– Есть еще кое-что, – произнес я. Отец медленно поднял взгляд, уголок его губы дернулся. – Уолкер вспомнила нападение Пирса.
– Господи, дай мне сил не прибить этого мальчишку прямо сейчас! – он вскинул глаза к потолку, потом обрушил на меня всю тяжесть гнева. – Почему неприятности тебя находят, Натаниель, даже когда ты в засаде сидишь?! – Пауза. Его голос упал до опасного шепота. – Дай время обдумать, как поступить с Уолкер. А ты, – удар пальцем по столу, – следи за ней. В оба. Шаг влево, шаг вправо. Прыжок на месте тоже считается. Докладывай мне все. Лично. Понял?
Облегчение разлилось по телу. Пронесло. Выходя из кабинета, я, как обычно, ожидал встретить Алека в коридоре и не ошибся. Он стоял со скрещенными на груди руками, дожидаясь меня. Лицо его было мрачнее тучи. Если бы я не знал, о чем он собирается говорить, мог бы подумать, что кто-то из охотников отправился к праотцам на очередном задании.
Длинный, слабо освещенный коридор ордена давил со всех сторон. Наши шаги гулко отдавались в тишине. Едва мы зашли ко мне в кабинет, Алек, всю дорогу державшийся, наконец выпалил:
– Что сказал отец? Властям сдаст? – голос его звенел недовольством вперемешку с тревогой. Казалось, он переживает за эту ситуацию больше, чем я сам. – Старейшины сожрут тебя с потрохами за этот цирк со свидетелем!
– Никто не собирается сообщать властям. Отец попросил держать его в курсе. Лично обо всем докладывать, – ответил я сухо, зная, что это вызовет новую волну вопросов.
– Уолкер нельзя передать другому куратору?
– Нет, – отрезал я холодно, словно разрубая клинком.
– Нет, нельзя, или «нет, не хочу»? – голос его стал язвительным. – На что ты вообще рассчитываешь?! Она человек, Нейт! Им место в постели на ночь, не дольше! Такие как она не для нас! Старейшины не позволят вам большего, как ты этого не понимаешь?! А что скажет твой отец, когда он наконец поймет?
– Не твое дело!
– Нет, мое! С ума сошел, Освальд?! – прорычал Алек. Его голос звучал как раскат грома. Он шагнул вперед и схватил меня за ворот рубашки. Я понимал, что он не на шутку разозлился. Если не удалось решить дело кулаками, он решил ударить словами.
– Ради какой-то девки ты предаешь орден? – вырвалось у него с хрипом.
– Заткнись, Йен! – прогремел я в ответ, оттолкнув его и впечатывая в стену. Схватив его за грудки, тряхнул пару раз, повторил глядя в глаза: – Тебе не понять. Не ты здесь полукровка. Тебя охотники принимают.
– Так, да, значит? Ну и пошел ты! И не приходи потом ко мне плакаться, – Алек произнес с это презрением, явно задетый моими словами, и, развернувшись, ушел, громко хлопнув дверью.
Тишина. Глубокая, звенящая. И усталость, въевшаяся в кости. Я рухнул в кресло, и уткнул лицо в ладони. Все рушится. Но Лея… не причина. Алек видел мир в черно-белых тонах, где правила – догма и чуть ли не смысл жизни для охотника. Моя же – вечный компромисс, балансирование на грани под пристальными взглядами старейшин.
3 октября 20** года
В понедельник я отправил Лее сообщение с предложением встретиться, чтобы показать ей досье. Напряжение так и сквозило между нами, пока она изучала досье, с каждой секундой только увеличиваясь в размерах. Я чувствовал себя подлецом. «Доверься мне», – сказал я ей, а теперь сам же подсовываю досье на нее и ее семью. Какой после этого может быть разговор о доверии? Но желание быть рядом, дышать одним воздухом, было сильнее страха. Человек, старейшины, правила – все меркло. Я был готов на риск. И в ее глазах, когда она стояла у машины, горел огонек надежды. Жажда поверить.
– Один шанс, Нейт, – сказала она. И уехала, оставив меня в одиночества.
Если я упущу этот шанс, все будет кончено. Лея Уолкер – упряма как стадо горных баранов. Решит что-то – не свернет. И в работе – монстр. Я видел, как она копалась в материалах убийства. Ее внимание к деталям было почти сверхъестественным – она выхватывала из кадра то, что пропускали даже наши ребята: тень не там, отсвет на стекле, неуловимое движение в кадре. Дар, который мог сделать ее мишенью.
8 октября 20** года
Несколько дней все шло спокойно как в ордене, так и в Фогхилле. Потом полиция снова в колледже. На этот раз они расследовали исчезновение студента первого курса экономического факультета. Исчез Патрик Гейл. Тот самый, чье убийство видела Лея.
Кампус гудел, словно растревоженный улей. Шепотки, испуганные взгляды студентов, нервные улыбки преподавателей. Я изобразил шок при виде фото Патрика – отточенная игра. Да и лично мы не были знакомы. Я больше волновался за Лею, мы еще не виделись сегодня и возможности обсудить, как ей себя вести при полиции у нас не было. Поэтому я коротко написал, о чем спрашивает полиция. Когда ее вызвали, она была с ним – Маршаллом. В фотокружке. Не могу понять, как ей удавалось сохранять спокойствие рядом с этим ублюдком.
Я уже направлялся в деканат, который оккупировали копы, когда пришло сообщение: «Патрик был с Райли в группе поддержки. Они не были близки, но она все равно в шоке».
– Черт! – выругался я и набрал ее номер. Райли... Есть ли какая-то связь? Или просто жертва обстоятельств? Косвенно, но это опять коснулось Леи. После нескольких гудков я услышал ее голос и спросил, вышла ли она:
– Да, хотела дождаться Райли, но это надолго. Я... – Пауза, тяжелый вздох. – Нейт, можем встретиться? Сейчас.
Я уже сворачивал за угол, как внезапно почувствовала столкновение. Лея. Запыхавшаяся, глаза – огромные, полные немого ужаса. За ней – он.
– Лея, подожди, – позвал он, и она едва заметно вздрогнула. Увидев меня, Маршалл резко изменился в лице и, натянув рабочую улыбку:
– Здравствуйте, Натаниель, – поздоровался он, не отрывая взгляда от Леи, от ее руки, вцепившейся в мой рукав. Я чувствовал, как ее пальцы дрожат.
– Ты сегодня бледная, – продолжил Маршалл, его «забота» обволакивала, словно ядовитая паутина – Все в порядке?
– Всю ночь обрабатывала фотографии для конкурса, – ловко ответила Лея, улыбаясь Маршаллу. Она добавила: – Я вам нужна? У меня были планы на вечер.
Похоже, этими планами неожиданно стал я. Усмехнулся про себя, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Не думал, что когда-либо буду благодарить ветала за предоставленную возможность. Какая ирония.
– Не забывай о комендантском часе, – его напутствие прозвучало как скрытая угроза, завуалированная под заботу. Он удалился. Лея развернулась ко мне, все еще держась за рукав, пальцы все так же дрожали, но взгляд был тверд.
– Поехали.
– Куда?
– Куда угодно. Лишь бы подальше отсюда.
Если бы мне было позволено выбирать, я бы никогда не отправился в Фогхилл. Он не так уж плох, как говорят, но меркнет в сравнении с настоящими городами. Холод, сырость, туман, вечно нависающий над горами и спускающийся до крыш домов – все это действовало на нервы так же, как и скрежет ногтя по стеклу. Почему именно это болото? Эта большая деревня, где все друг друга знают и любой шаг будет тут же замечен, если как следует не замести следы?
Увы, ответ был прост: семья Пирсов. Они решили, что ссылка их непутевого отпрыска в эту дыру – гениальное решение. Надеялись, маленький город с размеренной жизнью вдруг научит его самоконтролю? Лучше бы он продолжал свои мелкие шалости в Нью-Йорке, растворившись среди его восемью с половиной миллионами жителей. Отправить его сюда, где всего полмиллиона душ, и где местных даже дворовые псы знают? Это не просто глупость, это преступная халатность. Даже если он будет сдерживаться здесь, какой в этом прок? Это все равно что запереть тигра в клетке размером с чулан. Рано или поздно он сорвется.
И Пирс срывался. Сначала по мелочи: пропадали девчонки из ночных клубов на окраинах и в соседних городках, бродяги, туристы, заблудившиеся в лесах Бладрейна. Статистика Фогхилла спокойно поглощала эти потери. Полиция списывала все на несчастные случаи, побеги из дома, попадание в плохую компанию, передозировки. У нас были свои люди в участках, умеющие направлять расследования в нужное русло и «терять» улики. Эта система отлажено работала годами, как часы. И Пирс не сильно нарушал ее ход. Пока не появилась она.
Лея Уолкер. Студентка, попавшая ко мне на курс. Сначала я не придал значения тому, как Пирс за ней увязался. Думал, дело в спортивном интересе, что его привлекла ее необычность – она была словно белая ворона в стае серых и черных, с какой-то внутренней силой, делающей ее неуязвимой для легкого гипноза. Мне самому приходилось держать себя в узде рядом с ней, чтобы ненароком не выдать свою сущность. Порой среди людей встречались подобные ей – с сильной энергетикой. Однако, я почти не встречал таких за всю мою долгую жизнь. Старшие шептали, что в их жилах может течь кровь охотников, но проверка родословной Уолкер не дала ничего примечательного. Она была простой аномалией.
– Почему Пирс так зацепился именно за неё? – спросил как-то Коннор, мой старый приятель, за стойкой бара в соседнем городке после удачной, но не удовлетворившей меня охоты. Кровь была… пресная.
– У неё особенный запах, – ответил я, непроизвольно сжимая кулак под стойкой. Да, от Уолкер исходил аромат, от которого перехватывало дыхание. Сладкий, насыщенный, с едва уловимыми нотками железа и чего-то цветочно-дикого. Будто мед высшего качества. Устоять перед искушением попробовать который мог разве что мертвец. Но мы же не животные! Мы всегда были выше этих примитивных инстинктов. Разум должен преобладать над желаниями! Однако одержимость Дарена была тревожным звоночком. Он был слишком молод, совсем мальчишка, у которого еще молоко матери на губах не высохло. Это-то меня и беспокоило.
Из-за работы мне пришлось сблизиться с Уолкер. Именно это и стало проблемой.
Во-первых, ее запах. Каждая встреча в аудитории, в фотолаборатории, даже мимолетная в коридоре – все были подобно пытке. Дурман, сводящий с ума. Я держался как мог, стискивая челюсти до боли, не позволяя сущности вырваться наружу, но с каждым днем концентрация требовала все больше сил.
Во-вторых, она стала искать моего общества. Записалась в кружок, оставалась после занятий, задавала вопросы не только о композиции, но и о моей личном опыте фотографа. Как преподавателю, она доверяла мне больше, чем другим. Я чувствовал это. Однажды, с тревогой в глазах, она рассказала мне о Дарене: о его навязчивых взглядах, «случайных» встречах, странных, порой жутких, подарках. Ее доверие и наша определенная близость стали последней каплей для Пирса. Он ворвался ко мне домой как ураган, его глаза горели черным блеском, лицо почти изменилось от несдержанности. Хорошо, что это произошло у меня дома, а не где-нибудь на улице или в колледже, при свидетелях.
– Лея моя! – прошипел он, словно змея, готовая напасть, и в его голосе была та же животная ярость, что и в криках обезумевших веталов из старых, пугающих даже нас сказок. – Не смей даже смотреть в ее сторону!
Отвращение скрутило мой желудок в узел.
– Ты слышишь себя? Она – человек! Еда! Не более! – попытался я втолковать ему разумные мысли, но в ответ увидел лишь пустоту за безумным пламенем в глазах. Он был уже потерян.
Воспринимать людей как нечто большее, чем источник пищи? Как равных? Даже думать об этом – безумие. Темные времена таких связей канули в Лету, а их жалкое потомство – полукровки – было стерто с лица земли, как сорняки. Они представляли такую же опасность для веталов, что и охотники. Если Пирс сорвется и что-то сделает с Леей Уолкер, проблемы обрушатся не только на него, но и на меня, как на ответственное за этот тихий, сытный уголок, лицо. Хоть мне и не нравился Фогхилл, но потерять власть над этой территорией, было бы позором для любого уважающего себя ветала.
Когда Лея, бледная как полотно, показала мне крошечное отслеживающее устройство, что нашла в потайном кармашке ее сумки, даже у меня холодный ужас пробежал по спине. Мои худшие опасения подтверждались. Я настоял, чтобы она пошла в полицию. Глупая, но все же надежда. Кто же знал, что этот идиот Стенли, наш человек в участке, не просто проигнорирует заявление, но и фактически прикроет Пирса, намекнув на «девичьи фантазии». С заявлением о преследовании на руках, мы должны были связаться с родителями Пирса и потребовать его переезда. Как бы все стало проще без этого сумасшедшего! Но нет.
А тем временем в городе начали пропадать девушки. Не бродяги, не наркоманы, не туристы – а местные: студентки, кассирши, официантки. И все они, как по злому року, имели смутное сходство с Уолкер: темные волосы, хрупкое телосложение, определенный разрез и, главное, цвет глаз. Это был уже не срыв – а целенаправленная методичная охота. Пирс терял последние капли самообладания, а его семья упорно делала вид, что ничего не происходит, игнорируя мои бесконечные сообщения и звонки.
Не смутило семью Пирсов и то, что по городу уже поползли слухи. Газеты осторожно писали о «серии тревожных исчезновений». По телевидению девушкам советовали не выходить поздно ночью в одиночку. В полицейском участке царило напряжение, которое не могли снять даже наши люди. Начальство из столицы штата начало проявлять интерес, требуя результатов. Я видел, как детектив Джонс, новое лицо в Фогхилле, дотошный и не подкупный, в отличие от Стенли, копался в старых делах, опрашивал соседей пропавших, строил какие-то схемы на доске. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по спискам студентов колледжа, по преподавателям... по мне. Он ничего не знал наверняка, но инстинкты у него были острые. Он искал закономерность, связь. И связь эта неумолимо вела к колледжу, к кругу общения Пирса... и, возможно, ко мне.
Когда наступили каникулы, я впервые за долгое время вздохнул полной грудью. Пирс укатил к мамочке с папочкой в Нью-Йорк. Казалось, кошмар закончился. Но в конце лета он неожиданно вернулся, сославшись на подготовку к учебному году. Ветал, который ни разу не сдал экзамены без помощи родительского кошелька, вдруг озаботился учебой? Его семья была глуха и слепа. Вот почему я всегда считал идею заведения потомства ошибкой. Обращение – единственно чистый, эффективный путь. Не зря и старейшины ворчат, что современные веталы, обзаведясь детьми, заражаются человеческой сентиментальностью и слабостью. Семья Пирсов – живое тому подтверждение. Какой позор!
Если бы я знал, что Уолкер тоже вернется раньше… Я бы связал ее приезд с возвращением Дарена. Но упустил момент. А потом Пирс исчез. Не вышел на связь, не появился в привычных местах. Сначала я подумал – сорвался окончательно и сбежал, испугавшись последствий. Но через несколько дней тишины забеспокоился Коннор, его тревога передалась и мне. Мой друг, опытный следопыт, взялся за поиски. И… ничего. Ни в колледже, ни в его квартире в Фогхилле, ни в излюбленных местах охоты в Бладрейне. Следы Пирса обрывались, словно их стерли. И мне, и Коннору показалось это слишком странным. Даже для сбежавшего.
Потом последовала очередная глупость со стороны семьи Пирсов – родители заявили в полицию о пропаже сына. Зачем?! Зачем привлекать внимание к этому болоту? Даже имея своих в участке! Я не мог понять их логики. Разве они наконец не боялись за свою репутацию? Вскройся делишки их сыночка, по головке никто бы их не погладил за то, что вырастили такого нерадивого ветала.
– Господи, дай мне сил не прибить этого мальчишку прямо сейчас! – он вскинул глаза к потолку, потом обрушил на меня всю тяжесть гнева. – Почему неприятности тебя находят, Натаниель, даже когда ты в засаде сидишь?! – Пауза. Его голос упал до опасного шепота. – Дай время обдумать, как поступить с Уолкер. А ты, – удар пальцем по столу, – следи за ней. В оба. Шаг влево, шаг вправо. Прыжок на месте тоже считается. Докладывай мне все. Лично. Понял?
Облегчение разлилось по телу. Пронесло. Выходя из кабинета, я, как обычно, ожидал встретить Алека в коридоре и не ошибся. Он стоял со скрещенными на груди руками, дожидаясь меня. Лицо его было мрачнее тучи. Если бы я не знал, о чем он собирается говорить, мог бы подумать, что кто-то из охотников отправился к праотцам на очередном задании.
Длинный, слабо освещенный коридор ордена давил со всех сторон. Наши шаги гулко отдавались в тишине. Едва мы зашли ко мне в кабинет, Алек, всю дорогу державшийся, наконец выпалил:
– Что сказал отец? Властям сдаст? – голос его звенел недовольством вперемешку с тревогой. Казалось, он переживает за эту ситуацию больше, чем я сам. – Старейшины сожрут тебя с потрохами за этот цирк со свидетелем!
– Никто не собирается сообщать властям. Отец попросил держать его в курсе. Лично обо всем докладывать, – ответил я сухо, зная, что это вызовет новую волну вопросов.
– Уолкер нельзя передать другому куратору?
– Нет, – отрезал я холодно, словно разрубая клинком.
– Нет, нельзя, или «нет, не хочу»? – голос его стал язвительным. – На что ты вообще рассчитываешь?! Она человек, Нейт! Им место в постели на ночь, не дольше! Такие как она не для нас! Старейшины не позволят вам большего, как ты этого не понимаешь?! А что скажет твой отец, когда он наконец поймет?
– Не твое дело!
– Нет, мое! С ума сошел, Освальд?! – прорычал Алек. Его голос звучал как раскат грома. Он шагнул вперед и схватил меня за ворот рубашки. Я понимал, что он не на шутку разозлился. Если не удалось решить дело кулаками, он решил ударить словами.
– Ради какой-то девки ты предаешь орден? – вырвалось у него с хрипом.
– Заткнись, Йен! – прогремел я в ответ, оттолкнув его и впечатывая в стену. Схватив его за грудки, тряхнул пару раз, повторил глядя в глаза: – Тебе не понять. Не ты здесь полукровка. Тебя охотники принимают.
– Так, да, значит? Ну и пошел ты! И не приходи потом ко мне плакаться, – Алек произнес с это презрением, явно задетый моими словами, и, развернувшись, ушел, громко хлопнув дверью.
Тишина. Глубокая, звенящая. И усталость, въевшаяся в кости. Я рухнул в кресло, и уткнул лицо в ладони. Все рушится. Но Лея… не причина. Алек видел мир в черно-белых тонах, где правила – догма и чуть ли не смысл жизни для охотника. Моя же – вечный компромисс, балансирование на грани под пристальными взглядами старейшин.
***
3 октября 20** года
В понедельник я отправил Лее сообщение с предложением встретиться, чтобы показать ей досье. Напряжение так и сквозило между нами, пока она изучала досье, с каждой секундой только увеличиваясь в размерах. Я чувствовал себя подлецом. «Доверься мне», – сказал я ей, а теперь сам же подсовываю досье на нее и ее семью. Какой после этого может быть разговор о доверии? Но желание быть рядом, дышать одним воздухом, было сильнее страха. Человек, старейшины, правила – все меркло. Я был готов на риск. И в ее глазах, когда она стояла у машины, горел огонек надежды. Жажда поверить.
– Один шанс, Нейт, – сказала она. И уехала, оставив меня в одиночества.
Если я упущу этот шанс, все будет кончено. Лея Уолкер – упряма как стадо горных баранов. Решит что-то – не свернет. И в работе – монстр. Я видел, как она копалась в материалах убийства. Ее внимание к деталям было почти сверхъестественным – она выхватывала из кадра то, что пропускали даже наши ребята: тень не там, отсвет на стекле, неуловимое движение в кадре. Дар, который мог сделать ее мишенью.
***
8 октября 20** года
Несколько дней все шло спокойно как в ордене, так и в Фогхилле. Потом полиция снова в колледже. На этот раз они расследовали исчезновение студента первого курса экономического факультета. Исчез Патрик Гейл. Тот самый, чье убийство видела Лея.
Кампус гудел, словно растревоженный улей. Шепотки, испуганные взгляды студентов, нервные улыбки преподавателей. Я изобразил шок при виде фото Патрика – отточенная игра. Да и лично мы не были знакомы. Я больше волновался за Лею, мы еще не виделись сегодня и возможности обсудить, как ей себя вести при полиции у нас не было. Поэтому я коротко написал, о чем спрашивает полиция. Когда ее вызвали, она была с ним – Маршаллом. В фотокружке. Не могу понять, как ей удавалось сохранять спокойствие рядом с этим ублюдком.
Я уже направлялся в деканат, который оккупировали копы, когда пришло сообщение: «Патрик был с Райли в группе поддержки. Они не были близки, но она все равно в шоке».
– Черт! – выругался я и набрал ее номер. Райли... Есть ли какая-то связь? Или просто жертва обстоятельств? Косвенно, но это опять коснулось Леи. После нескольких гудков я услышал ее голос и спросил, вышла ли она:
– Да, хотела дождаться Райли, но это надолго. Я... – Пауза, тяжелый вздох. – Нейт, можем встретиться? Сейчас.
Я уже сворачивал за угол, как внезапно почувствовала столкновение. Лея. Запыхавшаяся, глаза – огромные, полные немого ужаса. За ней – он.
– Лея, подожди, – позвал он, и она едва заметно вздрогнула. Увидев меня, Маршалл резко изменился в лице и, натянув рабочую улыбку:
– Здравствуйте, Натаниель, – поздоровался он, не отрывая взгляда от Леи, от ее руки, вцепившейся в мой рукав. Я чувствовал, как ее пальцы дрожат.
– Ты сегодня бледная, – продолжил Маршалл, его «забота» обволакивала, словно ядовитая паутина – Все в порядке?
– Всю ночь обрабатывала фотографии для конкурса, – ловко ответила Лея, улыбаясь Маршаллу. Она добавила: – Я вам нужна? У меня были планы на вечер.
Похоже, этими планами неожиданно стал я. Усмехнулся про себя, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Не думал, что когда-либо буду благодарить ветала за предоставленную возможность. Какая ирония.
– Не забывай о комендантском часе, – его напутствие прозвучало как скрытая угроза, завуалированная под заботу. Он удалился. Лея развернулась ко мне, все еще держась за рукав, пальцы все так же дрожали, но взгляд был тверд.
– Поехали.
– Куда?
– Куда угодно. Лишь бы подальше отсюда.
Глава 8. Ветал А. М. Сладкий яд
Если бы мне было позволено выбирать, я бы никогда не отправился в Фогхилл. Он не так уж плох, как говорят, но меркнет в сравнении с настоящими городами. Холод, сырость, туман, вечно нависающий над горами и спускающийся до крыш домов – все это действовало на нервы так же, как и скрежет ногтя по стеклу. Почему именно это болото? Эта большая деревня, где все друг друга знают и любой шаг будет тут же замечен, если как следует не замести следы?
Увы, ответ был прост: семья Пирсов. Они решили, что ссылка их непутевого отпрыска в эту дыру – гениальное решение. Надеялись, маленький город с размеренной жизнью вдруг научит его самоконтролю? Лучше бы он продолжал свои мелкие шалости в Нью-Йорке, растворившись среди его восемью с половиной миллионами жителей. Отправить его сюда, где всего полмиллиона душ, и где местных даже дворовые псы знают? Это не просто глупость, это преступная халатность. Даже если он будет сдерживаться здесь, какой в этом прок? Это все равно что запереть тигра в клетке размером с чулан. Рано или поздно он сорвется.
И Пирс срывался. Сначала по мелочи: пропадали девчонки из ночных клубов на окраинах и в соседних городках, бродяги, туристы, заблудившиеся в лесах Бладрейна. Статистика Фогхилла спокойно поглощала эти потери. Полиция списывала все на несчастные случаи, побеги из дома, попадание в плохую компанию, передозировки. У нас были свои люди в участках, умеющие направлять расследования в нужное русло и «терять» улики. Эта система отлажено работала годами, как часы. И Пирс не сильно нарушал ее ход. Пока не появилась она.
Лея Уолкер. Студентка, попавшая ко мне на курс. Сначала я не придал значения тому, как Пирс за ней увязался. Думал, дело в спортивном интересе, что его привлекла ее необычность – она была словно белая ворона в стае серых и черных, с какой-то внутренней силой, делающей ее неуязвимой для легкого гипноза. Мне самому приходилось держать себя в узде рядом с ней, чтобы ненароком не выдать свою сущность. Порой среди людей встречались подобные ей – с сильной энергетикой. Однако, я почти не встречал таких за всю мою долгую жизнь. Старшие шептали, что в их жилах может течь кровь охотников, но проверка родословной Уолкер не дала ничего примечательного. Она была простой аномалией.
– Почему Пирс так зацепился именно за неё? – спросил как-то Коннор, мой старый приятель, за стойкой бара в соседнем городке после удачной, но не удовлетворившей меня охоты. Кровь была… пресная.
– У неё особенный запах, – ответил я, непроизвольно сжимая кулак под стойкой. Да, от Уолкер исходил аромат, от которого перехватывало дыхание. Сладкий, насыщенный, с едва уловимыми нотками железа и чего-то цветочно-дикого. Будто мед высшего качества. Устоять перед искушением попробовать который мог разве что мертвец. Но мы же не животные! Мы всегда были выше этих примитивных инстинктов. Разум должен преобладать над желаниями! Однако одержимость Дарена была тревожным звоночком. Он был слишком молод, совсем мальчишка, у которого еще молоко матери на губах не высохло. Это-то меня и беспокоило.
Из-за работы мне пришлось сблизиться с Уолкер. Именно это и стало проблемой.
Во-первых, ее запах. Каждая встреча в аудитории, в фотолаборатории, даже мимолетная в коридоре – все были подобно пытке. Дурман, сводящий с ума. Я держался как мог, стискивая челюсти до боли, не позволяя сущности вырваться наружу, но с каждым днем концентрация требовала все больше сил.
Во-вторых, она стала искать моего общества. Записалась в кружок, оставалась после занятий, задавала вопросы не только о композиции, но и о моей личном опыте фотографа. Как преподавателю, она доверяла мне больше, чем другим. Я чувствовал это. Однажды, с тревогой в глазах, она рассказала мне о Дарене: о его навязчивых взглядах, «случайных» встречах, странных, порой жутких, подарках. Ее доверие и наша определенная близость стали последней каплей для Пирса. Он ворвался ко мне домой как ураган, его глаза горели черным блеском, лицо почти изменилось от несдержанности. Хорошо, что это произошло у меня дома, а не где-нибудь на улице или в колледже, при свидетелях.
– Лея моя! – прошипел он, словно змея, готовая напасть, и в его голосе была та же животная ярость, что и в криках обезумевших веталов из старых, пугающих даже нас сказок. – Не смей даже смотреть в ее сторону!
Отвращение скрутило мой желудок в узел.
– Ты слышишь себя? Она – человек! Еда! Не более! – попытался я втолковать ему разумные мысли, но в ответ увидел лишь пустоту за безумным пламенем в глазах. Он был уже потерян.
Воспринимать людей как нечто большее, чем источник пищи? Как равных? Даже думать об этом – безумие. Темные времена таких связей канули в Лету, а их жалкое потомство – полукровки – было стерто с лица земли, как сорняки. Они представляли такую же опасность для веталов, что и охотники. Если Пирс сорвется и что-то сделает с Леей Уолкер, проблемы обрушатся не только на него, но и на меня, как на ответственное за этот тихий, сытный уголок, лицо. Хоть мне и не нравился Фогхилл, но потерять власть над этой территорией, было бы позором для любого уважающего себя ветала.
Когда Лея, бледная как полотно, показала мне крошечное отслеживающее устройство, что нашла в потайном кармашке ее сумки, даже у меня холодный ужас пробежал по спине. Мои худшие опасения подтверждались. Я настоял, чтобы она пошла в полицию. Глупая, но все же надежда. Кто же знал, что этот идиот Стенли, наш человек в участке, не просто проигнорирует заявление, но и фактически прикроет Пирса, намекнув на «девичьи фантазии». С заявлением о преследовании на руках, мы должны были связаться с родителями Пирса и потребовать его переезда. Как бы все стало проще без этого сумасшедшего! Но нет.
А тем временем в городе начали пропадать девушки. Не бродяги, не наркоманы, не туристы – а местные: студентки, кассирши, официантки. И все они, как по злому року, имели смутное сходство с Уолкер: темные волосы, хрупкое телосложение, определенный разрез и, главное, цвет глаз. Это был уже не срыв – а целенаправленная методичная охота. Пирс терял последние капли самообладания, а его семья упорно делала вид, что ничего не происходит, игнорируя мои бесконечные сообщения и звонки.
Не смутило семью Пирсов и то, что по городу уже поползли слухи. Газеты осторожно писали о «серии тревожных исчезновений». По телевидению девушкам советовали не выходить поздно ночью в одиночку. В полицейском участке царило напряжение, которое не могли снять даже наши люди. Начальство из столицы штата начало проявлять интерес, требуя результатов. Я видел, как детектив Джонс, новое лицо в Фогхилле, дотошный и не подкупный, в отличие от Стенли, копался в старых делах, опрашивал соседей пропавших, строил какие-то схемы на доске. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по спискам студентов колледжа, по преподавателям... по мне. Он ничего не знал наверняка, но инстинкты у него были острые. Он искал закономерность, связь. И связь эта неумолимо вела к колледжу, к кругу общения Пирса... и, возможно, ко мне.
Когда наступили каникулы, я впервые за долгое время вздохнул полной грудью. Пирс укатил к мамочке с папочкой в Нью-Йорк. Казалось, кошмар закончился. Но в конце лета он неожиданно вернулся, сославшись на подготовку к учебному году. Ветал, который ни разу не сдал экзамены без помощи родительского кошелька, вдруг озаботился учебой? Его семья была глуха и слепа. Вот почему я всегда считал идею заведения потомства ошибкой. Обращение – единственно чистый, эффективный путь. Не зря и старейшины ворчат, что современные веталы, обзаведясь детьми, заражаются человеческой сентиментальностью и слабостью. Семья Пирсов – живое тому подтверждение. Какой позор!
Если бы я знал, что Уолкер тоже вернется раньше… Я бы связал ее приезд с возвращением Дарена. Но упустил момент. А потом Пирс исчез. Не вышел на связь, не появился в привычных местах. Сначала я подумал – сорвался окончательно и сбежал, испугавшись последствий. Но через несколько дней тишины забеспокоился Коннор, его тревога передалась и мне. Мой друг, опытный следопыт, взялся за поиски. И… ничего. Ни в колледже, ни в его квартире в Фогхилле, ни в излюбленных местах охоты в Бладрейне. Следы Пирса обрывались, словно их стерли. И мне, и Коннору показалось это слишком странным. Даже для сбежавшего.
Потом последовала очередная глупость со стороны семьи Пирсов – родители заявили в полицию о пропаже сына. Зачем?! Зачем привлекать внимание к этому болоту? Даже имея своих в участке! Я не мог понять их логики. Разве они наконец не боялись за свою репутацию? Вскройся делишки их сыночка, по головке никто бы их не погладил за то, что вырастили такого нерадивого ветала.
