девчонка! А я, прожив целую жизнь, до этого так и не дошёл!
— Мама и папа также верят в это, — продолжила Габриэль. — Поэтому они никогда не ссорятся, и все трудности преодолевают вместе. И я уверена, что ничто на свете их не разлучит.
А я вспоминаю периодические скандалы дома и даже рукоприкладство отца. Вот тебе и программирование нас с детства.
— И ты правда хочешь быть со мной всегда? — вечные сомнения требовали ясности. — Но ведь ты меня ещё так мало знаешь!
— Как и ты — меня! — улыбнулась Габи. — Но для того, чтобы полюбить, не нужны ни годы, ни даже дни, — так говорит моя мама. За годы можно привыкнуть к человеку, а полюбить можно в одно мгновение. И на всю жизнь!
Какая правильная мама!
— И ты думаешь, что это мгновение у тебя уже было? — улыбаясь, спросил я. На душе стало так тепло от её слов.
— Нет, не думаю — знаю! — просто ответила Габи. И это стоило всех клятв.
— Ну тогда что ж ты там сидишь, так далеко от меня? Иди ко мне!
Габи мгновенно оказалась у меня на коленях и обвила обеими руками!
— Я сейчас сойду с ума... — прошептал я ей в ушко и зарылся в волосах.
И снова время остановилось, и я совсем забыл, о чём хотел поговорить. Вспомнила Габи:
— Так о чём ты хотел со мной поговорить?
— Обо всём на свете, солнце моё, — ответил я, чмокая её в носик. — Но сегодня пока об одном.
— Слушаю! — Габи чуть откинулась назад, чтобы смотреть мне в глаза, продолжая обнимать двумя руками за шею.
— Тебе понравилось петь со мной? — начал я издалека.
— Да, очень!
— И хочешь ещё?
— Конечно!
— А если бы я предложил тебе спеть со мной на концерте? — приступил я к главному, следя за её реакцией.
— А ты предлагаешь? — задала она неожиданный для меня вопрос.
— Предлагаю!
— Если ты этого хочешь, то я согласна.
И всё?! А где сомнения, раздумья, капризы, наконец?
— Ты вот прямо так сразу соглашаешься? — не удержался я. — И не боишься?
— Но если тебе это надо, я буду петь с тобой! — повторила Габи.
Я, улыбаясь, смотрел на Габи. Ну как такое чудо не любить?! Как с ней просто и спокойно. В мозгу сразу всплыли все непонятки и разборки с моими жёнами, но я тут же отогнал их. Что было, то прошло, и есть шанс прожить без этого «обязательного атрибута» семейной жизни.
— Да, я очень бы хотел петь вместе с тобой, Габи. Во-первых, это даст нам возможность проводить больше времени вместе. Мы будем репетировать — и вдвоём, и с группой. Вместе будем выступать.
— Я понимаю. И я согласна, Саша, я ведь уже сказала, — ответила Габи, улыбаясь. — Тебе не нужно меня убеждать.
— Спасибо, что согласилась. Я просто объясняю, как мы будем с тобой работать. Сначала мы будем репетировать вдвоём. Если можно — у тебя дома. — я подождал её реакции.
— Конечно можно, и даже лучше, чем в другом месте, — ответила Габи. — Дома мне будет легче.
Ну вот, призналась, что для неё это не так легко, хоть и сразу согласилась. Тем ценнее её согласие.
— А родители не будут против? — я всё-таки решил прояснить этот вопрос до конца.
— Я уверена, что не будут, но если хочешь, я могу спросить. Мы можем спросить, так даже лучше!
— Хорошо! А пока никого нет, и мы никому мешать не будем, я покажу тебе песни, которые ты будешь петь.
— А эти песни ты сочинил? — глаза Габи загорелись.
— Некоторые я, но мы можем взять и популярные уже песни.
— Я хочу сначала услышать твои.
— Без проблем! Пойдём!
Мы быстро вымыли посуду, убрали её в шкаф и прошли в комнату Габи.
Я сел за пианино, она пододвинула стул вплотную ко мне и села рядом. Ох и тяжело сосредоточиться на чём-то другом, когда рядом сидит, касаясь тебя плечом, самая желанная девушка!
Я встряхнул головой и глубоко вздохнул, постаравшись взять себя в руки.
— Ты, конечно, знаешь Югендпалас?
— Конечно знаю, — кивнула Габи. — Это самый большой концертный зал в нашем городе, там выступают лучшие музыканты ГДР и из других стран.
— Ну вот, считай, что ты — одна из них! Из лучших!
— Саша, ты хочешь сказать? — распахнула глаза Габриэль.
— Ага, уже сказал! — как можно беспечнее ответил я. — Там мы с тобой и споём!
— Мне немножко страшно, — призналась Габи.
— Ну вот, то говорила буду петь хоть во Фридрихштадтпалас, а теперь боишься какого-то Югендпалас! — пошутил я.
Габи улыбнулась:
— Я так не говорила!
— Значит, скажешь! Ты мне веришь?
— Я тебе верю. Но сейчас сомневаюсь.
— А вот сомневаться не надо! Ни в себе, ни во мне. Слегка волноваться можешь, но верить в себя — обязательно!
— Хорошо, я попробую, — Габи серьёзно посмотрела на меня.
— Ну вот и молодец! — я использовал момент, чтобы чмокнуть её в носик ещё раз. — Итак, какую песню ты бы хотела спеть?
— Мне понравилась та, про зиму! — задумавшись на секунду, ответила Габи.
— Согласен, поёшь ты её замечательно! — я ожидал такого её выбора. — Но начнёшь ты с чего-нибудь весёлого. Вот смотри, есть одна шуточная песня. Она довольно старая, но до сих пор популярная в СССР. Называется «Ландыши». Это цветы такие, знаешь?
— Такие белые маленькие колокольчики? — уточнила Габи. — По-немецки они называются Maiglockchen.
— И как это переводится? — спросил я. — Mai — это май, понятно, а дальше?
— Glockchen — это колокольчики, — объяснила она, чуть покачав рукой. — Маленькие, звонкие… свисают вниз, как завитушки.
— Как кудри у девчонок?
— Ну да, вроде того, — улыбнулась Габриэль.
— Кудри-кудри, завитушки! — пропел я. — Название красивое, но в ритм никак не попадает.
— Ты о чём, Саша?
— Сейчас объясню, но пока послушай, как песня звучит на русском!
И я застучал по клавишам:
Ландыши, ландыши,
Белого мая привет!
— Мне понравилось, — Габи даже захлопала в ладошки, когда я закончил. — Очень весёлая песня!
— Вот я и хочу, чтобы ты её спела, но не на русском, — я остановился и продолжил. — А на немецком языке!
— Но я никогда не слышала эту песню на немецком, — возразила Габи.
— В этом и суть! — я стал объяснять ей идею. — На немецком это будет настоящий шлягер. Вот увидишь, какой она будет популярной!
— Но где мы возьмём немецкий текст?
— А вот ты и напишешь! — просто сказал я.
— Я??? Но я не умею! — на лице Габи отразился испуг.
— Габи, разве я не говорил тебе, что большинство популярных песен напишет и школьник, если захочет? А ты ведь хочешь?
— Хочу, но... — неуверенно начала Габи, но я её остановил:
— Ну значит, решено! Начнём прямо сегодня, но сначала я покажу тебе другие песни, которые ты могла бы спеть. Ты слушай и выбирай. Итак, у нас есть уже две песни — про зиму и «Ландыши» (или как там они по-немецки — «Майские колокольчики-кусеряшки»?). Есть ещё одна быстрая, там текст хороший, и если нам удастся и его хорошо перевести на немецкий, чтобы понимали, она пойдет на ура! Слушай!
Руку мне дай, на середине пути!
Руку мне дай, нам ещё долго идти!
— Прямо про нас, — тихо сказала Габриэль.
— Про всех влюблённых и не только! — согласился я.
— Очень хорошая песня! — кивнула Габи.
— Значит, берём?
— Берём! — улыбнулась Габи.
— Идём дальше! — я провёл пальцем по всей клавиатуре пианино.
— Помнишь, мы у вас в школе играли Cherry Lady?
— Конечно, помню! — оживилась Габи. — Мои одноклассники постоянно поют несколько слов, тех, что запомнили! И хотели бы ещё раз услышать, но негде.
—Ничего, скоро, надеюсь, смогут слушать даже дома, — сделав таинственный вид, сказал я. — Но об этом пока рано говорить. Так вот, я написал похожую песню, в том же танцевальном ритме, послушай.
Deep in my heart, there's a fire, a burnin' heart.
Deep in my heart, there's desire for a start.
— Ой, какая хорошая песня! — Габи обняла меня, и её сияющие глаза оказались совсем рядом. Получился сам собой маленький перерыв в музицировании...
Потом я спел ей Stumble in.
— Эту песню я хотел бы спеть вместе с тобой, там как раз диалог влюблённых.
— Ой, столько новых песен, Саша! А мы успеем подготовить всё? — засомневалась Габриэль. — Ты же хочешь ещё перевести их на немецкий?
— Ты знаешь, я до конца ещё не решил, как лучше сделать, — стал делиться я своими сомнениями. — Есть разные варианты: можно каждую песню исполнять сразу на двух или даже трёх языках, а можно каждую песню выпустить в трёх вариантах, понимаешь? Например, если мы выступаем у вас в школе, то можно петь только на немецком. А если на совместном каком-то мероприятии, как будет в Югендпалас, то на русском и немецком. Как будет лучше, что думаешь?
Габи задумалась.
— Я думаю, что смешивать языки, я правильно сказала, так можно? — смешивать все три языка можно на танцах. Там разные люди, всем будет понятно, и песни будут долго звучать: сначала на русском, потом на немецком, английском — и все успеют натанцеваться.
Последнее слово вызвало у неё сомнение, но я махнул рукой:
— Молодец, точно подметила! А то нам приходится «крутить» один-два куплета, да ещё и с не совсем умным текстом по три-четыре раза. А тут, как бы разные песни на один мотив. Отлично! А если это не танцы?
— Если бы это были пластинки, — продолжила Габи. — Тогда надо петь только на одном языке, но можно было бы выпустить три пластинки на разных языках. Тогда люди покупали бы то, что им надо.
Ого, мы уже и о бизнесе заговорили!
— Да, ты права! Так будет лучше всего! Я тебе оставлю тексты на русском, а ты попробуй перевести на немецкий. Только не старайся переводить точно, это совсем не обязательно! Песня на русском и песня на немецком вообще может быть совсем о другом, главное, чтобы совпадал ритм, понимаешь?
— Да, я попробую, — кивнула Габи, но особой уверенности я не услышал в её голосе.
— Габи, только не подходи к этому слишком серьёзно, — решил я её слегка расслабить. — Особенно в таких песнях, как, например, «Ландыши». Придумай что-нибудь ритмичное и весёлое!
Карл-Маркс Штадт, Карл-Маркс Штадт,
Ты город наш Ротер блюмен.
Ну типа такого!
Габриэль просто покатилась от смеха! Никогда не видел её смеющейся так! Я состроил обиженное лицо и со слезой в голосе сказал:
— Конечно, художника обидеть может каждый!
Габи засмеялась ещё сильнее и обняла меня.
— Это было просто замечательно! — смахнув слезу, сказала она, улыбаясь.
— Значит, так и оставляем? — спросил я.
— Оставляем, — смеясь, согласилась Габи. — Я только немного подправлю. А почему Карл-Маркс-Штадт?
— Да просто в голову пришло, — пожал я плечами. — Всегда, когда иду к тебе из полка, вижу дорожный указатель: Карл-Маркс-Штадт 79 км. Вот я по этому пути и иду, но, не доходя до Карл-Маркс-Штадта, попадаю к тебе.
— Так ты хочешь, чтобы было обязательно Карл-Маркс-Штадт? — успокаиваясь, спросила Габи.
— Нет, это как пример. Можешь о чём угодно в припеве петь, — отмахнулся я. — Главное, чтобы было что-то ритмичное и запоминающееся. А про Карл-Маркс-Штадт мы можем спеть у них на гастролях!
Габриэль с восхищением смотрела на меня.
— Ты так уверенно об этом говоришь! Но мы ещё ни разу даже не репетировали!
— Верь мне, солнышко! Всё у нас получится, вот увидишь! — и ещё один чмок в носик. А что, имею право! — Идём дальше!
— Ещё песни?! Так много! А сколько у нас времени на подготовку?
— Не знаю, родная, пока дату не называли, но мы будем готовить, сколько успеем.
Подумав немного, решаюсь сказать:
— Есть у меня задумка насчёт одной песни, но мы её исполнять на этом мероприятии в Югендпалас не будем. Если там всё пройдёт, как я ожидаю, тогда мы её и подготовим с тобой, хорошо?
— Я не знаю, о какой песне ты говоришь, но я с удовольствием подожду, потому что мне и этих много.
— Всё будет абгемахт! Я правильно сказал?
— Правильно! — смеётся Габриэль.
— Давай теперь ты попоёшь, а я послушаю. С какой начнём?
— «Песня про любовь зимой»! — объявила Габи.
— Вообще-то она называется «Зимний сон», — улыбнулся я. — Но если ты хочешь...
Я заиграл вступление.
Волшебный голос Габи, наполненный чувством, которое её переполняло, совершенно преобразил простенькую, в общем-то, песню. Эх, сделать бы качественную запись — была бы настоящая бомба!
— Как ты здорово поёшь, Габи! Так бы и слушал, не переставая!
Габи благодарно улыбнулась.
— И это не пустой комплимент, это — правда, солнышко!
Я потянулся, чтобы поцеловать её, и в этот момент за дверью раздались аплодисменты. Мы одновременно вздрогнули, как застигнутые на месте преступления шалуны и, взглянув друг на друга, засмеялись!
В дверь вежливо постучались, и в комнату заглянула фрау Марта. Из-за её спины улыбался отец Габи.
— А я подумала, что это передают концерт советской эстрады по радио! — улыбаясь, сказала фрау Марта. Габи мгновенно перевела, и я ответил:
— Обязательно услышите Габи по радио, а может, и увидите по телевизору! — я специально сказал по-английски, чтобы Клаус понял без перевода. — Гутен таг, фрау Марта и герр Клаус!
— Гутен таг, Александр! — Клаус протянул руку. — Насчёт телевидения — это была шутка?
— Ну, у нас говорят: в каждой шутке есть доля шутки! — уклонился я от прямого ответа. — А остальное — правда!
Я было уже хотел посвятить чету Хеттвер в мои планы сделать из Габи звезду немецкой эстрады, но она незаметно тронула меня за руку и сделала большие глаза. Ок, сюрприз, так сюрприз! Может, Габи имела в виду что-то другое, но я понял именно так.
— Захотелось снова услышать, как поёт Габи, уж очень у неё хорошо получается!
— Да, мне тоже нравится, хотя я и не понимаю слов, — согласился Клаус. — В её голосе столько чувств, что слова не нужны!
Щёлк! В моей голове сработал какой-то переключатель. Точно! Голос Габи — прекрасный инструмент, которому не нужны слова! Мелодия в исполнении Сары Брайтман Scene D’Amour — это то, что надо! Скрипок, конечно, нет, но хватит одной акустической гитары. Никакой группы — чтобы она не отвлекала слушателей от голоса!
