Ему предстоит более опасная встреча. Не он первый не он последний молодец в Яви, который сразился со змеем. Сигурд неоднократно потешал его сказанием про витязя, в честь которого и назвали скальда. Тот тоже одержал победу над драконом с каким-то замысловатым именем. У ромеев тоже полно старинных преданий про героев, убивших злых змеев. Только сказания не схожи с настоящей жизнью. Но Баба-Яга представлялась более грозной и опасной супротивницей. Если лесная старушка встретит их неласково… Об этом даже думать было страшно. Оторопь брала.
Так и шли через бор сосновый, зелёные пригорки, чащобы непролазные да леса дремучие. Развлекали друг друга побасенками, сказками, преданиями да легендами. Иные кмети начинали про жизнь свою рассказывать али историю свою рода припоминали. Марья иногда говорила о чудесах лесных да не больно болтлива девка была. Больше работала ушами, чем языком. Какая дорога без разговора? Порой один витязь запоёт песню, а иные подхватывают. Про красную девицу, ждущую милого, про горемычную рябинку, про белую лебёдушку, про хазарскую степь уже спели. Тогда Сигурд затянул песню о былых временах. Казалось Марье, что ей знакомы эти имена и знает она, что дальше будет с незадачливыми героями сего сказания грустного. Эх, разве такие жалостливые песни годится петь, когда на душе муторно.
Вот уже зоркие юные глаза завидели серебристую ленту Итиля. Лучи осеннего солнца, похожего на спелый яблочный плод, играли на прозрачной поверхности могучей реки.
— Здесь некогда утопилась княгиня Гордеслава. — тихо произнёс Сигурд. — С этого-то всё и началось. Князь Яринейг призвал утопшую супругу, но она не пожелала возвращаться к неверному супругу.
Кмети закивали головами. Многие из них видели Гордеславу, которую почитали чуть ли не богиней. Юная, прекрасная, мудрая, величественная, степенная. Как трудно поверить, что божеством Итиля некогда владели мирские страсти. И как трудно поверить, что будущность огромного края зависела от каприза одной причудницы. Хотя по словам многословного скальда, виновато проклятие князя Гостобрана, того что спит на дне речном, крепко повязанный крапивной цепью. Хихикнула даже серьёзная Марья, представив, как хрупкая княгиня полонила вздорного правителя. Вот правду люди бают, что жена мужа удалее.
Но потом худенькое бледное личико помрачнело и свет в тёмных, словно ночные небеса, очах потускнел. Гордеслава проводит зимнее время на земле, а потом спускается в подводное княжество. Люди её богиней славят, а Марье ведомо, что такие существа всего лишь заложные покойники, нежить, проще говоря. Обитатели Навьего мира. Такие, как Нивяница. Есть некая радость и в таком существовании.
Но они давно мертвы. Нет их среди людей. Тела белые давно истлели на дне. Бродят души беспокойные блазнями бесплотными да покой жителей Яви смущают. Вот и весь сказ. Самое страшное, что самой Марье с духами было водиться проще, чем с людьми. Может, на то есть причина особая. Вдруг она сама такая же неотмщённная да неприкаянная блазница. Но не ведает о своём злосчастии. Эти мысли обдали страшным холодом, будто месяц студень незваным-непрошеным вторгся в разноцветье осени да унёс грибное, ягодное, цветочное, лиственное изобилие на ледяных крыльях. А есть ли крылья у месяцев? Что за глупые мысли? Сиё не кому не ведомо. Какой смертный может похвастаться, что узрел живьём месяцев? Если кто и видал, то молчит об этом, как скупец, обнаруживший ларь с монетами.
От тяжёлых дум нужно избавляться, гнать, как зверя лютого из печища. Не только с духами Марья водилась, но и со зверьми панькалась, как с дитятками малыми. А несколько седмиц назад убила змеят без малейшего проблеска жалости. Не ощущала девица охотничий азарт, только долг свой выполняла. Округу спасала. Как же ей хочется сбросить ярмо подозрения со своей тонкой, как речной тростник, выи. Не нежить она. Человек. Не чурается серебра, за булат держится, веселится и грустит. Но разум говорил обратное.
Отчего не может она вспомянуть, что с ней творится в студёное время? Память человечья не амбар, на который замок поставили. Оборотница она али покойница неприкаянная. Вот и бродит среди людей. От размышлений Марью отвлёк Красибор. Потянул княжич задумчивую чародейку за сермяжный рукав, расшитый алыми узорами. Оглядела дева своё платье и вновь просияла улыбкой. Обереги на её одёже вышиты, что остерегают беззащитных людей от нежити. Зачем жительнице Нави подобная вышивка? Красибор же принял тёплую улыбку на свой счёт. Ух, как умела улыбнуться Марья. Сразу преображалось её выразительное личико. У иных девиц улыбка подобна сиянию свечи. Греет она сердца мужские. Только как сравнить скромный огонёк со светом звёзд небесных. Звёзды не греют смертных, но как же тоскливо жить без их присутствия.
Уж и забыл юный наследник Златокаменского престола, что хотел поторопить задумчивую девушку с отплытием. Только она могла обратить игрушечную лодочку в огромный драккар. Марья же ощутила такое желание жить, что возненавидела суровую зиму. Скоро отберёт снегопад у неё прежних спутников, с которыми девица сроднилась за время скитаний. Вернётся она по весне к Забавке, а гостей былых и след простыл. Не в княжеские же хоромы ей отправляться дабы ещё раз увидеть Красибора. Да и долго ли будет помнить сын правителя помощницу случайную?
Расстанутся они скоро. Каждый пойдёт своей тропой. Внезапно Сигурд, словно разгадав помыслы Марьи запел старую песню-предзнаменование. Начало-то она не расслышала, думая о своём. Но эти слова, казалось, шли из самого девичьего сердца.
— Ты пойдешь тропой,
Ты пойдешь тропой,
Я — кустами;
Освежись водой,
Освежись водой,
Я — слезами.
Слёзы покатились по нежным и белым, как первые подснежники, щекам. Как давно она не плакала. А может это были первые слёзы в её жизни. Никогда не понимала суровая Марья тех людей, что роняют солёную влагу из очей ясных по любому поводу. Хотя им легче жить. Наревутся, выплачут своё горе, послурушаются о несправедливости и заживут дальше.
Недолго длилась слабость девичья. Отёрла Марья огромные глаза рукавом. Легче ей стало, хотя спроси кто, о чём она слёзы проливает, затруднилась бы вековуха с ответом. Пора. Разумный Шерстян умудрился выловить рыбицу зазевавшуюся и лакомился неразумницей. Небольшая рыбёшка оказалась. Котовая радость да и только. Человеку, дай водяной, на один зуб. Развязала Марья мешок, достала оттуда лепёшку да бросила в Итиль. Мену произвела. Водяному —хлеб. Шерстяну — рыба. Нельзя у духов в должниках ходить. Не отдашь малое — затребуют невозможного. Не только у людей руки загребущие.
И вновь плывёт драккар по Итилю. Как не вглядывался старый викинг в водную гладь, не видел некогда знакомых лиц. Словно сновидение пролетело былое. Но даже о страшных вещах нынче вспоминать любо. Вот что значит старость!
Красибор ещё до отплытия сыскал на берегу смородиновые заросли да безжалостно оборвал листья. Много листьев. Сколько поместилось в дланях все собрал. Прощения у кустарника не просил. Как может помститься витязю могучему мелкий кустик? Да и Марена-зима вскоре соберёт свою жатву. Заморозит всё живое. Зелень обрядится снегом, дороги будут скованы льдом, а Марьи уже не будет. Тут княжич прерывисто вздохнул. Не навсегда же уйдёт чародейка. По весне он может наведаться в Рыжий Бор. То-то подивятся рыжеборцы. Да и наказать кое-кого надобно. А сейчас сидит княжич и жуёт листья, как дитя малое. Эта привычка у него осталась с раннего детства. Смородиновыми ягодами глуздырь брезговал, а листьями объедался. А как хорош был взвар из смородиновых листочков. Куда квасу, ромейским винам да медам стоялым до них. Остальные грызли сухари да питались солониной. На мясо змея никто не зарился.
Подошла к концу речная дорога. Тогда вновь корабль стал игрушечной лодчонкой, хоробры вновь взялись за топоры да нарубили осиновых поленьев. Марья подогрела воду в котелке, побросала туда остаток смородиновых листьев, болотные да речные травы. Кипит отвар, ноздри уже ощущают аромат трав. Только тогда ведьма вынула из мешка тело одного змеёныша, порезала на мелкие куски. Угостила похлёбкой своих спутников. Кривили рожи, но послушнее ребятни были. Понимали, что не просто так их угощают этим странным варевом. Сила им понадобится для нового перехода.
Шерстян жадно облизнулся, глядя на змеиное мясо. Так игриво похлопал чёрной лапкой по оголившейся ноге Марьи. Когтей хитрец не выпускал. Светло-золотистые глаза смотрели умильно.
— Эх, Шерстянушка, — усмехнулась Марья, нежно почёсывая ласкуна за ушком, — ты за мясо родину продашь.
Сигурд нахмурился. Знавал он таких людей, которые предали родной край ради большой любви. Сигурд по младости их осуждал, но теперь… Каждый боролся за своё счастье, как мог. Как говорят ромеи, горе побеждённым.
Не наделила хозяюшка пушистого баловника мясом змеевым. Знала, что без нужды лучше эту снедь не потреблять. А коту она и вовсе без надобности. Видала чародейка таких хозяюшек, что по первому требованию домашнего любимца закармливали его различными вкусностями. Зачастую такое питание шло во вред прежде всего человечьему выкормышу. Некоторые коты так наглели, что кусали хозяев за ноги, не получив требуемое. Была одна бабка в Рыжем Бору. Родичи у неё все примерли, вот и привязалась всем сердцем к коту. Только кот с норовом оказался. Прожорливый да драчливый. Но Марью и Забавку отчего-то и это животное возлюбило. Хозяйка сама избаловала усатого своенравника, а после взялась воспитывать. Да поздно собирать медуницу летом.
Кот уже вокняжился в бревенчатой избе и завёл свой покон. Потом старуха пожаловалась Забавке. Та хоть добра была, но умела людей и животных ставить на место. Поговорила с котеем. Объяснила всё.
— Ты, милок, если придёшь на торжище, то к какому ряду прежде всего побежишь?
— Мяу.
— Правильно. К рыбному али мясному. А ты представь, что там товара нет. Есть только требуха да каша. А ты нос воротишь от мяса. Зачем царапать т кусать хозяйку? Думаешь, что она вкуснее гусиных потрошков? Ты же не Баба-Яга, чтобы съесть человека. Да и Яга, если люди не заврались, добро помнит. Так-то.
Кот слушал внимательно. Понял, что панькаться с ним больше не будут. С видом античного героя подошёл усатый смиренник к миске да выгреб всю пищу дочиста. Аж облизнулся.
— Вот и прекрасно, — оттаяла Забавка. — Ты зови меня, Талава, в случае чего.
Понял полосатый баловник, что ему не будут потворствовать. Вот и затих.
Марья достала крынку со сметаной и принялась потчевать настырного Шерстяна. Лакомка залёг на спину да позволил щедрой девице погладить кошачий живот. Высший знак любви, признательности и доверия у котов. Приятель ведьмы заснул, лучась довольством.
Шли хоробры, ведомые колдуньей через густой лес, отдыхали на пригорках да перелесках. Запоминали каждый камешек, каждое деревце, те, кто счёту был научен считали каждое солнцеворотное колечко на пнях. Брели с раннего утра и до поздней ночи. Усталость была неведома пожирателям змееева мяса. Даже Заря-Заряница им не указ. Только серебристое сияние бледнорогого месяца отправляло спать неугомонных путников.
Всё бы ничего, но потом Перун послал на землю обильные дожди. Тучи, похожие на хищных зверей, закрывали небесную лазурь. Точно гигантская медведица решила загородить солнечный свет людям. Вот и отсиживались в наспех воздвигнутом шалаше.
Целую седмицу лили такие дожди, что невозможно было пускаться в путь-дорогу. А после пришлось месить грязь, похожую на вязкую чёрную кашу, своими чеботами да сапожками. Ух, как ругался Стоила, когда умудрился потерять сапог в этой грязи. После отмывал извазюканную обувку в ледяном ручье. Сушили сапоги у костра хоробры да мечтали отогреться хотя бы в ветхой избушке, похожей на хлев. Пусть там даже бродят козы, овцы и куры, но удобствами можно поступиться ради такого желанного тепла. Простуды не боялись, ибо у Марьи верное средство было, чтобы их исцелить. Но холод и непогода вскоре показались витязям ничтожными пустяками.
Уже недалече были чертоги Бабы_Яги, как приключилась беда негаданная. Среди тёмных опавших веток затаились чёрные змеи. Не родилась ещё та гадюка, что может прокусить сафьян. Однако чёрный клубок выглядел зловеще. Попытался Красибор убить их палкой, но гады только увеличивались в размерах, а иные меняли цвет. И ворожить не надо, чтобы понять — тут дело нечисто.
Сомкнулись змеи подобно удавке на княжеском горле. Уже не хватает дыхания Красибору.
— Это всё, — пронеслось в голове добра молодца.
Красибор ошибался. Марья подобно валькирии накинулась на змей. Рвала тонкими руками хладные, скользкие тела. Ослабило змеиное воинство свою хватку стальную. Одна змейка обвилась вокруг хрупкого девичьего запястья, точно наручень драгоценный. Девице казалось, что ещё мгновение, и её косточки хрустнут. Каково же было Красибору? Но нельзя бояться нежити и отступать перед нею.
— Шерстян! — из последних сил крикнула Марья.
Кот оказался сообразительным. Запрыгнул на короб и стал его драть острыми когтями. Сообразили хоробры, что надо приподнять крышку да траву разбросать. Но этого делать не понадобилось. Шерстян сам сыскал засушенную плакун-траву. Черный кот напоминал страшного воителя. Нёс в зубах сухой стебель, увенчанный ярко-розовыми звёздочками. Воины тоже не растерялись. Только сейчас сообразили, что нежить боится этой нехитрой травы. Потому она так и прозывается, что исторгает слёзы у нежити. Полились слёзы горючие из глаз змеиных. Ослабла хватка нечисти. Попытались они было уползти, да не тут-то было. Как растеряли злые духи свою силу, так стали слабы да уязвимы, точно котята новорождённые. Затоптали их кмети самым безжалостным образом.
Глядят, а под сапогами не чешуя, а бусины, яхонты, золото и прочие украшения. Обратились змеи в бусы, наручни, кольца, перстни и гривны. Марьину руку теперь обвивала жемчужная нить. На шее Красибора было тяжёлое золотое ожерелье. Порадоваться люди не успели. Кинула ведьма все драгоценности в огонь. Раздалось жалобное шипение.
— Не убивай нас, красна девица, мы живые. Но безжалостная Марья только подкидывала новые ветки в костёр. Так и пришла змеиная погибель.
— Глянулся ты им, княже, только и проговорил дрожащий Русак.
— Это месть Змиулана за убийство Змея-Везломыча, — нахмурилась Марья. — Вот и наслал змеиный царь своё воинство. Но мы оказались сильнее.
— И что теперь? — тихо произнёс княжич, чьё горло всё ещё саднило после змеиных объятий.
— А ничего. Боги не прогневаются — змеи не пожрут. Принеси богатые требы на капище Велеса. Он угомонит Змиулана.
— А если нет, то мы с ним сразимся, — мрачно пообещал Сигурд.
После Марья отпаивала княжича кровью змея-Везломыча да шептала заговоры. Но не из пугливых да трепетных оказался Красибор. На следующий день они тронулись в путь. В то утро не хотелось печалиться. Как тут грустить, коли небо синее, а солнышко ласково обогревает усталых путников. Вот и показались очертания пресловуой избушки на курьих ножках
