— Ну, а почему же нет? Веди свою певицу — послушаем, — кивнул полковник. — Да, а как вы общаетесь? Ты же немецкого не знаешь?
— Не знаю, — скривился я. — Но хочу заняться, а то вот эта девчонка прекрасно говорит по-русски, а я, кроме «Хенде хох!», ничего почти и не знаю.
— Это ты ей говоришь «Хенде хох»? — засмеялся полковник. — Ну, озорник-разбойник!
— Да это я к слову...
Вот что ему ответишь на эти хохмочки?
— Тогда я пойду, товарищ полковник? А на следующую репетицию постараюсь привести Габриэль.
— Её, значит, Габриэль зовут? — полковник с прищуром посмотрел на меня. — И где же ты её нашёл, и главное — когда успел?
— Да случайно получилось, товарищ полковник! Там же, на вечере в школе.
— Ага, ни у кого не получилось, а у тебя получилось. Случайно... — Павел Васильевич откровенно смеялся. — И случайно узнал, что она певица. Она с вами там пела?
— Нет, не пела. Но я, правда, случайно узнал! — тут я не врал. Хоть тут.
— Ладно, ладно, не оправдывайся! — махнул на меня рукой полковник. — Я вот ещё что хочу сказать: тут с тобой один человек поговорить хочет...
У меня от неожиданности защекотало где-то в районе пупка.
— О чём? — чуть споткнувшись, спросил я.
— А тебя, значит, это в первую очередь интересует, а не кто хочет с тобой познакомиться?
— И это тоже, конечно...
Сумбур в голове удалось слегка успокоить. Чего это я так паникую? Подумаешь, кто-то о чём-то... Ты как собрался в серьёзные игры играть, если от обычной встречи уже мандражируешь?
А может, она не совсем обычная?
Так, стоп! Успокоился!
— Он придёт сегодня в ГДО, — продолжил Павел Васильевич. — В перерыве подойди сюда, к моему кабинету.
— Слушаюсь! Разрешите идти? — я поднялся с кресла.
— Я же просил без вот этого всего, — полковник сделал неопределённый жест. — Не на плацу. Иди, конечно...
Я аккуратно прикрыл дверь и пошёл в ресторан.
Что это за интересант объявился? И почему полковник сразу не сказал, кто? «Один человек»... Хорошо, хоть не трое. «Именем Советской социалистической...» Тьфу ты!
Весь вечер, до перерыва, я играл на автомате. В голове крутились разные, не очень приятные мысли, рождались версии, предположения...
— Ты чего такой смурной сегодня? — от Виталия не ускользнуло моё состояние. — Играешь как-то без огонька. Случилось что?
— Да нет, просто голова болит.
А что ещё скажешь? Самая популярная отмазка на любой случай.
Наконец, Виталий объявил перерыв. Обычно мы отдыхали в маленькой комнатке при кухне ресторана, куда с трудом помещались. Сюда же нам приносили ужин и, как бы по секретному распоряжению замначальника ГДО, по маленькой бутылочке пива. Нам её хватало для лёгкого кайфа, и обычно после перерыва игра наша особенно воодушевляла отдыхающих. На этот раз я от своей порции божественного напитка отказался, чем буквально вызвал оторопь остальных членов ансамбля.
— Ты действительно серьёзно болен! — без намёка на иронию заявил Виталя.
А что было делать? Хлебнуть для храбрости очень бы даже не помешало, но как это будет выглядеть, если я припрусь в кабинет полковника с запахом? Это ещё неизвестно, кто там жаждет со мной познакомиться. Явно не сантехник ГДО какой-нибудь...
Быстренько проглотив ужин, совершенно не ощутив его вкуса, я сказал, что меня вызывает зачем-то начальник ГДО, и убежал, избегая расспросов. Только уловил недоумённый взгляд Виталия: почему не его, как командира и руководителя, а меня — первогодка, хоть и успевшего уже завоевать кое-какой авторитет как музыканта.
Одернув на себе парадную рубашку и глубоко вздохнув, я аккуратно постучал в дверь с табличкой «Начальник ГДО».
— Войдите! — услышал я приглушённый дверью голос Сидоренко.
Толкнул дверь, перешагнул порог и, вытянувшись, отрапортовал:
— Товарищ полковник, рядовой Любимов по вашему приказанию прибыл!
— Орёл! — ухмыльнулся полковник. — Проходи!
Я сделал пару шагов и остановился, не зная, что делать дальше. Садиться вроде не предложили. Стоять столбом посреди кабинета?
— А ведь похож! — раздался голос сбоку. На диване, справа от входа, сидел крупный, солидный мужчина в цивильном костюме.
Как я не заметил его сразу? Или у меня от волнения туннельное зрение включилось?
— Точно — похож!
Мужчина поднялся с дивана и подошёл вплотную, продолжая внимательно меня разглядывать. Оказался он на полголовы выше и гораздо шире в плечах, чем я. Настоящий русский богатырь!
Сидоренко вышел из-за стола, подошёл и стал с ним рядом.
— Не ошибаешься?
— Да это лицо я запомнил на всю жизнь! — уверенно ответил мужик.
Это что за разглядывание экспоната в музее? Я, вообще-то, живой человек.
Может, они что-то прочитали по моему лицу, но Сидоренко спохватился:
— Ну что мы парня смущаем? Давай присядем и поговорим. Проходи, Саша, садись вот на диван.
Ну, если Саша — значит, опасность мне не грозит. По крайней мере, в данный момент.
Немного расслабившись, я присел на край дивана.
— Это мой хороший друг и фронтовой товарищ, Степан Афанасьевич. Он хочет задать тебе несколько вопросов.
Звучит не очень. Но что поделаешь?
— Павел Васильевич рассказал немного о тебе и твоей семье, — начал Степан Афанасьевич, — но я бы хотел услышать её от тебя. Тем более, что мой друг мало что мог рассказать.
А что, надо было много? Зачем? И почему это его интересует? Ну, тогда мы шли вместе с начальником ГДО и вроде как просто беседовали, а этот Степан Афанасьевич, по всему выходит, специально пришёл? Только для того, чтобы послушать историю семьи рядового Любимова? Ну да, а чем мужику ещё вечером заняться?
— Ты не беспокойся, я потом объясню, — истолковав по-своему мою заминку, поспешил объяснить мужчина.
— Да я ничего, просто странно немного... — пожал я плечами. — А что вас конкретно интересует?
— Твоя мама с Украины? Из какой области?
— Да, с Черниговской области, Дмитровский район, село Крапивна, — отрапортовал я. — Я даже был там один раз, на школьных каникулах.
— Понравилось?
Ему правда интересно?
— Мне вообще интересно путешествовать, узнавать что-то новое, поэтому и эта поездка понравилась.
— А большая семья была у твоей мамы?
— По современным понятиям — большая, — кивнул я. — У неё было два старших брата и два младших.
— Они все живы сейчас? — мужик слегка напрягся. Это и есть причина его интереса?
— Два младших брата живы, а оба старших — нет.
— А что с ними случилось? Война?
А то ты не знаешь! Сам же сказал, что начальник ГДО тебе рассказал о моих родителях.
— Они оба пропали без вести при обороне Севастополя, — коротко ответил я, хотя и чувствовал, что этим дело не кончится. И не ошибся.
— Расскажи, пожалуйста, подробнее об этом. Всё, что ты знаешь, — с нажимом на слове «всё» попросил мужик.
Я коротко взглянул на Павла Васильевича, но он невозмутимо слушал.
— Когда началась война, в Евпатории, на базе какого-то санатория, открыли большой военный госпиталь, и мама устроилась туда санитаркой. Вместе с той самой подругой, с которой она спасалась от Голодомора.
Я посмотрел на мужика — знает об этом? Он кивнул.
— Когда фронт приблизился к Крыму, весь медицинский персонал призвали в армию, но оставили работать на прежнем месте. Единственно только теперь они ходили в форме, и с ними провели обучение, как вытаскивать с поля боя раненых. Моя мама очень маленького роста, и ей приходилось труднее всего, но закалка осталась на всю жизнь. И вот когда немцы прорвали Перекоп и наши войска стали отступать на юг, к Севастополю, в госпиталь заскочили Яков и Михаил — мамины братья. Оба они были политруками: один — младший политрук, а другой — просто политрук. Я не очень разбираюсь, в чём там разница, но служили они в одной дивизии и старались поддерживать связь. Им из дома написали, что мама работает в госпитале, и вот такое везение, что они сумели вырваться на несколько минут и забежать повидаться с сестрой. Оказалось, что они попрощались. Больше она их не видела, а родителям пришло извещение, что пропали без вести при обороне Севастополя. Ну, вы, думаю, знаете, что там творилось и сколько убитых просто не нашли.
— Знаю, — тихо ответил этот Степан Афанасьевич и посмотрел на начальника ГДО.
— А что было дальше с твоей мамой?
— Да, — я махнул рукой. — Одна из тех историй, которые в кино не показывают.
Сказал и осёкся. Опять меня заносит! Я даже не знаю, кто этот мужик, да и Павел Васильевич тоже ведь из «органов», хоть и добрый. Пока...
— И что за история? — у мужика в глазах читался явный интерес.
Отступать было поздно. Сам ляпнул...
— Начальство воинской части, где теперь числились мама и её подруга, предупредило, чтобы они никуда не отлучались: только на работе или дома, потому что в любой момент могла начаться эвакуация госпиталя и всего персонала. Они и не отлучались. Но как-то вечером легли спать — всё было тихо. Утром проснулись, так же тихо, но глянули в окно — а по улице немцы ходят. Взяли город без единого выстрела, даже не потревожив сон жителей.
Начальник ГДО знакомо крякнул. Его друг сохранил выдержку, только посмотрел на него.
— Так твоя мама была в оккупации?
Я кивнул: — Да.
— И что рассказывала об этом времени? Кстати, долго была?
Блин, вот что говорить?! Я же не знаю, кто он вообще! Раньше у людей были проблемы только за то, что кто-то из родственников, даже дальних, был в оккупации. А тут — мать! Что из этого может получиться?
И снова этот мужик правильно понял моё молчание.
— Те времена, когда это считалось чуть ли не предательством, прошли.
Ой ли?
— Тем более, учитывается, что делал человек в оккупации! Одно дело — был полицаем, тогда это, естественно, враг и предатель. И совсем другое, если, например, работал в колхозе.
— Ага, кормил врага, — глядя в глаза этому гостю полковника, сказал я.
Он внимательно посмотрел на меня. Сколько раз уже сегодня меня просвечивают эти глаза. Ох, договорюсь, чувствую...
— Сейчас за это не наказывают, — наконец ответил он.
«Да здравствует советский суд, самый гуманный в мире!» — вспомнил я реплику Вицина из фильма «Кавказская пленница».
— Ну ладно, не будем углубляться в эту тему! — неожиданно для меня сказал Степан Афанасьевич. — Я ведь пришёл сюда не для того, чтобы выяснять, кем работала твоя мама в оккупации.
«Да, а зачем тогда, интересно?» — подумал я.
— Я ведь служил вместе с твоим дядей, с Яковом Рябухой! — улыбнувшись, сказал он. — И мы не просто однополчане. Он спас мне жизнь! И, по всему выходит, ценой своей. Он закрыл меня от взрыва своим телом. Все осколки принял на себя. Его, в бессознательном состоянии, отправили на одном из последних судов, уходящих из бухты на материк, но мало кто из них дошёл до Тамани. Большинство просто пропали, и судьба их неизвестна. Я потом пытался найти его, но никаких следов не обнаружил. А брат его, Михаил, пропал уже во время штурма немцами Севастополя. Там была такая мясорубка...
Он помолчал. Молчал ошарашенный и я. Вот тебе и любопытствующий гость!..
— Перед его последним боем он рассказывал, что удалось повидаться с сестрой в Евпатории. Ты очень похож на него, — нарушил, наконец, молчание Степан Афанасьевич. — Прямо копия! Особенно сейчас, с короткой стрижкой. Он был очень талантливый парень: постоянно что-то вырезал из дерева или даже из морковки, или картошки, писал стихи и пел замечательно!
— Да, он с детства такой был, мне мама рассказывала, — ещё не отойдя от новости до конца, сказал я.
— А вот Павел Васильевич говорит, что и ты просто кладезь талантов. Когда я слышал вас на новогоднем вечере, не знал, что ты автор некоторых песен вашей группы. Дочь была просто в восторге от танцевальных номеров! Но меня, конечно, прежде всего впечатлила «Землянка» в твоём исполнении. Очень талантливо!
— Спасибо! — ничего другого придумать не получилось. Как-то никогда в подобные ситуации не попадал ранее и совершенно растерялся.
В кабинете повисла неловкая пауза.
— Может, тебе помощь какая нужна? — вдруг спросил Степан Афанасьевич.
Я с удивлением посмотрел на него, потом на Павла Васильевича.
— Да вроде всё нормально, спасибо...
— Просто я всё время хотел хоть что-то сделать для семьи Якова, но так никого и не нашёл. А тут вдруг ты...
— Аппаратуру бы им хорошую, — вставил начальник ГДО и многозначительно посмотрел на меня, как бы говоря: «Чего теряешься?»
А откуда я знаю, кто он вообще и что может?
— Так ты же говорил, что выделил им из своих запасов?
— Выделил, да не совсем! В ГДО-то они могут на ней играть, а на выезды — сам понимаешь! — развёл руками Павел Васильевич.
— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, — спокойно ответил Степан Афанасьевич. — Ты, Александр, составь мне список всего, что вам необходимо. Пиши по максимуму — глядишь, получится оптимальный вариант.
— А инструменты можно? — по максимуму так по максимуму. — А то я даже в оркестре играю на бракованной флейте. Дирижёр пытается пробить у зампотыла, а тот его завтраками кормит.
— Я же и говорю — пиши по максимуму! — слегка улыбнулся друг начальника ГДО.
— Спасибо огромное! — искренне сказал я.
— Ну, благодарить будешь потом! — остановил меня жестом Степан Афанасьевич. — А лучше — хорошей песней!
Вышел я из кабинета начальника ГДО слегка обалдевший. Чего-чего, но такого гостя не ожидал! Даже не спросил, кто он такой, а он не счёл нужным представиться. Спрошу потом у Павла Васильевича.
В ресторане парни уже ждали меня на местах. Гитаристы щупали струны, Серёга чуть слышно выстукивал какой-то ритм по ободку барабана.
— Саня, ну что там? — завидев меня, сразу же спросил Виталий. — Мы уже хотели без тебя начинать! Зачем вызывал-то?
— Нормально всё, — садясь за орган, ответил я, — возможно, получим свою собственную аппаратуру и даже кое-что из инструментов.
— Да ладно! — в один голос воскликнули парни. — Полкан обещал?
— А чего это он тебя тогда вызывал, а не меня или дирижёра? — удивлённо спросил Виталий.
Вот только ревности мне не хватало!
— Да это не полковник обещал, — поспешил я успокоить Виталика. — Там какой-то мужик был...
— Почему мужик? В гражданке, что ли?
— Ну да, какой-то Степан Афанасьевич. Оказывается, он с моим дядькой воевал, и дядя его даже от смерти спас. Вот он и хочет отблагодарить.
— Ничего себе история! — Серёга даже привстал со стула. — Как в кино.
— Так, а кто он такой, если может аппаратуру достать? — подал голос Жека.
— Ну, шишка какая-нибудь в штабе, — уверенно заявил Виталий.
— Но он же в гражданке был, — засомневался Малов.
— И что? — хмыкнул Виталий. — Посмотри в зал — половина в гражданке, но все военные. Ладно, нам всё равно, кто он, главное — чтобы аппаратуру дали. А что именно обещал?
— Он сказал дать ему список, чего нам надо, а он уже по нему будет искать.
— Даст ист фантастиш! — блеснул знанием немецкого Серёга. — Мне бы установку полную, а то на этих двух барабанах много не настучишь.
— А мне бы... — начал Малов, но я перебил:
— Цветочек аленький, да?
Парни с готовностью заржали.
— Ладно, потом обсудим! — успокоил Виталя всех. — Пора начинать. Давайте инструменталку для разгона — из «Крёстного отца». Серёга — ритм!
Остаток вечера мы играли с особым подъёмом. Каждый крутил в голове варианты, чего можно попросить, а когда мы, оставив инструменты, пошли в полк, обсуждение возобновилось уже вслух. Мы шли весёлой толпой и, перебивая друг друга, мечтали о будущих приобретениях.
— Не знаю, — скривился я. — Но хочу заняться, а то вот эта девчонка прекрасно говорит по-русски, а я, кроме «Хенде хох!», ничего почти и не знаю.
— Это ты ей говоришь «Хенде хох»? — засмеялся полковник. — Ну, озорник-разбойник!
— Да это я к слову...
Вот что ему ответишь на эти хохмочки?
— Тогда я пойду, товарищ полковник? А на следующую репетицию постараюсь привести Габриэль.
— Её, значит, Габриэль зовут? — полковник с прищуром посмотрел на меня. — И где же ты её нашёл, и главное — когда успел?
— Да случайно получилось, товарищ полковник! Там же, на вечере в школе.
— Ага, ни у кого не получилось, а у тебя получилось. Случайно... — Павел Васильевич откровенно смеялся. — И случайно узнал, что она певица. Она с вами там пела?
— Нет, не пела. Но я, правда, случайно узнал! — тут я не врал. Хоть тут.
— Ладно, ладно, не оправдывайся! — махнул на меня рукой полковник. — Я вот ещё что хочу сказать: тут с тобой один человек поговорить хочет...
У меня от неожиданности защекотало где-то в районе пупка.
— О чём? — чуть споткнувшись, спросил я.
— А тебя, значит, это в первую очередь интересует, а не кто хочет с тобой познакомиться?
— И это тоже, конечно...
Сумбур в голове удалось слегка успокоить. Чего это я так паникую? Подумаешь, кто-то о чём-то... Ты как собрался в серьёзные игры играть, если от обычной встречи уже мандражируешь?
А может, она не совсем обычная?
Так, стоп! Успокоился!
— Он придёт сегодня в ГДО, — продолжил Павел Васильевич. — В перерыве подойди сюда, к моему кабинету.
— Слушаюсь! Разрешите идти? — я поднялся с кресла.
— Я же просил без вот этого всего, — полковник сделал неопределённый жест. — Не на плацу. Иди, конечно...
Я аккуратно прикрыл дверь и пошёл в ресторан.
Что это за интересант объявился? И почему полковник сразу не сказал, кто? «Один человек»... Хорошо, хоть не трое. «Именем Советской социалистической...» Тьфу ты!
Весь вечер, до перерыва, я играл на автомате. В голове крутились разные, не очень приятные мысли, рождались версии, предположения...
— Ты чего такой смурной сегодня? — от Виталия не ускользнуло моё состояние. — Играешь как-то без огонька. Случилось что?
— Да нет, просто голова болит.
А что ещё скажешь? Самая популярная отмазка на любой случай.
Наконец, Виталий объявил перерыв. Обычно мы отдыхали в маленькой комнатке при кухне ресторана, куда с трудом помещались. Сюда же нам приносили ужин и, как бы по секретному распоряжению замначальника ГДО, по маленькой бутылочке пива. Нам её хватало для лёгкого кайфа, и обычно после перерыва игра наша особенно воодушевляла отдыхающих. На этот раз я от своей порции божественного напитка отказался, чем буквально вызвал оторопь остальных членов ансамбля.
— Ты действительно серьёзно болен! — без намёка на иронию заявил Виталя.
А что было делать? Хлебнуть для храбрости очень бы даже не помешало, но как это будет выглядеть, если я припрусь в кабинет полковника с запахом? Это ещё неизвестно, кто там жаждет со мной познакомиться. Явно не сантехник ГДО какой-нибудь...
Быстренько проглотив ужин, совершенно не ощутив его вкуса, я сказал, что меня вызывает зачем-то начальник ГДО, и убежал, избегая расспросов. Только уловил недоумённый взгляд Виталия: почему не его, как командира и руководителя, а меня — первогодка, хоть и успевшего уже завоевать кое-какой авторитет как музыканта.
Одернув на себе парадную рубашку и глубоко вздохнув, я аккуратно постучал в дверь с табличкой «Начальник ГДО».
— Войдите! — услышал я приглушённый дверью голос Сидоренко.
Толкнул дверь, перешагнул порог и, вытянувшись, отрапортовал:
— Товарищ полковник, рядовой Любимов по вашему приказанию прибыл!
— Орёл! — ухмыльнулся полковник. — Проходи!
Я сделал пару шагов и остановился, не зная, что делать дальше. Садиться вроде не предложили. Стоять столбом посреди кабинета?
— А ведь похож! — раздался голос сбоку. На диване, справа от входа, сидел крупный, солидный мужчина в цивильном костюме.
Как я не заметил его сразу? Или у меня от волнения туннельное зрение включилось?
— Точно — похож!
Мужчина поднялся с дивана и подошёл вплотную, продолжая внимательно меня разглядывать. Оказался он на полголовы выше и гораздо шире в плечах, чем я. Настоящий русский богатырь!
Сидоренко вышел из-за стола, подошёл и стал с ним рядом.
— Не ошибаешься?
— Да это лицо я запомнил на всю жизнь! — уверенно ответил мужик.
Это что за разглядывание экспоната в музее? Я, вообще-то, живой человек.
Может, они что-то прочитали по моему лицу, но Сидоренко спохватился:
— Ну что мы парня смущаем? Давай присядем и поговорим. Проходи, Саша, садись вот на диван.
Ну, если Саша — значит, опасность мне не грозит. По крайней мере, в данный момент.
Немного расслабившись, я присел на край дивана.
— Это мой хороший друг и фронтовой товарищ, Степан Афанасьевич. Он хочет задать тебе несколько вопросов.
Звучит не очень. Но что поделаешь?
— Павел Васильевич рассказал немного о тебе и твоей семье, — начал Степан Афанасьевич, — но я бы хотел услышать её от тебя. Тем более, что мой друг мало что мог рассказать.
А что, надо было много? Зачем? И почему это его интересует? Ну, тогда мы шли вместе с начальником ГДО и вроде как просто беседовали, а этот Степан Афанасьевич, по всему выходит, специально пришёл? Только для того, чтобы послушать историю семьи рядового Любимова? Ну да, а чем мужику ещё вечером заняться?
— Ты не беспокойся, я потом объясню, — истолковав по-своему мою заминку, поспешил объяснить мужчина.
— Да я ничего, просто странно немного... — пожал я плечами. — А что вас конкретно интересует?
— Твоя мама с Украины? Из какой области?
— Да, с Черниговской области, Дмитровский район, село Крапивна, — отрапортовал я. — Я даже был там один раз, на школьных каникулах.
— Понравилось?
Ему правда интересно?
— Мне вообще интересно путешествовать, узнавать что-то новое, поэтому и эта поездка понравилась.
— А большая семья была у твоей мамы?
— По современным понятиям — большая, — кивнул я. — У неё было два старших брата и два младших.
— Они все живы сейчас? — мужик слегка напрягся. Это и есть причина его интереса?
— Два младших брата живы, а оба старших — нет.
— А что с ними случилось? Война?
А то ты не знаешь! Сам же сказал, что начальник ГДО тебе рассказал о моих родителях.
— Они оба пропали без вести при обороне Севастополя, — коротко ответил я, хотя и чувствовал, что этим дело не кончится. И не ошибся.
— Расскажи, пожалуйста, подробнее об этом. Всё, что ты знаешь, — с нажимом на слове «всё» попросил мужик.
Я коротко взглянул на Павла Васильевича, но он невозмутимо слушал.
— Когда началась война, в Евпатории, на базе какого-то санатория, открыли большой военный госпиталь, и мама устроилась туда санитаркой. Вместе с той самой подругой, с которой она спасалась от Голодомора.
Я посмотрел на мужика — знает об этом? Он кивнул.
— Когда фронт приблизился к Крыму, весь медицинский персонал призвали в армию, но оставили работать на прежнем месте. Единственно только теперь они ходили в форме, и с ними провели обучение, как вытаскивать с поля боя раненых. Моя мама очень маленького роста, и ей приходилось труднее всего, но закалка осталась на всю жизнь. И вот когда немцы прорвали Перекоп и наши войска стали отступать на юг, к Севастополю, в госпиталь заскочили Яков и Михаил — мамины братья. Оба они были политруками: один — младший политрук, а другой — просто политрук. Я не очень разбираюсь, в чём там разница, но служили они в одной дивизии и старались поддерживать связь. Им из дома написали, что мама работает в госпитале, и вот такое везение, что они сумели вырваться на несколько минут и забежать повидаться с сестрой. Оказалось, что они попрощались. Больше она их не видела, а родителям пришло извещение, что пропали без вести при обороне Севастополя. Ну, вы, думаю, знаете, что там творилось и сколько убитых просто не нашли.
— Знаю, — тихо ответил этот Степан Афанасьевич и посмотрел на начальника ГДО.
— А что было дальше с твоей мамой?
— Да, — я махнул рукой. — Одна из тех историй, которые в кино не показывают.
Сказал и осёкся. Опять меня заносит! Я даже не знаю, кто этот мужик, да и Павел Васильевич тоже ведь из «органов», хоть и добрый. Пока...
— И что за история? — у мужика в глазах читался явный интерес.
Отступать было поздно. Сам ляпнул...
— Начальство воинской части, где теперь числились мама и её подруга, предупредило, чтобы они никуда не отлучались: только на работе или дома, потому что в любой момент могла начаться эвакуация госпиталя и всего персонала. Они и не отлучались. Но как-то вечером легли спать — всё было тихо. Утром проснулись, так же тихо, но глянули в окно — а по улице немцы ходят. Взяли город без единого выстрела, даже не потревожив сон жителей.
Начальник ГДО знакомо крякнул. Его друг сохранил выдержку, только посмотрел на него.
— Так твоя мама была в оккупации?
Я кивнул: — Да.
— И что рассказывала об этом времени? Кстати, долго была?
Блин, вот что говорить?! Я же не знаю, кто он вообще! Раньше у людей были проблемы только за то, что кто-то из родственников, даже дальних, был в оккупации. А тут — мать! Что из этого может получиться?
И снова этот мужик правильно понял моё молчание.
— Те времена, когда это считалось чуть ли не предательством, прошли.
Ой ли?
— Тем более, учитывается, что делал человек в оккупации! Одно дело — был полицаем, тогда это, естественно, враг и предатель. И совсем другое, если, например, работал в колхозе.
— Ага, кормил врага, — глядя в глаза этому гостю полковника, сказал я.
Он внимательно посмотрел на меня. Сколько раз уже сегодня меня просвечивают эти глаза. Ох, договорюсь, чувствую...
— Сейчас за это не наказывают, — наконец ответил он.
«Да здравствует советский суд, самый гуманный в мире!» — вспомнил я реплику Вицина из фильма «Кавказская пленница».
— Ну ладно, не будем углубляться в эту тему! — неожиданно для меня сказал Степан Афанасьевич. — Я ведь пришёл сюда не для того, чтобы выяснять, кем работала твоя мама в оккупации.
«Да, а зачем тогда, интересно?» — подумал я.
— Я ведь служил вместе с твоим дядей, с Яковом Рябухой! — улыбнувшись, сказал он. — И мы не просто однополчане. Он спас мне жизнь! И, по всему выходит, ценой своей. Он закрыл меня от взрыва своим телом. Все осколки принял на себя. Его, в бессознательном состоянии, отправили на одном из последних судов, уходящих из бухты на материк, но мало кто из них дошёл до Тамани. Большинство просто пропали, и судьба их неизвестна. Я потом пытался найти его, но никаких следов не обнаружил. А брат его, Михаил, пропал уже во время штурма немцами Севастополя. Там была такая мясорубка...
Он помолчал. Молчал ошарашенный и я. Вот тебе и любопытствующий гость!..
— Перед его последним боем он рассказывал, что удалось повидаться с сестрой в Евпатории. Ты очень похож на него, — нарушил, наконец, молчание Степан Афанасьевич. — Прямо копия! Особенно сейчас, с короткой стрижкой. Он был очень талантливый парень: постоянно что-то вырезал из дерева или даже из морковки, или картошки, писал стихи и пел замечательно!
— Да, он с детства такой был, мне мама рассказывала, — ещё не отойдя от новости до конца, сказал я.
— А вот Павел Васильевич говорит, что и ты просто кладезь талантов. Когда я слышал вас на новогоднем вечере, не знал, что ты автор некоторых песен вашей группы. Дочь была просто в восторге от танцевальных номеров! Но меня, конечно, прежде всего впечатлила «Землянка» в твоём исполнении. Очень талантливо!
— Спасибо! — ничего другого придумать не получилось. Как-то никогда в подобные ситуации не попадал ранее и совершенно растерялся.
В кабинете повисла неловкая пауза.
— Может, тебе помощь какая нужна? — вдруг спросил Степан Афанасьевич.
Я с удивлением посмотрел на него, потом на Павла Васильевича.
— Да вроде всё нормально, спасибо...
— Просто я всё время хотел хоть что-то сделать для семьи Якова, но так никого и не нашёл. А тут вдруг ты...
— Аппаратуру бы им хорошую, — вставил начальник ГДО и многозначительно посмотрел на меня, как бы говоря: «Чего теряешься?»
А откуда я знаю, кто он вообще и что может?
— Так ты же говорил, что выделил им из своих запасов?
— Выделил, да не совсем! В ГДО-то они могут на ней играть, а на выезды — сам понимаешь! — развёл руками Павел Васильевич.
— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, — спокойно ответил Степан Афанасьевич. — Ты, Александр, составь мне список всего, что вам необходимо. Пиши по максимуму — глядишь, получится оптимальный вариант.
— А инструменты можно? — по максимуму так по максимуму. — А то я даже в оркестре играю на бракованной флейте. Дирижёр пытается пробить у зампотыла, а тот его завтраками кормит.
— Я же и говорю — пиши по максимуму! — слегка улыбнулся друг начальника ГДО.
— Спасибо огромное! — искренне сказал я.
— Ну, благодарить будешь потом! — остановил меня жестом Степан Афанасьевич. — А лучше — хорошей песней!
Вышел я из кабинета начальника ГДО слегка обалдевший. Чего-чего, но такого гостя не ожидал! Даже не спросил, кто он такой, а он не счёл нужным представиться. Спрошу потом у Павла Васильевича.
В ресторане парни уже ждали меня на местах. Гитаристы щупали струны, Серёга чуть слышно выстукивал какой-то ритм по ободку барабана.
— Саня, ну что там? — завидев меня, сразу же спросил Виталий. — Мы уже хотели без тебя начинать! Зачем вызывал-то?
— Нормально всё, — садясь за орган, ответил я, — возможно, получим свою собственную аппаратуру и даже кое-что из инструментов.
— Да ладно! — в один голос воскликнули парни. — Полкан обещал?
— А чего это он тебя тогда вызывал, а не меня или дирижёра? — удивлённо спросил Виталий.
Вот только ревности мне не хватало!
— Да это не полковник обещал, — поспешил я успокоить Виталика. — Там какой-то мужик был...
— Почему мужик? В гражданке, что ли?
— Ну да, какой-то Степан Афанасьевич. Оказывается, он с моим дядькой воевал, и дядя его даже от смерти спас. Вот он и хочет отблагодарить.
— Ничего себе история! — Серёга даже привстал со стула. — Как в кино.
— Так, а кто он такой, если может аппаратуру достать? — подал голос Жека.
— Ну, шишка какая-нибудь в штабе, — уверенно заявил Виталий.
— Но он же в гражданке был, — засомневался Малов.
— И что? — хмыкнул Виталий. — Посмотри в зал — половина в гражданке, но все военные. Ладно, нам всё равно, кто он, главное — чтобы аппаратуру дали. А что именно обещал?
— Он сказал дать ему список, чего нам надо, а он уже по нему будет искать.
— Даст ист фантастиш! — блеснул знанием немецкого Серёга. — Мне бы установку полную, а то на этих двух барабанах много не настучишь.
— А мне бы... — начал Малов, но я перебил:
— Цветочек аленький, да?
Парни с готовностью заржали.
— Ладно, потом обсудим! — успокоил Виталя всех. — Пора начинать. Давайте инструменталку для разгона — из «Крёстного отца». Серёга — ритм!
Остаток вечера мы играли с особым подъёмом. Каждый крутил в голове варианты, чего можно попросить, а когда мы, оставив инструменты, пошли в полк, обсуждение возобновилось уже вслух. Мы шли весёлой толпой и, перебивая друг друга, мечтали о будущих приобретениях.
