— Однако! — он удивлённо посмотрел на друга. — Ты очередной раз удивляешь меня своими аналитическими способностями! Но ладно, ты угадал имя, но откуда ты мог знать дату?
— Мои аналитические способности на этот раз не причём, — развёл руками Арнольд. — Эти сведения я привёз оттуда. Пояснять, откуда именно, ему не было надобности.
— Даже так?! — вот теперь Шнитке удивился по-настоящему. — Но этого не может быть!
— Не может, — согласился его друг, — но это факт! И не самый главный.
— Что, будут ещё сюрпризы?! — хохотнул Шнитке. — Ты сегодня прямо Санта-Клаус с мешком новогодних подарков!
— Боюсь только, подарки эти вам не очень понравятся! — скривился, как от зубной боли, Арнольд.
— Ну не томи! — поторопил его Шнитке.
— Видите внизу инициалы Г.Г. и К.Г.? — продолжил Арнольд и, после утвердительного кивка шефа, продолжил: — Это инициалы офицеров Штази, работающих нелегально несколько лет у нас в стране. А рядом — даты их дней рождения.
— Неужели ты вытащил это из архива? — шеф тоже мог быстро мыслить и анализировать.
— Именно! — кивнул Арнольд. — А вот даты рождения Гюнтера Гийома и его жены Кристель Гийом.
Шеф быстро глянул на цифры.
— А не может это быть, хоть и невероятным, но совпадением? — он не цеплялся за последнюю надежду; это требовала специфика работы — всё подвергать сомнению и перепроверять несколько раз.
— Могло бы быть, — согласился Арнольд, — для этого я и просил команду. Мы зафиксировали передачу информации. Как я и предполагал, — Арнольд на секунду задумался и решил приоткрыть карты, — нет, как я знал, Гийом передаёт свои шифровки через тёщу, Бригитту Зелендорф. У неё имеется киоск, в котором продаётся всего понемногу: журналы, газеты, табак и сигареты. Сегодня был день передачи. Мы установили курьера — это некий Франц Сабецки, мелкий клерк в адвокатской конторе, расположенной прямо напротив киоска фрау Бригитты. Очень удобно: как только фрау получает шифровку, спрятанную в сигаретной пачке, она выставляет условный знак — американский журнал об автомобильной промышленности. Герр Сабецки, сидя на своем рабочем месте у окна, видит этот сигнал и уже через несколько минут забирает его. По всей вероятности, это работает не первый год.
— Ты, конечно, установил за ним наблюдение? — спросил шеф больше для проформы, зная Арнольда.
— Naturlich, Patron, — кивнул Арнольд. — Проследим цепочку дальше. Но кое-что я знаю уже сейчас.
— Я заметил, как ты заменил слово «предполагал» на «знал», — шеф внимательно посмотрел на коллегу, — это знание ты привёз из Ризы?
— Да, — коротко ответил Арнольд, — и не только эти.
— Ты имеешь в виду запечатанные конверты? — чуть заметно улыбнулся герр Шнитке.
— И не только!
— Ого! Ты прямо как факир, непрерывно достающий из рукава всё новые диковинки! — шеф не скрывал удовольствия. — Ну, выкладывай уже!
— В конвертах только малая часть того, что я узнал. Что мне рассказал источник, — поправился Арнольд. — И мизерная доля того, что он готов сообщить.
— Ты меня пугаешь, коллега, — Шнитке улыбнулся, но глаза смотрели совершенно серьёзно. — Неужели дела так плохи?
— По его словам, нас ожидает катастрофа, — глядя в глаза начальнику, ответил Арнольд. — Правда не сегодня и не завтра, но мы уже в пути к ней. И хотя началось это тоже не вчера, скорость сползания в пропасть растёт и будет увеличиваться с каждым днём.
— И в чём суть этой катастрофы? — шеф давно мял сигарету, забыв её прикурить.
— Речь идёт ни много ни мало о существовании самой цивилизации.
Арнольд внимательно следил за реакцией шефа БНД и от его внимания не ускользнуло, что при этих словах начальник расслабился и даже вспомнил о сигарете. Арнольд наблюдал, как шеф прикуривает «Philip Morris», не торопясь гасит спичку, делает глубокую затяжку и откидывается на спинку кресла.
— И ты поверил ему? — выпустив струю дыма в потолок, спросил Шнитке.
— Естественно, нет, — спокойно ответил Арнольд. — Как и вы мне сейчас. Потому что мы оба знаем, сколько писем с вестью о конце света приходит ежемесячно в нашу службу. Шнитке согласно кивнул головой. — Но и мой нынешний источник знал, что я ему не поверю, поэтому предложил проверить всю его информацию. И если будет хоть малейшее несоответствие с действительными событиями, он больше не появится.
— И что он тебе предложил для проверки?
Шнитке всё ещё был спокоен. Надеялся, что всё окажется очередным бредом помешанного на конспирологии обывателя?
— Перво-наперво он рассказал о Гийоме. И именно потому, что назначение его личным референтом канцлера должно состояться 1 января 1973 года. Ах да, совсем запамятовал! — вспомнил вдруг Арнольд. — Во время разговора он сказал, что буквально на следующий день будет подписан Договор о совместном признании ГДР и ФРГ. Я тогда посчитал это обыкновенным анализом дипломатической деятельности двух стран и сделанным верно выводом. Хотя, если бы вы видели этого парня, вы ни за что не поверили бы, что перед вами гениальный аналитик!
— Он так странно выглядел? — приподнял бровь шеф. — Кто же он?
— Об этом чуть позже, шеф, — Арнольд вел беседу по своему плану и не собирался раньше времени раскрывать детали. — То, что это подписание и вправду состоялось на следующий день, вы уже знаете. Идём дальше. Именно он подсказал мне, где искать первичные доказательства шпионской деятельности Гюнтера Гийома и его жены Кристель. Поэтому я сразу же нашёл в архиве то, что было нужно. Откуда он мог знать, что эти телеграммы есть и где именно они лежат в нашем архиве? Быть там он никак не мог. Из-за одного только возраста.
Шеф снова приподнял бровь, но от вопроса удержался.
— Далее он сообщил мне способ, которым Гийом передаёт свои донесения в Штази, и опять же именно поэтому мы так быстро зафиксировали момент передачи.
— Значит у него есть источники в Штази... — полувопросительно-полуутвердительно произнёс Шнитке.
— Теоретически это возможно, — кивнул Арнольд, — даже не взирая на возраст, но это не объясняет вот эти сведения.
С этими словами Арнольд протянул шефу листок из второго конверта. Шнитке быстро пробежал строчки глазами.
— Вы хотите сказать, что ему известно, когда и где будет передан целый пакет с копиями секретных документов...
— Доступ к которым Гийом получит только после его назначения на должность референта, — закончил его мысль Хеттвер.
Шнитке не мигая смотрел на друга и коллегу.
— Но как такое возможно? — наконец произнёс он. — А если бы его не назначили и он эти документы никогда бы не увидел? Может, ваш источник на это и рассчитывает, и тогда не придётся объяснять, почему его прогноз не оправдался?
— Он и это сомнение предвидел, — вздохнул Арнольд и достал ещё один листок. — Посмотрите на эти даты и цифры. 21 января наступающего года произойдёт авиационная катастрофа самолёта АН-24Б компании «Аэрофлот» в Пермском крае — это в СССР. Погибнет 39 человек.
Не обращая внимания на округлившиеся глаза шефа, Арнольд продолжил:
— Пермь далеко, но мы проверим эту... ээээ... информацию через посольство. А вот следующую катастрофу, также советского самолёта, на этот раз новейшего — Ту-154, мы можем наблюдать хоть лично. Она произойдёт 19 февраля в Чехословакии, прямо возле аэропорта столицы. Из находившихся на борту 100 человек погибнут 66.
— Но как это возможно? — после долгого молчания спросил, наконец, Шнитке. — Вы верите в эту чертовщину с ясновидением? — Конечно, нет, — просто ответил Арнольд. — Как и вы, шеф. Но пока всё, что мне сообщил этот русский парень, подтвердилось. А эти катастрофы он привёл как доказательство, что вся его будущая информация не плод его размышлений или, тем паче, фантазий, а объективная реальность, как он сам выразился. Потому что дальше будут вещи, в которые поверить будет ещё труднее. Так он сказал.
— Так он русский?
— Да, и совсем молодой парень, 18 лет.
— Тогда я вообще ничего не понимаю! — Шнитке откинулся на спинку. — Этого не может быть, потому что не может быть никогда!
— Отлично вас понимаю, шеф, — кивнул Арнольд. — Поэтому предлагаю действовать без ажиотажа и по ситуации. Вот мы получили информацию о Гийоме. Мы её проверили. Она подтвердилась. Теперь наша задача — обезвредить его и всю его сеть. Тем временем произойдут эти авиакатастрофы, и мы или окончательно поверим ему, или убедимся, что это бред гениального больного.
— И вы не предлагаете предотвратить эти катастрофы? — шеф пристально смотрел на друга. — Вам совсем не жалко этих людей? — Я задал примерно такой же вопрос этому парню, — он сказал, что это вряд ли возможно. С этим новым русским самолётом, Ту-154, непонятная ситуация. Даже сами русские называют его Careless — «Беспечный». Я так понимаю, из-за его непредсказуемого поведения. Источник утверждал, что расследование так и не выявит причины аварии. Самолёт был абсолютно исправен и просто упал. Поэтому только, наверное, отмена всех рейсов спасла бы пассажиров в тот день. А где гарантия, что они не погибнут на следующий? Совсем прекратить эксплуатацию этого самолёта? Он только год, как вышел на линии. Так что — c'est la vie, как говорят французы. А пока я предлагаю заняться нашими прямыми обязанностями. А точнее: как именно и когда мы будем брать эту банду Штази?
— Да, для ареста у нас не так много улик, — Шнитке сцепил кисти рук в замок и опёрся на них подбородком. — Этот Гийом пойдёт в отказ, и доказать, что он передавал какую-то информацию тёще, будет затруднительно. Особенно если и она не сдаст зятя. А курьер вообще вряд ли знает, что и от кого он передаёт по цепочке. А если бы и знал, скажет, что просто купил пачку любимых сигарет, а что там оказалось внутри — его так же удивляет, как и нас. Значит остаётся вариант допустить назначение Гийома в канцелярию, дать ему скопировать секретные документы и брать его жену с курьером прямо во время передачи. Жена не сможет отвести угрозу от мужа, сказав, что нашла пакет на улице, особенно если мы подготовим копируемые документы соответствующим образом и Гийом окажется единственным, кто их держал в руках. Изготовим несколько экземпляров и... ну, это уже детали.
Шнитке поднялся и прошёлся по кабинету.
— Только боюсь, мы вынуждены будем поставить в известность канцлера, иначе нас могут обвинить в сокрытии информации от лица, которое мы обязаны оберегать от субъектов, подобных Гийому.
— Как бы не произошла преждевременная утечка, — вставил Арнольд.
— Ну тут уж приходится идти на риск, — развёл руками Шнитке. — Ты же знаешь этих политиков, им трудно удержаться, чтобы не сболтнуть лишнего.
— Учитывайте, шеф, что жена Гийома уже набилась в подруги к жене Брандта. Цель понятна...
— Придётся просить аудиенции у канцлера прямо сейчас, — задумчиво сказал Шнитке. — Но это ещё немного подождёт. А пока я готов выслушать всё, что ты можешь сообщить о своём источнике. Зачем это ему? Что он хочет взамен? Твоё мнение о нём?
Первая половина дня для меня тянулась ужасно медленно. Это время всегда посвящалось прогонке нашего строевого репертуара всем составом оркестра. Сколько можно играть эти марши?! Чего их шлифовать, если все эти вояки, от командира полка до последнего каптерщика, понимают только буханье большого барабана?
Помню совершенно анекдотический случай при утреннем разводе полка по работам. Дело было зимой, в тот редкий день, когда в Германии температура опустилась ниже десяти градусов ниже нуля. По всем уставам при такой температуре духовой оркестр не играет, ибо это невозможно — клапана у труб, баритонов, кларнетов просто примерзают, и извлечь из инструментов можно только одну ноту — ту, которую примерзшие клапана позволят.
Но оркестр, как и все остальные подразделения полка, конечно же присутствует на построении. И вот заканчивается инструктаж, звучит команда:
— Полк, по работам, шагом марш!
Оркестр молчит, только большой и малый барабаны начинают отбивать ритм марша. Командир полка на трибуне таращит глаза, машет руками и орёт команду:
— Отставить!
Начавшие было движение роты и батальоны возвращаются на место.
Командир с трибуны кричит:
— Оркестр — играть! — и снова командует полку: — Шагом марш!
А оркестр снова молчит, и бухают только барабаны. Снова крики на трибуне, уже с матом, размахивание руками, и полк возвращается на место.
— Дирижёр оркестра, ко мне! — орёт командир.
Наш капитан скорым шагом идёт к трибуне. Там происходит краткий обмен информацией, дирижёр возвращается и огорошивает нас новостью, что нам нужно играть.
— Но как?! — недоумевают музыканты.
— А как хотите! — следует ответ дирижёра, — издавайте любые звуки, раз он такой… — Капитан сдержался, и мы не узнали его мнение о «гениальных» мыслительных способностях командира.
Снова команда полку: — Марш!
И мы врезали! Такой какофонии я не слышал никогда и нигде! Сверхсрочники, среди которых были музыканты экстра-класса, игравшие ранее в симфонических и эстрадных оркестрах, оскорблённые таким отношением к музыке, специально хрипели, визжали и стонали на своих инструментах. Полк прошёл маршем перед трибуной и скрылся за воротами парка боевых машин. Дирижёр дал отмашку, и оркестр затих. Мы стояли, чуть ли не зажмурясь, ожидая нагоняя за откровенное хулиганство.
И тут раздался голос командира, усиленный микрофоном:
— Ну вот, сыграли же! А то — «невозможно!» Свободны!
Мы сделали поворот направо и, сотрясаясь от смеха, потопали в студию!
Вот стоит ли тратить время на эти марши, если можно «дудеть» чего в голову взбредёт? Но, раз положено, значит — положено…
Наконец тягомотина заканчивается, сверхсрочники скоренько разбегаются по домам, мы, срочники, топаем на обед и наконец можем заняться любимым делом!
— Парни, у меня есть для вас две новости, — сразу же беру быка за рога. — Нет, даже три!
— Давай сначала хорошую! — смеётся Виталий, подключая гитару к усилителю.
— А у меня все — хорошие!
— Вот это я понимаю! — Серёга стучит сумасшедший брейк на барабанах. — Вываливай тогда все!
Парни смотрят на меня.
— Первая, это то, что мы скоро будем выступать в лучшем концертном зале города на одном очень ответственном мероприятии, — начинаю я.
— Это у немецко-фашистских товарищей? — хохмит Лёха Алехин.
Как же без нашего постоянного зрителя!
— Алёхин, ты добазаришся! — грозит кулаком Виталий. — Блин, услышит кто — в Особом отделе шутить будешь. Там начальник как раз таких шутников любит. Причём, в извращённой форме.
— Да ладно, чё сразу в Особом отделе? — весёлость Лёхи сразу завяла.
— А ты откуда знаешь насчёт выступления? — Виталий уже забыл о Лёхе. Моя новость его явно заинтересовала.
— Да начальник ГДО намекнул, — на ходу придумал я, резонно полагая, что не будет же Виталя его спрашивать.
— Я смотрю, вы с ним прямо корефаны стали! — подколол Лёха Брусков.
— Да какие корефаны? — отмахнулся я. — Где он и где я! Я просто спросил, нет ли в ГДО аккордеона, если придётся играть «Чистые пруды». Там ведь аккордеон лучше всего пойдёт. А он говорит: «Не забудьте эту песню сыграть на торжественном вечере у немецких товарищей».
— Так это концерт будет?! Да ещё в таком крутом зале! — Виталий поскреб в затылке. — С нашей аппаратурой?
— Насчёт аппаратуры не боись — по такому случаю выделят! — успокоил я его.
— Мои аналитические способности на этот раз не причём, — развёл руками Арнольд. — Эти сведения я привёз оттуда. Пояснять, откуда именно, ему не было надобности.
— Даже так?! — вот теперь Шнитке удивился по-настоящему. — Но этого не может быть!
— Не может, — согласился его друг, — но это факт! И не самый главный.
— Что, будут ещё сюрпризы?! — хохотнул Шнитке. — Ты сегодня прямо Санта-Клаус с мешком новогодних подарков!
— Боюсь только, подарки эти вам не очень понравятся! — скривился, как от зубной боли, Арнольд.
— Ну не томи! — поторопил его Шнитке.
— Видите внизу инициалы Г.Г. и К.Г.? — продолжил Арнольд и, после утвердительного кивка шефа, продолжил: — Это инициалы офицеров Штази, работающих нелегально несколько лет у нас в стране. А рядом — даты их дней рождения.
— Неужели ты вытащил это из архива? — шеф тоже мог быстро мыслить и анализировать.
— Именно! — кивнул Арнольд. — А вот даты рождения Гюнтера Гийома и его жены Кристель Гийом.
Шеф быстро глянул на цифры.
— А не может это быть, хоть и невероятным, но совпадением? — он не цеплялся за последнюю надежду; это требовала специфика работы — всё подвергать сомнению и перепроверять несколько раз.
— Могло бы быть, — согласился Арнольд, — для этого я и просил команду. Мы зафиксировали передачу информации. Как я и предполагал, — Арнольд на секунду задумался и решил приоткрыть карты, — нет, как я знал, Гийом передаёт свои шифровки через тёщу, Бригитту Зелендорф. У неё имеется киоск, в котором продаётся всего понемногу: журналы, газеты, табак и сигареты. Сегодня был день передачи. Мы установили курьера — это некий Франц Сабецки, мелкий клерк в адвокатской конторе, расположенной прямо напротив киоска фрау Бригитты. Очень удобно: как только фрау получает шифровку, спрятанную в сигаретной пачке, она выставляет условный знак — американский журнал об автомобильной промышленности. Герр Сабецки, сидя на своем рабочем месте у окна, видит этот сигнал и уже через несколько минут забирает его. По всей вероятности, это работает не первый год.
— Ты, конечно, установил за ним наблюдение? — спросил шеф больше для проформы, зная Арнольда.
— Naturlich, Patron, — кивнул Арнольд. — Проследим цепочку дальше. Но кое-что я знаю уже сейчас.
— Я заметил, как ты заменил слово «предполагал» на «знал», — шеф внимательно посмотрел на коллегу, — это знание ты привёз из Ризы?
— Да, — коротко ответил Арнольд, — и не только эти.
— Ты имеешь в виду запечатанные конверты? — чуть заметно улыбнулся герр Шнитке.
— И не только!
— Ого! Ты прямо как факир, непрерывно достающий из рукава всё новые диковинки! — шеф не скрывал удовольствия. — Ну, выкладывай уже!
— В конвертах только малая часть того, что я узнал. Что мне рассказал источник, — поправился Арнольд. — И мизерная доля того, что он готов сообщить.
— Ты меня пугаешь, коллега, — Шнитке улыбнулся, но глаза смотрели совершенно серьёзно. — Неужели дела так плохи?
— По его словам, нас ожидает катастрофа, — глядя в глаза начальнику, ответил Арнольд. — Правда не сегодня и не завтра, но мы уже в пути к ней. И хотя началось это тоже не вчера, скорость сползания в пропасть растёт и будет увеличиваться с каждым днём.
— И в чём суть этой катастрофы? — шеф давно мял сигарету, забыв её прикурить.
— Речь идёт ни много ни мало о существовании самой цивилизации.
Арнольд внимательно следил за реакцией шефа БНД и от его внимания не ускользнуло, что при этих словах начальник расслабился и даже вспомнил о сигарете. Арнольд наблюдал, как шеф прикуривает «Philip Morris», не торопясь гасит спичку, делает глубокую затяжку и откидывается на спинку кресла.
— И ты поверил ему? — выпустив струю дыма в потолок, спросил Шнитке.
— Естественно, нет, — спокойно ответил Арнольд. — Как и вы мне сейчас. Потому что мы оба знаем, сколько писем с вестью о конце света приходит ежемесячно в нашу службу. Шнитке согласно кивнул головой. — Но и мой нынешний источник знал, что я ему не поверю, поэтому предложил проверить всю его информацию. И если будет хоть малейшее несоответствие с действительными событиями, он больше не появится.
— И что он тебе предложил для проверки?
Шнитке всё ещё был спокоен. Надеялся, что всё окажется очередным бредом помешанного на конспирологии обывателя?
— Перво-наперво он рассказал о Гийоме. И именно потому, что назначение его личным референтом канцлера должно состояться 1 января 1973 года. Ах да, совсем запамятовал! — вспомнил вдруг Арнольд. — Во время разговора он сказал, что буквально на следующий день будет подписан Договор о совместном признании ГДР и ФРГ. Я тогда посчитал это обыкновенным анализом дипломатической деятельности двух стран и сделанным верно выводом. Хотя, если бы вы видели этого парня, вы ни за что не поверили бы, что перед вами гениальный аналитик!
— Он так странно выглядел? — приподнял бровь шеф. — Кто же он?
— Об этом чуть позже, шеф, — Арнольд вел беседу по своему плану и не собирался раньше времени раскрывать детали. — То, что это подписание и вправду состоялось на следующий день, вы уже знаете. Идём дальше. Именно он подсказал мне, где искать первичные доказательства шпионской деятельности Гюнтера Гийома и его жены Кристель. Поэтому я сразу же нашёл в архиве то, что было нужно. Откуда он мог знать, что эти телеграммы есть и где именно они лежат в нашем архиве? Быть там он никак не мог. Из-за одного только возраста.
Шеф снова приподнял бровь, но от вопроса удержался.
— Далее он сообщил мне способ, которым Гийом передаёт свои донесения в Штази, и опять же именно поэтому мы так быстро зафиксировали момент передачи.
— Значит у него есть источники в Штази... — полувопросительно-полуутвердительно произнёс Шнитке.
— Теоретически это возможно, — кивнул Арнольд, — даже не взирая на возраст, но это не объясняет вот эти сведения.
С этими словами Арнольд протянул шефу листок из второго конверта. Шнитке быстро пробежал строчки глазами.
— Вы хотите сказать, что ему известно, когда и где будет передан целый пакет с копиями секретных документов...
— Доступ к которым Гийом получит только после его назначения на должность референта, — закончил его мысль Хеттвер.
Шнитке не мигая смотрел на друга и коллегу.
— Но как такое возможно? — наконец произнёс он. — А если бы его не назначили и он эти документы никогда бы не увидел? Может, ваш источник на это и рассчитывает, и тогда не придётся объяснять, почему его прогноз не оправдался?
— Он и это сомнение предвидел, — вздохнул Арнольд и достал ещё один листок. — Посмотрите на эти даты и цифры. 21 января наступающего года произойдёт авиационная катастрофа самолёта АН-24Б компании «Аэрофлот» в Пермском крае — это в СССР. Погибнет 39 человек.
Не обращая внимания на округлившиеся глаза шефа, Арнольд продолжил:
— Пермь далеко, но мы проверим эту... ээээ... информацию через посольство. А вот следующую катастрофу, также советского самолёта, на этот раз новейшего — Ту-154, мы можем наблюдать хоть лично. Она произойдёт 19 февраля в Чехословакии, прямо возле аэропорта столицы. Из находившихся на борту 100 человек погибнут 66.
— Но как это возможно? — после долгого молчания спросил, наконец, Шнитке. — Вы верите в эту чертовщину с ясновидением? — Конечно, нет, — просто ответил Арнольд. — Как и вы, шеф. Но пока всё, что мне сообщил этот русский парень, подтвердилось. А эти катастрофы он привёл как доказательство, что вся его будущая информация не плод его размышлений или, тем паче, фантазий, а объективная реальность, как он сам выразился. Потому что дальше будут вещи, в которые поверить будет ещё труднее. Так он сказал.
— Так он русский?
— Да, и совсем молодой парень, 18 лет.
— Тогда я вообще ничего не понимаю! — Шнитке откинулся на спинку. — Этого не может быть, потому что не может быть никогда!
— Отлично вас понимаю, шеф, — кивнул Арнольд. — Поэтому предлагаю действовать без ажиотажа и по ситуации. Вот мы получили информацию о Гийоме. Мы её проверили. Она подтвердилась. Теперь наша задача — обезвредить его и всю его сеть. Тем временем произойдут эти авиакатастрофы, и мы или окончательно поверим ему, или убедимся, что это бред гениального больного.
— И вы не предлагаете предотвратить эти катастрофы? — шеф пристально смотрел на друга. — Вам совсем не жалко этих людей? — Я задал примерно такой же вопрос этому парню, — он сказал, что это вряд ли возможно. С этим новым русским самолётом, Ту-154, непонятная ситуация. Даже сами русские называют его Careless — «Беспечный». Я так понимаю, из-за его непредсказуемого поведения. Источник утверждал, что расследование так и не выявит причины аварии. Самолёт был абсолютно исправен и просто упал. Поэтому только, наверное, отмена всех рейсов спасла бы пассажиров в тот день. А где гарантия, что они не погибнут на следующий? Совсем прекратить эксплуатацию этого самолёта? Он только год, как вышел на линии. Так что — c'est la vie, как говорят французы. А пока я предлагаю заняться нашими прямыми обязанностями. А точнее: как именно и когда мы будем брать эту банду Штази?
— Да, для ареста у нас не так много улик, — Шнитке сцепил кисти рук в замок и опёрся на них подбородком. — Этот Гийом пойдёт в отказ, и доказать, что он передавал какую-то информацию тёще, будет затруднительно. Особенно если и она не сдаст зятя. А курьер вообще вряд ли знает, что и от кого он передаёт по цепочке. А если бы и знал, скажет, что просто купил пачку любимых сигарет, а что там оказалось внутри — его так же удивляет, как и нас. Значит остаётся вариант допустить назначение Гийома в канцелярию, дать ему скопировать секретные документы и брать его жену с курьером прямо во время передачи. Жена не сможет отвести угрозу от мужа, сказав, что нашла пакет на улице, особенно если мы подготовим копируемые документы соответствующим образом и Гийом окажется единственным, кто их держал в руках. Изготовим несколько экземпляров и... ну, это уже детали.
Шнитке поднялся и прошёлся по кабинету.
— Только боюсь, мы вынуждены будем поставить в известность канцлера, иначе нас могут обвинить в сокрытии информации от лица, которое мы обязаны оберегать от субъектов, подобных Гийому.
— Как бы не произошла преждевременная утечка, — вставил Арнольд.
— Ну тут уж приходится идти на риск, — развёл руками Шнитке. — Ты же знаешь этих политиков, им трудно удержаться, чтобы не сболтнуть лишнего.
— Учитывайте, шеф, что жена Гийома уже набилась в подруги к жене Брандта. Цель понятна...
— Придётся просить аудиенции у канцлера прямо сейчас, — задумчиво сказал Шнитке. — Но это ещё немного подождёт. А пока я готов выслушать всё, что ты можешь сообщить о своём источнике. Зачем это ему? Что он хочет взамен? Твоё мнение о нём?
Прода от 11.05.2026, 14:41
Глава 17
Первая половина дня для меня тянулась ужасно медленно. Это время всегда посвящалось прогонке нашего строевого репертуара всем составом оркестра. Сколько можно играть эти марши?! Чего их шлифовать, если все эти вояки, от командира полка до последнего каптерщика, понимают только буханье большого барабана?
Помню совершенно анекдотический случай при утреннем разводе полка по работам. Дело было зимой, в тот редкий день, когда в Германии температура опустилась ниже десяти градусов ниже нуля. По всем уставам при такой температуре духовой оркестр не играет, ибо это невозможно — клапана у труб, баритонов, кларнетов просто примерзают, и извлечь из инструментов можно только одну ноту — ту, которую примерзшие клапана позволят.
Но оркестр, как и все остальные подразделения полка, конечно же присутствует на построении. И вот заканчивается инструктаж, звучит команда:
— Полк, по работам, шагом марш!
Оркестр молчит, только большой и малый барабаны начинают отбивать ритм марша. Командир полка на трибуне таращит глаза, машет руками и орёт команду:
— Отставить!
Начавшие было движение роты и батальоны возвращаются на место.
Командир с трибуны кричит:
— Оркестр — играть! — и снова командует полку: — Шагом марш!
А оркестр снова молчит, и бухают только барабаны. Снова крики на трибуне, уже с матом, размахивание руками, и полк возвращается на место.
— Дирижёр оркестра, ко мне! — орёт командир.
Наш капитан скорым шагом идёт к трибуне. Там происходит краткий обмен информацией, дирижёр возвращается и огорошивает нас новостью, что нам нужно играть.
— Но как?! — недоумевают музыканты.
— А как хотите! — следует ответ дирижёра, — издавайте любые звуки, раз он такой… — Капитан сдержался, и мы не узнали его мнение о «гениальных» мыслительных способностях командира.
Снова команда полку: — Марш!
И мы врезали! Такой какофонии я не слышал никогда и нигде! Сверхсрочники, среди которых были музыканты экстра-класса, игравшие ранее в симфонических и эстрадных оркестрах, оскорблённые таким отношением к музыке, специально хрипели, визжали и стонали на своих инструментах. Полк прошёл маршем перед трибуной и скрылся за воротами парка боевых машин. Дирижёр дал отмашку, и оркестр затих. Мы стояли, чуть ли не зажмурясь, ожидая нагоняя за откровенное хулиганство.
И тут раздался голос командира, усиленный микрофоном:
— Ну вот, сыграли же! А то — «невозможно!» Свободны!
Мы сделали поворот направо и, сотрясаясь от смеха, потопали в студию!
Вот стоит ли тратить время на эти марши, если можно «дудеть» чего в голову взбредёт? Но, раз положено, значит — положено…
Наконец тягомотина заканчивается, сверхсрочники скоренько разбегаются по домам, мы, срочники, топаем на обед и наконец можем заняться любимым делом!
— Парни, у меня есть для вас две новости, — сразу же беру быка за рога. — Нет, даже три!
— Давай сначала хорошую! — смеётся Виталий, подключая гитару к усилителю.
— А у меня все — хорошие!
— Вот это я понимаю! — Серёга стучит сумасшедший брейк на барабанах. — Вываливай тогда все!
Парни смотрят на меня.
— Первая, это то, что мы скоро будем выступать в лучшем концертном зале города на одном очень ответственном мероприятии, — начинаю я.
— Это у немецко-фашистских товарищей? — хохмит Лёха Алехин.
Как же без нашего постоянного зрителя!
— Алёхин, ты добазаришся! — грозит кулаком Виталий. — Блин, услышит кто — в Особом отделе шутить будешь. Там начальник как раз таких шутников любит. Причём, в извращённой форме.
— Да ладно, чё сразу в Особом отделе? — весёлость Лёхи сразу завяла.
— А ты откуда знаешь насчёт выступления? — Виталий уже забыл о Лёхе. Моя новость его явно заинтересовала.
— Да начальник ГДО намекнул, — на ходу придумал я, резонно полагая, что не будет же Виталя его спрашивать.
— Я смотрю, вы с ним прямо корефаны стали! — подколол Лёха Брусков.
— Да какие корефаны? — отмахнулся я. — Где он и где я! Я просто спросил, нет ли в ГДО аккордеона, если придётся играть «Чистые пруды». Там ведь аккордеон лучше всего пойдёт. А он говорит: «Не забудьте эту песню сыграть на торжественном вечере у немецких товарищей».
— Так это концерт будет?! Да ещё в таком крутом зале! — Виталий поскреб в затылке. — С нашей аппаратурой?
— Насчёт аппаратуры не боись — по такому случаю выделят! — успокоил я его.
