— Ба, знакомые всё лица! — раздался радостный голос, и к нам из переулка вышли трое. Посередине — офицер, и чуть сзади по бокам — два сержанта.
Да ладно! Неужели снова тот же старлей?!
— А вам, я вижу, понравилась та Новогодняя ночь! — старлей обнажил в ехидной улыбке целую челюсть железных зубов. Неужели нашёлся «добрый человек», который ему всё-таки врезал? — Ну что, в колонну по два — и вперёд! Надеюсь, дорогу помните?
Он прямо лучился от радости. Что за мазохист? Или жизнью обиженный?
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — козырнул Виталий. — У нас увольнительные.
— Аха-ха-ха! — залился счастливым смехом старлей. — Та же самая бумажка, подписанная завклубом? Серьёзный докУмент! Можешь не показывать. В колонну по два, я сказал!
Врезать бы этому мозгляку, чтобы подковы блеснули!
— А я бы на вашем месте, товарищ старший лейтенант, всё-таки посмотрел, — не выдержал я. — А то в тот раз нагоняй получил начальник гауптвахты, а в этот раз, может, кто-нибудь другой. Излишне ретивый...
— Что-о-о?! — старлей выпучил глаза. — Это кто тут такой смелый?
— Рядовой Любимов, товарищ старший лейтенант! Вот моя увольнительная, — я сунул её прямо под нос старлею.
Он опустил глаза и, увидев официальный бланк, взял её в руки.
— И кто подписал? — сбавив тон, но не желая сдаваться, пробурчал старлей, пробегая глазами по строчкам.
— Начальник Особого отдела полковник Громов С. А., — совсем потухшим голосом прочёл он. Повертел увольнительную в руках, даже перевернул и посмотрел обратную сторону, но, не найдя на ней ничего интересного, протянул её мне.
«На зуб бы ещё попробовал, дебил!» — усмехнулся я мысленно.
— Можете быть свободны, — буркнул он и, пройдя сквозь нас, потопал по тротуару. Сержанты двинулись за ним. Один даже подмигнул — видимо, у них самих их начальник симпатии не вызывал.
— Козёл! — сплюнул Серёга.
Я спрятал увольнительную во внутренний карман, и мы пошли дальше. Приподнятое настроение куда-то подевалось, и мы шли молча. Я прокручивал в голове нашу встречу с патрулём — есть у меня такая не очень хорошая привычка: не могу сразу переключиться и забыть неприятность, — и вдруг вспомнил слова старлея: «Начальник Особого отдела полковник Громов С. А.».
— Виталь, а ты не знаешь, как зовут начальника Особого отдела дивизии? — повернулся я к нашему командиру.
— Степан Афанасьевич, — ответил Виталий, продолжая думать о чём-то. Тоже, наверняка, не может успокоиться.
«Вот те раз! — мысленно воскликнул я. — Уж не этот ли Степан Афанасьевич приходил сегодня? Такое совпадение маловероятно! Нужно как можно быстрее спросить у начальника ГДО!»
На следующий день, в воскресенье, мы хорошо отоспались и весь день до обеда составляли «список мечты» — аппаратуры, которую желали заполучить. Помня напутствие таинственного Степана Афанасьевича, фантазии не сдерживать, мы исписали целый машинописный лист. За этим занятием нас и застал старшина.
— Чем это вы тут занимаетесь? — спросил он и, увидев наши склоненные головы над бумагой, добавил: — Песню коллективно сочиняете?
— Да нет, товарищ прапорщик, — поднимаясь, ответил Виталий, — тут Шурику пообещали достать аппаратуру для ансамбля и необходимые инструменты, вот мы и составляем список желаемого.
— Что? — на лице старшины отразилось настоящее изумление. — Как это, «Шурику пообещали»? Кто? И кто у нас Шурик, что ему аппаратуру обещают? Никогда нам никто заказы не выполнял. Что попадало случайно — тому и рады были. Больше половины наших сверхсрочников играют на собственных инструментах, купленных на свои деньги здесь или привезённых из Союза. А тут — «Шурику обещали»!
Прослушав необычно длинную речь старшины, мы как-то вдруг поняли, что он имеет резон, и вчерашнее обещание Степана Афанасьевича показалось каким-то неубедительным.
— Так кто обещал? — видя наше замешательство, переспросил прапорщик.
— Шурик, расскажи! — сказал Виталий, и в его голосе я не услышал того энтузиазма, с которым он только что обсуждал «список мечты».
— Ну, вчера, когда мы играли в ресторане, меня вызвал начальник ГДО, — начал я. — И у него я познакомился с его другом, который, как оказалось, служил с моим погибшим дядей. Ну и он спросил, не нужна ли какая помощь, а полковник Сидоренко сказал, что нам нужна аппаратура. Ну этот Степан Афанасьевич пообещал помочь, только сказал, чтобы мы дали ему список, чего мы хотим.
Оттарабанил я.
— Степан Афанасьевич? — переспросил прапорщик. — А он представился, кто он такой?
— Нет, а я как-то и не спросил...
— Я только одного Степана Афанасьевича знаю в Ризе, — задумчиво сказал старшина. — Ты говоришь, он воевал вместе с твоим дядей?
— Да, и дядя даже спас ему жизнь, закрыв его своим телом, а во время эвакуации в госпиталь судно, вероятно, было потоплено, и все находившиеся на борту пропали без вести.
Прапорщик задумался.
— Это может всё объяснить, — задумчиво сказал он и обратился к Виталию: — И что вы там насочиняли?
Виталя протянул ему листок бумаги. Прапорщик быстро пробежал глазами список.
— Мордасов, а зачем тебе две бас-гитары? — удивился он.
— Одна дека, а другая полу-дека, — ничуть не смутившись, ответил Жека.
— И ты собираешься играть на них одновременно? — изогнул бровь, спросил Вячеслав Андреевич.
— Нет, по очереди, — ответил Жека и сам понял, как это звучит. Все вокруг захихикали.
— Дурью не майся! — твёрдо сказал старшина. — Вместо второй бас-гитары лучше саксофон Любимову закажите, ему он гораздо нужнее.
Тут прапорщик был прав. Для исполнения «Мадонны» я просил у него саксофон, на котором он играл в большом эстрадном оркестре. Таким оркестром мы выступали редко, но саксофон был лично Слатвинского, стоил хороших денег, и я понимал его беспокойство, когда просил его для выступления на выезде. Тем более, я подумывал включить в наш репертуар несколько инструментальных композиций Фаусто Папетти — в то время он был на пике популярности, его мелодии звучали повсюду в Европе и могли бы прекрасно дополнить нашу программу.
— Точно! — поддержал старшину Виталий. — Ты же не будешь таскать с собой две гитары? Только пылиться будет.
Жека промолчал. А ведь в прошлой жизни он таки выцыганил второй бас!
Старшина продолжил читать наш список.
— И орган новый хотите? А старый чем не устраивает?
На органе настоял я. Меня нынешний вполне устраивал, но я брал на перспективу. Совсем скоро в полк должно прийти пополнение из учебок. Придёт и Юра Богданович. Его, во что бы то ни стало, нужно будет вытащить из роты химзащиты и посадить за орган. Тогда я смогу взять гитару, и группа наша сразу повысит свой потенциал. Мы сможем играть гораздо более сложные вещи. Но мне для этого нужна была хорошая, фирменная гитара. А где её взять? Не могу же я всерьёз написать в «список мечты»: гитара Гибсон — одна штука. Или две, ха-ха! Но пока я ломал голову, где её добыть, орган нужно было менять, если появилась такая возможность. Если...
— Этот иногда барахлит, — слегка приврал я.
— Что делает? — не понял старшина.
— Ну, некоторые клавиши то играют, то не играют, — развил я фантазию. — А ремонтировать некому.
— Ну раз такое дело... — прапорщик стал читать дальше.
— Флейту правильно добавил, — похвалил он меня. — Зампотылу может ещё год обещать.
По инструментам больше вопросов не было, только старшина, как настоящий хозяйственник, добавил от себя расходный материал: пластик для барабанов, подушечки для кларнетных и саксофонных клапанов, палочки для ударных.
— Если получим хоть что-то из этого, — прапорщик постучал пальцем по листку, — уже будет большая удача. А то оркестр вечно последний в списках на получение. Дирижёр в курсе?
— Нет, мы его ещё не видели, — за всех ответил Виталий.
— Хорошо, я как раз к нему шёл. Если он что-то добавит, зайду, скажу вам. Вы же сегодня будете отдавать список?
— Наверное, — пожал плечами Виталий, — мы как-то не думали.
— Не тяните! — прапорщик покачал головой. — Начальники имеют такую особенность — быстро забывать свои обещания.
— И так, я слушаю!
Шнитке положил трубку телефона после разговора с канцелярией. Сегодня же вечером канцлер Брандт примет его по срочному делу государственной важности. В этом заключалась одна из привилегий шефа Федеральной разведывательной службы ФРГ, БНД — получить аудиенцию практически мгновенно, даже если канцлеру придётся передвинуть или совсем отменить любые другие встречи.
Арнольд Хеттвер ждал окончания разговора шефа и был готов к разговору.
— Как я уже сказал, это совсем молодой парень, 18 лет, только что призванный на службу в советскую армию. У них призыв два раза в год, его призвали этой осенью. Он — музыкант. Да-да, то есть он изначально не может иметь доступа ни к каким, даже самым безобидным секретам. Любой рядовой-танкист его же полка, думаю, знает больше его. Если, конечно, он не захочет специально собрать какие-то сведения, но и в этом случае, сами понимаете...
Арнольд сделал паузу, и шеф, воспользовавшись этим, спросил:
— А как он вышел на тебя?
— Я как раз подошёл к этому, но до конца не понимаю, как он вообще узнал о моём существовании, не говоря уже о том, где именно я работаю.
— А он это знал до вашего общения? — уточнил Шнитке.
— В том-то и дело! — кивнул Арнольд. — Ни один человек по ту сторону железного занавеса не знает о моей работе. Во всяком случае, я очень надеюсь на это! — усмехнулся Арнольд и продолжил:
— Непонятно так же, откуда он знает Габриэль, мою племянницу, которую и просил связать его со мной.
— А что говорит она?
— Она не знает, — развел руками Арнольд. — Ей он говорил, как и мне, что все объяснения будут потом, потому что сейчас мы не готовы услышать правду.
— Даже так? Однако...
— Именно! — согласился Арнольд. — Только если молодой девушке это не так важно, то мне как-то неуютно, когда кто-то знает обо мне очень многое, а я о нём — ничего!
— А больше он ничего не сообщил тебе? — Шнитке проницательно посмотрел на друга и подчинённого.
«Старый лис, неужели он что-то чует?» — подумал Арнольд, но совершенно спокойно ответил:
— Он сказал, что информации у него огромное количество, и он готов её предоставить, но предпочитает немного подождать, чтобы мы убедились в его вменяемости.
— А может, набивает цену? Что он хочет за свои сведения?
— Ничего! — Арнольд покачал головой.
— Совсем ничего? — Шнитке выглядел удивлённым. — Ни денег, ни паспорта гражданина свободного мира?
— Как я его понял, он хочет, чтобы этот свободный мир остался цел.
— То есть?
— Я уже говорил, он утверждает, что наш мир движется к катастрофе.
— Чертовщина какая-то... — пробормотал шеф. — Какие наши дальнейшие действия ты предполагаешь?
— В сущности, он уже предложил план: как только мы убедимся в его ценности и адекватности как источника, мы встречаемся с ним, получаем новую информацию и налаживаем надёжную связь. Так что следующий ход за нами!
После обеда парни пошли дремонуть перед танцами, а я отправился к Габи. Я никогда не был любителем этих воскресных возлежаний, а уж теперь, когда у меня была самая прелестная девушка Ризы и окрестностей, а также увольнительная в кармане, ни о каком сне не могло быть и речи!
В скором темпе переодевшись в парадку, я, чуть не бегом, припустил по улицам города к заветному дому.
— Ya? — сладкая музыка её голоса в домофоне.
— И я с тобой! — пошутил я в рифму.
Лёгкий вздох в домофоне, и через секунду вижу бегущую вприпрыжку вниз по лестнице Габи.
— Опять раздета?! — притворно хмурюсь при виде её лёгкого наряда.
Она замирает в полушаге, удивлённо распахивает глаза:
— Мне одеться?
— Я тебе оденусь! — ворчу я и запихиваю её под шинель.
— Ты неправильно говоришь по-русски! — счастливо смеётся Габриэль. — Нужно говорить: "Я тебя одену!"
— Может и правильно так говорить, но делать я предпочёл бы другое!
Габи смеётся ещё больше, и я целую её в смеющиеся губы.
— Пойдём к нам! — через минуту говорит она, с трудом оторвавшись от моих губ и переводя дыхание.
— Ты что, я ещё голодный! — говорю с притворным ужасом и снова тянусь к таким соблазнительным губам.
— Вот у нас и насытишься! — последнее слово Габи произносит по слогам. — Дома никого нет.
Ого! Я ведь за себя не ручаюсь! Перед глазами проносятся кадры из фильмов о любви: герои вваливаются в прихожую и начинают на ходу раздевать друг друга. Летят на пол рубашки, брюки, юбка, бюстгальтер... И тут же мозг даёт поправку на нашу ситуацию, и уже падает шинель, один сапог летит направо, другой — налево, одна портянка висит на люстре, другая никак не хочет сматываться с ноги, я спотыкаюсь и падаю на пол в одних кальсонах с завязочками! Тот ещё любовный блокбастер!
Не выдерживаю и прыскаю. Габи удивлённо смотрит на меня. Блин, после её последних слов мой смех совсем не к месту!
— Нет-нет, Габи, не обращай внимания! — спешу придумать отговорку. Как назло, ничего не придумывается! — Я просто представил себе, что ты снова забыла взять ключ с собой, и мы будем целоваться здесь на лестнице, пока не придут твои родители.
Габи испуганно ойкнула и схватилась за карман кофты.
— Не забыла! — радостно вздыхает она. — Пойдём!
Слава богу, пронесло!
Мы быстро поднимаемся по лестнице и влетаем в прихожую.
Я аккуратно вешаю шинель, и сладкое безумие вновь овладевает нами. И только когда обоим уже не хватает воздуха, мы немного ослабляем объятия и смотрим в глаза друг другу. Существует ли на свете что-то прекраснее, чем глаза любимой?
— Как же я тебя люблю, солнышко! — вздыхаю я и нежно обнимаю Габи.
— И я... — чуть слышно шепчет она.
Наконец мы немного приходим в себя.
— Ты голоден? — спрашивает Габи.
— Очень! — говорю я, и когда Габи уже делает движение, чтобы увлечь меня на кухню, продолжаю: — Но сейчас смерть от любовного голода отступила. Но не надолго!
Габи наконец понимает, что я шучу, и смеётся.
— Ну от кофе, думаю, не откажешься?
— Солнце моё, ты с каждым днём всё лучше говоришь по-русски! — искренне удивляюсь я. — Обещай мне, что ты займёшься со мной немецким!
— Ты хочешь учить немецкий?
— Конечно! Особенно у такой прекрасной учительницы!
— Хорошо, я буду тебя учить, когда захочешь.
— Договорились, — я чмокнул её в носик. — А теперь поговорим о другом. У меня к тебе есть очень важный разговор!
— Какой? — огромные глаза Габи стали ещё больше.
— Только не надо на меня так смотреть, а то я забываю все русские слова!
Габи смеётся и тянет меня за руку на кухню.
Там она достаёт ручную кофемолку, зерна кофе и пытается их молоть.
— Солнышко, в семье это делают мужчины! — говорю я, отбирая у неё кофемолку и начинаю крутить ручку.
— В семье, да... — говорит Габи и останавливается, глядя на меня.
— Да, мы пока не семья, — спокойно отвечаю. — Но будем считать, что мы тренируемся, согласна? Готовимся, так сказать...
— Согласна! — принимает мой шутливый тон Габи.
Достаёт из холодильника сервилат, масло, сливки.
— Хлеб тоже в нашей семье буду резать я, — продолжаю я начатую линию, вращая ручку кофемолки.
Габи согласно кивает и кладёт нож рядом с батоном хлеба. Ставит греться воду.
Наконец кофе готов, она аккуратно разливает его по чашкам, и мы, сидя друг против друга, пьём его маленькими глотками, не разрывая взгляда. Габи тихо улыбается, и мне кажется, что я слышу её мысли.
Да ладно! Неужели снова тот же старлей?!
— А вам, я вижу, понравилась та Новогодняя ночь! — старлей обнажил в ехидной улыбке целую челюсть железных зубов. Неужели нашёлся «добрый человек», который ему всё-таки врезал? — Ну что, в колонну по два — и вперёд! Надеюсь, дорогу помните?
Он прямо лучился от радости. Что за мазохист? Или жизнью обиженный?
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — козырнул Виталий. — У нас увольнительные.
— Аха-ха-ха! — залился счастливым смехом старлей. — Та же самая бумажка, подписанная завклубом? Серьёзный докУмент! Можешь не показывать. В колонну по два, я сказал!
Врезать бы этому мозгляку, чтобы подковы блеснули!
— А я бы на вашем месте, товарищ старший лейтенант, всё-таки посмотрел, — не выдержал я. — А то в тот раз нагоняй получил начальник гауптвахты, а в этот раз, может, кто-нибудь другой. Излишне ретивый...
— Что-о-о?! — старлей выпучил глаза. — Это кто тут такой смелый?
— Рядовой Любимов, товарищ старший лейтенант! Вот моя увольнительная, — я сунул её прямо под нос старлею.
Он опустил глаза и, увидев официальный бланк, взял её в руки.
— И кто подписал? — сбавив тон, но не желая сдаваться, пробурчал старлей, пробегая глазами по строчкам.
— Начальник Особого отдела полковник Громов С. А., — совсем потухшим голосом прочёл он. Повертел увольнительную в руках, даже перевернул и посмотрел обратную сторону, но, не найдя на ней ничего интересного, протянул её мне.
«На зуб бы ещё попробовал, дебил!» — усмехнулся я мысленно.
— Можете быть свободны, — буркнул он и, пройдя сквозь нас, потопал по тротуару. Сержанты двинулись за ним. Один даже подмигнул — видимо, у них самих их начальник симпатии не вызывал.
— Козёл! — сплюнул Серёга.
Я спрятал увольнительную во внутренний карман, и мы пошли дальше. Приподнятое настроение куда-то подевалось, и мы шли молча. Я прокручивал в голове нашу встречу с патрулём — есть у меня такая не очень хорошая привычка: не могу сразу переключиться и забыть неприятность, — и вдруг вспомнил слова старлея: «Начальник Особого отдела полковник Громов С. А.».
— Виталь, а ты не знаешь, как зовут начальника Особого отдела дивизии? — повернулся я к нашему командиру.
— Степан Афанасьевич, — ответил Виталий, продолжая думать о чём-то. Тоже, наверняка, не может успокоиться.
«Вот те раз! — мысленно воскликнул я. — Уж не этот ли Степан Афанасьевич приходил сегодня? Такое совпадение маловероятно! Нужно как можно быстрее спросить у начальника ГДО!»
Прода от 12.05.2026, 15:36
Глава 19
На следующий день, в воскресенье, мы хорошо отоспались и весь день до обеда составляли «список мечты» — аппаратуры, которую желали заполучить. Помня напутствие таинственного Степана Афанасьевича, фантазии не сдерживать, мы исписали целый машинописный лист. За этим занятием нас и застал старшина.
— Чем это вы тут занимаетесь? — спросил он и, увидев наши склоненные головы над бумагой, добавил: — Песню коллективно сочиняете?
— Да нет, товарищ прапорщик, — поднимаясь, ответил Виталий, — тут Шурику пообещали достать аппаратуру для ансамбля и необходимые инструменты, вот мы и составляем список желаемого.
— Что? — на лице старшины отразилось настоящее изумление. — Как это, «Шурику пообещали»? Кто? И кто у нас Шурик, что ему аппаратуру обещают? Никогда нам никто заказы не выполнял. Что попадало случайно — тому и рады были. Больше половины наших сверхсрочников играют на собственных инструментах, купленных на свои деньги здесь или привезённых из Союза. А тут — «Шурику обещали»!
Прослушав необычно длинную речь старшины, мы как-то вдруг поняли, что он имеет резон, и вчерашнее обещание Степана Афанасьевича показалось каким-то неубедительным.
— Так кто обещал? — видя наше замешательство, переспросил прапорщик.
— Шурик, расскажи! — сказал Виталий, и в его голосе я не услышал того энтузиазма, с которым он только что обсуждал «список мечты».
— Ну, вчера, когда мы играли в ресторане, меня вызвал начальник ГДО, — начал я. — И у него я познакомился с его другом, который, как оказалось, служил с моим погибшим дядей. Ну и он спросил, не нужна ли какая помощь, а полковник Сидоренко сказал, что нам нужна аппаратура. Ну этот Степан Афанасьевич пообещал помочь, только сказал, чтобы мы дали ему список, чего мы хотим.
Оттарабанил я.
— Степан Афанасьевич? — переспросил прапорщик. — А он представился, кто он такой?
— Нет, а я как-то и не спросил...
— Я только одного Степана Афанасьевича знаю в Ризе, — задумчиво сказал старшина. — Ты говоришь, он воевал вместе с твоим дядей?
— Да, и дядя даже спас ему жизнь, закрыв его своим телом, а во время эвакуации в госпиталь судно, вероятно, было потоплено, и все находившиеся на борту пропали без вести.
Прапорщик задумался.
— Это может всё объяснить, — задумчиво сказал он и обратился к Виталию: — И что вы там насочиняли?
Виталя протянул ему листок бумаги. Прапорщик быстро пробежал глазами список.
— Мордасов, а зачем тебе две бас-гитары? — удивился он.
— Одна дека, а другая полу-дека, — ничуть не смутившись, ответил Жека.
— И ты собираешься играть на них одновременно? — изогнул бровь, спросил Вячеслав Андреевич.
— Нет, по очереди, — ответил Жека и сам понял, как это звучит. Все вокруг захихикали.
— Дурью не майся! — твёрдо сказал старшина. — Вместо второй бас-гитары лучше саксофон Любимову закажите, ему он гораздо нужнее.
Тут прапорщик был прав. Для исполнения «Мадонны» я просил у него саксофон, на котором он играл в большом эстрадном оркестре. Таким оркестром мы выступали редко, но саксофон был лично Слатвинского, стоил хороших денег, и я понимал его беспокойство, когда просил его для выступления на выезде. Тем более, я подумывал включить в наш репертуар несколько инструментальных композиций Фаусто Папетти — в то время он был на пике популярности, его мелодии звучали повсюду в Европе и могли бы прекрасно дополнить нашу программу.
— Точно! — поддержал старшину Виталий. — Ты же не будешь таскать с собой две гитары? Только пылиться будет.
Жека промолчал. А ведь в прошлой жизни он таки выцыганил второй бас!
Старшина продолжил читать наш список.
— И орган новый хотите? А старый чем не устраивает?
На органе настоял я. Меня нынешний вполне устраивал, но я брал на перспективу. Совсем скоро в полк должно прийти пополнение из учебок. Придёт и Юра Богданович. Его, во что бы то ни стало, нужно будет вытащить из роты химзащиты и посадить за орган. Тогда я смогу взять гитару, и группа наша сразу повысит свой потенциал. Мы сможем играть гораздо более сложные вещи. Но мне для этого нужна была хорошая, фирменная гитара. А где её взять? Не могу же я всерьёз написать в «список мечты»: гитара Гибсон — одна штука. Или две, ха-ха! Но пока я ломал голову, где её добыть, орган нужно было менять, если появилась такая возможность. Если...
— Этот иногда барахлит, — слегка приврал я.
— Что делает? — не понял старшина.
— Ну, некоторые клавиши то играют, то не играют, — развил я фантазию. — А ремонтировать некому.
— Ну раз такое дело... — прапорщик стал читать дальше.
— Флейту правильно добавил, — похвалил он меня. — Зампотылу может ещё год обещать.
По инструментам больше вопросов не было, только старшина, как настоящий хозяйственник, добавил от себя расходный материал: пластик для барабанов, подушечки для кларнетных и саксофонных клапанов, палочки для ударных.
— Если получим хоть что-то из этого, — прапорщик постучал пальцем по листку, — уже будет большая удача. А то оркестр вечно последний в списках на получение. Дирижёр в курсе?
— Нет, мы его ещё не видели, — за всех ответил Виталий.
— Хорошо, я как раз к нему шёл. Если он что-то добавит, зайду, скажу вам. Вы же сегодня будете отдавать список?
— Наверное, — пожал плечами Виталий, — мы как-то не думали.
— Не тяните! — прапорщик покачал головой. — Начальники имеют такую особенность — быстро забывать свои обещания.
*******************************
— И так, я слушаю!
Шнитке положил трубку телефона после разговора с канцелярией. Сегодня же вечером канцлер Брандт примет его по срочному делу государственной важности. В этом заключалась одна из привилегий шефа Федеральной разведывательной службы ФРГ, БНД — получить аудиенцию практически мгновенно, даже если канцлеру придётся передвинуть или совсем отменить любые другие встречи.
Арнольд Хеттвер ждал окончания разговора шефа и был готов к разговору.
— Как я уже сказал, это совсем молодой парень, 18 лет, только что призванный на службу в советскую армию. У них призыв два раза в год, его призвали этой осенью. Он — музыкант. Да-да, то есть он изначально не может иметь доступа ни к каким, даже самым безобидным секретам. Любой рядовой-танкист его же полка, думаю, знает больше его. Если, конечно, он не захочет специально собрать какие-то сведения, но и в этом случае, сами понимаете...
Арнольд сделал паузу, и шеф, воспользовавшись этим, спросил:
— А как он вышел на тебя?
— Я как раз подошёл к этому, но до конца не понимаю, как он вообще узнал о моём существовании, не говоря уже о том, где именно я работаю.
— А он это знал до вашего общения? — уточнил Шнитке.
— В том-то и дело! — кивнул Арнольд. — Ни один человек по ту сторону железного занавеса не знает о моей работе. Во всяком случае, я очень надеюсь на это! — усмехнулся Арнольд и продолжил:
— Непонятно так же, откуда он знает Габриэль, мою племянницу, которую и просил связать его со мной.
— А что говорит она?
— Она не знает, — развел руками Арнольд. — Ей он говорил, как и мне, что все объяснения будут потом, потому что сейчас мы не готовы услышать правду.
— Даже так? Однако...
— Именно! — согласился Арнольд. — Только если молодой девушке это не так важно, то мне как-то неуютно, когда кто-то знает обо мне очень многое, а я о нём — ничего!
— А больше он ничего не сообщил тебе? — Шнитке проницательно посмотрел на друга и подчинённого.
«Старый лис, неужели он что-то чует?» — подумал Арнольд, но совершенно спокойно ответил:
— Он сказал, что информации у него огромное количество, и он готов её предоставить, но предпочитает немного подождать, чтобы мы убедились в его вменяемости.
— А может, набивает цену? Что он хочет за свои сведения?
— Ничего! — Арнольд покачал головой.
— Совсем ничего? — Шнитке выглядел удивлённым. — Ни денег, ни паспорта гражданина свободного мира?
— Как я его понял, он хочет, чтобы этот свободный мир остался цел.
— То есть?
— Я уже говорил, он утверждает, что наш мир движется к катастрофе.
— Чертовщина какая-то... — пробормотал шеф. — Какие наши дальнейшие действия ты предполагаешь?
— В сущности, он уже предложил план: как только мы убедимся в его ценности и адекватности как источника, мы встречаемся с ним, получаем новую информацию и налаживаем надёжную связь. Так что следующий ход за нами!
***********************
После обеда парни пошли дремонуть перед танцами, а я отправился к Габи. Я никогда не был любителем этих воскресных возлежаний, а уж теперь, когда у меня была самая прелестная девушка Ризы и окрестностей, а также увольнительная в кармане, ни о каком сне не могло быть и речи!
В скором темпе переодевшись в парадку, я, чуть не бегом, припустил по улицам города к заветному дому.
— Ya? — сладкая музыка её голоса в домофоне.
— И я с тобой! — пошутил я в рифму.
Лёгкий вздох в домофоне, и через секунду вижу бегущую вприпрыжку вниз по лестнице Габи.
— Опять раздета?! — притворно хмурюсь при виде её лёгкого наряда.
Она замирает в полушаге, удивлённо распахивает глаза:
— Мне одеться?
— Я тебе оденусь! — ворчу я и запихиваю её под шинель.
— Ты неправильно говоришь по-русски! — счастливо смеётся Габриэль. — Нужно говорить: "Я тебя одену!"
— Может и правильно так говорить, но делать я предпочёл бы другое!
Габи смеётся ещё больше, и я целую её в смеющиеся губы.
— Пойдём к нам! — через минуту говорит она, с трудом оторвавшись от моих губ и переводя дыхание.
— Ты что, я ещё голодный! — говорю с притворным ужасом и снова тянусь к таким соблазнительным губам.
— Вот у нас и насытишься! — последнее слово Габи произносит по слогам. — Дома никого нет.
Ого! Я ведь за себя не ручаюсь! Перед глазами проносятся кадры из фильмов о любви: герои вваливаются в прихожую и начинают на ходу раздевать друг друга. Летят на пол рубашки, брюки, юбка, бюстгальтер... И тут же мозг даёт поправку на нашу ситуацию, и уже падает шинель, один сапог летит направо, другой — налево, одна портянка висит на люстре, другая никак не хочет сматываться с ноги, я спотыкаюсь и падаю на пол в одних кальсонах с завязочками! Тот ещё любовный блокбастер!
Не выдерживаю и прыскаю. Габи удивлённо смотрит на меня. Блин, после её последних слов мой смех совсем не к месту!
— Нет-нет, Габи, не обращай внимания! — спешу придумать отговорку. Как назло, ничего не придумывается! — Я просто представил себе, что ты снова забыла взять ключ с собой, и мы будем целоваться здесь на лестнице, пока не придут твои родители.
Габи испуганно ойкнула и схватилась за карман кофты.
— Не забыла! — радостно вздыхает она. — Пойдём!
Слава богу, пронесло!
Мы быстро поднимаемся по лестнице и влетаем в прихожую.
Я аккуратно вешаю шинель, и сладкое безумие вновь овладевает нами. И только когда обоим уже не хватает воздуха, мы немного ослабляем объятия и смотрим в глаза друг другу. Существует ли на свете что-то прекраснее, чем глаза любимой?
— Как же я тебя люблю, солнышко! — вздыхаю я и нежно обнимаю Габи.
— И я... — чуть слышно шепчет она.
Наконец мы немного приходим в себя.
— Ты голоден? — спрашивает Габи.
— Очень! — говорю я, и когда Габи уже делает движение, чтобы увлечь меня на кухню, продолжаю: — Но сейчас смерть от любовного голода отступила. Но не надолго!
Габи наконец понимает, что я шучу, и смеётся.
— Ну от кофе, думаю, не откажешься?
— Солнце моё, ты с каждым днём всё лучше говоришь по-русски! — искренне удивляюсь я. — Обещай мне, что ты займёшься со мной немецким!
— Ты хочешь учить немецкий?
— Конечно! Особенно у такой прекрасной учительницы!
— Хорошо, я буду тебя учить, когда захочешь.
— Договорились, — я чмокнул её в носик. — А теперь поговорим о другом. У меня к тебе есть очень важный разговор!
— Какой? — огромные глаза Габи стали ещё больше.
— Только не надо на меня так смотреть, а то я забываю все русские слова!
Габи смеётся и тянет меня за руку на кухню.
Там она достаёт ручную кофемолку, зерна кофе и пытается их молоть.
— Солнышко, в семье это делают мужчины! — говорю я, отбирая у неё кофемолку и начинаю крутить ручку.
— В семье, да... — говорит Габи и останавливается, глядя на меня.
— Да, мы пока не семья, — спокойно отвечаю. — Но будем считать, что мы тренируемся, согласна? Готовимся, так сказать...
— Согласна! — принимает мой шутливый тон Габи.
Достаёт из холодильника сервилат, масло, сливки.
— Хлеб тоже в нашей семье буду резать я, — продолжаю я начатую линию, вращая ручку кофемолки.
Габи согласно кивает и кладёт нож рядом с батоном хлеба. Ставит греться воду.
Наконец кофе готов, она аккуратно разливает его по чашкам, и мы, сидя друг против друга, пьём его маленькими глотками, не разрывая взгляда. Габи тихо улыбается, и мне кажется, что я слышу её мысли.
