По дороге к дому Габи я только дважды встречал припозднившихся немцев, которые не обратили никакого внимания на экстравагантно приодетого «немца». Мало ли какие странности встречаются у нынешней молодёжи! Я забыл, где именно нужно свернуть с Банхофштрассе на боковую улицу, но за пару кварталов увидел шпиль католической церкви, куда ходила Габи почти каждый день, будучи убеждённой католичкой. Однажды она даже меня уговорила зайти туда, в специальный зал, где собиралась только молодёжь, и молодой же пастор беседовал с ними «за жизнь», изредка прерывая свою речь пением псалмов под крутой электроорган. Я был в восторге! От органа...
Свернув к собору, я уже через пару минут был у дома Габриэль на Хохштрассе, 8. Этот адрес я помнил всю жизнь. Почему?то...
Огромный кирпичный, ещё имперской постройки, дом с одним подъездом. В прошлые времена здесь явно сидел привратник, теперь же ограничились домофоном со списком всех жильцов и кнопками напротив. Кстати, это чудо, домофон, я тоже впервые увидел в Германии. Раньше я даже не подозревал об их существовании.
Да, вот и нужная фамилия — Хеттвер.
«А если бы в этой реальности семьи Хеттвер не существовало, что бы я стал делать?» — внезапно возникла мысль.
Нет, пока изменения до таких радикальных отличий не дошли, я же пока ничего особого не сделал. Ну, подумаешь, дал в морду сержанту, что ещё? Стибрил песню у Modern Talking. Даже не украл, а просто мы её начнём играть раньше их, но кто её услышит? Пусть и они потом поют, жалко что ли?
Господи, о чём я думаю?! Постарался унять взявшуюся вдруг откуда?то нервную дрожь.
Собравшись с духом, я легонько нажал на кнопку. Только бы подошла Габи, а то объясняться с родителями, да ещё по домофону, я не очень готов.
— Ja? — услышал я нежный голосок. Она! Оказывается, за все эти годы я не забыл её голос...
— Здравствуй, Габи... — тихо сказал я.
В динамике повисла тишина.
— Wer ist das? — после некоторого молчания спросила Габриэль.
— Пожалуйста, спустись вниз, — продолжил я так же в полголоса. — Меня зовут Александр, но ты меня не знаешь. Пока... — я запнулся. Ага, скажи, что мы были знакомы, когда она была на два года старше.
— Пожалуйста, — повторил я. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю!
Боже, что я несу?!
Оказалось, что и с Габриэль я не совсем готов общаться.
Я как?то забыл подготовить нужные слова, запамятав, что только для меня эта одна из десятков встреч с ней, хоть и в далёком прошлом, а для неё — совершенно невероятная ситуация: в обычный декабрьский вечер вдруг звонит домофон и оттуда какой?то русский предлагает ей выйти в подъезд, да ещё и не бояться!
Прекрасное начало!
— Габи, пожалуйста, мне очень нужно с тобой поговорить, — продолжил я. — Это очень важно для... — я запнулся — для всех нас: для тебя, для твоих родителей, для...
— Хорошо, — вдруг перебила она меня на русском, — я сейчас выходить. Выйду...
Акцент у неё сильнее, чем был. Ну да, сейчас она только в десятом классе или одиннадцатом? А расстались мы с ней, когда она уже закончила 12?й и поступила в академию. Какую именно, я уже и не помнил...
Фу, не бросила трубку домофона или не начала истерить — уже хорошо!
Хотя она всегда отличалась спокойствием и рассудительностью. Я вдруг только сейчас осознал, что ни разу не видел её расстроенной, обиженной или тем более раздражённой. Как это тогда прошло мимо меня? Наверное, в молодом возрасте мы многое не замечаем, обращая внимание совсем на другое. Отсюда и все эти многочисленные «ошибки молодости».
На лестнице послышались тихие голоса, и за стеклянной дверью я увидел спускающуюся Габриэль. Следом за ней шёл её младший брат. Молодец, подстраховалась!
Щёлкнул замок, и Габи открыла дверь подъезда, придержав её рукой. Моё сердце споткнулось и сбилось с ритма. Боже, как она хороша! Почему я не помню, чтобы она произвела тогда на меня такое впечатление? Неужели у неё была не совсем такая внешность? Да нет, с чего вдруг? Все, кого я знал тогда и сейчас, абсолютно такие же. Или глаза двадцатилетнего видят по?другому?
Я вспомнил, как она всегда при встрече обнимала меня за шею, прижимаясь всем телом, и невольно улыбнулся.
— Привет, Тоби! — поздоровался я с братом.
— Откуда ты знаешь, как зовут моего брата? — её тонкие брови удивлённо поднялись.
Каждое её слово, каждый жест и мимика вызывали во мне слишком сильные, неадекватные эмоции. Я их практически не контролирую. Что со мной происходит? Это так влияет молодое тело на зрелый мозг? Или наоборот? И как с этим справиться? Даже прилипшую к губам улыбку не могу согнать.
— И почему ты улыбаешься?
Попробуй объясни, если я сам ничего не понимаю. Совсем не ожидал от себя такой реакции. Ведь всё давно прошло, отболело, как казалось мне, и вспомнил я о Габи только потому, что её дядя живёт в Бонне, в Западной Германии. Это пока единственная возможность у меня как?то связаться с «той стороной». Единственная более?менее безопасная возможность. Все остальные варианты сопряжены с риском, а рисковать в моём положении я просто не имею права.
— Очень рад тебя видеть, Габи! — продолжая улыбаться, ответил я. — Очень!
— Но ведь мы не знакомы... — удивление её стало ещё больше. — Я вижу тебя в первый раз!
— Габи, давай пока этот вопрос оставим на потом, хорошо? — мне наконец удалось немного справиться с волнением и согнать улыбку. — Это очень длинный разговор, а у меня сейчас абсолютно нет времени. Да и место не совсем подходящее. Но я тебе обещаю, что всё объясню и отвечу на все твои вопросы. Если ты, конечно, захочешь? — я остановился и вопросительно посмотрел на неё.
— Я не знаю... — Габриэль нерешительно смотрела на меня.
«Захочешь и ещё как! Уж я тебя знаю», — подумал я.
— Сейчас мне нужно от тебя только одно. Но сначала хочу спросить: твой дядя Арнольд из Бонна приедет на Рождество к вам в гости?
— Ты знаешь и моего дядю?! — а я думал, сильнее она удивиться уже не сможет.
Брат, видимо не поняв ничего из нашего разговора и увидев крайнее удивление сестры, тревожно посмотрел на неё:
— Was ist los, Gaby? Ist der Mann schlecht?
Даже моих скромных познаний в немецком хватило, чтобы понять его.
— Alles gut, Toby! — напряг я свои мозги и попытался его успокоить.
— Ja ja, Bruder, alles gut, kein Problem! — Габриэль взяла его за руку и что?то быстро заговорила. Тобиас несколько раз несогласно мотнул головой, но потом, видимо, уступил словам сестры.
Взглянув на меня уже спокойнее, тихо сказал:
— Auf Wiedersehen, — повернулся и неспеша стал подниматься по лестнице, обменявшись на последок взглядом с сестрой.
— Что ты хочешь знать про дядю? — повернулась ко мне Габриэла.
— Он приедет на Рождество? — повторил я вопрос.
— Да, он всегда приезжает, — ответила Габриэла. — Это семейный праздник и очень... — она помолчала, вспоминая нужное слово, — он очень важный для католиков.
— Отлично! — я вздохнул с облегчением. Вероятность того, что дядя не приедет, всё же существовала. Мало ли что могло случиться. — Мне обязательно нужно встретиться с ним.
— Я не знаю, — неуверенно ответила Габи, — я могу сказать ему, и если он захочет, ты можешь прийти к нам.
— Нет, Габи, я вряд ли смогу прийти к вам: солдатам запрещено выходить за территорию части.
— Но почему? — удивилась девушка. — Я видела в городе ваших солдат.
— Свободно ходят только офицеры и сверхсрочники, по?вашему — унтер?офицеры, — объяснил я. — Солдаты ходят только в сопровождении старших. А мне нужно поговорить с твоим дядей наедине, понимаешь? Только он и я.
— Но он не говорит на русском, — возразила Габи, — я могу переводить, значит, я тоже с вами.
— Он знает английский, я — тоже. Мы поймём друг друга, — успокоил я её. Габриэль никогда не страдала излишним любопытством, поэтому восприняла мой отказ спокойно. — Только я не смогу прийти к вам домой. Поэтому я предлагаю такой вариант: твоя мама состоит в родительском комитете школы. Да?да, я и это знаю!
— Naturlich... — кивнула головой Габриэла.
Я улыбнулся — быстро принимает ситуацию!
— У вас в школе, конечно, будет вечер на рождественские каникулы и танцы. Комитет ищет музыкальную группу, но все городские группы хотят денег за выступление.
— Конечно, это работа! — кивнула Габи.
— Но у комитета не очень много денег, а ансамбли в это время нарасхват.
Заметив, что девушка напряглась, услышав незнакомое слово, пояснил:
— У ансамблей много предложений работы, поэтому они поднимают цены, правильно?
— Ja, — согласилась Габи.
— Вот поэтому я предлагаю такой вариант, — перешёл я наконец к делу. — Пусть ваш родительский комитет обратится к командиру нашего полка с просьбой прислать музыкантов.
Габриэль удивлённо посмотрела на меня:
— Военный оркестр?
Я засмеялся:
— Нет, я не предлагаю духовой оркестр для танцев, это будет слишком экстравагантно! При оркестре есть маленькая рок?группа, мы играем танцы в ГДО — в городском доме офицеров.
— Да, я слышала, — кивнула Габи. — Я всегда прохожу мимо, когда иду из парка домой.
— Вот нас ты там и слышала. Перед Рождеством нас всё равно могут отправить куда?нибудь на «фройндшафт», так уж лучше к вам в школу, и я там смогу увидеть твоего дядю. Он же сможет туда прийти?
— Да, некоторые родители приходят, — согласилась Габриэла, — и он, конечно, может прийти. Только если он захочет, а я не знаю...
— Ты должна его убедить, Габи! — я вложил в голос максимум убедительности. — Это очень, очень важно! Скажи ему, что я очень рисковал, придя к тебе. Я нарушил порядок и если меня сегодня поймают, то — накажут!
— Ты пришёл без разрешения? — спросила Габриэла. — Поэтому ты так странно одет?
Ну, конечно, как она могла не заметить мой сногсшибательный наряд!
Я развёл руками:
— Мне ничего не оставалось делать, Габи, я должен был прийти, должен был увидеть тебя. И должен обязательно встретиться с твоим дядей! Ты должна помочь мне!
— Хорошо, я поняла! — кивнула Габриэла. — Я всё скажу дяде.
Я немного расслабился, и меня тут же снова накрыло. Вокруг всё буквально поплыло. Или это что-то с глазами? Мне вдруг стало жарко, несмотря на промозглый вечер и мой лёгкий наряд, совсем не приспособленный для прогулок в такое время.
Я видел перед собой только её лицо и не в силах был отвести от него взгляд. Только бы это длилось и длилось...
— Тебе не хорошо? — немного встревоженно спросила Габи.
Неужели это так заметно? Ну да, это же Габи с её невероятной чуткостью, которая помогала нам понять друг друга, когда не хватало знаний языка. Когда ей не хватало, потому как я, к своему стыду, был абсолютный ноль в немецком и мог произнести только пару-тройку фраз после четырёх лет службы.
— Всё в порядке, спасибо, — успокоил я её и попытался вернуться к разговору. — В ГДО никакого праздника на ваше Рождество не будет, ты понимаешь. Поэтому пусть твоя мама прямо завтра поговорит в комитете, с директором или с кем там ещё надо, и звоните не откладывая. Ты всё поняла?
— Надо звонить рано, — ответила Габриэла и вопросительно посмотрела на меня.
— Умничка! — улыбнулся я. — Из всей моей болтовни вытащила саму суть.
И, видя, что окончательно её запутал, добавил:
— Правильно! Звонить надо рано! Быстро. Лучше завтра.
— А как называется ваша группа? Кого нужно просить прислать?
— А мы безымянные! — усмехнулся я. — Нет у нас названия, но в Ризе мы одни. Больше оркестров нет ни в одном полку. Так что другие не приедут.
Габриэль кивнула.
Подумав немного и стараясь не переборщить, добавил ещё:
— Скажи дяде, что мой разговор очень важен для его работы. Это касается герра Гюнтера Гийома. Запомнишь? Гюнтер Гийом.
— Да, я запомнила, — просто ответила Габи.
«Сейчас спросит, кто это?» — подумал я и приготовился соврать что-то и… ошибся. Она не спросила. Да, это она, моя Габи. Всегда всё понимающая, знающая, когда нужно спросить, а когда промолчать. Даже если очень хочется. А может, немки все такие? Где-то я читал, что немки — лучшие жёны. Жаль, что поздно прочитал...
И поймал на себе её вопрошающий взгляд. Ну да, опять я торможу.
— Вот и всё, что я прошу тебя сделать, — развёл я руками.
— Хорошо, я прямо сейчас поговорю с мамой, — просто сказала Габриэль. — А как я могу тебе сообщить о результатах? — старательно выговаривая слова, спросила она. — Ты больше не придёшь?
Меня как обухом ударило по голове! В памяти как будто что-то взорвалось, и я увидел ту Габриэль, которую знал я, и она, словно эхо, повторила эти же самые слова, только тогда, 50 лет назад: «Ты больше не придёшь?»
— Ну что ты, Габи?! — я прижал её тогда к себе. — Мы ведь с тобой обо всём договорились! Всего несколько дней разлуки. Как только я получу от тебя приглашение, я сразу же приеду, и мы уже никогда не расстанемся!
Каким наивным я был!
Приехав в ноябре домой к родителям, я сразу же написал Габи письмо, а потом, не дожидаясь ответа, писал почти каждый день. И ждал... Прошли все сроки, но письма от неё не было. Чего я только не передумал, пока однажды не пришла открытка от Габи с новогодним поздравлением. Внизу она приписала:
«Саша, я пишу тебе почти каждый день. Ты забыл меня?»
Только тогда до меня дошло, что все наши письма «бдительные товарищи» просто выбрасывали в макулатуру. И только открытка проскочила среди тысяч похожих поздравительных.
Что же вы, сволочи, наделали?! В глазах защипало. Сколько судеб вы исковеркали, сколько людей сгубили. И, скорее всего, погубили и всю планету там, откуда меня выдернули и забросили сюда. И здесь вы ведёте дело к такому же страшному концу. Когда же вы уймётесь?! Почему вам не живётся спокойно? У вас же всё есть, весь мир ваш. Ну жрите, нам не жалко! Нет, вам всегда мало! Мало денег, мало власти, мало…
— Александр! — я почувствовал руку Габи на плече. — Тебе опять плохо, тебе больно или… что? Что случилось?
Господи, Габи, от твоего сочувствия мне ещё хуже! Не хватало сейчас ещё слезу пустить!
Страшно захотелось обнять её, зарыться в её восхитительно пахнущие волосы, прижаться всем телом и не отпускать. Я даже сделал невольное движение к такой близкой и давно знакомой мне прелестной девушке, но в этот момент сквозь её тонкий и такой родной запах пробилось тяжёлое амбре хозяйственного мыла, в котором неизвестная мне женщина стирала украденный мной спортивный костюм. Не очень хорошо постирала, надо заметить. Этот запах подействовал на меня как нашатырь, быстро приведя в чувства. Я слегка отшатнулся от Габи. Чёрт, только бы она не ощутила этот запах! С её чистоплотностью это будет не слабый удар по моему имиджу…
И как выбраться из этого положения, что сказать?
Так, ничего вразумительного и не придумав, пробормотал:
— Всё нормально, просто голова немного закружилась…
Пора двигать отсюда.
— Мне нужно идти, уже поздно. Увидимся на празднике. Спокойной ночи!
Не решившись посмотреть ей в глаза из опасения, что снова поплыву, я резко развернулся и быстро пошёл по тёмной улице.
Габи несколько мгновений смотрела вслед странному русскому. В голове творился странный сумбур, столь непривычный для неё. Такого у неё не было никогда. И в семье, и в школе, и среди друзей она всегда слыла очень спокойной, уравновешенной, никогда не выходящей из себя.
Свернув к собору, я уже через пару минут был у дома Габриэль на Хохштрассе, 8. Этот адрес я помнил всю жизнь. Почему?то...
Огромный кирпичный, ещё имперской постройки, дом с одним подъездом. В прошлые времена здесь явно сидел привратник, теперь же ограничились домофоном со списком всех жильцов и кнопками напротив. Кстати, это чудо, домофон, я тоже впервые увидел в Германии. Раньше я даже не подозревал об их существовании.
Да, вот и нужная фамилия — Хеттвер.
«А если бы в этой реальности семьи Хеттвер не существовало, что бы я стал делать?» — внезапно возникла мысль.
Нет, пока изменения до таких радикальных отличий не дошли, я же пока ничего особого не сделал. Ну, подумаешь, дал в морду сержанту, что ещё? Стибрил песню у Modern Talking. Даже не украл, а просто мы её начнём играть раньше их, но кто её услышит? Пусть и они потом поют, жалко что ли?
Господи, о чём я думаю?! Постарался унять взявшуюся вдруг откуда?то нервную дрожь.
Собравшись с духом, я легонько нажал на кнопку. Только бы подошла Габи, а то объясняться с родителями, да ещё по домофону, я не очень готов.
— Ja? — услышал я нежный голосок. Она! Оказывается, за все эти годы я не забыл её голос...
— Здравствуй, Габи... — тихо сказал я.
В динамике повисла тишина.
— Wer ist das? — после некоторого молчания спросила Габриэль.
— Пожалуйста, спустись вниз, — продолжил я так же в полголоса. — Меня зовут Александр, но ты меня не знаешь. Пока... — я запнулся. Ага, скажи, что мы были знакомы, когда она была на два года старше.
— Пожалуйста, — повторил я. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю!
Боже, что я несу?!
Оказалось, что и с Габриэль я не совсем готов общаться.
Я как?то забыл подготовить нужные слова, запамятав, что только для меня эта одна из десятков встреч с ней, хоть и в далёком прошлом, а для неё — совершенно невероятная ситуация: в обычный декабрьский вечер вдруг звонит домофон и оттуда какой?то русский предлагает ей выйти в подъезд, да ещё и не бояться!
Прекрасное начало!
— Габи, пожалуйста, мне очень нужно с тобой поговорить, — продолжил я. — Это очень важно для... — я запнулся — для всех нас: для тебя, для твоих родителей, для...
— Хорошо, — вдруг перебила она меня на русском, — я сейчас выходить. Выйду...
Акцент у неё сильнее, чем был. Ну да, сейчас она только в десятом классе или одиннадцатом? А расстались мы с ней, когда она уже закончила 12?й и поступила в академию. Какую именно, я уже и не помнил...
Фу, не бросила трубку домофона или не начала истерить — уже хорошо!
Хотя она всегда отличалась спокойствием и рассудительностью. Я вдруг только сейчас осознал, что ни разу не видел её расстроенной, обиженной или тем более раздражённой. Как это тогда прошло мимо меня? Наверное, в молодом возрасте мы многое не замечаем, обращая внимание совсем на другое. Отсюда и все эти многочисленные «ошибки молодости».
На лестнице послышались тихие голоса, и за стеклянной дверью я увидел спускающуюся Габриэль. Следом за ней шёл её младший брат. Молодец, подстраховалась!
Щёлкнул замок, и Габи открыла дверь подъезда, придержав её рукой. Моё сердце споткнулось и сбилось с ритма. Боже, как она хороша! Почему я не помню, чтобы она произвела тогда на меня такое впечатление? Неужели у неё была не совсем такая внешность? Да нет, с чего вдруг? Все, кого я знал тогда и сейчас, абсолютно такие же. Или глаза двадцатилетнего видят по?другому?
Я вспомнил, как она всегда при встрече обнимала меня за шею, прижимаясь всем телом, и невольно улыбнулся.
— Привет, Тоби! — поздоровался я с братом.
— Откуда ты знаешь, как зовут моего брата? — её тонкие брови удивлённо поднялись.
Каждое её слово, каждый жест и мимика вызывали во мне слишком сильные, неадекватные эмоции. Я их практически не контролирую. Что со мной происходит? Это так влияет молодое тело на зрелый мозг? Или наоборот? И как с этим справиться? Даже прилипшую к губам улыбку не могу согнать.
— И почему ты улыбаешься?
Попробуй объясни, если я сам ничего не понимаю. Совсем не ожидал от себя такой реакции. Ведь всё давно прошло, отболело, как казалось мне, и вспомнил я о Габи только потому, что её дядя живёт в Бонне, в Западной Германии. Это пока единственная возможность у меня как?то связаться с «той стороной». Единственная более?менее безопасная возможность. Все остальные варианты сопряжены с риском, а рисковать в моём положении я просто не имею права.
— Очень рад тебя видеть, Габи! — продолжая улыбаться, ответил я. — Очень!
— Но ведь мы не знакомы... — удивление её стало ещё больше. — Я вижу тебя в первый раз!
— Габи, давай пока этот вопрос оставим на потом, хорошо? — мне наконец удалось немного справиться с волнением и согнать улыбку. — Это очень длинный разговор, а у меня сейчас абсолютно нет времени. Да и место не совсем подходящее. Но я тебе обещаю, что всё объясню и отвечу на все твои вопросы. Если ты, конечно, захочешь? — я остановился и вопросительно посмотрел на неё.
— Я не знаю... — Габриэль нерешительно смотрела на меня.
«Захочешь и ещё как! Уж я тебя знаю», — подумал я.
— Сейчас мне нужно от тебя только одно. Но сначала хочу спросить: твой дядя Арнольд из Бонна приедет на Рождество к вам в гости?
— Ты знаешь и моего дядю?! — а я думал, сильнее она удивиться уже не сможет.
Брат, видимо не поняв ничего из нашего разговора и увидев крайнее удивление сестры, тревожно посмотрел на неё:
— Was ist los, Gaby? Ist der Mann schlecht?
Даже моих скромных познаний в немецком хватило, чтобы понять его.
— Alles gut, Toby! — напряг я свои мозги и попытался его успокоить.
— Ja ja, Bruder, alles gut, kein Problem! — Габриэль взяла его за руку и что?то быстро заговорила. Тобиас несколько раз несогласно мотнул головой, но потом, видимо, уступил словам сестры.
Взглянув на меня уже спокойнее, тихо сказал:
— Auf Wiedersehen, — повернулся и неспеша стал подниматься по лестнице, обменявшись на последок взглядом с сестрой.
— Что ты хочешь знать про дядю? — повернулась ко мне Габриэла.
— Он приедет на Рождество? — повторил я вопрос.
— Да, он всегда приезжает, — ответила Габриэла. — Это семейный праздник и очень... — она помолчала, вспоминая нужное слово, — он очень важный для католиков.
— Отлично! — я вздохнул с облегчением. Вероятность того, что дядя не приедет, всё же существовала. Мало ли что могло случиться. — Мне обязательно нужно встретиться с ним.
— Я не знаю, — неуверенно ответила Габи, — я могу сказать ему, и если он захочет, ты можешь прийти к нам.
— Нет, Габи, я вряд ли смогу прийти к вам: солдатам запрещено выходить за территорию части.
— Но почему? — удивилась девушка. — Я видела в городе ваших солдат.
— Свободно ходят только офицеры и сверхсрочники, по?вашему — унтер?офицеры, — объяснил я. — Солдаты ходят только в сопровождении старших. А мне нужно поговорить с твоим дядей наедине, понимаешь? Только он и я.
— Но он не говорит на русском, — возразила Габи, — я могу переводить, значит, я тоже с вами.
— Он знает английский, я — тоже. Мы поймём друг друга, — успокоил я её. Габриэль никогда не страдала излишним любопытством, поэтому восприняла мой отказ спокойно. — Только я не смогу прийти к вам домой. Поэтому я предлагаю такой вариант: твоя мама состоит в родительском комитете школы. Да?да, я и это знаю!
— Naturlich... — кивнула головой Габриэла.
Я улыбнулся — быстро принимает ситуацию!
— У вас в школе, конечно, будет вечер на рождественские каникулы и танцы. Комитет ищет музыкальную группу, но все городские группы хотят денег за выступление.
— Конечно, это работа! — кивнула Габи.
— Но у комитета не очень много денег, а ансамбли в это время нарасхват.
Заметив, что девушка напряглась, услышав незнакомое слово, пояснил:
— У ансамблей много предложений работы, поэтому они поднимают цены, правильно?
— Ja, — согласилась Габи.
— Вот поэтому я предлагаю такой вариант, — перешёл я наконец к делу. — Пусть ваш родительский комитет обратится к командиру нашего полка с просьбой прислать музыкантов.
Габриэль удивлённо посмотрела на меня:
— Военный оркестр?
Я засмеялся:
— Нет, я не предлагаю духовой оркестр для танцев, это будет слишком экстравагантно! При оркестре есть маленькая рок?группа, мы играем танцы в ГДО — в городском доме офицеров.
— Да, я слышала, — кивнула Габи. — Я всегда прохожу мимо, когда иду из парка домой.
— Вот нас ты там и слышала. Перед Рождеством нас всё равно могут отправить куда?нибудь на «фройндшафт», так уж лучше к вам в школу, и я там смогу увидеть твоего дядю. Он же сможет туда прийти?
— Да, некоторые родители приходят, — согласилась Габриэла, — и он, конечно, может прийти. Только если он захочет, а я не знаю...
— Ты должна его убедить, Габи! — я вложил в голос максимум убедительности. — Это очень, очень важно! Скажи ему, что я очень рисковал, придя к тебе. Я нарушил порядок и если меня сегодня поймают, то — накажут!
— Ты пришёл без разрешения? — спросила Габриэла. — Поэтому ты так странно одет?
Ну, конечно, как она могла не заметить мой сногсшибательный наряд!
Я развёл руками:
— Мне ничего не оставалось делать, Габи, я должен был прийти, должен был увидеть тебя. И должен обязательно встретиться с твоим дядей! Ты должна помочь мне!
— Хорошо, я поняла! — кивнула Габриэла. — Я всё скажу дяде.
Прода от 28.04.2026, 13:24
Глава 7
Я немного расслабился, и меня тут же снова накрыло. Вокруг всё буквально поплыло. Или это что-то с глазами? Мне вдруг стало жарко, несмотря на промозглый вечер и мой лёгкий наряд, совсем не приспособленный для прогулок в такое время.
Я видел перед собой только её лицо и не в силах был отвести от него взгляд. Только бы это длилось и длилось...
— Тебе не хорошо? — немного встревоженно спросила Габи.
Неужели это так заметно? Ну да, это же Габи с её невероятной чуткостью, которая помогала нам понять друг друга, когда не хватало знаний языка. Когда ей не хватало, потому как я, к своему стыду, был абсолютный ноль в немецком и мог произнести только пару-тройку фраз после четырёх лет службы.
— Всё в порядке, спасибо, — успокоил я её и попытался вернуться к разговору. — В ГДО никакого праздника на ваше Рождество не будет, ты понимаешь. Поэтому пусть твоя мама прямо завтра поговорит в комитете, с директором или с кем там ещё надо, и звоните не откладывая. Ты всё поняла?
— Надо звонить рано, — ответила Габриэла и вопросительно посмотрела на меня.
— Умничка! — улыбнулся я. — Из всей моей болтовни вытащила саму суть.
И, видя, что окончательно её запутал, добавил:
— Правильно! Звонить надо рано! Быстро. Лучше завтра.
— А как называется ваша группа? Кого нужно просить прислать?
— А мы безымянные! — усмехнулся я. — Нет у нас названия, но в Ризе мы одни. Больше оркестров нет ни в одном полку. Так что другие не приедут.
Габриэль кивнула.
Подумав немного и стараясь не переборщить, добавил ещё:
— Скажи дяде, что мой разговор очень важен для его работы. Это касается герра Гюнтера Гийома. Запомнишь? Гюнтер Гийом.
— Да, я запомнила, — просто ответила Габи.
«Сейчас спросит, кто это?» — подумал я и приготовился соврать что-то и… ошибся. Она не спросила. Да, это она, моя Габи. Всегда всё понимающая, знающая, когда нужно спросить, а когда промолчать. Даже если очень хочется. А может, немки все такие? Где-то я читал, что немки — лучшие жёны. Жаль, что поздно прочитал...
И поймал на себе её вопрошающий взгляд. Ну да, опять я торможу.
— Вот и всё, что я прошу тебя сделать, — развёл я руками.
— Хорошо, я прямо сейчас поговорю с мамой, — просто сказала Габриэль. — А как я могу тебе сообщить о результатах? — старательно выговаривая слова, спросила она. — Ты больше не придёшь?
Меня как обухом ударило по голове! В памяти как будто что-то взорвалось, и я увидел ту Габриэль, которую знал я, и она, словно эхо, повторила эти же самые слова, только тогда, 50 лет назад: «Ты больше не придёшь?»
— Ну что ты, Габи?! — я прижал её тогда к себе. — Мы ведь с тобой обо всём договорились! Всего несколько дней разлуки. Как только я получу от тебя приглашение, я сразу же приеду, и мы уже никогда не расстанемся!
Каким наивным я был!
Приехав в ноябре домой к родителям, я сразу же написал Габи письмо, а потом, не дожидаясь ответа, писал почти каждый день. И ждал... Прошли все сроки, но письма от неё не было. Чего я только не передумал, пока однажды не пришла открытка от Габи с новогодним поздравлением. Внизу она приписала:
«Саша, я пишу тебе почти каждый день. Ты забыл меня?»
Только тогда до меня дошло, что все наши письма «бдительные товарищи» просто выбрасывали в макулатуру. И только открытка проскочила среди тысяч похожих поздравительных.
Что же вы, сволочи, наделали?! В глазах защипало. Сколько судеб вы исковеркали, сколько людей сгубили. И, скорее всего, погубили и всю планету там, откуда меня выдернули и забросили сюда. И здесь вы ведёте дело к такому же страшному концу. Когда же вы уймётесь?! Почему вам не живётся спокойно? У вас же всё есть, весь мир ваш. Ну жрите, нам не жалко! Нет, вам всегда мало! Мало денег, мало власти, мало…
— Александр! — я почувствовал руку Габи на плече. — Тебе опять плохо, тебе больно или… что? Что случилось?
Господи, Габи, от твоего сочувствия мне ещё хуже! Не хватало сейчас ещё слезу пустить!
Страшно захотелось обнять её, зарыться в её восхитительно пахнущие волосы, прижаться всем телом и не отпускать. Я даже сделал невольное движение к такой близкой и давно знакомой мне прелестной девушке, но в этот момент сквозь её тонкий и такой родной запах пробилось тяжёлое амбре хозяйственного мыла, в котором неизвестная мне женщина стирала украденный мной спортивный костюм. Не очень хорошо постирала, надо заметить. Этот запах подействовал на меня как нашатырь, быстро приведя в чувства. Я слегка отшатнулся от Габи. Чёрт, только бы она не ощутила этот запах! С её чистоплотностью это будет не слабый удар по моему имиджу…
И как выбраться из этого положения, что сказать?
Так, ничего вразумительного и не придумав, пробормотал:
— Всё нормально, просто голова немного закружилась…
Пора двигать отсюда.
— Мне нужно идти, уже поздно. Увидимся на празднике. Спокойной ночи!
Не решившись посмотреть ей в глаза из опасения, что снова поплыву, я резко развернулся и быстро пошёл по тёмной улице.
Габи несколько мгновений смотрела вслед странному русскому. В голове творился странный сумбур, столь непривычный для неё. Такого у неё не было никогда. И в семье, и в школе, и среди друзей она всегда слыла очень спокойной, уравновешенной, никогда не выходящей из себя.
