– Она попросила меня о помощи! – вырвалось само собой. Я рванул вперед, сбивая Алека, отчего он ударился спиной о пол, однако быстро перегруппировался и, резко поднявшись, сбил меня с ног и сдавил коленом грудь. Я попытался вырваться и ударил его по лицу, но Алек не отступал.
– Не отговорки ли это? – он вытер кровь с рассеченной брови.
– Отвали, – прошипел я, отталкивая Алека и поднимаясь с пола. – Разве ты не видишь, сколько нестыковок в ее деле? И Лея… – пытался я убедить Алека, но он перебил меня.
– Лея? Серьезно?! – в голосе Алека послышалось презрение и недовольство. – Ты вообще слышишь себя, когда речь заходит о ней? Говоришь, что не зациклился на Уолкер? Ты пытаешься убедить меня или себя?
Алек никогда не умел подбирать слова и часто выводил меня из себя. К собственному сожалению, я признавал, что сейчас он близок к правде. Не удивительно, что его слова злили меня гораздо сильнее, чем следовало бы.
Наша перепалка зашла слишком далеко, и мы оба это понимали. Алек недовольно вздохнул и сел на ближайший мат.
– Слушай, даже если ты прав, информации все равно недостаточно, чтобы идти с этим к твоему отцу, – произнес Алек, уже более спокойно.
– Сам знаю, – присев рядом, я провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться. – Как бровь? У тебя кровь идет.
– Ой, отвали! – махнув рукой, недовольно бросил Алек.
А я задумался над его словами. Действительно, информации не хватало, но как ее получить, не представляю. И Лея не отвечает на мои сообщения. Все ли с ней хорошо? Как она добралась до колледжа? Что сейчас делает Маршалл? Вопросы крутились в голове, не давая покоя. Видимо, в конец устав наблюдать за мной, Алек сказал:
– Просто поговори с ней. А то на тебя смотреть больно.
30 сентября 20** года
В понедельник, перед тем, как поехать в колледж, я отправил Лее новое сообщение, не надеясь, что она мне ответить. Однако на просьбу поговорить, мне пришло короткое «Хорошо».
Мы встретились после ее пар на парковке и сразу же направились ко мне.
– Я не могу рассказать тебе всего, но …, – начал я, – но я бы хотел, чтобы ты мне доверилась, Лея, – искренне добавил.
Ее взгляд, до этого холодный, смягчился, на губах появилась легкая улыбка, от которой у меня внутри все перевернулось.
Кого я пытаюсь обмануть? Она мне действительно нравится. Вспомнил разговор с Алеком и представил выражение лица друга, когда он узнает.
Лея еще раз подробно рассказала о том, что произошло в заповеднике Бладрейн, и вновь показала видео, на котором запечатлено место преступления и сами преступники. Нет сомнений, это были веталы – даже через экран я ощущал их смертоносную ауру.
Сердце колотилось так громко, что я боялся, будто Лея услышит его сквозь тишину квартиры. Она сидела рядом, перебирая файлы на ноутбуке, свет экрана подчеркивал острые скулы и легкую морщинку между бровей – ту, что появлялась, когда она погружалась в работу. Я украдкой наблюдал за ее руками: пальцы летали по клавишам с точностью хирурга.
– Смотри, – она повернула ко мне экран, и наша плечи соприкоснулись. Искра пробежала по спине. – Я усилила контраст. Видишь тень здесь?
Я кивнул, хотя видел лишь ее профиль: ресницы, отбрасывающие тень на щеки, губы, чуть приоткрытые. Запах ее духов – цитрус – смешивался с ароматом кофе, создавая дурманящий коктейль.
– Лея, – начал я, сглотнув ком в горле. – Ты уверена, что хочешь знать…
– Перестань, – она прервала, не отрываясь от экрана. – Ты же сам сказал: доверие.
Ее слова обожгли сильнее любого упрека. Я отвернулся, разглядывая эту пресловутую трещину в кафеле – такую же, как в моем досье на нее. Там, между сухими фактами, зияла пропасть: детство в семи городах, мать-юрист с поддельными рекомендациями, отец – «погиб в аварии» без подробностей. Кто стирал их следы?
– Вот, – она вручила флешку. Наши пальцы соприкоснулись, и я задержал дыхание. – Оригинал.
Я судорожно сжал металлический корпус. В ордене бы назвали это вмешательством. Отец приказал бы повторно стереть ей память. Но…
– Не боишься? – вырвалось само собой. – Они могли убить тебя в заповеднике.
– Боюсь. Так боюсь, что нормально спать не могу, – призналась она, откидываясь на спинку стула. – Но с тобой мне спокойнее. Странно, да? Не думала, что смогу довериться кому-то после случая с Пирсом.
У меня начинала болеть голова, виски словно сжало тисками. Я вспомнил, как три дня назад перечитывал записи в ее досье. В голове зарождались сомнения насчет того, что Лея обычный человек.
«Лея Уолкер, 15 лет. Приступ в лаборатории химии – потеря сознания. Диагноз: анемия».
Перечитывал снова и снова, и меня не отпускала мысль, что все это ложь. Я видел подобные симптомы у полукровок после первого пробуждения сил. Могло ли это быть оно? Могла ли Лея…
– Закажем пиццу? – спросил я, чтобы заглушить мысли.
– Без грибов и орехов, – сказала, щелкая мышью. – Аллергия.
Я замер с телефоном в руке. В ее медкарте не было ни слова об аллергии.
– Нейт? – она наклонилась, и прядь волос скользнула по моей руке. – Ты в порядке?
– Да, – соврал я, чувствуя, как горит место прикосновения. – Просто... удивительно, как ты все это сделала.
Она засмеялась, и это немного разрядило обстановку, позволяя мне отвлечься. Когда курьер ушел, она открыла коробку с пиццей, и я не удержался:
– Твоя мать... – начал я, наблюдая, как ее пальцы замерли над ломтиком. – Она знает про Пирса?
Лея медленно прожевала кусок, вытирая руки салфеткой с преувеличенной аккуратностью.
– Ты слышал наш разговор с ней и должен был догадаться, что мама боится вопросов. Не вижу смысла рассказывать ей о том, что меня преследовал… ветал.
Я кивнул, соглашаясь. Сам же думал, когда и как рассказать ей о том, что у меня есть досье на ее семью. Какую реакцию мне стоит ожидать? Будет ли она смотреть на меня так же, как на Пирса, с испугом в глазах? Или с презрением? Я называл Пирса сталкером, но, если задуматься, чем я лучше? Только тем, что не нападал на нее?
Решив с этим не медлить, рассказал все. Лея застыла с куском пиццы в одной руке и приоткрытым ртом. Я опустил некоторые детали, например, не стал упоминать орден. Вскоре, придя в себя, она, словно ничего и не произошло, откусила пиццу, положила оставшуюся часть на тарелку, запила все газировкой и, серьезно посмотрев на меня, спросила:
– Покажешь досье?
– Да, но не сегодня, оно у меня… в офисе, – ответил я, пытаясь понять ее настроение. Она не выглядела сердитой или расстроенной, скорее задумчивой. Казалось, эта новость никак не повлияла на ее отношение ко мне.
– Я так понимаю, в свой офис ты меня не поведешь, – усмехнулась она, сделав ударение на слове «офис», и пожала плечами, показывая, что это ее нисколько не беспокоит.
Доев пиццу, мы заметили, что уже поздно. Лее нужно было вернуться в колледж до комендантского часа. Отпускать ее одну мне не хотелось, поэтому, не раздумывая, предложил доехать с ней до колледжа. Она с благодарной улыбкой кивнула в ответ.
В машине она молчала, уставившись в темноту за окном. Когда мы остановились у общежития, она вдруг положила руку мне на запястье.
– Спасибо, – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала уязвимость. – За то, что не соврал.
Я остался сидеть в машине, пока ее силуэт не растворился в здании.
27 сентября 20** года
Написать Нейту казалось правильным решением, но в ту же секунду, как я нажала «отправить», меня обдало волной сомнения.
Он примчался так быстро, словно ждал моего сообщения. Я даже не успела успокоиться и избавиться от выражения паники на лице, не то чтобы привести в порядок вихрь мыслей, беспокоящих меня. Чувство преследования, это холодное, липкое ощущение чужих глаз на затылке, не отпускало с момента моего бегства от Маршалла и Коннора. Оно въелось под кожу, стало частью каждого вдоха.
В присутствии Нейта моя броня треснула. Не справившись с нахлынувшей волной страха и одиночества, я показала ему слишком много. А потом, всю дорогу до его квартиры, мысленно ругала себя за эту слабость. Стыд и неловкость не покидали меня даже когда мы приехали к нему домой. Может, преследования Пирса и его смерть, сделали меня такой уязвимой? Или виной тому был он – Нейт Освальд, чье спокойствие манило и раздражало одновременно? Я гнала эти мысли прочь, как назойливых мух.
Сегодня я вновь встретила ветала. Вернее двух. Игнорировать это было бы сродни самоубийству. Уже в квартире я решила не юлить и вывести Нейта на чистую воду. Ходить вокруг да около с человеком, который, возможно, знал обо мне больше, чем я сама, было бессмысленно.
– Я все помню, – мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Нейт попытался натянуть маску непонимания, отвести взгляд, но под моим упорным, почти требовательным взглядом, сдался. И это принесло странное облегчение.
Кому еще я могла рассказать? Райли? Нет. Взбалмошная, солнечная Райли, погруженная в спорт и учебу, была светлым пятном в моей жизни. Втягивать ее в этот мрак, связанный с Пирсом? Ни за что. Я не могла подвергнуть ее опасности. Она не заслужила этого кошмара.
Мама? Она – последний человек, которому я бы решилась открыться. Холодный ужас сковал меня от одной только мысли. Ее маниакальная потребность все контролировать, ее одержимость веталами, о которых она твердила с детства как о страшной сказке... Но при этом – ни слова о том, как умер мой отец. Ни намека. Эта зияющая пустота в истории нашей семьи, эта ложь или полуправда, теперь обретала зловещие очертания. Мысль, что его смерть тоже могла быть связана с этими самыми чудовищами, сжимала горло тисками, не давая дышать. Она не отпускала ни на секунду.
Нейт смотрел на меня с нескрываемым удивлением и беспокойством. Боже, как хотелось ему довериться! Мне отчаянно нужен был кто-то, кто скажет: «Да, Лея, ты не сумасшедшая. Они существуют. Веталы – это не детские сказки».
Я видела, как он колеблется, стоит ли рассказывать обо всем. Когда мне показалось, что он готов поделиться со мной, наш разговор прервало сообщение от Алека.
– Мне нужно… – сказал он, но я уже не слушала, не хотела. Момент был упущен. Собрав технику, я бросила «Не провожай» и покинула его квартиру.
Сама не помню, как доехала до колледжа, всю дорогу я действовала словно на автопилоте. Думала лишь о том, что, возможно, единственный человек, кто действительно может что-то знать, не хочет подпускать меня к информации.
30 сентября 20** года
В понедельник Нейт написал мне с просьбой о встрече. Я долго гипнотизировала его сообщение, прежде чем ответить. Встретившись на парковке, мы отправились к нему.
Снова показав Нейту материалы с заповедника, я согласилась поделиться фотографиями и видео. Позже, за пиццей, в его почти пустой кухне, он обронил фразу, которая перевернула все с ног на голову. Он следил за Пирсом. Почти год. И завел досье... на меня? На меня?! Я застыла с куском пиццы в руке, не в силах двинуться, ощущая, как лицо наливается жаром, а внутри все холодеет. Пицца вдруг показалась куском картона.
Ах ты, сукин сын! – закипело в голове, яростно, неистово. Значит, он уже знал? Все? Мою жизнь, мои страхи, мои передвижения? Он отследил все? Вопросы рвались наружу. Я сжала челюсти, едва сдержавшись, чтобы не запустить куском пиццы ему в лицо. Спасибо матери и ее «контролю» – я научилась прятать эмоции за безразличной маской. Сейчас эта привычка оказалась как нельзя кстати.
Мне нужно было время. Хотя бы секунда. Я механически откусила пиццу, прожевала, практически не чувствуя вкуса, проглотила вместе с гневом и унижением, которые заполнили все мои мысли. Как реагировать? Кричать? Уйти? Ударить?
Стоп! Нейт сказал... досье на всю мою семью. Отец. Что, если там есть... что-то, что мать все это время скрывала? Меня словно током ударило. Недовольство, обида – все это мгновенно отступило перед шансом узнать правду. Я сделала большой глоток газировки, шипящей и обжигающе холодной, и выдохнув, сказала, глядя ему прямо в глаза:
– Покажешь досье?
Мой вопрос явно сбил его с толку. Он ожидал слез, истерики, обвинений – всего, чего угодно, но не этого. Вдруг Нейт посчитает, что я не готова, что я слишком эмоциональна, и вообще ничего не расскажет? Перестанет помогать? Прекратит... общение? Мысль о том, что он может просто исчезнуть из моей жизни, вызвала неожиданную, жгучую боль и поселила в сердце панику. Нет. Такой риск я позволить себе не могла. Позлиться я всегда успею – в одиночестве, в своей комнате, когда Райли не будет рядом, чтобы задавать вопросы.
– Да, но не сегодня, оно у меня… в офисе, – его ответ прозвучал уклончиво. Я знала, что он недоговаривает. Я с детства всегда чувствовала, когда люди врут мне или пытаются уйти от ответа. Никогда не понимала, как это работает, но моя, назовем ее интуицией, всегда оказывалась права.
Огромный вопрос висел между нами: Зачем? Зачем он следил за Пирсом? Зачем следил за мной? Он не коп. Не детектив, насколько я знала. Так на кого же он работал? Существует ли какая-то организация, охотящаяся на веталов? Я понимала, что если начну копать сейчас, то наткнусь на стену. Поэтому я лишь горько усмехнулась про себя и сделала вид, что вернулась к обработке фотографий на ноутбуке, хотя внутри меня все дрожало, а глаза не могли сфокусироваться на изображениях на экране.
Я поделилась с ним всеми материалами, что которыми располагала. После Нейт довез меня до колледжа. Наблюдая за ним краем глаза, я ловила себя на противоречивых чувствах: злость за его слежку и... странное ощущение защищенности.
– Лея, – его голос остановил меня, когда я уже взялась за ручку двери. Я обернулась. – Если… – он запнулся, впервые за все время показав неуверенность. Неловкость витала в воздухе между нами, не уверена даже, сможем ли мы вообще теперь ее преодолеть. – Если что-то случится, напиши мне, пожалуйста. Сразу.
Его просьба, его взгляд... В них было что-то большее, чем просто профессиональная забота. Что-то, что заставило сердце пуститься в пляс.
– Хорошо. Спасибо, Нейт, – мой ответ прозвучал тише, чем мне хотелось. Я быстро скрылась за дверью общежития, чувствуя, как щеки предательски горят.
В комнате меня встретил ураган по имени Райли. Она носилась в поисках спортивной формы, напевая себе что-то под нос. Подруга была такой живой, такой нормальной, что я чуть не заплакала от контраста с моим внутренним адом. Слава Богу, в своем ритме она вряд ли заметит мою подавленность и тени под глазами.
Когда дверь захлопнулась за ней, наступила гробовая тишина. Я направилась в душ, отчаянно желая смыть с себя этот день – грязь подозрений, привкус пиццы, смешанный с горечью предательства, и... навязчивый запах его машины, его квартиры. Под струями почти обжигающе горячей воды я стояла, стискивая челюсти до боли.
Мысли о разговоре с Нейтом, о его словах про досье, бились в голове, как пойманные птицы. «Целое досье!» Меня обвели вокруг пальца, как наивную, доверчивую дурочку. Я доверилась. Я сделала этот шаг, открылась, а он... он изучал меня как экспонат в музее! Как объект! Это было унизительно. Чувство предательства смешивалось со жгучим стыдом. Казалось, меня использовали и выбросили, даже не потрудившись объяснить правила игры. После расставания с моим первым парнем не было так больно и пусто. А с Нейтом... между нами даже ничего не было.
– Не отговорки ли это? – он вытер кровь с рассеченной брови.
– Отвали, – прошипел я, отталкивая Алека и поднимаясь с пола. – Разве ты не видишь, сколько нестыковок в ее деле? И Лея… – пытался я убедить Алека, но он перебил меня.
– Лея? Серьезно?! – в голосе Алека послышалось презрение и недовольство. – Ты вообще слышишь себя, когда речь заходит о ней? Говоришь, что не зациклился на Уолкер? Ты пытаешься убедить меня или себя?
Алек никогда не умел подбирать слова и часто выводил меня из себя. К собственному сожалению, я признавал, что сейчас он близок к правде. Не удивительно, что его слова злили меня гораздо сильнее, чем следовало бы.
Наша перепалка зашла слишком далеко, и мы оба это понимали. Алек недовольно вздохнул и сел на ближайший мат.
– Слушай, даже если ты прав, информации все равно недостаточно, чтобы идти с этим к твоему отцу, – произнес Алек, уже более спокойно.
– Сам знаю, – присев рядом, я провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться. – Как бровь? У тебя кровь идет.
– Ой, отвали! – махнув рукой, недовольно бросил Алек.
А я задумался над его словами. Действительно, информации не хватало, но как ее получить, не представляю. И Лея не отвечает на мои сообщения. Все ли с ней хорошо? Как она добралась до колледжа? Что сейчас делает Маршалл? Вопросы крутились в голове, не давая покоя. Видимо, в конец устав наблюдать за мной, Алек сказал:
– Просто поговори с ней. А то на тебя смотреть больно.
***
30 сентября 20** года
В понедельник, перед тем, как поехать в колледж, я отправил Лее новое сообщение, не надеясь, что она мне ответить. Однако на просьбу поговорить, мне пришло короткое «Хорошо».
Мы встретились после ее пар на парковке и сразу же направились ко мне.
– Я не могу рассказать тебе всего, но …, – начал я, – но я бы хотел, чтобы ты мне доверилась, Лея, – искренне добавил.
Ее взгляд, до этого холодный, смягчился, на губах появилась легкая улыбка, от которой у меня внутри все перевернулось.
Кого я пытаюсь обмануть? Она мне действительно нравится. Вспомнил разговор с Алеком и представил выражение лица друга, когда он узнает.
Лея еще раз подробно рассказала о том, что произошло в заповеднике Бладрейн, и вновь показала видео, на котором запечатлено место преступления и сами преступники. Нет сомнений, это были веталы – даже через экран я ощущал их смертоносную ауру.
Сердце колотилось так громко, что я боялся, будто Лея услышит его сквозь тишину квартиры. Она сидела рядом, перебирая файлы на ноутбуке, свет экрана подчеркивал острые скулы и легкую морщинку между бровей – ту, что появлялась, когда она погружалась в работу. Я украдкой наблюдал за ее руками: пальцы летали по клавишам с точностью хирурга.
– Смотри, – она повернула ко мне экран, и наша плечи соприкоснулись. Искра пробежала по спине. – Я усилила контраст. Видишь тень здесь?
Я кивнул, хотя видел лишь ее профиль: ресницы, отбрасывающие тень на щеки, губы, чуть приоткрытые. Запах ее духов – цитрус – смешивался с ароматом кофе, создавая дурманящий коктейль.
– Лея, – начал я, сглотнув ком в горле. – Ты уверена, что хочешь знать…
– Перестань, – она прервала, не отрываясь от экрана. – Ты же сам сказал: доверие.
Ее слова обожгли сильнее любого упрека. Я отвернулся, разглядывая эту пресловутую трещину в кафеле – такую же, как в моем досье на нее. Там, между сухими фактами, зияла пропасть: детство в семи городах, мать-юрист с поддельными рекомендациями, отец – «погиб в аварии» без подробностей. Кто стирал их следы?
– Вот, – она вручила флешку. Наши пальцы соприкоснулись, и я задержал дыхание. – Оригинал.
Я судорожно сжал металлический корпус. В ордене бы назвали это вмешательством. Отец приказал бы повторно стереть ей память. Но…
– Не боишься? – вырвалось само собой. – Они могли убить тебя в заповеднике.
– Боюсь. Так боюсь, что нормально спать не могу, – призналась она, откидываясь на спинку стула. – Но с тобой мне спокойнее. Странно, да? Не думала, что смогу довериться кому-то после случая с Пирсом.
У меня начинала болеть голова, виски словно сжало тисками. Я вспомнил, как три дня назад перечитывал записи в ее досье. В голове зарождались сомнения насчет того, что Лея обычный человек.
«Лея Уолкер, 15 лет. Приступ в лаборатории химии – потеря сознания. Диагноз: анемия».
Перечитывал снова и снова, и меня не отпускала мысль, что все это ложь. Я видел подобные симптомы у полукровок после первого пробуждения сил. Могло ли это быть оно? Могла ли Лея…
– Закажем пиццу? – спросил я, чтобы заглушить мысли.
– Без грибов и орехов, – сказала, щелкая мышью. – Аллергия.
Я замер с телефоном в руке. В ее медкарте не было ни слова об аллергии.
– Нейт? – она наклонилась, и прядь волос скользнула по моей руке. – Ты в порядке?
– Да, – соврал я, чувствуя, как горит место прикосновения. – Просто... удивительно, как ты все это сделала.
Она засмеялась, и это немного разрядило обстановку, позволяя мне отвлечься. Когда курьер ушел, она открыла коробку с пиццей, и я не удержался:
– Твоя мать... – начал я, наблюдая, как ее пальцы замерли над ломтиком. – Она знает про Пирса?
Лея медленно прожевала кусок, вытирая руки салфеткой с преувеличенной аккуратностью.
– Ты слышал наш разговор с ней и должен был догадаться, что мама боится вопросов. Не вижу смысла рассказывать ей о том, что меня преследовал… ветал.
Я кивнул, соглашаясь. Сам же думал, когда и как рассказать ей о том, что у меня есть досье на ее семью. Какую реакцию мне стоит ожидать? Будет ли она смотреть на меня так же, как на Пирса, с испугом в глазах? Или с презрением? Я называл Пирса сталкером, но, если задуматься, чем я лучше? Только тем, что не нападал на нее?
Решив с этим не медлить, рассказал все. Лея застыла с куском пиццы в одной руке и приоткрытым ртом. Я опустил некоторые детали, например, не стал упоминать орден. Вскоре, придя в себя, она, словно ничего и не произошло, откусила пиццу, положила оставшуюся часть на тарелку, запила все газировкой и, серьезно посмотрев на меня, спросила:
– Покажешь досье?
– Да, но не сегодня, оно у меня… в офисе, – ответил я, пытаясь понять ее настроение. Она не выглядела сердитой или расстроенной, скорее задумчивой. Казалось, эта новость никак не повлияла на ее отношение ко мне.
– Я так понимаю, в свой офис ты меня не поведешь, – усмехнулась она, сделав ударение на слове «офис», и пожала плечами, показывая, что это ее нисколько не беспокоит.
Доев пиццу, мы заметили, что уже поздно. Лее нужно было вернуться в колледж до комендантского часа. Отпускать ее одну мне не хотелось, поэтому, не раздумывая, предложил доехать с ней до колледжа. Она с благодарной улыбкой кивнула в ответ.
В машине она молчала, уставившись в темноту за окном. Когда мы остановились у общежития, она вдруг положила руку мне на запястье.
– Спасибо, – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала уязвимость. – За то, что не соврал.
Я остался сидеть в машине, пока ее силуэт не растворился в здании.
Глава 6. Студентка Л. У. Доверие
27 сентября 20** года
Написать Нейту казалось правильным решением, но в ту же секунду, как я нажала «отправить», меня обдало волной сомнения.
Он примчался так быстро, словно ждал моего сообщения. Я даже не успела успокоиться и избавиться от выражения паники на лице, не то чтобы привести в порядок вихрь мыслей, беспокоящих меня. Чувство преследования, это холодное, липкое ощущение чужих глаз на затылке, не отпускало с момента моего бегства от Маршалла и Коннора. Оно въелось под кожу, стало частью каждого вдоха.
В присутствии Нейта моя броня треснула. Не справившись с нахлынувшей волной страха и одиночества, я показала ему слишком много. А потом, всю дорогу до его квартиры, мысленно ругала себя за эту слабость. Стыд и неловкость не покидали меня даже когда мы приехали к нему домой. Может, преследования Пирса и его смерть, сделали меня такой уязвимой? Или виной тому был он – Нейт Освальд, чье спокойствие манило и раздражало одновременно? Я гнала эти мысли прочь, как назойливых мух.
Сегодня я вновь встретила ветала. Вернее двух. Игнорировать это было бы сродни самоубийству. Уже в квартире я решила не юлить и вывести Нейта на чистую воду. Ходить вокруг да около с человеком, который, возможно, знал обо мне больше, чем я сама, было бессмысленно.
– Я все помню, – мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Нейт попытался натянуть маску непонимания, отвести взгляд, но под моим упорным, почти требовательным взглядом, сдался. И это принесло странное облегчение.
Кому еще я могла рассказать? Райли? Нет. Взбалмошная, солнечная Райли, погруженная в спорт и учебу, была светлым пятном в моей жизни. Втягивать ее в этот мрак, связанный с Пирсом? Ни за что. Я не могла подвергнуть ее опасности. Она не заслужила этого кошмара.
Мама? Она – последний человек, которому я бы решилась открыться. Холодный ужас сковал меня от одной только мысли. Ее маниакальная потребность все контролировать, ее одержимость веталами, о которых она твердила с детства как о страшной сказке... Но при этом – ни слова о том, как умер мой отец. Ни намека. Эта зияющая пустота в истории нашей семьи, эта ложь или полуправда, теперь обретала зловещие очертания. Мысль, что его смерть тоже могла быть связана с этими самыми чудовищами, сжимала горло тисками, не давая дышать. Она не отпускала ни на секунду.
Нейт смотрел на меня с нескрываемым удивлением и беспокойством. Боже, как хотелось ему довериться! Мне отчаянно нужен был кто-то, кто скажет: «Да, Лея, ты не сумасшедшая. Они существуют. Веталы – это не детские сказки».
Я видела, как он колеблется, стоит ли рассказывать обо всем. Когда мне показалось, что он готов поделиться со мной, наш разговор прервало сообщение от Алека.
– Мне нужно… – сказал он, но я уже не слушала, не хотела. Момент был упущен. Собрав технику, я бросила «Не провожай» и покинула его квартиру.
Сама не помню, как доехала до колледжа, всю дорогу я действовала словно на автопилоте. Думала лишь о том, что, возможно, единственный человек, кто действительно может что-то знать, не хочет подпускать меня к информации.
***
30 сентября 20** года
В понедельник Нейт написал мне с просьбой о встрече. Я долго гипнотизировала его сообщение, прежде чем ответить. Встретившись на парковке, мы отправились к нему.
Снова показав Нейту материалы с заповедника, я согласилась поделиться фотографиями и видео. Позже, за пиццей, в его почти пустой кухне, он обронил фразу, которая перевернула все с ног на голову. Он следил за Пирсом. Почти год. И завел досье... на меня? На меня?! Я застыла с куском пиццы в руке, не в силах двинуться, ощущая, как лицо наливается жаром, а внутри все холодеет. Пицца вдруг показалась куском картона.
Ах ты, сукин сын! – закипело в голове, яростно, неистово. Значит, он уже знал? Все? Мою жизнь, мои страхи, мои передвижения? Он отследил все? Вопросы рвались наружу. Я сжала челюсти, едва сдержавшись, чтобы не запустить куском пиццы ему в лицо. Спасибо матери и ее «контролю» – я научилась прятать эмоции за безразличной маской. Сейчас эта привычка оказалась как нельзя кстати.
Мне нужно было время. Хотя бы секунда. Я механически откусила пиццу, прожевала, практически не чувствуя вкуса, проглотила вместе с гневом и унижением, которые заполнили все мои мысли. Как реагировать? Кричать? Уйти? Ударить?
Стоп! Нейт сказал... досье на всю мою семью. Отец. Что, если там есть... что-то, что мать все это время скрывала? Меня словно током ударило. Недовольство, обида – все это мгновенно отступило перед шансом узнать правду. Я сделала большой глоток газировки, шипящей и обжигающе холодной, и выдохнув, сказала, глядя ему прямо в глаза:
– Покажешь досье?
Мой вопрос явно сбил его с толку. Он ожидал слез, истерики, обвинений – всего, чего угодно, но не этого. Вдруг Нейт посчитает, что я не готова, что я слишком эмоциональна, и вообще ничего не расскажет? Перестанет помогать? Прекратит... общение? Мысль о том, что он может просто исчезнуть из моей жизни, вызвала неожиданную, жгучую боль и поселила в сердце панику. Нет. Такой риск я позволить себе не могла. Позлиться я всегда успею – в одиночестве, в своей комнате, когда Райли не будет рядом, чтобы задавать вопросы.
– Да, но не сегодня, оно у меня… в офисе, – его ответ прозвучал уклончиво. Я знала, что он недоговаривает. Я с детства всегда чувствовала, когда люди врут мне или пытаются уйти от ответа. Никогда не понимала, как это работает, но моя, назовем ее интуицией, всегда оказывалась права.
Огромный вопрос висел между нами: Зачем? Зачем он следил за Пирсом? Зачем следил за мной? Он не коп. Не детектив, насколько я знала. Так на кого же он работал? Существует ли какая-то организация, охотящаяся на веталов? Я понимала, что если начну копать сейчас, то наткнусь на стену. Поэтому я лишь горько усмехнулась про себя и сделала вид, что вернулась к обработке фотографий на ноутбуке, хотя внутри меня все дрожало, а глаза не могли сфокусироваться на изображениях на экране.
Я поделилась с ним всеми материалами, что которыми располагала. После Нейт довез меня до колледжа. Наблюдая за ним краем глаза, я ловила себя на противоречивых чувствах: злость за его слежку и... странное ощущение защищенности.
– Лея, – его голос остановил меня, когда я уже взялась за ручку двери. Я обернулась. – Если… – он запнулся, впервые за все время показав неуверенность. Неловкость витала в воздухе между нами, не уверена даже, сможем ли мы вообще теперь ее преодолеть. – Если что-то случится, напиши мне, пожалуйста. Сразу.
Его просьба, его взгляд... В них было что-то большее, чем просто профессиональная забота. Что-то, что заставило сердце пуститься в пляс.
– Хорошо. Спасибо, Нейт, – мой ответ прозвучал тише, чем мне хотелось. Я быстро скрылась за дверью общежития, чувствуя, как щеки предательски горят.
В комнате меня встретил ураган по имени Райли. Она носилась в поисках спортивной формы, напевая себе что-то под нос. Подруга была такой живой, такой нормальной, что я чуть не заплакала от контраста с моим внутренним адом. Слава Богу, в своем ритме она вряд ли заметит мою подавленность и тени под глазами.
Когда дверь захлопнулась за ней, наступила гробовая тишина. Я направилась в душ, отчаянно желая смыть с себя этот день – грязь подозрений, привкус пиццы, смешанный с горечью предательства, и... навязчивый запах его машины, его квартиры. Под струями почти обжигающе горячей воды я стояла, стискивая челюсти до боли.
Мысли о разговоре с Нейтом, о его словах про досье, бились в голове, как пойманные птицы. «Целое досье!» Меня обвели вокруг пальца, как наивную, доверчивую дурочку. Я доверилась. Я сделала этот шаг, открылась, а он... он изучал меня как экспонат в музее! Как объект! Это было унизительно. Чувство предательства смешивалось со жгучим стыдом. Казалось, меня использовали и выбросили, даже не потрудившись объяснить правила игры. После расставания с моим первым парнем не было так больно и пусто. А с Нейтом... между нами даже ничего не было.
