— И это не концерт. Вернее, не совсем. Ну знаешь как немцы любят? У них даже отчётные партсобрания в ресторанах проходят, за рюмкой чая. И здесь все будут за столиками с бухлом и закусками, а перед сценой — место для танцев. Как в школе было.
— Ну тогда нормалёк! — Серёга потёр ладошки. — Глядишь — и нам что-нибудь перепадёт!
— Это обязательно, — согласился я с ним. — Но для нас там главное не хорошо покушать и пивка глотнуть, а хорошо выступить.
— Да сыграем как всегда, делов-то! — принебрежительно махнул рукой молчавший до сих пор Малов.
— О, смотрите, кто заговорил! — ответил я ему фразой из американской комедии, но никто, конечно, юмора не понял. — Ты-то, я уверен, отлично отгремишь на своём бубне, — подколол я его. — У нас инструменты немного посложнее!
— Я солист! — обиделся Сашка.
— Много насолил? — не выдержал Жека и первый заржал над своей шуткой.
— Ладно, хорош прикалываться! — остановил всех Виталий. — Давай дальше, — это уже мне. — В чём там заковыка?
— Там есть возможность записать наши песни на магнитофон! — я сделал паузу, чтобы прониклись. — У них там практически профессиональная студия звукозаписи.
— Ух ты! — присвистнул Серёга, а потом спросил: — А нам это зачем? Просто послушать потом?
А действительно, им это зачем? Я всё время погружён в свои планы и совсем забыл, что они может никому, кроме меня, не интересны.
— Ну, во-первых, послушать себя со стороны. Вот увидите, как вы удивитесь! А во-вторых, представьте, если нас по радио крутанут?
— Да ладно! — скривился Малов. — Кому мы нужны!
— А вот нужно так сыграть, чтобы были нужны и интересны! Для этого я кое-что придумал, — перешёл я к главному. — Я тут набросал новой музыки и немного текста. А чтобы это было интересно и нашим, и немцам, тексты будут на трёх языках: русском, английском и немецком!
Пауза. Все смотрят на меня.
— А кто на немецкий будет переводить? — вкрадчиво спрашивает Виталий. — Только не говори, что ты и немецкий вспомнил!
Пацаны поддержали шутку смехом.
— Есть у меня переводчик, — спокойно ответил я и добавил: — Она и петь будет, чтобы немцы не пугались нашего акцента.
— Она?! — чуть ли не хором воскликнули парни.
— Ага, — я смотрел на обалдевшие лица ребят. — Да не пугайтесь вы так! Вы уже знакомы.
— Уж не та ли это красотка из школы?! — первым сообразил Малов.
— Ну ты же ни одну не охмурил из тех, кто на тебя вешался, — съехидничал я. — Пришлось мне, как всегда.
— Подожди, Малов! — отмахнулся Виталий от нашего солиста, готового чего-то возразить. — Саня, ты это серьёзно?
— Вполне, Виталь, — кивнул я. — Мы уже немного репетировали, она не просто поёт, а поёт обалденно. Я вам отвечаю!
— Но как мы с ней будем репетировать? Её же в полк не пропустят? — Виталий никак не мог принять эту новость.
— А мы здесь и не будем репетировать с ней. Здесь мы подготовим аккомпанемент, а сыгрываться будем в ГДО. Для чего нам увольнительные?
— Ну, в принципе, это даже интересно, — согласился Виталий. — А что за новая музыка? Много насочинял? Кстати, когда успел?
— Да она мне снится постоянно, — отмахнулся я. — Успевай только записывать. Вот похожая на «Шерри лэди». Она у нас на ура пошла, значит, в этом стиле нужно что-то ещё сварганить. Я тут гармонию набросал, ничего сложного — главное чёткий ритм и слаженная игра всех. Жека, это особенно тебя касается, ты постоянно пытаешься в импровизацию на бас-гитаре пуститься. Но это в прог-роке приветствуется, а в танцевальных вещах главное — с большим барабаном Серёги в унисон попадать.
— Да без проблем! — Женька принял критику без обид. — Можешь даже написать мне партию, обещаю не отступать от генеральной линии.
— Да ладно, не прибедняйся! Сыграешь сам. Вот смотрите! — и я на органе изобразил вступление к «You're my heart, you're my soul». Сыграв один раз, кивнул головой, предлагая остальным присоединиться: — Ещё раз!
Песня зазвучала мощнее, Сергей и Жека чётко рубили ритм.
— Класс! — крикнул я. — Поехали дальше.
Сначала я только обозначил мелодию, а когда повернули на второй круг, запел:
Deep in my heart, there's a fire, a burnin' heart
Deep in my heart, there's desire for a start
С песней мы справились быстро.
— А слова откуда? — удивился Виталий. — Или опять на «норвежском» поёшь?
Парни засмеялись.
— Обижаешь, товарича начальника! — дурачась, ответил я. — На чистом аглицком пою, однако!
— Не, правда, — не сдавался Виталий, — когда ты успел?
— Виталь, я же тебе уже говорил, — ничего там сложного нет, в этих танцевальных хитах, — пришлось снова объяснять свои «озарения». — В английском легко сочинять тексты песен, там не обязательно должна быть рифма. Это если ты по-русски так запоёшь, то будет смешно и нелепо, а в английском идёт на ура. Думаешь, почему группы из разных стран Европы и мира почти все поют на английском? Не только для того, чтобы их слушали и издавали везде, но именно поэтому. И звучит язык как раз как надо. Думаешь, многие не англичане понимают, о чём там в этих хитах поётся? Конечно нет! Тут голос идёт как ещё один инструмент, и всё. Поэтому тексты могут быть абсолютно примитивными, вплоть до идиотизма — это никого не коробит. Наоборот, если есть пару-тройку запоминающихся слов, вся толпа будет с восторгом подпевать, даже не понимая, чего они там кричат. Ну, вот вы все знаете знаменитую «Шизгару», знаете ведь?
— А то! — парни заулыбались, а Лёха Алехин, дико фальшивя, заорал:
— Шизгари, я бэби Шизгари!
Парни заржали.
— Во-во! — усмехнулся я. — А кто такая эта «Шизгара» и чья она бэби, никто не задумывается. Ладно, поехали дальше! Это только первая песня.
— Несите следующую! — радостно воскликнул Сергей и снова прогрохотал на барабанах пассаж.
— А следующая у меня пока только на русском, — я достал листок с аккордами и текстом, написанным сверху. — Рабочее название «Крутой поворот». Тоже быстрая вещь, заводная. Нам их вечно не хватает. Ритм примерно такой же, как в той, что сейчас играли. Мощное, ритмическое вступление, которое, кстати, можно играть как угодно долго, если это на танцах. Серёга, давай ритм! Ага, чуть быстрее! Пойдёт!
Песня понравилась парням даже больше, чем хит Модерн Токинг. Всё-таки, когда понимаешь, что поёшь, и слова хороши — эффект совсем другой!
— Ну, Шурик, это настоящий класс! — восхищённо выдохнул Виталий. — Кто петь будет, Малов?
Сашка состроил жалостливую мину:
— Ну, дайте мне спеть! Вещь классная!
Блин, я как-то совсем о нём забыл. В мои дальнейшие планы он не входил, поэтому и песни подбирал не для него, а для себя и Габи. Что придумать?
— Саня, будешь на бэк-вокале, — начал я, перебирая в уме, какую бы песню вспомнить для Малова. Он скривился. — Понимаешь, я эту песню писал для этой девчонки, и если её забрать, то ей совсем нечего будет петь. А что из-за одной песни её тащить? Неудобно, как-то… У немцев ты будешь ей подпевать, ну а на танцах, конечно, петь будешь только ты. Для концерта напишу песню под твой голос, обещаю!
— Когда? — у Сашки зажглась надежда в глазах.
— Да сегодня вечером сяду и напишу, — уверенно заявил я, перебирая песни Серова в уме. Уж одну песню из его репертуара выберу.
— Ну ладно, — согласился Малов, — только не забудь!
— Да не забуду, — я отмахнулся и повернулся к Виталию. — Виталь, мы с тобой должны в унисон соло сыграть. Вот смотри!
Я проиграл ему мелодию.
— Подбери на гитаре. И побольше драйва!
— Чего? — не понял тот.
— Ну, чтобы гитара звучала, как в хард-роке, мощно!
Виталий попробовал.
— Ага, давай вместе! Вот так примерно…
Подключились остальные, и мы с удовольствием прогнали всю песню от начала до конца. Отгремел последний аккорд, и снова восхищённые слова.
Да, песня того стоила! Удастся ли нам с Габи сделать удобоваримый перевод на немецкий? Хотя бы одного куплета и припева? В крайнем случае споёт только на русском.
А не перемудрил ли я с идеей исполнять песни сразу на трёх языках? Может лучше сделать три разных варианта или два, чем мешать всё в кучу? Я задумался…
— Шурик, что дальше? — вывел меня из раздумий Виталий. У него явно разыгрался аппетит, и он жаждал новых песен. Впрочем, как и все остальные. Вон как замерли и смотрят в ожидании.
— Помните «Ландыши»? — стряхнув задумчивость, спросил я и, не ожидая ответа, пропел, аккомпанируя себе на органе:
— Ландыши, ландыши, белого мая привет.
Парни радостно заржали:
— Ага, советский хит! — громче всех, как всегда, смеялся Алёхин.
— А чего ты ржёшь, очень даже прикольная песня!
— Может и прикольная, — скривился Лёха Брусков. — Но ты же не собираешься её исполнять на вечере?
— Как раз собираюсь, — невозмутимо ответил я. — Ты забыл, какая там будет публика? Такая же пронафталиненная, как и эта песня. И поверь мне, успех «Ландышей» будет гораздо больше, чем той же «Шерри лэди».
— Да ладно! — раскрыл рот в улыбке на все свои оставшиеся зубы Алёхин.
— Вот тебе и «ладно»! — передразнил я его. — Могу спорить на что угодно! К тому же наша новая немецкая солистка написала текст на немецком, и песня зазвучала совсем по-другому. Вот увидите, она пойдёт на ура!
Я беззастенчиво врал, не испытывая мук совести, так как текст у меня уже был, и об успехе песни я помнил. Она звучала даже по западно-германскому радио. Правда, тогда были другие времена — перестроечные, но, как минимум на успех в ГДР мы могли рассчитывать.
— Что, правда? — наш руководитель тоже сомневался.
— Виталь, отвечаю, послушай, как звучит припев на немецком:
Karl-Marx-Stadt, Karl-Marx-Stadt,
Du bist die Stadt roter Blumen
Karl-Marx-Stadt, Karl-Marx-Stadt,
Aber ich mag nur weis.
— И это всё будет под немецкий аккордеон, так что мы родим новый немецкий шлягер!
— А при чём тут Карл Маркс Штадт? — удивился Сергей. — В нашей песне ведь про ландыши поют!
— Ландыши по-немецки никак не попадают в ритм, пришлось заменить, — объяснил я. — А тут, как раз в мае, исполняется 20 лет, как город Хемниц переименовали в Карл-Маркс-Штадт, так что будет как подарок им. А значит, песню обязательно исполнят по радио, а это добавит нам популярности.
— А на что она нам? — хмыкнул Сергей, и я удивился, а потом подумал: «А действительно, им-то она зачем? У Виталика через полгода дембель, у Серёги и обоих Лёх — через год. Уедут и останутся одни воспоминания».
— А что, Карл-Маркс-Штадт раньше назывался по-другому? — избавил меня от ответа Сергею, Алёхин. — А я думал, он всегда так назывался!…
— Ага, со времён викингов! — улыбнулся я. — В общем, я отрепетирую с девочкой все песни, а потом она придёт к нам в ГДО, и мы отшлифуем все вместе.
— А где это ты с ней отрепетируешь? — вкрадчивым голосом спросил Сергей. — Ты что, домой к ней собираешься?
— Почему собираюсь, — спокойно ответил я, принимая его тон, — я уже там был.
— Да ладно! — одновременно выдохнули парни. — Врёшь, ведь!
— Ну а где она мне пела, на улице что ли? — я наслаждался триумфом! Вот заложена в человеке эта жажда успеха в глазах других, и ничем её не вытравить. Вроде далеко не пацан, а туда же…
— Блин, и как это у тебя всё так легко получается? — вздохнул, не подававший до сих пор признаков присутствия, Юра-архивариус. — И песни на раз пишешь, и к девчонкам на второй день знакомства в гости ходишь…
— А родителей что ли дома не было? — это Малов.
— Были все дома, хорошо посидели, кофе попили. Ладно, давайте делом заниматься, — оборвал я расспросы. — Вот станем популярными, и вас начнут в гости приглашать.
— Да, от них дождёшься… — протянул Алёхин, явно вспоминая свои неудачные попытки хотя бы проводить домой какую-нибудь немочку.
— Ты бы видел, как на Малова набросились красотки в школе! — перевёл я внимание на Саньку. — Только прапорщик Слатвинский и спас, а то бы прямо там и снасильничали.
— Чо, правда? — Алёхин подобрался, как гончая собака. — Расскажи!
— Он тебе после отбоя расскажет, — встрял Жека, всегда готовый на разные подколы и розыгрыши. — Под одеялом!
Все радостно загыгыкали.
Пацаны…
В субботу, как всегда, мы отправились играть танцы в ГДО. Пока парни настраивали гитары, а Сергей подкручивал пластик на барабанах, я скоренько отправился на розыски начальника ГДО. Не успел дойти до его кабинета, как из бокового коридора вышел сам Павел Васильевич:
— О, приехали уже? — завидев меня, полковник остановился.
— Здравия желаю, товарищ полковник! — обратился я по уставу, подходя.
— Здравствуй, здравствуй, молодой, да ранний! — неожиданно для меня полковник протянул руку.
Я слегка прибалдел, но руку постарался пожать уважительно, но и без подобострастия. Что-то как-то смотрит он на меня непонятно...
— Меня ищешь? — продолжил начальник, внимательно глядя на меня.
— А как вы угадали, товарищ полковник? — я и правда немного удивился его проницательности.
— Жизнь и профессия научила, — уклончиво ответил он. — Ну, пойдём в кабинет, не в коридоре же разговаривать.
Полковник открыл дверь ключом и пропустил меня вперёд.
— Слушаю...
— Идея у меня появилась, товарищ полковник, — начал я, прикидывая, как получше преподнести мысли о совместном выступлении с Габи.
— Насчёт этого я не сомневаюсь! — засмеялся полковник. — Ты прямо фонтанируешь идеями с первой нашей встречи. И что нового придумал?
— Я так думаю, что вот такие совместные торжества с немцами, как были на Новый год, — они ведь постоянно бывают? — я подождал ответа.
— Да, — кивнул полковник. — И у нас в ГДО, и на немецкой территории, так сказать. Вы же в школе немецкой играли! И оркестр, я знаю, постоянно выезжает на разные предприятия. Ты ещё нигде не был?
— Пока нет, — покачал я головой и вернул разговор на школу: — Только в школе был, и вот там я подумал, что хорошо бы, чтобы в таких вечерах дружбы участвовал и кто-нибудь с их стороны.
— Это тоже бывает, но очень редко, — ответил полковник. — Немецкие группы, а тем более оркестры, «за так» играть не хотят — за очень редким исключением. А сама идея очень даже неплоха.
— А если я найду, например, певца или певицу, которые согласятся выступить на каком-нибудь торжественном мероприятии, — стал излагать я главное, следя за реакцией начальника ГДО, — это нужно с кем-то согласовывать? Или как вообще это происходит?
— Да ни с кем это согласовывать не надо! — полковник махнул рукой. — Это же не доклад читать о политике партии. Выйдет да и споёт. Мы же даже репертуар вам не утверждаем и программу не требуем. Вы играете-поёте, что сами хотите.
Вот так просто?! А я готовился убеждать, готовил аргументы... В прошлой жизни с нами пару раз играли немецкие парни, но это было в ресторанах, где действительно никому дела не было, кто там на сцене. Но, значит, и на концерте можно?
— Я так понимаю, певец у тебя уже есть? — улыбаясь, спросил полковник. — А может, певица? — хитро прищурился он.
Вот же человек-рентген!
— Есть, товарищ полковник, — кивнул я. — А как вы догадались?
— Бывших разведчиков не бывает! — довольно засмеялся Павел Васильевич. — Меня трудно провести! Ну что, точно певица? Что она хорошенькая, я уже догадался, а поёт как?
— Уверен, вам понравится, товарищ полковник! — с облегчением улыбнулся я.
— Это почему? Я современную эстраду, особенно эти немецкие шлягеры, не особо жалую! — скривился полковник.
— Песни подбирать буду я, под её голос, — ответил я. — А поёт она душевно, не просто номер отрабатывает. Да вы сами услышите! Она может с нами у вас здесь репетировать?
— Ну тогда нормалёк! — Серёга потёр ладошки. — Глядишь — и нам что-нибудь перепадёт!
— Это обязательно, — согласился я с ним. — Но для нас там главное не хорошо покушать и пивка глотнуть, а хорошо выступить.
— Да сыграем как всегда, делов-то! — принебрежительно махнул рукой молчавший до сих пор Малов.
— О, смотрите, кто заговорил! — ответил я ему фразой из американской комедии, но никто, конечно, юмора не понял. — Ты-то, я уверен, отлично отгремишь на своём бубне, — подколол я его. — У нас инструменты немного посложнее!
— Я солист! — обиделся Сашка.
— Много насолил? — не выдержал Жека и первый заржал над своей шуткой.
— Ладно, хорош прикалываться! — остановил всех Виталий. — Давай дальше, — это уже мне. — В чём там заковыка?
— Там есть возможность записать наши песни на магнитофон! — я сделал паузу, чтобы прониклись. — У них там практически профессиональная студия звукозаписи.
— Ух ты! — присвистнул Серёга, а потом спросил: — А нам это зачем? Просто послушать потом?
А действительно, им это зачем? Я всё время погружён в свои планы и совсем забыл, что они может никому, кроме меня, не интересны.
— Ну, во-первых, послушать себя со стороны. Вот увидите, как вы удивитесь! А во-вторых, представьте, если нас по радио крутанут?
— Да ладно! — скривился Малов. — Кому мы нужны!
— А вот нужно так сыграть, чтобы были нужны и интересны! Для этого я кое-что придумал, — перешёл я к главному. — Я тут набросал новой музыки и немного текста. А чтобы это было интересно и нашим, и немцам, тексты будут на трёх языках: русском, английском и немецком!
Пауза. Все смотрят на меня.
— А кто на немецкий будет переводить? — вкрадчиво спрашивает Виталий. — Только не говори, что ты и немецкий вспомнил!
Пацаны поддержали шутку смехом.
— Есть у меня переводчик, — спокойно ответил я и добавил: — Она и петь будет, чтобы немцы не пугались нашего акцента.
— Она?! — чуть ли не хором воскликнули парни.
— Ага, — я смотрел на обалдевшие лица ребят. — Да не пугайтесь вы так! Вы уже знакомы.
— Уж не та ли это красотка из школы?! — первым сообразил Малов.
— Ну ты же ни одну не охмурил из тех, кто на тебя вешался, — съехидничал я. — Пришлось мне, как всегда.
— Подожди, Малов! — отмахнулся Виталий от нашего солиста, готового чего-то возразить. — Саня, ты это серьёзно?
— Вполне, Виталь, — кивнул я. — Мы уже немного репетировали, она не просто поёт, а поёт обалденно. Я вам отвечаю!
— Но как мы с ней будем репетировать? Её же в полк не пропустят? — Виталий никак не мог принять эту новость.
— А мы здесь и не будем репетировать с ней. Здесь мы подготовим аккомпанемент, а сыгрываться будем в ГДО. Для чего нам увольнительные?
— Ну, в принципе, это даже интересно, — согласился Виталий. — А что за новая музыка? Много насочинял? Кстати, когда успел?
— Да она мне снится постоянно, — отмахнулся я. — Успевай только записывать. Вот похожая на «Шерри лэди». Она у нас на ура пошла, значит, в этом стиле нужно что-то ещё сварганить. Я тут гармонию набросал, ничего сложного — главное чёткий ритм и слаженная игра всех. Жека, это особенно тебя касается, ты постоянно пытаешься в импровизацию на бас-гитаре пуститься. Но это в прог-роке приветствуется, а в танцевальных вещах главное — с большим барабаном Серёги в унисон попадать.
— Да без проблем! — Женька принял критику без обид. — Можешь даже написать мне партию, обещаю не отступать от генеральной линии.
— Да ладно, не прибедняйся! Сыграешь сам. Вот смотрите! — и я на органе изобразил вступление к «You're my heart, you're my soul». Сыграв один раз, кивнул головой, предлагая остальным присоединиться: — Ещё раз!
Песня зазвучала мощнее, Сергей и Жека чётко рубили ритм.
— Класс! — крикнул я. — Поехали дальше.
Сначала я только обозначил мелодию, а когда повернули на второй круг, запел:
Deep in my heart, there's a fire, a burnin' heart
Deep in my heart, there's desire for a start
С песней мы справились быстро.
— А слова откуда? — удивился Виталий. — Или опять на «норвежском» поёшь?
Парни засмеялись.
— Обижаешь, товарича начальника! — дурачась, ответил я. — На чистом аглицком пою, однако!
— Не, правда, — не сдавался Виталий, — когда ты успел?
— Виталь, я же тебе уже говорил, — ничего там сложного нет, в этих танцевальных хитах, — пришлось снова объяснять свои «озарения». — В английском легко сочинять тексты песен, там не обязательно должна быть рифма. Это если ты по-русски так запоёшь, то будет смешно и нелепо, а в английском идёт на ура. Думаешь, почему группы из разных стран Европы и мира почти все поют на английском? Не только для того, чтобы их слушали и издавали везде, но именно поэтому. И звучит язык как раз как надо. Думаешь, многие не англичане понимают, о чём там в этих хитах поётся? Конечно нет! Тут голос идёт как ещё один инструмент, и всё. Поэтому тексты могут быть абсолютно примитивными, вплоть до идиотизма — это никого не коробит. Наоборот, если есть пару-тройку запоминающихся слов, вся толпа будет с восторгом подпевать, даже не понимая, чего они там кричат. Ну, вот вы все знаете знаменитую «Шизгару», знаете ведь?
— А то! — парни заулыбались, а Лёха Алехин, дико фальшивя, заорал:
— Шизгари, я бэби Шизгари!
Парни заржали.
— Во-во! — усмехнулся я. — А кто такая эта «Шизгара» и чья она бэби, никто не задумывается. Ладно, поехали дальше! Это только первая песня.
— Несите следующую! — радостно воскликнул Сергей и снова прогрохотал на барабанах пассаж.
— А следующая у меня пока только на русском, — я достал листок с аккордами и текстом, написанным сверху. — Рабочее название «Крутой поворот». Тоже быстрая вещь, заводная. Нам их вечно не хватает. Ритм примерно такой же, как в той, что сейчас играли. Мощное, ритмическое вступление, которое, кстати, можно играть как угодно долго, если это на танцах. Серёга, давай ритм! Ага, чуть быстрее! Пойдёт!
Песня понравилась парням даже больше, чем хит Модерн Токинг. Всё-таки, когда понимаешь, что поёшь, и слова хороши — эффект совсем другой!
— Ну, Шурик, это настоящий класс! — восхищённо выдохнул Виталий. — Кто петь будет, Малов?
Сашка состроил жалостливую мину:
— Ну, дайте мне спеть! Вещь классная!
Блин, я как-то совсем о нём забыл. В мои дальнейшие планы он не входил, поэтому и песни подбирал не для него, а для себя и Габи. Что придумать?
— Саня, будешь на бэк-вокале, — начал я, перебирая в уме, какую бы песню вспомнить для Малова. Он скривился. — Понимаешь, я эту песню писал для этой девчонки, и если её забрать, то ей совсем нечего будет петь. А что из-за одной песни её тащить? Неудобно, как-то… У немцев ты будешь ей подпевать, ну а на танцах, конечно, петь будешь только ты. Для концерта напишу песню под твой голос, обещаю!
— Когда? — у Сашки зажглась надежда в глазах.
— Да сегодня вечером сяду и напишу, — уверенно заявил я, перебирая песни Серова в уме. Уж одну песню из его репертуара выберу.
— Ну ладно, — согласился Малов, — только не забудь!
— Да не забуду, — я отмахнулся и повернулся к Виталию. — Виталь, мы с тобой должны в унисон соло сыграть. Вот смотри!
Я проиграл ему мелодию.
— Подбери на гитаре. И побольше драйва!
— Чего? — не понял тот.
— Ну, чтобы гитара звучала, как в хард-роке, мощно!
Виталий попробовал.
— Ага, давай вместе! Вот так примерно…
Подключились остальные, и мы с удовольствием прогнали всю песню от начала до конца. Отгремел последний аккорд, и снова восхищённые слова.
Да, песня того стоила! Удастся ли нам с Габи сделать удобоваримый перевод на немецкий? Хотя бы одного куплета и припева? В крайнем случае споёт только на русском.
А не перемудрил ли я с идеей исполнять песни сразу на трёх языках? Может лучше сделать три разных варианта или два, чем мешать всё в кучу? Я задумался…
— Шурик, что дальше? — вывел меня из раздумий Виталий. У него явно разыгрался аппетит, и он жаждал новых песен. Впрочем, как и все остальные. Вон как замерли и смотрят в ожидании.
— Помните «Ландыши»? — стряхнув задумчивость, спросил я и, не ожидая ответа, пропел, аккомпанируя себе на органе:
— Ландыши, ландыши, белого мая привет.
Парни радостно заржали:
— Ага, советский хит! — громче всех, как всегда, смеялся Алёхин.
— А чего ты ржёшь, очень даже прикольная песня!
— Может и прикольная, — скривился Лёха Брусков. — Но ты же не собираешься её исполнять на вечере?
— Как раз собираюсь, — невозмутимо ответил я. — Ты забыл, какая там будет публика? Такая же пронафталиненная, как и эта песня. И поверь мне, успех «Ландышей» будет гораздо больше, чем той же «Шерри лэди».
— Да ладно! — раскрыл рот в улыбке на все свои оставшиеся зубы Алёхин.
— Вот тебе и «ладно»! — передразнил я его. — Могу спорить на что угодно! К тому же наша новая немецкая солистка написала текст на немецком, и песня зазвучала совсем по-другому. Вот увидите, она пойдёт на ура!
Я беззастенчиво врал, не испытывая мук совести, так как текст у меня уже был, и об успехе песни я помнил. Она звучала даже по западно-германскому радио. Правда, тогда были другие времена — перестроечные, но, как минимум на успех в ГДР мы могли рассчитывать.
— Что, правда? — наш руководитель тоже сомневался.
— Виталь, отвечаю, послушай, как звучит припев на немецком:
Karl-Marx-Stadt, Karl-Marx-Stadt,
Du bist die Stadt roter Blumen
Karl-Marx-Stadt, Karl-Marx-Stadt,
Aber ich mag nur weis.
— И это всё будет под немецкий аккордеон, так что мы родим новый немецкий шлягер!
— А при чём тут Карл Маркс Штадт? — удивился Сергей. — В нашей песне ведь про ландыши поют!
— Ландыши по-немецки никак не попадают в ритм, пришлось заменить, — объяснил я. — А тут, как раз в мае, исполняется 20 лет, как город Хемниц переименовали в Карл-Маркс-Штадт, так что будет как подарок им. А значит, песню обязательно исполнят по радио, а это добавит нам популярности.
— А на что она нам? — хмыкнул Сергей, и я удивился, а потом подумал: «А действительно, им-то она зачем? У Виталика через полгода дембель, у Серёги и обоих Лёх — через год. Уедут и останутся одни воспоминания».
— А что, Карл-Маркс-Штадт раньше назывался по-другому? — избавил меня от ответа Сергею, Алёхин. — А я думал, он всегда так назывался!…
— Ага, со времён викингов! — улыбнулся я. — В общем, я отрепетирую с девочкой все песни, а потом она придёт к нам в ГДО, и мы отшлифуем все вместе.
— А где это ты с ней отрепетируешь? — вкрадчивым голосом спросил Сергей. — Ты что, домой к ней собираешься?
— Почему собираюсь, — спокойно ответил я, принимая его тон, — я уже там был.
— Да ладно! — одновременно выдохнули парни. — Врёшь, ведь!
— Ну а где она мне пела, на улице что ли? — я наслаждался триумфом! Вот заложена в человеке эта жажда успеха в глазах других, и ничем её не вытравить. Вроде далеко не пацан, а туда же…
— Блин, и как это у тебя всё так легко получается? — вздохнул, не подававший до сих пор признаков присутствия, Юра-архивариус. — И песни на раз пишешь, и к девчонкам на второй день знакомства в гости ходишь…
— А родителей что ли дома не было? — это Малов.
— Были все дома, хорошо посидели, кофе попили. Ладно, давайте делом заниматься, — оборвал я расспросы. — Вот станем популярными, и вас начнут в гости приглашать.
— Да, от них дождёшься… — протянул Алёхин, явно вспоминая свои неудачные попытки хотя бы проводить домой какую-нибудь немочку.
— Ты бы видел, как на Малова набросились красотки в школе! — перевёл я внимание на Саньку. — Только прапорщик Слатвинский и спас, а то бы прямо там и снасильничали.
— Чо, правда? — Алёхин подобрался, как гончая собака. — Расскажи!
— Он тебе после отбоя расскажет, — встрял Жека, всегда готовый на разные подколы и розыгрыши. — Под одеялом!
Все радостно загыгыкали.
Пацаны…
Прода от 11.05.2026, 22:07
Глава 18
В субботу, как всегда, мы отправились играть танцы в ГДО. Пока парни настраивали гитары, а Сергей подкручивал пластик на барабанах, я скоренько отправился на розыски начальника ГДО. Не успел дойти до его кабинета, как из бокового коридора вышел сам Павел Васильевич:
— О, приехали уже? — завидев меня, полковник остановился.
— Здравия желаю, товарищ полковник! — обратился я по уставу, подходя.
— Здравствуй, здравствуй, молодой, да ранний! — неожиданно для меня полковник протянул руку.
Я слегка прибалдел, но руку постарался пожать уважительно, но и без подобострастия. Что-то как-то смотрит он на меня непонятно...
— Меня ищешь? — продолжил начальник, внимательно глядя на меня.
— А как вы угадали, товарищ полковник? — я и правда немного удивился его проницательности.
— Жизнь и профессия научила, — уклончиво ответил он. — Ну, пойдём в кабинет, не в коридоре же разговаривать.
Полковник открыл дверь ключом и пропустил меня вперёд.
— Слушаю...
— Идея у меня появилась, товарищ полковник, — начал я, прикидывая, как получше преподнести мысли о совместном выступлении с Габи.
— Насчёт этого я не сомневаюсь! — засмеялся полковник. — Ты прямо фонтанируешь идеями с первой нашей встречи. И что нового придумал?
— Я так думаю, что вот такие совместные торжества с немцами, как были на Новый год, — они ведь постоянно бывают? — я подождал ответа.
— Да, — кивнул полковник. — И у нас в ГДО, и на немецкой территории, так сказать. Вы же в школе немецкой играли! И оркестр, я знаю, постоянно выезжает на разные предприятия. Ты ещё нигде не был?
— Пока нет, — покачал я головой и вернул разговор на школу: — Только в школе был, и вот там я подумал, что хорошо бы, чтобы в таких вечерах дружбы участвовал и кто-нибудь с их стороны.
— Это тоже бывает, но очень редко, — ответил полковник. — Немецкие группы, а тем более оркестры, «за так» играть не хотят — за очень редким исключением. А сама идея очень даже неплоха.
— А если я найду, например, певца или певицу, которые согласятся выступить на каком-нибудь торжественном мероприятии, — стал излагать я главное, следя за реакцией начальника ГДО, — это нужно с кем-то согласовывать? Или как вообще это происходит?
— Да ни с кем это согласовывать не надо! — полковник махнул рукой. — Это же не доклад читать о политике партии. Выйдет да и споёт. Мы же даже репертуар вам не утверждаем и программу не требуем. Вы играете-поёте, что сами хотите.
Вот так просто?! А я готовился убеждать, готовил аргументы... В прошлой жизни с нами пару раз играли немецкие парни, но это было в ресторанах, где действительно никому дела не было, кто там на сцене. Но, значит, и на концерте можно?
— Я так понимаю, певец у тебя уже есть? — улыбаясь, спросил полковник. — А может, певица? — хитро прищурился он.
Вот же человек-рентген!
— Есть, товарищ полковник, — кивнул я. — А как вы догадались?
— Бывших разведчиков не бывает! — довольно засмеялся Павел Васильевич. — Меня трудно провести! Ну что, точно певица? Что она хорошенькая, я уже догадался, а поёт как?
— Уверен, вам понравится, товарищ полковник! — с облегчением улыбнулся я.
— Это почему? Я современную эстраду, особенно эти немецкие шлягеры, не особо жалую! — скривился полковник.
— Песни подбирать буду я, под её голос, — ответил я. — А поёт она душевно, не просто номер отрабатывает. Да вы сами услышите! Она может с нами у вас здесь репетировать?
