Прода от 01.03.2026, 15:26
Месяц походил на свечу, которую озорной глуздырь ради пустой забавы то зажигал, то гасил. Светило цвета зрелой пшеницы пряталось за молочно-бледными тучами, но недолго выдерживало игру в прятки и вновь показывалось завороженным золотистым сиянием путникам. Сам месяц-забавник только-только народился, потому и пошаливал самую малость. Тучи на небе напоминали траурный белёный сарафан невестушки. Только брачные одежды грациозной лебёдушки расшиты алыми нитями, а Заря-заряница ещё не скоро появится на тёмном небосколоне.
В эту ночь никто не торопился отдаваться во власть Сна и Дрёмы. Когда люди переполнены впечатлениями, то им обычно не спится. В прошлое утро рассвет обрядил небеса в огненно-алую одёжу, сияющую подобно кострищу. Всполохи зари золотили избушку Бабы-яги, превращая неказистое и заурядное на первый взгляд строение в загадочный теремок, в котором и княжичу гостить незазорно. Потом видение рассеялось. Перед странниками красовалась обычная деревенская изба. Обычная ли? Именно курьи ножки или куриные лапы выделяли избушку среди её сосестриц. Слышали витязи россказни о лесной ведьме, что не прочь людским мясцом полакомиться ещё с малолетства. Слышать то слышали, да значения особого не придавали, когда вошли в возраст. Дети всему верят. Всё для них в диковинку. Взрослым же надо каждую смотню да побасенку попробовать на зуб. Только в колдовском лесу запросто зубы обломаешь о нежить. Хорошо, если так. Тут и выю свернуть да буйну голову сложить проще, чем пареной репой угоститься.
Кто бы из них поверил ещё несколько месяцев назад, что их вожак одолеет змея-триглава, что кошка-баяльница сведёт в своё логово их товарища, что кикиморы бывают не страхолюдинами вредоносными, а добрыми и приятными на вид. Собственно говоря, только Змей-Везломыч не обманул их ожиданий. О кошке-баяльнице хоробры и слыхом не слыхивали. Только расскажет какой-то залётный баян кощуну о коварном Коте-Баюне. Стоило только подумать об этой нежити, как вновь узрели витязи небывальщину редкостную. Уж о таком-то ни старики премудрые, ни врали языкастые им поведать не могли. В последних лучах Зари-Заряницы летит стая воронов, чьи крылья чернее ночной мглы.
Казалось бы, ничего нет в птичьем полёте особенного. У викингов ворон священная птица, а для славян он посланник Чернобога. Некоторые племена верят, что после смерти душа человечья становится пташкой свободной. Добрые люди обращаются в безмятежных голубиц али быстрокрылых ласточек. Злодеи же принимают обличие чёрнопёрых вранов. В русокудрой голове Красибора пронеслась мысль, что лучше стать вороном независимым, чем голубем неумным. Ибо последние добрые, но глупы до невозможности. Сколько раз видел княжич разодранные пушистыми ловкачами голубиные тушки. Ни в кощуне сказать, ни в ромейских летописях описать. Хотя вряд ли учёных людей заинтересует нелепая гибель доверчивой пичужки.
Вот про смерть Красибора или его батюшки учёные мужи, возможно, и черканут пару строчек. А может быть и нет? Сгинули предыдущие князья Златокаменские, так кто их вспоминает словом жалостливым али худым? Несколько столетий тому назад обры огнём и мечом покорили племя дулебов. А потом и сами сгибли. Только в народе присказка следующая сохранилась: «Погибли, как обры». Вот и всё. Большинство и не задумывается о том, кто такие были эти обры и отчего погибли. Многие люди повторяют фразы, услышанные в детстве, не задумываясь об их значении. Народу есть о чём кручиниться и без того. Неприметные галки, шустрые вороны, прыткие воробьи, нарядные синички гораздо реже попадают в кошачьи когти. Осторожны и хитры эти птахи, потому и живут подольше беззаботных горлинок.
Вороны в особенности привлекали неробкого княжича. Живут долго, себя в обиду не дают, даже их оперенье такого же тёмного цвета, как и густые косы ворожайки Марьи. Что ему стая голубок откормленных да белых, когда рядом такая пленительная воронушка.
Вот уже и скрылась, точно морок, Заря-заряница, красная девица. Синь неба, птичьи крики, лёгкие серебристые облака.
— Быть дождю, — решил приметливый Сигурд. В осеннюю пору ветры злые да дожди частые не такое и диво. Такая же обыденность, как пролитие росы смерти для клёна сечи. Но смертные так устроены, что редко бывают довольны чем-либо.
Зимой — холода лютые да сугробы непролазные. Летом — зной, слепни, комары да засуха порой случается. Молят люди о живительной влаге Перуна-громовержца. Наступит осень уже тоскуют по погожему лету красному, купанию в Итиле, блужданиям по дубравам, теплу, цветикам лазоревым, багряным, белокипенным. Лето проходит так же быстро, как златокудрый забавник, прозванный одуванчиком, становится среброголовым старцем. У цветов свой отсчёт времени. У людей свой. Давно ли сам Сигурд был лёгким весенним цветочком? Теперь его пора проходит так же стремительно, как облетает пепельнокудрый пух с цветочка. Несут резвые ветра былых друзей, силушку молодецкую, оставляя только зелёный стебель-остов воспоминаний. Но красно растение цветением. Кто обратит внимание на стебли и листья, окромя мудрых травниц. Молодёжь привлекают лишь яркие цветики.
Сигурд тут же одёрнул себя. О прошлом в почтённых летах вспоминать — лишь грусть-тоску пестовать. Порой эти думы отрадны, но никому не дано возвратиться в былое. Надо думать о грядущем. Как говорят в тутошних местах, что было то быльём поросло. Скальд решительно выпрямился, с юношеской порывистостью откинул седеющие пряди с высокого лба и вполголоса выругался по-вятичски.
— Ну и ляд с ним.
Даже если бы отважный воитель крикнул во весь голос, то едва ли его попутчики обернулись. Сигурд глянул на небеса и сам обомлел. Он тут, предаваясь грёзам о давно минувшем, едва не пропустил такое…
Расширенные очи храбрецов выдавали, что никто из них доселе не видал подобного чуда чудесатого. Пронеслась стая воронов, а вслед за ними летит то ли зверь неведомый, то ли птица незнаемая. Вернее всё вместе. Разумеется, каждый из них слыхал про человекоподобных птиц. Сирин, Алконост и Гамаюн имеют девичьи головы да птичье тулово. Слыхать-то слыхали да в глаза не видали. У ромеев тоже имеются полуптицы-полуженщины. Сиренами кличут. Даже прозвание похоже на птицу Сирин. Только это чудовище ни на что не похоже. С первого взгляда обычный чёрный кот. Только разве кошки могут летать?
Видно, что в этом лесу всё может случиться. Оттого и страх невольно проникал в сердца молодецкие. А там и до исполоха недалеко. Будут носиться, как каженники, разума лишённые. Людям всё же необходимо хотя бы бледное подобие незыблемости и уверенности в следующем дне. Нельзя постоянно жить в неизвестности. В последнее время витязи, словно по кочкам болотным бродят. Один неверный шаг — и придётся побрататься с болотником да кикиморой. У кота вместо передних лап огромные вороньи крылья, похожие на тёмные грозовые тучи, которые порой заслоняют превестлое солнышко. Хвост тоже как у ворона. Глаза прозрачно-золотистые, будто мёд цветочный. Весьма наглые глаза. Усы белые, что является редкостью для чёрного котика. Задние лапы, морда и тело — всё как у обычных котов.
Шерстян заметался, как при пожаре. Зашипел, словно змей поганый, о котором даже помнить не годилось. Выпустил когти острые. Но не ему меряться силой с диковинным собратом. Недолюбливал Шерстян чёрных котов. Сам был такой масти, оттого и полагал себя особенным. Никто не жалует соперников. Кошка-баяльница была рыжей, но причины нелюбви питомца Марьи к этому зверьку были совсем иные. Поднял котище угольно-чёрную морду вверх и воинственно, как показалось ему, замяукал. Люди же заслышали жалобное мяуканье, похожее на кошачий плач.
— Не плачь, мальчик, не тронет это чудище тебя, — добавил жалостливый Русак.
— Ишь, как животина убивается, — заметил Стоила. — Чует нежить.
— Тоже мне великий путь открыл, — усмехнулся Сигурд и тут же осёкся. Нежить помахала скальду одним вороньим крылом. Тот махнул рукой в приветственном жесте. Как не поприветствовать священную птицу Одина! Да и кошки у норманнов в почёте. Двое котов впряжено в колесницу богини любви, Фрейи. Покровительствует она не только котам, но и тем смертным, кто любит пушистых скакунов прекрасной небожительницы. Не сама ли богиня обернулась необычным созданием? На сетования Шерстяна крылатый кот обращал не больше внимания, чем на комариный писк и свист ветра.
С таким равнодушием и снисходительностью только могущественные Боги могут взирать на суету смертных. Разве стоят внимания маленькая шавка, трудолюбивый муравей или вздорная квакуша? Красибор подумал, что так мог выглядеть Ворон Воронович, о котором сложено столько легенд. Марья взволнованно смотрела на зловещего каркуна, наделённого кошачьими чертами. Марилось ей, что он унёс на огромных крыльях всю радость, ещё обитающую под срединным небом. Немало волшебных существ, блазней, нежити и нелюдей в человеческом обличии перевидала чародейка, но никогда ещё зарево мести и ненависти не полыхало с такой силой в девичьей груди. Словно не ворон пролетел, а хазарский отряд, погубивший всю её родню. Попыталась было девица схватить лук тугой да пустить быструю, как сварожьи внуки стрелу в ненавистную птицу, но тут же устыдилась недостойного порыва. Не она ли поставила условие хоробрам — не лишать жизни без надобности пташек да зверушек? Ничего дурного не сделал ей этот кот воронокрылый. Глупо убивать живое существо из-за внезапно открывшейся неприязни. Глупо и жестоко.
Крылатый кот изучающе смотрел на Марью. В колючем взгляде животного была смесь печали, неприязни и желания разделаться с девицей. Словно она была заражённой опасным недугом или навеки проклятой. Последнее предположение казалось более верным. Будто с Недолей своей колдунья встретилась. Не так давно в этих лесах обреталось Лихо Одноглазое да сгубил его кудесник, чьё имя в Златокаменских краях в одной цене с мором.
Доброе дело сотворил, но кто об этом сейчас вспомнят. Добрая слава, что вишнёвый цвет — быстро облетает. Дурная слава бежит впереди человека. Так и Марья. Много она добра рыжеборцам сотворила. Но всё равно люди её чуждаются. Никогда ведунья не будет в этом краю своей. Где её родня? Где та зыбка, в которой она дремала ещё младенцем? Где та земля, в которой Марья пустила свои корни? Отчего девушка стала страницей перехожей? Что могла сотворить ужасного? Лихо изжили, а недоля за ней таскается, как собака за сердобольным мясником.
Пройдут годы. Покинет Марья Явь, и будет её душа неприкаянная летать чёрной пичужкой среди простого люда. Возможно, этому ворону было что ей сказать. Может, это и есть её погибший родич, что стремился передать злосчастнице какую-то весточку. Всё у неё не так, как у обычных людей. Их пращуры в виде белых голубков появляются, ибо не причиняли людям зла. В худшем случае обычный ворон прилетит, а это не пойми что. Чародейка не сомневалась, что чудо-птица прилетела именно к ней. О чём хотела упредить? Али корила за никчёмную жизнь? Если то Недоля её, то извилистый путь, наполненный камнями да речными валунами, терпкими травами да горькими плодами, горами высокими да морями солёными сужден ей, пока не упокоятся белые косточки в сырой от слёз девичьих землице.
Словно тень явилась за ней из Иномирья. Скрылся дивный утренний вестник из виду. Будто и не показывался вовсе. Начали хоробры обсуждать увиденное. То что кот помахал скальду вороньим крылом, заставило Марью воспрянуть духом. Совсем одичала в непролазной чащобе, раз готова уподобиться голосистой кликуше. Мало ли дивных порождений шатается по белу свету? Никогда Марья не считала себя центром мироздания, а тут разум помутился от всех злоключений. Исполох взял девицу острыми когтями за тонкое горлышко, не иначе. Кто она такая чтобы её Боги али нежить преследовала? Кому она нужна?
А даже если и так? Меньше ведаешь — слаще сон. Вот и пришёл день ясный. Пора к Бабе-Яге стучаться, а не чёрным думам предаваться. Каждый из спутников невольно отступил назад, когда звонкий голосок проводницы обратился к избушке, духам природы, хозяюшке хлебосольной да гостеприимной (при этих словах Красибор чуть не поперхнулся мочёным яблоком). В кощунах слова заговора сильно отличаются. За обереги хватались, но храбрились. Тёртыми калачами себя полагали. Змея-триглава, кикимору повидали, о кошке-баяльнице слыхали. Знать, Баба-Яга не так дурна и опасна, как о ней бают сказители.
Отворилась избушка. Казалось людям, что спускаются в пасть Марены. Однако двум смертям не бывать — одной не миновать. Первой пошла Марья. Верный Шерстян примостился на чародейкином плече. Вторым бесстрашно шагнул погубитель Триглава. Третьим пошёл Русак, смутно надеявшийся на помощь Бабы-Яги в поимке рыжей пленительныйы побратима милого. Четвёртым шагнул Сигурд. Он прожил хорошую жизнь. Ему ли бояться костлявой старухи. Лучше смерть от рук старой валькирии принять, чем ужасной Хель достаться. Живым датчанин на лопату не присядет. Пусть не надеется зубастая волчья наездница. Ну а дальше и остальные зашагали. Промедление сраму подобно. Стоила зашёл последним. Дело было не в страхе, а в любопытстве. Приметил диковинные растения в саду Яги да заинтересовался ими. Сам гридень был родом из дальней веси, вот и обращал внимание на цветы да травы. В детстве любовался материным огородом, но куда ему до садика Яги. Так звёзды меркнут перед луной.
Детские воспоминания имеют странную власть над человеком. Порой несмышлёныш, живущий в каждом человеке, одерживает верх. Стоила уже протянул руку, дабы сорвать один из разноцветных цветов, чьи стебли были тонки и высоки, листья имели причудливую форму, а соцветия напоминали расписные чаши. Гридень вовремя одумался. Кто знает, какое диво негаданное да страшное может произойти, коли сорвать манящее растение. Вот Первак поддался чарам рыжей хитрули. И где он теперь? То-то и оно.
Окошечки в избушке лесной бирючки слюдяные, точно в тереме княжеском али боярском. Дивно. Кругом беспорядок, словно хазарский каган сюда заглянул. Богато, но неопрятно. На скамье рушник висит. Вышивка всем на загляденье. На высоком столе снеди нет, но деревянные фигурки невиданной красоты стоят.
— Ишь какие, — просто восхитился Стоила. Вмиг незваный гость позабыл о цветах.
На полу звериное и птичье воинство толчётся, а хозяйки не видно. Али улетела по своим делам старая? Гусь недовольно шею вытянул, лебеди белые, как только что выпавший снег, неприветливо крыльями машут, серый кот только умывается да в усы ухмыляется. Шерстян на хозяйском плече радостно замурчал.
Узнал свою приятельницу. Серую кошку, что в избушке обитала. Покликали хозяюшку. Вместо ответа тишина, будто на жальник пришли. Не привык сдаваться Красибор. На печи да на полатях никто не обретается. Отдёрнул занавесь кутную. Открыл всем взорам бабий кут. Марья от изумления ахнула, попыталась остановить охальника, да уж поздно было. Даже домочадцам было неприлично соваться туда. Что уж толковать у чужинцах? Да ещё и в избе Яги. Увидел добрый молодец, сидит за прялкой юная дева да так тихо песню поёт, будто весенний ручей журчит.
