Пообещав объяснить все позже, я попросил помочь избавиться от тела. Алек смотрел на меня с недоумением, пытаясь осознать, в своем ли я уме. Поняв, что сейчас ничего от меня не добьется, он закрыл глаза на мгновение, глубоко вздохнул и, пробормотав под нос: «Это что, карма за ошибки прошлой жизни?», направился к машине за вещами.
Тем временем я занялся жертвой. Нужно было следить за ее состоянием. Если Уолкер придет в себя раньше времени, это создаст еще больше проблем. Я перенес девушку к ее машине и про себя отметил: «Джип? Неплохо». Усадив Уолкер на пассажирское сиденье, сам сел за руль.
Я оставил машину на шоссе, ведущем в колледж. Позже меня подобрал недовольный Алек, и мы направились в орден.
Услышав историю, отец попросил Алека покинуть кабинет. Он сидел за столом, его профиль напоминал римскую статую – холодную, совершенную, безжалостную.
– Ты убил ключевое звено, – его голос прервал тишину. – Все из-за твоей сентиментальности.
Я стоял, чувствуя обжигающий взгляд отца. В памяти всплыло фото Уолкер: она смеялась, запрокинув голову, ее каштановые волосы золотом переливались на солнце. «Просто человек», – каждый раз твердил я себе, но сердце почему-то начинало бешено стучать, стоило подумать о ней.
– Я совершил ошибку, согласен, но что я мог сделать? Девушка была в опасности, – ответил я отцу, сжимая руки в кулаки за спиной. – Веталы из полиции…
– Ты нарушил Кодекс! – отец вскочил, в его глазах горели злость и… разочарование? Что ж, мне не привыкать. – Контакты с людьми запрещены! Или ты забыл, чем все закончилось для Мартина?
Комната поплыла. Вспомнились истории, которые до сих пор рассказывают шепотом, либо за закрытыми дверями: Габриель Мартин, лучший друг отца, погибший из-за любви к смертной. Его жена, чьи крики не смолкали в ту ночь. Дочь… О ней не говорили. Никогда.
– Ты облажался по всем фронтам, Натаниель! Уйди с глаз моих, пока я не придушил тебя своими руками, – гремел Лиам. Я коротко кивнул и вышел из кабинета. Подобные сцены были мне знакомы. Отец мог бы придумать что-то новенькое. Понимая, что на него давят старейшины ордена, я старался не обращать внимания на слова, сказанные в порыве гнева.
В коридоре меня встретил Алек. Он стоял, опершись на стену и скрестив руки на груди. Увидев меня, кивнул, словно спрашивая: «Ну как?» Я лишь пожал плечами.
Через несколько дней отец вызвал меня и Алека на разговор. От наших людей из полиции пришли новости о Пирсе. Было решено начать дело о его пропаже. В ходе расследования выяснились некоторые детали о веталах, замешанных в этом деле. За ними велась слежка, и нам нужна была лишь малейшая причина, чтобы действовать. Они ее предоставили. Однако в отчете оказалось имя, которое привлекло внимание отца.
– Веталы из полиции начали копать под Уолкер. Это случайно не та девушка? – спросил отец, протягивая папку с информацией.
– Уолкер пыталась подать заявление на Пирса? Думают, она как-то связана с его исчезновением? – удивился Алек, изучая профиль.
– Бред, – ответил я, бросив папку на стол.
Эта девушка всего лишь жертва психопата. Полиция даже не приняла ее заявление, но как только пропал богатенький наследник, сразу же нашли виновного. Люди так предсказуемы.
– Алек, Натаниель, отправляйтесь в колледж, где она учится. Вы сами заварили кашу, теперь вам ее расхлебывать. Связной сообщил, что веталы из полиции общаются с кем-то из преподавателей. Выясните, с кем именно. А ты, – отец указал на меня, – не спускай с Уолкер глаз.
5 сентября 20** года
Я сидел в машине на парковке для преподавателей, изучая материалы по делу Уолкер. «Обычная студентка», – вывод, который напрашивался сам собой, после просмотра информации из досье. Но что-то мне подсказывало, что за этим обычным скрывается нечто большее. Или так мне казалось? Отрываясь от бумаг, вдруг заметил, как она выходит из учебного корпуса. Посмотрел на часы – довольно поздно для занятий. Неужели она возвращается с кружка? Кажется, она посещает какой-то из них. Порывшись в файле, нашел нужную информацию.
«Кружок фотографии. Профессор А. Маршалл», – пробежал глазами по тексту и вернулся к Уолкер, застыв от неожиданности. Она внезапно повернулась, и наши взгляды встретились через лобовое стекло. На мгновение мне показалось, что она видит меня – действительно видит. Но это невозможно, ведь окна машины были затонированы, да и на улице уже начинало темнеть. Уолкер изучала мою машину около десяти минут, погруженная в размышления. Это было заметно по суженным глазам и тому, как она прикусывает нижнюю губу. В какой-то момент на ее лице появилась едва заметная улыбка, и она ушла.
8 сентября 20** года
Следующая встреча произошла на собрании, на которое, кстати, сильно опоздал. Декан оказался слишком разговорчивым. Передав профессору Никсону папку с материалами от Харриса, я оглядел аудиторию в поисках Уолкер. Она смотрела на меня как-то странно, словно узнала. Но этого не может быть – я стер ей память. Похоже, я сам себя накручиваю. Когда профессор представил меня студентам, ее голос прошелестел у самого уха: «Нейт». Я вздрогнул. Гипноз? Но люди не умеют так звать. Когда я обернулся, она смотрела на меня с тем же изучающим взглядом, что и у машины. «Она что-то помнит?» – пронеслось в голове, но голос профессора отвлек от размышлений.
Охотники обладают отличным слухом, и это было похоже на зов. Такое могут, опять же, только члены ордена, люди не знают о подобных техниках и не обладают достаточной духовной силой. Поэтому это меня так удивило.
Понимая, что продолжать разглядывать девушку было бы неприлично, я отвернулся и сосредоточился на монотонной речи профессора.
После собрания Никсон представил мне Уолкер. Оказалось, она староста группы. Похоже, я смогу чаще с ней общаться, чем ожидал. Это к лучшему. Однако, как стоило мне предложить неформальное общение, Уолкер сразу же отказалась. Я почувствовал ее неприязнь. Она была физической – будто стена из колючей проволоки между нами. Но почему? Из-за преследований Пирса или ?...
По дороге в кружок, куда Никсон отправил меня помочь Уолкер донести коробки, Уолкер вела себя отчужденно. На все вопросы отвечала односложно, а мне хотелось немного разговорить ее. Мне казалось, что тогда, в аудитории, я заинтересовал Уолкер. «Неужели ошибся?» – вертелся вопрос в голове, пока мы шли вдоль стендов с фотографиями. Внимание переключилось на одну из них, и я на мгновение завис, разглядывая фото, на котором были изображены деревья на обрыве, купающиеся в лучах утреннего солнца. На табличке рядом красовались инициалы фотографа: «Л. Уолкер. Первый курс. Факультет фотографии. Первое место», – прочитал я. Уточнив у Уолкер, ее ли это фото, наконец удалось получить от нее развернутый ответ.
Я заметил, что фотография, похоже, является темой, от которой ей не удастся уклониться. Это меня немного развеселило. Ответная улыбка Уолкер едва коснулась её лица, но вскоре она пришла в себя и приняла серьезный вид. Однако меня уже было не остановить.
Получив ее номер телефона, который, кстати, уже знал, я направился в Фогхилл.
С Уолкер нужно быть осторожным. Уверен, она не обрадовалась бы, узнай, что мне удалось достать её номер обходными путями. Чтобы завоевать доверие настолько подозрительной девушки, нужно действовать аккуратно и открыто. Понятно, что Уолкер ведет себя настороженно из-за преследований Пирса. Строить стену с новыми знакомыми – это не её обычный стиль общения.
После того раза иногда встречались с Уолкер в коридоре или на лекциях Никсона, но я всегда натыкался на стену равнодушия. Полноценного разговора не получалось, Уолкер держалась холодно. Я связывался с ней только по делу и только в сообщениях, никаких звонков, чтобы не показаться навязчивым и не оттолкнуть ее. А потом она исчезла на целую неделю. Никсон сказал, что кружок фотографии уехал в Фогхилл. У профессора Маршалла в окрестностях города было несколько любимых мест, куда он каждый год возил студентов на практику.
Это дало мне время изучить досье преподавателей. Тех, кто вызывал особые подозрения, я поставил на карандаш и отправил в орден для повторной проверки. Нужно будет запросить дополнительную информацию. Особенно меня интересовало окружение Уолкер. Какова вероятность, что рядом с ней окажется еще один ветал? Этот вопрос не давал мне покоя. Не знаю, что именно вызвало такое беспокойство. Возможно, слова Леи о веталах в тот день. Алек, когда я поделился с ним мыслями на этот счет, лишь скептически усмехнулся.
– Не зацикливайся на ней, Нейт, – сказал он тогда и напомнил о правилах общения с обычными людьми. Я посмотрел на друга, как на сумасшедшего. Судя по всему, он это заметил и быстро сменил тему, понимая, что сказал лишнее.
У охотников есть кодекс. Среди множества правил выделяется одно, гласящее: «Никаких контактов с людьми, выходящих за рамки официальных отношений». Я знал об этом как никто другой. Один из предков моей матери был человеком. Раньше отношения с людьми не были чем-то обыденным для охотников, но и не запрещались. Однако после смерти бывшего главы ордена Габриеля Мартина многое изменилось.
Отец был его близким другом, но, сколько я себя помню, он не любит говорить о том, как погиб Габриель. В ордене все знают, что он оставил свой пост, когда женился на женщине из мира людей. Совет старейшин был против этого, предупреждая, что это может привлечь ненужное внимание веталов. Они оказались правы. Когда у Мартина появился ребенок, за их семьей началась охота. Дети от смешанных браков обладают особой кровью и уникальными способностями и представляют опасность для веталов.
У меня, как у потомка человека, есть дар гипноза, который позволяет мне стирать память у других и подчинять их своей воле. У некоторых, чьи предки тоже были обычными людьми, наблюдаются повышенные рефлексы и ускоренная регенерация. При этом у таких охотников при использовании силы меняется цвет глаз. Какими способностями обладал ребенок Мартина, мы никогда не узнаем. По имеющейся информации, бывший глава клана был убит веталами вместе с семьей, а их дом сгорел дотла.
Я упрямо повторял себе снова и снова, что не зациклился на ней, пока направляясь в кабинет кружка фотографии. Профессору Никсону понадобились примеры фотографий с конкурса, который проводился колледжем в прошлом году. Тогда конкурс курировал Маршалл.
В кабинете никого не оказалось, хотя свет горел. Услышав знакомый голос из подсобки, заглянул туда. Уолкер разговаривала по телефону, как я понял по тону, с матерью.
– Сколько можно! Я слышу эту историю с детства. Их не существует, это просто сказки. Что? Ты говоришь о доверии, но что насчет тебя? Как погиб папа? Рассказы про автокатастрофу больше не сработают. Я хочу знать правду! – возмущалась она, роясь в коробках и совершенно не замечая меня.
Скрывать свое присутствие дальше будет уже неприлично, я тихо постучал по дверному косяку. Уолкер обернулась и одарила меня раздраженным взглядом.
– Вешаю трубку, – заявила она, даже не попрощавшись с матерью. Затем встала и обратилась ко мне: – Если вы ищете профессора Маршалла, то стоит подождать, он сейчас на парах.
– Никсон попросил материалы по прошлогоднему конкурсу фотографии.
– По нашему конкурсу? – уточнила Уолкер, имея в виду конкурс колледжа. Я кивнул и заметил, как она задумалась, потом оглядела стеллажи подсобки и потянулась к коробке, которая находилась довольно высоко. На мое предложение помочь она ответила отказом и, подставив стул, сама собиралась достать нужную коробку. Стул под ней шатался так же сильно, как и мои нервы. В какой-то момент, когда коробка уже была в руках Уолкер, ножка стула не выдержала. Я едва успел подхватить ее.
– Не ушиблась? – спросил я, вглядываясь в ее лицо с тревогой. Коробка и фотографии валялись на полу. Уолкер стояла, прижавшись ко мне, пытаясь прийти в себя. Ее руки сжимали мои плечи, а мои покоились на ее талии. Отпустив Уолкер, сделал пару шагов назад, отводя взгляд. Осознание того, что я даже не подумав, среагировал слишком быстро для человека, поразило меня. Она заметила? – В следующий раз будь аккуратнее.
– Извини, – смущенно прошептала Уолкер и отстранилась. – Я не думала, что стул сломается именно сейчас. Спасибо, Нейт.
Она обратилась ко мне на «ты» и назвала по имени. Неужели для этого мне нужен был всего лишь один сломанный стул? Лея опустилась на колени и начала собирать фотографии обратно в коробку.
– Не поможешь? Подай те, что рядом с тобой.
– Да, конечно, – ее голос вывел меня из ступора.
Мы быстро справились с задачей и передали материалы Никсону. На обратном пути нас догнали первокурсники. Они сказали, что во время поездки кружка фотографии в Фогхилл те забыли оборудование. Уолкер была единственной, у кого была машина, поэтому они чуть ли не слезно просили ее съездить и забрать забытое.
– Да вы шутите, – негодовала она, потирая переносицу и глядя вслед нерадивым студентам. – Я же спрашивала, все ли забрали?!
– Ты поедешь?
– Времени до комендантского часа еще достаточно, так что да, – подтвердила Уолкер, глядя на часы.
Судя по разговору, оборудование было довольно тяжелым. Поэтому я осторожно предложил свою помощь, все равно был свободен. И это отличная возможность узнать Уолкер получше. В ответ она посмотрела на меня изучающе. Опять. Я прямо слышал, как в ее голове вращались шестеренки.
– Хорошо, – коротко согласилась Уолкер.
19 сентября 20** года
Одеяло не спасало от дрожи. Каждый раз, закрывая глаза, я ощущала на себе ледяные прикосновения Пирса – его пальцы впивались в кожу, оставляя следы невидимых ожогов. Страх и отвращение медленно заполняли меня. Как же теперь избавиться от этого? Я вскакивала с кровати, хватая ртом воздух, не понимая, где нахожусь, ожидая увидеть его лицо перед собой, услышать тот жуткий шепот, от которого мурашки по коже, и цеплялась в подушку, пытаясь заглушить крик. Горло сжималось, будто меня до сих пор душили. Чувство, словно я все еще нахожусь в том темном переулке, преследовало меня, заставляя вздрагивать от каждого шороха.
«Он мёртв. Он не вернется», – твердила я, но тени за окном шевелились, принимая его очертания. Фогхилл тонул в предрассветном тумане, и даже фонари казались слепыми, беспомощными точками в этой серой пустоте.
Мои воспоминания были размытыми. Я не понимала, как могла забыть о таком важном событии и это пугало меня. Память возвращалась обрывками, как кадры из испорченной киноленты: вспышка сиреневых глаз Освальда, его мягкий, успокаивающий голос; выстрел; тело Пирса, обмякшее на асфальте. Но что произошло до выстрела? Почему глаза Освальда светились? Я сжимала виски, пытаясь найти правду, но она ускользала, оставляя за собой лишь горький привкус страха. Нейт убил Пирса! Освальд знает, что я это видела. Боится, что я все вспомню? И теперь его попытки сблизиться – ловушка? Или... Нет. Он спас меня. Но почему тогда в его взгляде, когда он ловил меня в подсобке… на мгновение я вновь увидела сиреневую вспышку… Он такой же как Пирс?
Во мне боролись две силы: одна кричала не попадаться Освальду на глаза и молчать, другая убеждала присмотреться к нему. Возможно, я могу восстановить все события того дня, двадцать шестого августа, если налажу контакт с ним.
Тем временем я занялся жертвой. Нужно было следить за ее состоянием. Если Уолкер придет в себя раньше времени, это создаст еще больше проблем. Я перенес девушку к ее машине и про себя отметил: «Джип? Неплохо». Усадив Уолкер на пассажирское сиденье, сам сел за руль.
Я оставил машину на шоссе, ведущем в колледж. Позже меня подобрал недовольный Алек, и мы направились в орден.
Услышав историю, отец попросил Алека покинуть кабинет. Он сидел за столом, его профиль напоминал римскую статую – холодную, совершенную, безжалостную.
– Ты убил ключевое звено, – его голос прервал тишину. – Все из-за твоей сентиментальности.
Я стоял, чувствуя обжигающий взгляд отца. В памяти всплыло фото Уолкер: она смеялась, запрокинув голову, ее каштановые волосы золотом переливались на солнце. «Просто человек», – каждый раз твердил я себе, но сердце почему-то начинало бешено стучать, стоило подумать о ней.
– Я совершил ошибку, согласен, но что я мог сделать? Девушка была в опасности, – ответил я отцу, сжимая руки в кулаки за спиной. – Веталы из полиции…
– Ты нарушил Кодекс! – отец вскочил, в его глазах горели злость и… разочарование? Что ж, мне не привыкать. – Контакты с людьми запрещены! Или ты забыл, чем все закончилось для Мартина?
Комната поплыла. Вспомнились истории, которые до сих пор рассказывают шепотом, либо за закрытыми дверями: Габриель Мартин, лучший друг отца, погибший из-за любви к смертной. Его жена, чьи крики не смолкали в ту ночь. Дочь… О ней не говорили. Никогда.
– Ты облажался по всем фронтам, Натаниель! Уйди с глаз моих, пока я не придушил тебя своими руками, – гремел Лиам. Я коротко кивнул и вышел из кабинета. Подобные сцены были мне знакомы. Отец мог бы придумать что-то новенькое. Понимая, что на него давят старейшины ордена, я старался не обращать внимания на слова, сказанные в порыве гнева.
В коридоре меня встретил Алек. Он стоял, опершись на стену и скрестив руки на груди. Увидев меня, кивнул, словно спрашивая: «Ну как?» Я лишь пожал плечами.
***
Через несколько дней отец вызвал меня и Алека на разговор. От наших людей из полиции пришли новости о Пирсе. Было решено начать дело о его пропаже. В ходе расследования выяснились некоторые детали о веталах, замешанных в этом деле. За ними велась слежка, и нам нужна была лишь малейшая причина, чтобы действовать. Они ее предоставили. Однако в отчете оказалось имя, которое привлекло внимание отца.
– Веталы из полиции начали копать под Уолкер. Это случайно не та девушка? – спросил отец, протягивая папку с информацией.
– Уолкер пыталась подать заявление на Пирса? Думают, она как-то связана с его исчезновением? – удивился Алек, изучая профиль.
– Бред, – ответил я, бросив папку на стол.
Эта девушка всего лишь жертва психопата. Полиция даже не приняла ее заявление, но как только пропал богатенький наследник, сразу же нашли виновного. Люди так предсказуемы.
– Алек, Натаниель, отправляйтесь в колледж, где она учится. Вы сами заварили кашу, теперь вам ее расхлебывать. Связной сообщил, что веталы из полиции общаются с кем-то из преподавателей. Выясните, с кем именно. А ты, – отец указал на меня, – не спускай с Уолкер глаз.
***
5 сентября 20** года
Я сидел в машине на парковке для преподавателей, изучая материалы по делу Уолкер. «Обычная студентка», – вывод, который напрашивался сам собой, после просмотра информации из досье. Но что-то мне подсказывало, что за этим обычным скрывается нечто большее. Или так мне казалось? Отрываясь от бумаг, вдруг заметил, как она выходит из учебного корпуса. Посмотрел на часы – довольно поздно для занятий. Неужели она возвращается с кружка? Кажется, она посещает какой-то из них. Порывшись в файле, нашел нужную информацию.
«Кружок фотографии. Профессор А. Маршалл», – пробежал глазами по тексту и вернулся к Уолкер, застыв от неожиданности. Она внезапно повернулась, и наши взгляды встретились через лобовое стекло. На мгновение мне показалось, что она видит меня – действительно видит. Но это невозможно, ведь окна машины были затонированы, да и на улице уже начинало темнеть. Уолкер изучала мою машину около десяти минут, погруженная в размышления. Это было заметно по суженным глазам и тому, как она прикусывает нижнюю губу. В какой-то момент на ее лице появилась едва заметная улыбка, и она ушла.
8 сентября 20** года
Следующая встреча произошла на собрании, на которое, кстати, сильно опоздал. Декан оказался слишком разговорчивым. Передав профессору Никсону папку с материалами от Харриса, я оглядел аудиторию в поисках Уолкер. Она смотрела на меня как-то странно, словно узнала. Но этого не может быть – я стер ей память. Похоже, я сам себя накручиваю. Когда профессор представил меня студентам, ее голос прошелестел у самого уха: «Нейт». Я вздрогнул. Гипноз? Но люди не умеют так звать. Когда я обернулся, она смотрела на меня с тем же изучающим взглядом, что и у машины. «Она что-то помнит?» – пронеслось в голове, но голос профессора отвлек от размышлений.
Охотники обладают отличным слухом, и это было похоже на зов. Такое могут, опять же, только члены ордена, люди не знают о подобных техниках и не обладают достаточной духовной силой. Поэтому это меня так удивило.
Понимая, что продолжать разглядывать девушку было бы неприлично, я отвернулся и сосредоточился на монотонной речи профессора.
После собрания Никсон представил мне Уолкер. Оказалось, она староста группы. Похоже, я смогу чаще с ней общаться, чем ожидал. Это к лучшему. Однако, как стоило мне предложить неформальное общение, Уолкер сразу же отказалась. Я почувствовал ее неприязнь. Она была физической – будто стена из колючей проволоки между нами. Но почему? Из-за преследований Пирса или ?...
По дороге в кружок, куда Никсон отправил меня помочь Уолкер донести коробки, Уолкер вела себя отчужденно. На все вопросы отвечала односложно, а мне хотелось немного разговорить ее. Мне казалось, что тогда, в аудитории, я заинтересовал Уолкер. «Неужели ошибся?» – вертелся вопрос в голове, пока мы шли вдоль стендов с фотографиями. Внимание переключилось на одну из них, и я на мгновение завис, разглядывая фото, на котором были изображены деревья на обрыве, купающиеся в лучах утреннего солнца. На табличке рядом красовались инициалы фотографа: «Л. Уолкер. Первый курс. Факультет фотографии. Первое место», – прочитал я. Уточнив у Уолкер, ее ли это фото, наконец удалось получить от нее развернутый ответ.
Я заметил, что фотография, похоже, является темой, от которой ей не удастся уклониться. Это меня немного развеселило. Ответная улыбка Уолкер едва коснулась её лица, но вскоре она пришла в себя и приняла серьезный вид. Однако меня уже было не остановить.
Получив ее номер телефона, который, кстати, уже знал, я направился в Фогхилл.
С Уолкер нужно быть осторожным. Уверен, она не обрадовалась бы, узнай, что мне удалось достать её номер обходными путями. Чтобы завоевать доверие настолько подозрительной девушки, нужно действовать аккуратно и открыто. Понятно, что Уолкер ведет себя настороженно из-за преследований Пирса. Строить стену с новыми знакомыми – это не её обычный стиль общения.
***
После того раза иногда встречались с Уолкер в коридоре или на лекциях Никсона, но я всегда натыкался на стену равнодушия. Полноценного разговора не получалось, Уолкер держалась холодно. Я связывался с ней только по делу и только в сообщениях, никаких звонков, чтобы не показаться навязчивым и не оттолкнуть ее. А потом она исчезла на целую неделю. Никсон сказал, что кружок фотографии уехал в Фогхилл. У профессора Маршалла в окрестностях города было несколько любимых мест, куда он каждый год возил студентов на практику.
Это дало мне время изучить досье преподавателей. Тех, кто вызывал особые подозрения, я поставил на карандаш и отправил в орден для повторной проверки. Нужно будет запросить дополнительную информацию. Особенно меня интересовало окружение Уолкер. Какова вероятность, что рядом с ней окажется еще один ветал? Этот вопрос не давал мне покоя. Не знаю, что именно вызвало такое беспокойство. Возможно, слова Леи о веталах в тот день. Алек, когда я поделился с ним мыслями на этот счет, лишь скептически усмехнулся.
– Не зацикливайся на ней, Нейт, – сказал он тогда и напомнил о правилах общения с обычными людьми. Я посмотрел на друга, как на сумасшедшего. Судя по всему, он это заметил и быстро сменил тему, понимая, что сказал лишнее.
У охотников есть кодекс. Среди множества правил выделяется одно, гласящее: «Никаких контактов с людьми, выходящих за рамки официальных отношений». Я знал об этом как никто другой. Один из предков моей матери был человеком. Раньше отношения с людьми не были чем-то обыденным для охотников, но и не запрещались. Однако после смерти бывшего главы ордена Габриеля Мартина многое изменилось.
Отец был его близким другом, но, сколько я себя помню, он не любит говорить о том, как погиб Габриель. В ордене все знают, что он оставил свой пост, когда женился на женщине из мира людей. Совет старейшин был против этого, предупреждая, что это может привлечь ненужное внимание веталов. Они оказались правы. Когда у Мартина появился ребенок, за их семьей началась охота. Дети от смешанных браков обладают особой кровью и уникальными способностями и представляют опасность для веталов.
У меня, как у потомка человека, есть дар гипноза, который позволяет мне стирать память у других и подчинять их своей воле. У некоторых, чьи предки тоже были обычными людьми, наблюдаются повышенные рефлексы и ускоренная регенерация. При этом у таких охотников при использовании силы меняется цвет глаз. Какими способностями обладал ребенок Мартина, мы никогда не узнаем. По имеющейся информации, бывший глава клана был убит веталами вместе с семьей, а их дом сгорел дотла.
Я упрямо повторял себе снова и снова, что не зациклился на ней, пока направляясь в кабинет кружка фотографии. Профессору Никсону понадобились примеры фотографий с конкурса, который проводился колледжем в прошлом году. Тогда конкурс курировал Маршалл.
В кабинете никого не оказалось, хотя свет горел. Услышав знакомый голос из подсобки, заглянул туда. Уолкер разговаривала по телефону, как я понял по тону, с матерью.
– Сколько можно! Я слышу эту историю с детства. Их не существует, это просто сказки. Что? Ты говоришь о доверии, но что насчет тебя? Как погиб папа? Рассказы про автокатастрофу больше не сработают. Я хочу знать правду! – возмущалась она, роясь в коробках и совершенно не замечая меня.
Скрывать свое присутствие дальше будет уже неприлично, я тихо постучал по дверному косяку. Уолкер обернулась и одарила меня раздраженным взглядом.
– Вешаю трубку, – заявила она, даже не попрощавшись с матерью. Затем встала и обратилась ко мне: – Если вы ищете профессора Маршалла, то стоит подождать, он сейчас на парах.
– Никсон попросил материалы по прошлогоднему конкурсу фотографии.
– По нашему конкурсу? – уточнила Уолкер, имея в виду конкурс колледжа. Я кивнул и заметил, как она задумалась, потом оглядела стеллажи подсобки и потянулась к коробке, которая находилась довольно высоко. На мое предложение помочь она ответила отказом и, подставив стул, сама собиралась достать нужную коробку. Стул под ней шатался так же сильно, как и мои нервы. В какой-то момент, когда коробка уже была в руках Уолкер, ножка стула не выдержала. Я едва успел подхватить ее.
– Не ушиблась? – спросил я, вглядываясь в ее лицо с тревогой. Коробка и фотографии валялись на полу. Уолкер стояла, прижавшись ко мне, пытаясь прийти в себя. Ее руки сжимали мои плечи, а мои покоились на ее талии. Отпустив Уолкер, сделал пару шагов назад, отводя взгляд. Осознание того, что я даже не подумав, среагировал слишком быстро для человека, поразило меня. Она заметила? – В следующий раз будь аккуратнее.
– Извини, – смущенно прошептала Уолкер и отстранилась. – Я не думала, что стул сломается именно сейчас. Спасибо, Нейт.
Она обратилась ко мне на «ты» и назвала по имени. Неужели для этого мне нужен был всего лишь один сломанный стул? Лея опустилась на колени и начала собирать фотографии обратно в коробку.
– Не поможешь? Подай те, что рядом с тобой.
– Да, конечно, – ее голос вывел меня из ступора.
Мы быстро справились с задачей и передали материалы Никсону. На обратном пути нас догнали первокурсники. Они сказали, что во время поездки кружка фотографии в Фогхилл те забыли оборудование. Уолкер была единственной, у кого была машина, поэтому они чуть ли не слезно просили ее съездить и забрать забытое.
– Да вы шутите, – негодовала она, потирая переносицу и глядя вслед нерадивым студентам. – Я же спрашивала, все ли забрали?!
– Ты поедешь?
– Времени до комендантского часа еще достаточно, так что да, – подтвердила Уолкер, глядя на часы.
Судя по разговору, оборудование было довольно тяжелым. Поэтому я осторожно предложил свою помощь, все равно был свободен. И это отличная возможность узнать Уолкер получше. В ответ она посмотрела на меня изучающе. Опять. Я прямо слышал, как в ее голове вращались шестеренки.
– Хорошо, – коротко согласилась Уолкер.
Глава 4. Студентка Л. У. Сказки становятся реальностью
19 сентября 20** года
Одеяло не спасало от дрожи. Каждый раз, закрывая глаза, я ощущала на себе ледяные прикосновения Пирса – его пальцы впивались в кожу, оставляя следы невидимых ожогов. Страх и отвращение медленно заполняли меня. Как же теперь избавиться от этого? Я вскакивала с кровати, хватая ртом воздух, не понимая, где нахожусь, ожидая увидеть его лицо перед собой, услышать тот жуткий шепот, от которого мурашки по коже, и цеплялась в подушку, пытаясь заглушить крик. Горло сжималось, будто меня до сих пор душили. Чувство, словно я все еще нахожусь в том темном переулке, преследовало меня, заставляя вздрагивать от каждого шороха.
«Он мёртв. Он не вернется», – твердила я, но тени за окном шевелились, принимая его очертания. Фогхилл тонул в предрассветном тумане, и даже фонари казались слепыми, беспомощными точками в этой серой пустоте.
Мои воспоминания были размытыми. Я не понимала, как могла забыть о таком важном событии и это пугало меня. Память возвращалась обрывками, как кадры из испорченной киноленты: вспышка сиреневых глаз Освальда, его мягкий, успокаивающий голос; выстрел; тело Пирса, обмякшее на асфальте. Но что произошло до выстрела? Почему глаза Освальда светились? Я сжимала виски, пытаясь найти правду, но она ускользала, оставляя за собой лишь горький привкус страха. Нейт убил Пирса! Освальд знает, что я это видела. Боится, что я все вспомню? И теперь его попытки сблизиться – ловушка? Или... Нет. Он спас меня. Но почему тогда в его взгляде, когда он ловил меня в подсобке… на мгновение я вновь увидела сиреневую вспышку… Он такой же как Пирс?
Во мне боролись две силы: одна кричала не попадаться Освальду на глаза и молчать, другая убеждала присмотреться к нему. Возможно, я могу восстановить все события того дня, двадцать шестого августа, если налажу контакт с ним.
