Полиция хлынула в колледж. Опросы, вопросы, косые взгляды. Лею допрашивали со всем пристрастием. Кто-то, наверняка Стенли, по наводке семьи Пирсов, слил информацию о ее «сложных отношениях» с Дареном. Полицейские намекали на ссору влюбленных, на ревность. Даже будь это так, разве такая хрупкая девушка смогла бы сделать что-то почти двухметровому Пирсу? Как сейчас помню, как столкнулся в коридоре с Леей. Она, бледная и взволнованная, потом рассказала мне о допросе. Я видел страх в ее глазах. Страх, смешанный с гневом. И этот страх… он делал ее запах еще острее, еще более желанным.
– Меня окружают одни идиоты, – процедил я сквозь зубы, разбирая папки с негативами в тесной подсобке фотокружка. Воздух здесь был пыльный, спертый.
И вдруг этот запах! Отвратительный, чужеродный, запах охотника, словно пролитый на священный алтарь уксус! Я рванул к двери и чуть не сбил с ног саму Лею. Она держала коробку с материалами, которые я попросил у Никсона. Мгновение ушло на то, чтобы втянуть клыки, сгладить дикий блеск в глазах и натянуть маску спокойствия.
Почему на ней этот смрад?! – ревело у меня внутри. Я с трудом сдерживал желание зарычать, чувствуя, как ее собственный, чистый, манящий аромат борется со слоем этой вонючей мерзости. Эмоции захлестнули меня с такой силой, что я не успел понять, заметила ли она мою кратковременную потерю контроля или нет. Внешне виду не подала. Она извинилась и улыбнулась, как всегда. Но уверенности у меня не было. Нет.
Этот запах напоминал, будто кто-то испортил великолепный стейк, оставив его в духовке слишком надолго, из-за чего он превратился в уголь.
Впервые я поймал себя на мысли, что смотрю на Лею не как на добычу. Я смотрел на нее с… яростью собственника. Словно она – моя женщина. Он посмел пометить ее? Этот выродок?! Это недопустимо. Невыносимо. В ту ночь я вышел на охоту, полный жгучей ярости, растекающейся по груди. Выбрал троих пьяных девушек: шумных, нарочито грубых. Их кровь была горькой от страх и адреналина, но это не принесло удовлетворения. Я просто выпустил пар, не более. Если так продолжится, я опущусь до уровня Пирса.
С тех пор я не чувствовал этого запаха охотника в колледже, но ощущение слежки не покидало. Как будто невидимые глаза следят из-за каждого угла, из тени деревьев в аллее. Кто? Новенький студент с чересчур внимательным взглядом? Уборщик, которого я раньше не замечал? Преподаватель на замене? Персонал менялся часто, уследить за всеми было невозможно. Студентов в этом году набрали больше тысячи – колледж, несмотря на захолустье, считался престижным. Как же в этом море овец распознать пастушью собаку?
Дни проходили, а я все больше погружался в рутину и поиски малейших улик о Пирсе. Коннор как-то предложил мне поохотиться в Бладрейн. Если бы я знал, во что это выльется, лучше бы отказался.
Мы наткнулись на парня – студента-первокурсника, судя по рюкзаку, заблудившегося в ночи. Прежде чем я успел сообразить, что он из нашего колледжа, Коннор уже ринулся в атаку. Его методы всегда граничили с садизмом. Охота – это искусство, удовольствие от контроля, от страха жертвы, который придает крови пикантности. Но то, что он устроил... Это была бойня. Разрывать парню горло, как дикому зверю, расплескивая драгоценную жидкость – это было кощунство. Бессмысленная жестокость.
И в этот момент, глядя на агонию юнца, я подумал: если бы на его месте была Лея... Я бы не пролил ни капли. Я бы бережно... Я бы...
Я вспомнил, как она на днях уронила несколько фотографий на пол в комнате кружка, пока мы с ребятами обсуждали цветовую композицию. Наклонилась, чтобы поднять их, и кофта сползла, открыв хрупкую ключицу и часть шеи. Ее светлая кожа, аромат духов, пульсация вен, чистый, неискаженный аромат… Все смешалось у меня в голове. Время остановилось. Кем я был в тот момент? Разумным существом? Или зверем, вцепившемся клыками в свою навязчивую идею? Я не понимал.
Здравый смысл, к счастью, все еще перевешивал. Но это был второй звонок. Трещина в броне.
Третий звонок прозвенел позже, когда мы с Коннором встретили Лею в Фогхилле. Коннор, еще до того как мы поравнялись, с наслаждением втянул воздух носом.
– Какой чудесный аромат, – прошептал Коннор, и в его глазах вспыхнул тот самый, пирсовский, дикий огонек.
Лея мгновенно напряглась, ее сердце забилось чаще, когда Коннор с преувеличенной галантностью протянул ей руку. Я проигнорировал его попытку гипноза – на Лее он не сработал бы, да и Коннор вряд ли мог составить мне конкуренцию в ее глазах. Но с того дня в ней что-то изменилось. Она стала осторожнее, взгляд – глубже, будто что-то осознала или заподозрила.
А потом случился Освальд. Он всегда рядом. Слишком близко. Его внимание к Лее было не просто профессиональным или вежливым. Оно было… более глубоким, чувственным. А его внимательный изучающий взгляд, скользивший по мне? Оценивающий, холодный. Он знал. Черт возьми, он знал или догадывался?
Апогеем всего стал день, когда полиция снова наведалась в колледж, на этот раз по делу Патрика Гейла, того самого студента из Бладрейн. Я увидел Лею возле деканата. Она стояла, прислонившись к стене, лицо белое как мел, глаза, полные страха. Я двинулся к ней, инстинктивно желая… что? Защитить? Утешить? Узнать, что ей известно? Чего мне хотелось?!
Но она резко оттолкнулась от стены и быстрым шагом направилась в противоположную сторону. Я мог поклясться, что Лея видела меня. Но почему же так себя повела? Ни приветствия, ни даже легкого кивка, лишь испуганный взгляд и быстро удаляющаяся спина. Я понял, куда он шла, когда завернул за угол. Она стояла рядом Освальдом. Дышала часто, сердце колотилось – от бега или от чего-то еще? Я увидел, как ее пальцы вцепились в рукав его куртки. Маленький жест, но в нем была такая степень доверия, близости... У меня так зачесались десны, что клыки едва не вылезли наружу. Я едва сдержался, чтобы не броситься на этого охотника и не разорвать его глотку здесь же, на глазах у нее. Попытался заговорить, но Лея холодно, отстраненно бросила:
– Я вам нужна? У меня были планы на вечер.
И в этот момент, глядя на них, на ее руку на его рукаве, его спокойное, словно он владеет ситуацией, лицо. Я понял. Тот отвратительный запах на ней тогда – это был он. Освальд. Охотник. Сомнений не оставалось. Никаких.
Ублюдок! Как он посмел?! Как посмел тронуть чужое? Положить свою грязную руку на то, что принадлежит… мне?! Кровь ударила в виски, зрение на мгновение помутнело от ярости. Я смотрел, как они уходят, и это было третьим, оглушительным звонком. Контроль над эмоциями таял, как снег.
Тем же вечером я поделился с Коннором своими догадками об Освальде и Йене, его дружке. Он слушал меня, хмурясь, его пальцы нервно барабанили по столешнице в нашем убежище – баре, где мы всегда сидели после охоты, самом престижном в Фогхилле и, конечно, принадлежащем клану.
– Охотники, – Коннор выдохнул слово, как проклятие. Его глаза, обычно насмешливые, стали холодными и острыми, как лезвия. – В нашем тихом болоте. Маршал, это не просто скверно. Это катастрофа. Мы только-только наладили поставки. Бары и клубы работают как часы, студенты сами лезут в пасть, платя за вход и дорогие коктейли. «Доноры» по контракту обеспечивают чистую, качественную кровь без лишнего шума. Полиция успокоена. А теперь эти... стервятники.
Я вспомнил подвал бара, загроможденный ящиками с бутылками – прикрытием для настоящего товара: термостатированных контейнеров с кровью.
– Если они начнут копать, всплывет все. И Пирс со своими исчезнувшими девчонками-двойниками, и статистика «несчастных случаев» в Бладрейне, которая резко пошла вверх в последний год. Старейшины... – Коннор сдавленно засмеялся, без тени веселья. – Старейшины сдерут с нас три шкуры за то, что допустили такое внимание. Придется сворачиваться. Уничтожать следы. Переезжать. И это, друг мой, не просто хлопотно. Это разорительно. И опасно.
Я кивнул, чувствуя, как тяжелый камень ложится на мои плечи. Коннор прав. Фогхилл был идеальной кормушкой: неприметный, но не умирающий, с постоянным притоком молодой крови из колледжа и окрестных городков. Мы вложили в него годы, деньги, связи. И все это могло рухнуть из-за мальчишеской прихоти Пирса и теперь – из-за пары охотников, решивших копнуть глубже.
– Нужно сообщить старейшинам, – пробормотал Коннор, уже доставая зашифрованный телефон. – Пусть решают. Нам же пока остается только наблюдать. И быть готовыми в случае чего.
Пока старейшины решали, как выйти из положения, я продолжил наблюдать за Леей. Это стало моей навязчивой идеей, осознание чего я гнал прочь, оправдываясь необходимостью: следить за охотником через нее. Узнать его планы. Обезопасить клан. Но правда была куда мрачнее. Я жаждал этих моментов. Видеть ее, идущей по кампусу, склонившейся над книгой в библиотеке, смеющейся в кружке фотографии над чьей-то не удачной композицией. Каждый жест, каждый поворот головы фиксировался в моей памяти с болезненной четкостью. Я ловил обрывки ее разговоров, анализировал выражение лица, когда она думала, что на нее не смотрят. Ее запах... он стал моим личным сортом наркотика, сладкой пыткой, от которой я не мог и не хотел отказываться.
Кажется, я начинал понимать, что чувствовал Пирс, глядя на Лею.
– Меня окружают одни идиоты, – процедил я сквозь зубы, разбирая папки с негативами в тесной подсобке фотокружка. Воздух здесь был пыльный, спертый.
И вдруг этот запах! Отвратительный, чужеродный, запах охотника, словно пролитый на священный алтарь уксус! Я рванул к двери и чуть не сбил с ног саму Лею. Она держала коробку с материалами, которые я попросил у Никсона. Мгновение ушло на то, чтобы втянуть клыки, сгладить дикий блеск в глазах и натянуть маску спокойствия.
Почему на ней этот смрад?! – ревело у меня внутри. Я с трудом сдерживал желание зарычать, чувствуя, как ее собственный, чистый, манящий аромат борется со слоем этой вонючей мерзости. Эмоции захлестнули меня с такой силой, что я не успел понять, заметила ли она мою кратковременную потерю контроля или нет. Внешне виду не подала. Она извинилась и улыбнулась, как всегда. Но уверенности у меня не было. Нет.
Этот запах напоминал, будто кто-то испортил великолепный стейк, оставив его в духовке слишком надолго, из-за чего он превратился в уголь.
Впервые я поймал себя на мысли, что смотрю на Лею не как на добычу. Я смотрел на нее с… яростью собственника. Словно она – моя женщина. Он посмел пометить ее? Этот выродок?! Это недопустимо. Невыносимо. В ту ночь я вышел на охоту, полный жгучей ярости, растекающейся по груди. Выбрал троих пьяных девушек: шумных, нарочито грубых. Их кровь была горькой от страх и адреналина, но это не принесло удовлетворения. Я просто выпустил пар, не более. Если так продолжится, я опущусь до уровня Пирса.
С тех пор я не чувствовал этого запаха охотника в колледже, но ощущение слежки не покидало. Как будто невидимые глаза следят из-за каждого угла, из тени деревьев в аллее. Кто? Новенький студент с чересчур внимательным взглядом? Уборщик, которого я раньше не замечал? Преподаватель на замене? Персонал менялся часто, уследить за всеми было невозможно. Студентов в этом году набрали больше тысячи – колледж, несмотря на захолустье, считался престижным. Как же в этом море овец распознать пастушью собаку?
Дни проходили, а я все больше погружался в рутину и поиски малейших улик о Пирсе. Коннор как-то предложил мне поохотиться в Бладрейн. Если бы я знал, во что это выльется, лучше бы отказался.
Мы наткнулись на парня – студента-первокурсника, судя по рюкзаку, заблудившегося в ночи. Прежде чем я успел сообразить, что он из нашего колледжа, Коннор уже ринулся в атаку. Его методы всегда граничили с садизмом. Охота – это искусство, удовольствие от контроля, от страха жертвы, который придает крови пикантности. Но то, что он устроил... Это была бойня. Разрывать парню горло, как дикому зверю, расплескивая драгоценную жидкость – это было кощунство. Бессмысленная жестокость.
И в этот момент, глядя на агонию юнца, я подумал: если бы на его месте была Лея... Я бы не пролил ни капли. Я бы бережно... Я бы...
Я вспомнил, как она на днях уронила несколько фотографий на пол в комнате кружка, пока мы с ребятами обсуждали цветовую композицию. Наклонилась, чтобы поднять их, и кофта сползла, открыв хрупкую ключицу и часть шеи. Ее светлая кожа, аромат духов, пульсация вен, чистый, неискаженный аромат… Все смешалось у меня в голове. Время остановилось. Кем я был в тот момент? Разумным существом? Или зверем, вцепившемся клыками в свою навязчивую идею? Я не понимал.
Здравый смысл, к счастью, все еще перевешивал. Но это был второй звонок. Трещина в броне.
Третий звонок прозвенел позже, когда мы с Коннором встретили Лею в Фогхилле. Коннор, еще до того как мы поравнялись, с наслаждением втянул воздух носом.
– Какой чудесный аромат, – прошептал Коннор, и в его глазах вспыхнул тот самый, пирсовский, дикий огонек.
Лея мгновенно напряглась, ее сердце забилось чаще, когда Коннор с преувеличенной галантностью протянул ей руку. Я проигнорировал его попытку гипноза – на Лее он не сработал бы, да и Коннор вряд ли мог составить мне конкуренцию в ее глазах. Но с того дня в ней что-то изменилось. Она стала осторожнее, взгляд – глубже, будто что-то осознала или заподозрила.
А потом случился Освальд. Он всегда рядом. Слишком близко. Его внимание к Лее было не просто профессиональным или вежливым. Оно было… более глубоким, чувственным. А его внимательный изучающий взгляд, скользивший по мне? Оценивающий, холодный. Он знал. Черт возьми, он знал или догадывался?
Апогеем всего стал день, когда полиция снова наведалась в колледж, на этот раз по делу Патрика Гейла, того самого студента из Бладрейн. Я увидел Лею возле деканата. Она стояла, прислонившись к стене, лицо белое как мел, глаза, полные страха. Я двинулся к ней, инстинктивно желая… что? Защитить? Утешить? Узнать, что ей известно? Чего мне хотелось?!
Но она резко оттолкнулась от стены и быстрым шагом направилась в противоположную сторону. Я мог поклясться, что Лея видела меня. Но почему же так себя повела? Ни приветствия, ни даже легкого кивка, лишь испуганный взгляд и быстро удаляющаяся спина. Я понял, куда он шла, когда завернул за угол. Она стояла рядом Освальдом. Дышала часто, сердце колотилось – от бега или от чего-то еще? Я увидел, как ее пальцы вцепились в рукав его куртки. Маленький жест, но в нем была такая степень доверия, близости... У меня так зачесались десны, что клыки едва не вылезли наружу. Я едва сдержался, чтобы не броситься на этого охотника и не разорвать его глотку здесь же, на глазах у нее. Попытался заговорить, но Лея холодно, отстраненно бросила:
– Я вам нужна? У меня были планы на вечер.
И в этот момент, глядя на них, на ее руку на его рукаве, его спокойное, словно он владеет ситуацией, лицо. Я понял. Тот отвратительный запах на ней тогда – это был он. Освальд. Охотник. Сомнений не оставалось. Никаких.
Ублюдок! Как он посмел?! Как посмел тронуть чужое? Положить свою грязную руку на то, что принадлежит… мне?! Кровь ударила в виски, зрение на мгновение помутнело от ярости. Я смотрел, как они уходят, и это было третьим, оглушительным звонком. Контроль над эмоциями таял, как снег.
Тем же вечером я поделился с Коннором своими догадками об Освальде и Йене, его дружке. Он слушал меня, хмурясь, его пальцы нервно барабанили по столешнице в нашем убежище – баре, где мы всегда сидели после охоты, самом престижном в Фогхилле и, конечно, принадлежащем клану.
– Охотники, – Коннор выдохнул слово, как проклятие. Его глаза, обычно насмешливые, стали холодными и острыми, как лезвия. – В нашем тихом болоте. Маршал, это не просто скверно. Это катастрофа. Мы только-только наладили поставки. Бары и клубы работают как часы, студенты сами лезут в пасть, платя за вход и дорогие коктейли. «Доноры» по контракту обеспечивают чистую, качественную кровь без лишнего шума. Полиция успокоена. А теперь эти... стервятники.
Я вспомнил подвал бара, загроможденный ящиками с бутылками – прикрытием для настоящего товара: термостатированных контейнеров с кровью.
– Если они начнут копать, всплывет все. И Пирс со своими исчезнувшими девчонками-двойниками, и статистика «несчастных случаев» в Бладрейне, которая резко пошла вверх в последний год. Старейшины... – Коннор сдавленно засмеялся, без тени веселья. – Старейшины сдерут с нас три шкуры за то, что допустили такое внимание. Придется сворачиваться. Уничтожать следы. Переезжать. И это, друг мой, не просто хлопотно. Это разорительно. И опасно.
Я кивнул, чувствуя, как тяжелый камень ложится на мои плечи. Коннор прав. Фогхилл был идеальной кормушкой: неприметный, но не умирающий, с постоянным притоком молодой крови из колледжа и окрестных городков. Мы вложили в него годы, деньги, связи. И все это могло рухнуть из-за мальчишеской прихоти Пирса и теперь – из-за пары охотников, решивших копнуть глубже.
– Нужно сообщить старейшинам, – пробормотал Коннор, уже доставая зашифрованный телефон. – Пусть решают. Нам же пока остается только наблюдать. И быть готовыми в случае чего.
Пока старейшины решали, как выйти из положения, я продолжил наблюдать за Леей. Это стало моей навязчивой идеей, осознание чего я гнал прочь, оправдываясь необходимостью: следить за охотником через нее. Узнать его планы. Обезопасить клан. Но правда была куда мрачнее. Я жаждал этих моментов. Видеть ее, идущей по кампусу, склонившейся над книгой в библиотеке, смеющейся в кружке фотографии над чьей-то не удачной композицией. Каждый жест, каждый поворот головы фиксировался в моей памяти с болезненной четкостью. Я ловил обрывки ее разговоров, анализировал выражение лица, когда она думала, что на нее не смотрят. Ее запах... он стал моим личным сортом наркотика, сладкой пыткой, от которой я не мог и не хотел отказываться.
Кажется, я начинал понимать, что чувствовал Пирс, глядя на Лею.
