Подобное получилось далеко не сразу. Хоть и собиралась Марушка помститься жадному и лицемерному Злобыне, но не испытывала по отношению к нему гнева, высасывающего у человека разум. Подумала про Ельку. Баба, безусловно, отвратная, но и тут незадачливая оборотница потерпела поражение.
Но только стоило помыслить Марушке об Остромысле вероломном, как уши удлинились и заострились, зубы стали клыками, глаза позеленели, как трава-мурава и горели, будто огоньки. Тело покрылось густой серой шерстью. Получилось! Хотелось прыгать от радости. Она и подпрыгнула на четырёх лапах. Вместо радостного крика из волчьей пасти раздался яростный, леденящий душу вой. Так и клацнула зубами славница в волчьей шкуре. Как же разительно отличалось это превращение от самого первого. Тогда зелье сделало из обречённой жертвы неприкаянную зверицу. Теперь же Марушка по своей воле оборотилась в волчицу. Но разумение человеческое всё так же осталось при ней. Как славно было жить Марьей Беспамятной. А сейчас собственные фразы калёным булатом вонзались в волчье сердце
Молвила она беспечному щёголю Медвежило:
— А если бы ты, хоробр, был рабом?
Тот, понятное дело, озлился, а опосля растерялся. Вроде бы сказал языкастой и глуповатой вековухе, что попытался бы сбежать из плена. Оно и понятно. Человек не создан для рабства. Ко всему иные пленницы привыкают. Могло бы быть и хуже. Не наложница она. Не принуждает её чародей отдаваться ему да тешить требовательный мужской уд, а всё одно... Не по нраву ей зависеть от чужой прихоти. Заскрипела клыками волчица. Так и хочется ей пожрать поработителя негодного.
Тут же застонала протяжно волчиха. Боль обвилась верёвкой вокруг заживающей передней лапы. Чуть клятву не нарушила Марушка непутёвая. Роба она своей же клятвы на крови. Вспомянулись и иные речи. Тогда старый варяг Сигурд рассказывал о волколаках. Марушка, вернее тогда ещё Марья, сгоряча бросила, что по доброй воле никто таким не будет. И что же? Нельзя зарекаться. Теперь она радуется новому облику. И снова слёзы текут из волчьих глаз. Горькая то радость. Перлы драгоценные сияют на снегу. То первые слёзы помощницы Карачуна. Говорил старец бородатый. Пока не заплачешь — я властен над тобою.
— А что потом?
— Экая ты скороспелка. Потом сама Доля укажет тебе путь.
Указала! На краде она такую Долю видала. Её спутник Недолей навязанный тоже обратился в серебристого зверя. Так и скоморохи не изловчатся пошутить, как иной раз суденицы. Два серебряных волка бегут к веси «Серебряные нити». Ибо шерсть оборотницы тоже сверкала серебром. Пагуба в весь придёт через ту, кого без жалости Карачуну отдали. Резво бегут волки. Почти не осталось мыслей в голове у зверища. Только радость первозданная от быстрого бега. Велислав бежал, а Марушка за ним с трудом поспевала. Порой задыхалась от бега. Вот и в родных местах сирота злосчастная. Но что это? На месте дома старосты располагается величавый терем. Почти княжеская роскошь.
Дорогую цену получил Злобыня за своё злодеяние. Живёт, точно муж нарочитый. Как в такое здание заберёшься? Велислав стал вновь котом с птичьими крыльями. Только его попутчица долго не могла успокоиться. Выла и выла. Лють да обида не отпускали зверицу. Уже люди повыглядывали из своих избушек. Кто там воет. От страха деваха в волчьей шкуре в комочек сжалась. Никого не заметили. Сам Карачун заявился да накрыл оборотней покрывалом-невидимкой. Вновь сбросила Марушка волчью шубу. Так и обмерла девица от испуга. Найдут — забьют. Или что ещё хуже в княжий терем вернут да боярину Остромыслу вручат. Не она ли недавно роптала на свою недолю. Но плен плену рознь.
Успокоились люди. Вестимо им помарился волчий вой. Откуда звери в Серебряных нитях? Точно дурман-травы объелись али браги перепились. Сон да дрёма быстренько погнали беспокойных весняков на печь, полати, лавки да сундуки. Только на следующий день узнали, что то был не морок. Обычно староста вставал с первыми петухами. Сам не бездельничал и другим домочадцам спуску не давал. Попервоначалу возрадовалась старостиха, что можно в кое веки выспаться вдоволь. Стара стала Буяна. Ей бы на перине понежиться, а не работать. Живут, как бояре да скуп Злобыня. На всём экономит. Нет бы прислужницу нанять.
Пусть лучше домашние жилы рвут. Не отличалась Буяна безусловным послушанием да нравом беззлобной горлицы, а куда деваться? Приходилось склоняться перед мужниной волей, хотя постоянно ворчала да бранилась. Порой срывала зло на детях. Ведь даже приживалов староста не держал. Дескать, накладно. От недосыпу жена Злобыни вечно недовольной похаживала. Зато теперь старая вятичка довольно потянулась. Жизнь казалась уже не столь дурной и беспросветной. Выглянула в окно. Сколько снега намело. Не проехать — не пройти. Только какова радость в этом изобилии и великолепии? Муж скаредный запрёт серебро в лари да сундуки. Точно Кощей трясётся над своим добром. В закрадье всего не возьмёшь.
Однако странно, что до сих пор не встал Злобыня. В первый раз с ним такое. Всполошилась старуха. Не случилось ли чего? Беда никогда не случится в ворота? Подобно ведьме самовольно проникает в избу. Вот недавно злосчастье поразило дом вдовы Земляны. Дочка её на позапрошлых купальских гуляниях сошлась с кем-то. Забрюхатела мгновенно. Недурного жениха Злобыня Отраде, вдовьей дочке сыскал. Златокузнец, собой пригожий да нрава весёлого. Озлилась тогда Буяна. Помнила ещё, какие слухи ходили про старосту и внучку ворожайки. Видать решил устроить судьбу своей дочери. Но не улыбнулось счастье златокузнечихе. Заприметили будущую подательницу жизни вештицы. Оборачивались эти ведьмы птицами да летали по чужим избам. Много вреда да горя горького было от них. Пили кровь людскую. А к младенческим сердцам эта нежить имела особую склонность. Вынимали сердца у спящих детей с помощью колдовской палочки. Не сразу умирали глуздыри да и жили недолго. Несчастные случаи с такими жертвами происходили. Ни один из них не умирал своей смертью.
Баяла бабка Пригода, вековуха, бездельница и первая смотница в округе, что несколько сорок кружили около добротной избы златокузнеца Светозара, мужа Отрады. В этом не было бы ничего особенного, если бы Отрада не разрешилась от бремени... куском свинины. Тут-то все Серебряные нити сообразили, что не сороки то были, а вештицы. Иногда вынимали они младенцев прямо из утробы матери, а заместо подкладывали мясо али мыло.
Тут уже мужнина родня не выдержала. С нерадивостью невестки свекровь ещё как-то могла мириться. Хотя не такая старость рисовалась в мечтах Первуше. Думала, что приведёт сын в дом помощницу трудолюбивую и ласковую. Однако Отрада не оправдывала своё имя. Делать новая родственница ничего не умела да и не стремилась к труду. Целыми днями рисовала какие-то узоры диковинные угольком на бересте. Сообразила Первуша, что невестка имеет хыст к росписи посуды да мебели. Ну хоть что-то. Дала краски ленивице да велела расписать ей ларь. За эту работу Отрада со всем рвением взялась.
Вздохнула горестно Первуша. Поняла за что сам Карачун отличил её невестку да в свои хоромы забрать пожелал. Ценит он мастериц. Есть такие люди, которые занимаются только тем, к чему душа лежит. Нагулянный ребёнок не считается позором в весях, сёлах и печищах. Это лишь признак плодовитости женщины. Знак того, что сам Род не обделил красавицу своей благодатью. Вот лень — это самый существенный недостаток. Как и иные веснячки Первуша жалела хитрую и лицемерную Земляну, да теперь поняла, что на Марушке сгинувшей всё хозяйство держалось. Не её одну провела показная ласковость да жалобы вдовицы пахаря. Не думала, что такая невестка войдёт в её дом. Но кто спорит со старостой?
Но после страшных родов Отрады златокузнец вернул жену вместе с приданным в дом Земляны. Не выдержал Светозар такой осрамы. А люди стали баять, что дело-то вовсе не в вештицах. Сначала по углам шушукались, а потом ропот недовольных голосов стал громче перезвона гусельных струн. На новую смотни простой люд сызмальства был падок. Порешили, что Земляна попрала поконы Рода. Вот и помстилось справедливое божество да Рожаницы дочери лиходейки. Люди уже забыли как сами корили и судили языкастую и правдивую Марушку. Теперь о дщери пахаревой вспоминали только доброе. Дескать, и честна была девица, и не заносчива, и трудолюбива. Сгубила её злая мачеха ради того, чтобы свою дочь сохранить. Но Богов трудно провести.
Дальнейшая весть поразила всех. Будто бы Марушка, принесённая в жертву около шести зим назад жива-здорова. Боярин раскаялся и хочет её вправду в жёны взять. Тогда-то Земляна и воспряла. Гоголем ходила, смеялась над бывшей незадачливой роднёй да смотницами бесстыдными. Осудили меня и доченьку мою ни за что ни про что, но я зла не помню. Теперь с боярской роднёй и более знатному человеку, чем Светозар незазорно породниться. Ни стыда ни совести не было у вдовицы. А люди вспоминали, как на следующий после мнимого жертвоприношения Марушки исчезло стадо коз, на которое девочка коров выменяла.
Неужели Карачун отпустил свою жертву? Быть такого просто не могло. Вероятно, зимнее божество почувствовало подвох. Потому и не тронуло ненужную девицу. Но серебро отчего-то вновь появилось. Местный люд терялся в догадках. А вот бабка Пригода поминутно кликушествовала. Только хорошая оплеуха временно усмиряла смутьянку. Предрекала всем беду за то что покон не чтят.
И вот стон и плач доносится из старостиного терема. Уже давно запряг Даждьбог в свою колесницу златогривых, резвых коней, а Злобыня так и не поднимался с лавки. Думала супруга, что почивает староста, да упокоился он навеки. Хотя если бы упокоился с миром, то это ещё полбеды. Нет, злодейски убит оказался Злобыня. Живого места на теле измученного мужчины не осталось. А рядом с покойником валялось тонкое, как паутинка, кружево, сплетённое из серебряных нитей. Кровавый дар преподнесла Марушка одному из своих погубителей. Но на неё никто и не подумал. Долго судили да рядили весняки. Что бы это могло быть? Кого мог прогневить сребролюбивый Злобыня? Сошлись в итоге на том, что повелитель стужи прогневался на обманщика. Вот и покарал его спустя шесть зим. Отчего так долго ждал? Ну не смертным разгадывать помыслы богов. Желал серебра, так и получил его. Нежить тут не при чём. Она и взяться за серебро не может. Взяла зарёванная вдовица сию вышивку. Мигом кружево в размерах увеличилось. Была вышивка — стал саван. Так наказали Боги жадного старосту.
Долго ещё в Серебряных нитях рассказывали страшную быличку о Карачуне, что не стерпел обмана, о бабе, чьего младенца унесли вештицы, да о невинной жертве. В каждой местности есть страшные зимние легенды. Со временем жители веси стали гордиться славным прошлым. Дескать, мы не хуже жителей Золотых камней. У них болотное предание, зато у нас зимняя легенда. Как это обычно бывает в таких сказках, легендах да кощунах, правда растворяется, как туман, а кривда разрастается, точно бурьян в огороде у Земляны.
Земляну во всём и обвинили. Всё ей жители припомнили, которых подначивала злобная вековуха Пригода. Хуже волчьей стаи обычно становятся обозлённые люди. Недовольны были весняки Злобыней, что и говорить? Но вновь стали вспоминать об ушедшем только хорошее. Дескать, под его рукой им жилось спокойно. Жителей в плен не угоняли, укрепления построил, никто не голодал. Ну и всё в таком духе. Неизвестность страшит род людской больше всего. Как жить-то теперь? Неправ был староста, что Карачуна обманул, но хотел как лучше. Тут очень вовремя появилась травница Цветана. В обычную пору её жители не шибко жаловали, но тут одобрительно кивали. Бабка Пригода только вставляла одно-единственное слово.
— Правильно.
Любы были такие речи злобствующей старухе, которая впервые в жизни упивалась своей властью над людскими умами. Вот она, сладость мёда. Ради такого мига и жизнь не жалко отдать. Хорошую всё же жизнь прожил Злобыня.
Повела речь Цветана. Рассказала, что Земляна нарочно затеяла сгубить падчерицу ради того, чтобы сохранить родимую дочку. Сговорилась со старостой.
Тут уже старостиха голос подала.
— Верно говоришь, дева. Мой супруг путался с этой... Никто не знал, кто отец Отрады. Пристроил её замуж да неудачно. Отчего такая милость этой волочайке?
Захохотала старостиха, как нежить. Пригода подхватила тот смех, но быстро осеклась.
— И то правда. Я сама видоком пойду. Видала сорок. Может, то и не вештицы были.
— На чужом несчастье своего счастья не построишь, — грустно сказала Цветана.
— Правильно.
Тут вперёд вышел один старый дед.
— Я ночью видел страшную птицу. Сама на кота похожа. Только крылья вороньи.
Над выжившим из ума старцем посмеялись, но и призадумались. Перед тем, как ребёнка Отрады подменили, тоже ведь птицы летали. А дед Воята полуслепой. Мог и сороку за диковинную птицу принять. Цветана выразила общее мнение.
— Подавали нам Боги знак, чтобы изгнали лиходеек из племени. Попрали они покон Рода. Значит, и сами не стоят защиты родовичей.
— Правильно, — уже не так уверенно сказала бабка Пригода. Ей-то хотелось расправы над ведьмами. Но спокойный голос травницы заметно охладил всеобщий пыл. Пригорюнилась старушка. Но её время ещё придёт.
Порешили жители изгнать мать и дочь из племени. Самое страшное наказание то для человека. Утратить дом, покинуть родные края, остаться без помощи родовичей. Ведь коли беда случится, нужда придёт под руку с горем горьким, то к кому обратишься? Порой люди одного племени помогали друг другу. Изгои долго не живут. А уж зимой у них попросту нет возможности выжить. Даже градские бедняки в холода замерзают. И то привычен к тяготам и скитаниям подобный люд.
То что ленивые бабы пропадут всем было ясно. Но никто не испытывал жалости. Сами виноваты. Нельзя мудрить перед богами. Огневается Карачун, да всё племя в ледышки обратит. Что тогда? Прокляла весняков Земляна напоследок. Только никто не испугался бранных слов. Ругаются только те, кому нечего сделать. Лишь жалостливая Первуша напекла былой родичке пирогов в дорогу, дала огниво, кремень, нож да гребень. Всё та же покорность судьбе отражалась на румяном личике Отрады. И что мать как ругается? Поносит весняков, почём зря. Этим людям ещё жить да жить в этой местности. Детей растить, с бедствиями бороться. А коли правда за ними, так добрые Боги не дадут погибнуть.
С такой уверенностью и шагала Отрада. Никто не увидел и тени огорчения в ясных синих глазах. Считали люди, что ума решилась баба. Не знали они того, что изгнанница думает о тех узорах, которые можно вырезать на снегу с помощью ножика булатного. О другом назначении орудия Отрада и не думала. Перед глазами её стояли дивные цветы, птицы ирийские да орнаменты, похожие на солнце. Только ради этого и стоит жить. Создавать своими руками красоту ненаглядную. Что может быть восхитительнее? Даже если замёрзнет неприкаянная молодайка в снегах, то память о ней останется. Взглянет добрая Первуша на горшки расписные да блюда разноцветные да вспомянет словом добрым мастерицу Отраду.
