Смешторг

- Сейчас, - ответил Никитос, едва ли, не трепеща от волнения. - Потом ведь можно и обратно отнести на ночь. Или я останусь здесь ночевать.
       - Логично, - согласился Басов.
       Серега с Никитосом принялись таскать из таблинума товары и раскладывать их по полкам, стараясь, товары, относящиеся к продовольственной группе поместить на левую сторону стеллажа, а все остальное – на правую. Басов даже предложил слева повесить табличку «продтовары», а справа «промтовары». Никитос каждую новую вещь встречал с восторгом и не переставал восхищаться, пока тащил ее до стеллажа и размещал там. Потом шел за следующей и процесс повторялся.
       - Слушай, какое-то сельпо получается, - сказал Серега. – Не хватает только хомутов, колесной мази, соли и спичек.
       - Ну соль тут своя, - вполне серьезно ответил Басов. – А вот насчет хомутов и прочего, мысль вполне здравая. Ты в курсе, что хомутов здесь не знали? Вот то-то.
       Сам Басов, вооружившись острым ножом, что-то старательно вырезал на склеенных листах бумаги. Серега с интересом поглядывал, но что он там вырезает, понять было трудно. Никитос же, размещая на полках рулоны тканей, ворковал что-то на древнегреческом, как над детьми. Басову вдруг стало смешно, и он едва не загубил свой труд, заехав ножом не туда куда надо.
       - Шеф, что ты там все пилишь? – не выдержал Серега, подходя.
       - Реклама, - поучительно заметил Басов. – Не только двигатель торговли, но и средство массовой информации.
       - Это ты мощно задвинул, - согласился Серега. – А если ближе к тексту.
       - Вывеска, - горделиво сказал Басов. – Заметь, на чистом греческом. Пойдем, вывесим.
       - Это как? – изумился Серега. – Вот эту твою красиво вырезанную снежинку?
       - Это трафарет, дитя древнего мира, - сказал Басов, доставая откуда-то кусочек поролона и баночку с краской. – Идем.
       Через пятнадцать минут над большим окном, которое заодно и витрина, красной краской большими буквами было написано «СМЕШТОРГ».
       - А Смеш от слова смешно? – Серега был в недоумении.
       - Нет, - терпеливо объяснил Басов, - Ну нравится мне такое название. Имею я в конце-то концов право назвать лавку как мне нравится.
       - Ты успокойся, - сказал Серега. – Ну нравится и ладно. Я ж не возражаю. Просто спросил. Потому как, хрен его знает, может там какой глубокий смысл.
       - Может и смысл появится когда-нибудь, - не стал спорить Басов. – Только ведь все равно «смешторг».
       - Ну да, - удивился Серега.
       - А теперь пошли еще порисуем пока краска есть.
       - Для чего это?
       - Увидишь.
       Басов дошел до конца квартала и приложил к стене свой трафарет. Под получившейся надписью он нарисовал жирную стрелку, направленную в сторону лавки.
       - Вот. А теперь то же самое, с другой стороны.
       Когда они подошли обратно к окну, Басов чуть не всплакнул от ностальгической картины. В проеме чуть выше, чем по пояс был виден стоящий Никитос. Его бородатая физиономия была серьезной донельзя, руки лежали на прилавке, под правой рукой разместились самые настоящие счеты. Это ретро Юрка то ли выменял, то ли просто украл. Место он, естественно, не назвал. Так вот, Басову пришлось дать Никитосу по этому поводу несколько уроков и тот, усвоив тонкости, теперь со счетами не расставался. А за спиной продавца в хитоне тянулись длинные полки с товаром. И чего только на этих полках не было. Будь Басов древним греком, у него глаза бы не разбежались, а разъехались.
       По правую руку Никитоса, а значит слева от потенциального покупателя, в трогательном единении размещались чай и сахар. И то и другое местному обывателю было незнакомо и, следовательно, нуждалось в рекламе. Тут же находились маленькие аккуратные мешочки со специями, каждый из которых имел соответствующую надпись, куча всяких сладостей, освобожденных от родной упаковки, могущей вызвать ненужные вопросы, и распределенные по специальным ящичкам. Прямо за спиной Никитоса располагались образцы тканей в количестве целых двенадцати штук, и Никитос иногда отходил в сторону, чтобы их было лучше видно. Ну а справа находилось то, из-за чего, собственно, Серега и назвал магазин «сельпо», там без всякой видимой системы были свалены оружие в виде складных и нескладных ножей, свечи, гвозди, металлическая посуда, зеркала, и прочая мелочь, завезенная «на всякий случай», потому что спрос еще надо было изучать. Отдельно были разложены канцелярские товары.
       Вобщем лавка предоставляла покупателю довольно пестрый набор нигде не виданных диковинок за вполне приличную цену. Кстати, и определить цены предполагалось во время торговли и уже потом сделать их фиксированными.
       Дом словно затаился. Один Никитос маячил в проеме, чувствуя себя выставленным на всеобщее обозрение. Он прекрасно сознавал, что сейчас все болеют и за него, и за саму торговлю невиданным товаром, и за перспективы, которые она открывает, да и за будущую жизнь тоже.
       Первый покупатель объявился примерно через полчаса. До этого проходящий по улице народ в немалом числе просто таращился удивленно на саму лавку в невиданном доселе виде, мало обращая внимания на сам товар. А этот целеустремленно направился к окну и Никитос напрягся, ожидая и хорошего, и плохого одновременно.
       Покупатель заставил Никитоса понервничать. Он устроил для себя бесплатную экскурсию по полкам, и Никитосу пришлось позвать на помощь Серегу, потому что Басов к такому покупателю выходить посчитал излишним. Серега же покупателя просто оконфузил, заявив на плохом древнегреческом, что такого лоха, не разбирающегося в элементарных вещах, видит впервые в жизни и поинтересовался ехидно из какой деревни приехал уважаемый клиент. Как потом оказалось, Серега выбрал правильную тактику. Не желая показаться совсем уж глупым, мужик купил, скорее всего, совсем ненужное ему зеркальце и гордо удалился.
       Никитос перевел дыхание, Серега смачно выругался по-русски, но морды у них были довольные, потому что в денежном ящике явственно побрякивало серебро.
       А потом пошло…
       На следующий день лавка стала пользоваться некоторой известностью, и Никитос впервые поинтересовался у Басова насчет товара. В смысле, товар уходит, надо бы добавить. Басов товарища обнадежил. Большим спросом стал пользоваться сахар. Настолько большим, что почти все запасы ушли буквально за пару дней. Опять пришлось брать листок писчей бумаги. Половины драхмы жалко было до слез. Хорошо хоть бутылку с чернилами починать не пришлось.
       На следующий день Басов навестил местную верфь. За лодку оказывается, еще не брались. Басов нашел мастера и тривиально на него наорал, мешая русские и греческие слова. Мастера, надо полагать, проняло. Во всяком случае, когда Басов уходил, около лодки наметилось какое-то движение.
       Здесь же на верфи Басов по сходной цене сторговал тележку. Тележка, видно, давно просилась на местную свалку, но тут как раз подвернулся Басов. Поэтому ее и отдали так дешево. Но Басов не унывал. Он знал, что запросто может сотворить из этого экземпляра вполне приличное средство передвижения. Смущали только сплошные колеса, и чтобы переделать их требовалось время. Поэтому, дотащив тележку до дома и вызвав священное возмущение Никитоса, который напомнил про имеемого раба, Басов оставил пока средство в перистиле, и в имеемый список товаров добавилось еще несколько позиций.
       Потом он, как честно потрудившийся, отправил, по его мнению, бездельничающего Серегу с Искаром на базар за маслом. Через полчаса они притащили большую амфору. Басов попробовал. Масло ему не глянулось. Подсолнечное ему нравилось гораздо больше. Но торговля это, такое дело, что мнение продавца здесь последнее, с чем стоит считаться. Поэтому амфора была тщательно закрыта и даже залита воском.
       После этого дел уже больше не было. Лавка находилась под надежным управлением. Дом тоже. Басов подумал и пошел бродить по городу, лениво поглядывая по сторонам и замечая то, что ранее просто не замечал.
       Прежде всего он отметил удивительную чистоту на улицах, что для древнего города с немаленьким населением было, мягко говоря, несвойственно. Басов конечно про древние города почти ничего не знал, если не считать имперского Рима, но это было вроде лет на шестьсот-семьсот позднее. Но тот явно чистотой не отличался, если конечно не брать Палатин. А вот про средневековье писали всякие ужасы, особенно по части царившей там антисанитарии. Выходит, Европа за тысячу лет жутко деградировала.
       Басов настолько задумался, что едва не столкнулся с шедшей навстречу женщиной. Он заметил ее в последний момент и автоматически взял вправо. Как назло, женщина шагнула в ту же сторону и Басов, резко затормозив, вынужден был придержать ее за плечи. За несколько дней пребывания Басов мало встречал женщин на улицах, но у него все-таки успело сложиться впечатление, что они, как правило, невысоки. Эта же была рослой. Басов быстро окинул ее взглядом, явно выше ста семидесяти. А еще, взглянув, он заметил, что женщина отчаянно молода, и вообще он принял за женщину девчонку. Лет шестнадцати, если с поправкой на времена. И явно не соответствует греческим канонам: и талия тоньше, и бедра уже, а вот грудь… М-да.
       Девчонка оказалась чьей-то рабыней. И хитон короток, и не подшит. И волосы русые, связанные на затылке простой веревочкой. И взгляд какой-то… несвойственный что ли. Басов отшагнул в сторону, пропуская девчонку. Она, видно, не привыкла к такому, потому что, пройдя, несколько раз оглянулась. А Басов стоял и смотрел ей вслед. Чем-то она его зацепила. И ведь явно не Афродита. Хотя конечно фигура и походка… М-м-м.
       Басову стало как-то не до красот Херсонеса. Он повернулся и медленно побрел обратно. Потом спохватился и посмотрел на часы, спрятанные в кармашке на поясе. Часы показывали пятнадцать сорок четыре.
       Подходя к лавке, Басов усмотрел толпу аж из трех человек. Когда он стукнул по калитке, вызывая привратника, все трое на него посмотрели.
       - Наверно думают, что я пришел за дефицитом через черное крыльцо, - подумал Басов, и ему вдруг стало весело.
       В перистиле он встретил Серегу, который пытался пристать к Дригисе. Девчонка фыркала и ловко уклонялась.
       - Серега, - строго сказал Басов. – Ты опять за свое. Смотри, зарежет тебя ночью Искар. Ну или Зиаис скалкой навернет. Иди вон лучше к свободным поприставай.
       Серега гыгыкнул.
       - Так свободные дороже.
       - Ну ты, блин, педофил, - укоризненно покачал головой Бобров. – Это ж натуральный детский сад.
       - Да не собираюсь я ее трахать, если ты об этом. Просто шалю.
       - Карлсон, - проворчал Басов и проследовал в таблинум.
       Там он достал свой список и внес в него парусное вооружение швертбота «Кадет» с такелажем. Потом подумал и записал плиту чугунную варочную с двумя конфорками, дверцу печную топочную, дверцу поддувальную и колосники печные. Подумав, сколько это все будет весить, он приписал «не все сразу».
       Никитос лихорадочно метался за прилавком. Басов, подошедший незаметно для него, посмотрел из-за полок и удивился. За окном стояли сразу два человека и еще двое выглядывали с обеих сторон. Видно, такое понятие как очередь древним грекам было еще неизвестно. А так как все четверо говорили одновременно, то можно было понять несчастного Никитоса не привыкшего к такого рода коллизиям.
       - Ну что тут? – грозным голосом спросил Басов, выступая из тени.
       Публика притихла. Басовские интонации произвели на нее впечатление. Никитос даже приосанился и движения его с простого мельтешения сменились на более вальяжные.
       - Сахар кончился, - заявил Никитос. – А они не верят, - он показал на самого толстого.
       Народ опять зашумел.
       - Завтра будет сахар! – повысил голос Басов. – К полудню должен прийти корабль из Гераклеи. Но сахара будет немного. Примерно полмедимна. Так что, ловите момент, товарищи.
        Товарищи разочарованно загудели и стали расходиться. Басов повернулся к Никитосу.
       - Закрывай лавку. На сегодня, пожалуй, хватит. Надо будет больше товара заказывать в следующий раз.
       Никитос поддакнул. Знал бы он в каком месте Басов заказывает товар.
       В тесной клетушке андрона царил почти полный мрак. Свет звезд и ущербной луны как-то не очень проникал в узкое окно, выходящее в перистиль. А светильничек, висящий на стене, Басов погасил, потому что тот распространял вокруг себя запах горелого масла.
       Басов ворочался на узком жестком ложе. Сон не шел, хотя было уже довольно поздно. Сквозь окно без признаков стекла доносились приглушенные голоса. Грубый Серегин и тонкий Дригисы.
       - Опять охмуряет, - мельком подумал Басов. – Надо будет загрузить его так, чтобы ноги к вечеру не таскал. Ишь, освоился, рабовладелец хренов.
       За окном внезапно раздался звук пощечины и быстрый удаляющийся топоток. Скрипнула дверь и в комнатушку ввалился напарник.
       - Схлопотал? – поинтересовался Басов, не меняя позы.
       Серега, кравшийся бесшумно, как он думал, к своему ложу замер. Потом шумно выдохнул и сказал:
       - Я думал, ты спишь.
       - Не трогал бы ты девчонку.
       - Шеф, я ее не трогал, - начал оправдываться Серега. – Я просто хотел проверить свою гипотезу.
       - Ага, - проворчал Басов, опять поворачиваясь на ложе. – Размер сисек ты проверял. И что, совпало это с твоими предположениями.
       - Нет, шеф, - оживился Серега, присаживаясь на край своего ложа. – Ты знаешь, у нее оказались больше.
       - Тьфу ты! Завтра, по приезду я тебя к гетере отведу. Надо избавляться от спермотоксикоза. А то ты в доме всех баб перепортишь.
       - Да ладно, - сказал Серега, вытягиваясь на ложе так, что оно заскрипело. – Ты вот знаешь, сколько этой девчонке лет? Уверен, что думаешь, будто тринадцать. Так вот, ей уже скоро пятнадцать.
       - Ну конечно, - сказал Басов. – Это же стразу меняет дело. Как же это я не допер-то. В таком случае, продолжайте, Сережа, продолжайте. И ни о чем таком больше не думайте.
       - Шеф! – возопил Серега.
       - Все, - сказал Басов, отворачиваясь. – Спать. А то тебя опять завтра не добудишься.
       … Привратник, заворочался и никак не хотел открывать глаза, пока Серега не сунул ему кулаком в бок. И все равно, первой вскочила его жена, примостившаяся рядом, забормотав спросонья что-то по-фракийски.
       - Ворота за нами закройте, - сказал Серега ласково и добавил по-русски. – Бездельники.
       - А может это стихийный протест, - сказал Басов. – Ты с этой стороны не рассматривал?
       - Ой, шеф, ну я тебя умоляю. Какой к чертовой бабушке, протест. Ничего делать не хотят – это да. Причем баба как раз работящая, а этот крестьянин, тудыть его в кочерыжку, вообще мышей не ловит.
       - Да стимула у него нет. Он же за свой труд кроме кормежки ничего не получает. Ведь верно?
       - Дык, рабство ведь, - непонимающе сказал Серега.
       - Правильно, рабство. Вот он не встал сегодня – ну и, соответственно, порция еды у него меньше.
       - Ага, - развеселился Серега. – А он у бабы своей отнимет. Или у дочки. А те жаловаться не побегут.
       - Тогда значит, только палка, - вздохнул Басов. – Давай отдохнем, а то эта амфора неудобна как… - не подыскав сравнения, Басов замолчал.
       В челне амфора тоже не размещалась, как ей положено, то есть вертикально. Такая сосредоточенная тяжесть, а донышко у амфоры было заостренным, запросто могла пробить тонкое дно челна, и тогда уже получалось не плавание, а ныряние. Класть ее на бок тоже не хотелось из-за ненадежной пробки. пришлось Басову всю дорогу держать ее в полунаклоненном состоянии. Руки от этого затекли и болели, хотя Серега и догреб до места довольно быстро. Вобщем амфору спустили в воду рядом с порталом, надеясь, что она не протечет.